Идеальная ведьма

Ирий спит, разметавшись на диване в гостиной и как обычно спихнув с себя на пол одеяло. Так что Ева, которую, несмотря на ночные бдения, подняло едва ли не с рассветом, сначала умилëнно улыбается, глядя на него, но, когда берëтся за одеяло, то так и зависает с ним в руках, скользя взглядом по широким плечам и спине, а потом и останавливая взгляд на пятой точке, обтянутой боксерами. — Не заглядывайся! — тут же слышит она насмешливый голос Стеллс из ванной и обиженно огрызается в ответ: — А вам какое дело? Ваш, что ли? — Нет, не мой. Он драконид, малышка, а значит, априори свой собственный. Да и бабник к тому же каких свет не видывал, — усмехается Стеллс, заканчивая неспешно наносить макияж. — Но тебя… Тебя он, как ни странно, искренне любит. — Он видит во мне ребëнка! — Ева, сокровище ты малолетнее, если ты одеваешься как подросток, ведëшь себя как сопливая девчонка и выражаешься как шпана, то взрослой тебя точно не назвать, — насмешливо отвечает Стеллс и улыбается, будто вспомнила сейчас очень смешную шутку. — Но могу одно сказать тебе точно: Ирий, несмотря на все его недостатки, в некоторых моментах несовременно правильный. Всë же воспитание сказывается, как бы он это не отрицал. — Спасибо, утешили. — Н-да? Значит, тебе показалось. Как думаешь, этот оттенок помады или потемнее? — Этот. Будто сами не знаете. — Не обижайся. Да и влюбляться в собственного опекуна дурной тон, не находишь? — Ничего я не влюбилась! — вспыхивает Ева. — И вообще… Эйна Плачейник? — Да, малышка? Ева мнётся, чешет нос, сосредоточенно разглядывая кафельную стенку ванной комнаты, и, наконец, выпаливает: — Научите меня тоже быть красивой! Пожалуйста. — Без проблем, — улыбается ей в зеркало собеседница. — Новый гардероб и причёска тебе точно не помешают. И зови меня Стеллс, мне так привычнее. Раз с этим разобрались, буди своего драконида, пока всё на свете не проспал, и… Еë прерывает звон линкера, грохот, ругань и рык: «Кларисса, какого дэва?» — Впрочем, можешь уже не будить, — невозмутимо продолжает Стеллс. — Умывайся и приходи завтракать. Интересно, что Клэр сейчас занадобилось? Ирий, по-утреннему лохматый, мокрый после душа и всë равно сонный, появляется, лишь когда они уже допивают кофе. — Утра, — бросает он, привычно чмокая Еву в макушку. — Как себя чувствуешь, Лисëнок? — Нормально. — Замечательно. Стеллс, крась губки и на выход. В ответ хозяйка квартиры вопросительно выгибает бровь, пододвигая Ирию тарелку с мясной кашей, зная, что после такой частой смены формы в приятеле просыпается зверский аппетит. — Спасибо. Кларисса собирает наëмников для патруля города. Блокамулеты посносило к асурам, уже зафиксировано несколько стихийных прорывов. — Погибшие? — Пока сообщений не было. Платит город, — демонстрирует ей на линкере сумму Ирий. — Начинаю понимать твою нелюбовь к таким заданиям, — делает глоток кофе Стеллс. — Не слишком вдохновляюще. — А делать всë равно надо. — Ирий, я тоже хочу помогать! — Нет, Ев, ты сидишь дома и не высовываешься. — Но я виновата! Я могу… — Ева, — морщится Ирий. — Да не виновата ты, говорил же. Но в городе хаос, по улицам стаями твари Айаа’дарра шастают. Мне банально некогда будет следить ещë и за твоей безопасностью. Хочешь помочь — сиди дома, чтоб я не нервничал. — Ирий! — Тема закрыта. — Нет, не закрыта! Я тоже могу быть полезной! Стеллс задумчиво наблюдает за их перепалкой. Да, друг несомненно прав, но и девочку, особенно после вчерашних событий, тоже понять можно. К тому же наëмница прекрасно помнит по собственной юности, каково быть «мëртвым грузом», так что быстро отбивает сообщение Клэр, почти моментально получая от неë ответ: людей, похоже, не хватает нигде. — Драгоценные мои, в городе организован пункт временного размещения и полевой госпиталь. Ева может быть там волонтëром. Амулеты по периметру расставлены плюс военные безопасность обеспечивают. Что скажете? — Я согласна. — А я нет. Ев, уже забыла, что больниц боишься? — Перетерплю, — буркает Ева. — Не маленькая. — Ирий, да кто еë, без медицинского образования, туда пустит? Чай будет носить, еду горячую раздавать, помогать, успокаивать, списки сверять, по поручениям бегать. Не геройство, конечно, но тоже польза. — Сговорились уже, значит? Евангелина, — переводит он на воспитанницу непривычно тяжëлый взгляд. — Это не игрушки и не шутки. Это живые люди. — Серьëзно? — ехидно и зло усмехается она в ответ. — И ты это мне говоришь? — Ладно, здесь не подумал. Но я за тебя ведь беспокоюсь, малышка! Это ведь тоже работа, причём ни разу не лёгкая. — А может, хватит уже? Может, начнëшь учитывать и моë мнение? Прекрати уже за меня решать! — Ева с грохотом ставит посуду в мойку и демонстративно марширует из кухни. — Ирий, она права. — Да знаю я, — вздыхает Ирий, сосредоточенно пытаясь разглядеть на дне кружки как минимум тайну мироздания. — Но она… — Юная, хрупкая, ты за неë волнуешься и боишься, что может пострадать. Ничего не забыла? — со смешком продолжает за него Стеллс, когда друг поднимает на неë несчастный взгляд. — Милый мой, у девочки было дерьмовое детство, а ты к тому же вот так красиво еë дома запереть пытаешься. Что за средневековые мотивы? Отпусти уже хоть немного поводок. Да и с еë житьëм у меня ты здорово накосячил. — Думаешь, я этого не понимаю? Но еë только за вчера чуть не намотало на колëса и едва не сдуло ураганом. Знаешь, сколько всего я представляю, когда отпускаю еë куда-то одну? Особенно сейчас. — А сколько из этих опасностей действительно реальны? Твоя Ева, кстати, вместо школы неделю шаталась дэвы знает где в компании своего приятеля-переростка и ничего, жива и здорова. Малышка верно тебе сказала, хватит! — По мне так они все реальны, — поднимаясь, угрюмо огрызается Ирий. — Ладно, убедила, пойду разрешу. Но Клариссу всё равно попрошу, чтоб присматривала. — Неисправим. И да, твой гонорар мы тратим на обновление Евиного гардероба. — Дэвы с ним, — отмахивается Ирий, выходя из кухни. — Лисëнок, иди сюда! Кларисса в оперативном штабе, коротко кивнув Стеллс, обменивается по-мужски крепким рукопожатием с Ирием и подмигивает ей, зажав зубами неизменную трубку: — Привет, мелкая. Значит, помогать рвëшься? Постой пока немного, я сейчас вызову, за тобой придут. — И, не дожидаясь ответа, переключается на Ирия, кивнув на развëрнутую карту города, густо испещрëнную пометками и флажками. — В основном разнесло центр, разрушенную часть и районы Лиар с Киррком. Часть наëмников я уже перекинула туда, включая учеников, там поспокойнее. Грэг и Кай в разрушенной части, а Койот и Дженн патрулируют центр, вас хочу пока к Дарргашу отправить. Служебные линкеры на столе. Стеллс, бери мой внедорожник, будете у нас ещë и летучим отрядом. В основном мелочь лезет, но иногда бывают и инциденты. — Кто именно? — деловито уточняет опекун, разглядывая карту. — На западе, на пересечении Арроэн и Сааш, видели амфисбен, ещë в нескольких местах кокатриксов и айтварасов. К тому же ходят слухи об Искажëнных, пока не подтверждëнные. — Плохо. Стеллс, как у тебя с боезапасом? — Маловато. Но, думаю, командор расщедрится. — Расщедрюсь. Лови ключи. И поаккуратнее там! В палатку вбегает слегка запыхавшаяся русоволосая девушка с красной повязкой на руке: — Командор дер Вейт, вызывали? — Да. Помнится, ты просила людей, так вот тебе волонтëр. И да, головой за неë отвечаешь. — Она? — с сомнением разглядывает еë девушка. — Ну идëм… волонтëр. — Ага, минутку. Ирий? — ненадолго прижимается к нему Ева, пусть он ей и устроил не так давно головомойку за неделю прогулов. Впрочем, доля правды в его словах была. — Береги себя, ладно? — Хорошо, Лисëнок. Ты тоже, — мягко целует он еë в лоб. — А теперь беги. — Этот наëмник твой отец? — интересуется девушка, когда они выходят из палатки. — Меня Миа зовут. — Опекун. Меня — Ева. — Вот и познакомились. Видишь ряд шатров? — Ага. — Это всë временные пункты размещения. Наши здесь с третьего по пятый. Заходи. Внутри неожиданно светло, а ряды складных коек, на которых сидят или лежат люди, кажется, уходят в бесконечность. — Значит так, вот тебе повязка на руку и линкер. Прибывших снимаешь фотоамулетом, спрашиваешь имя, подписываешь, вешаешь вон туда, на стенд. Если не помнит, то просто снимаешь и сообщаешь о нëм мне или ещё кому из старших. Дальше: видишь, над каждым из людей горит огонëк? — устало тараторит Миа. — Угу, — кивает Ева, параллельно настраивая под себя кулон фотоамулета. — Это амулет состояния, мы его всем выдаëм. Если огонëк зелëный, то всë в порядке. Если жëлтым горит, подойди спроси о самочувствии, при необходимости вызывай медиков. Если красным — вызывай их сразу. Если же синий, то, значит, пострадавший сам тебя зовëт. Поняла? — А если чëрный? — То торопиться уже никуда не надо, — вздыхает Миа. — Третий ряд, восьмая койка. — Твою мать! — шепотом ругается та в ответ, активируя обруч служебного линкера. — База, четвертый блок. У нас труп… Ева, что стоишь, видишь, синий мигает? Бегом! Ева и не думала, что будет легко, но и не ожидала, что это будет настолько выматывающе. Бесконечная беготня, люди, голоса, плач, беда и горе окружающих людей давили на плечи и забивались пеной в лëгкие. Уже вечером её вылавливает Кларисса и суёт в руки свой линкер. — На, там твой шкет к тебе рвётся! — А? — заторможенно переспрашивает она. — Эви! — несётся из линкера. — Эви! — Аль? Что случилось? — Эви, — хлюпает он носом. — Прости! Я не то имел в виду! Я это… Ну Эви! — Всё хорошо, Галчонок, я не обиделась. Просто едва не перестала жить. Дура. — Ты там как? Я соскучился! И дозвониться ни до кого не получается. Тут по новостям всякое страшное передают, нам с Олли эйна Лаура даже смотреть запрещает! — А вы всё равно смотрите? — против воли улыбается Ева. — Всё со мной в порядке, мой хороший. Я пока помогаю эйне дер Вейт, так что часто созваниваться не сможем. Обещай мне, что не будешь волноваться. — Ладно! Но с тобой точно-точно всё хорошо? — Да, Галчонок. Мы у эйны Стеллс в гостях были, когда ветер подул, так что с нами ничего не случилось. Мне бежать уже пора. Давай, как появится возможность, я сама тебе набирать буду? — Угу. Только ты почаще звони! Пока! — Пока, малыш. Целую тебя крепко-крепко! — Связь пока нормально не наладили, так что, если надо, ко мне подходи, дам служебный, — произносит Кларисса, забирая у неё линкер. — Ирий ещё не вернулся? — Забегал пару часов назад да снова унёсся, у портала около старого парка пару Изменённых заметили, я побоялась к ним людей отправлять. И ещё, на сегодня, я вижу, ты уже наработалась, едва на ногах держишься. Миа что, ездила, что ли, на тебе? — Нет. Я просто ещё вчера… устала немножко. — Наслышана. Надеюсь, больше такого не повторится? — Я тоже… надеюсь. Транспорт сейчас ходит? — Нет. И одна ты никуда не пойдёшь. — Да всё нормально будет! — Ев, если только ты за полчаса едва не разнесла половину города, так, что до сих пор разгрести не можем, то твой ненормальный опекун пообещал его стереть в порошок, если с тобой что-то случится. — Он преувеличивал. — К сожалению, нет. Пойдем, найдём тебе койку и что-нибудь пожевать. Несмотря на усталость, уснуть Еве так и не удаëтся, а потому, провертевшись на койке часов до трёх, она встаёт и, поплескав в лицо водой, идёт снова в четвертый блок. — Девочка, ты потерялась? — сонно спрашивает её парень, сидящий на месте дежурного, едва она заходит в палатку. — Ага, и прям сейчас заплачу. Миа где? — демонстрирует она ему повязку на изрядно помятом рукаве. — Дома, с дочками, где ж ещё. Так это ты то юное дарование, презентованное командором? — Видимо, я. Говори, что делать. — А ничего. Следить за амулетами, видишь же, что все спят. Тихая сегодня ночь, спокойная… — Внимание всем! — синхронно раздаётся у них в линкерах. — Экстренная эвакуация квартала в связи с угрозой обрушения. Ориентировочное время прибытия: сорок минут. Просьба подготовиться к размещению пострадавших. — Ах ты ж… йод вашу медь! — покосившись на Еву, шепотом взвывает парень. — Сглазил, асур побери! Так, дарование, чеши на склад, нужны одеяла, постельное бельё, медкомплекты, одежда, успокоительное и побольше питьевой воды. Поняла? — Ага. Если будут дети, ещё детское питание и игрушки. — А ты соображаешь. И это, сама не тащи, организуй кого-нибудь из мужчин. — Хорошо. — Зовут-то тебя как? — Ева. — А я Итан. Беги давай. Едва она успела принести вещи, как Итан, за это время разгородивший шатëр на две части и навесивший полог тишины, чтоб не беспокоить спящих, немедленно отправил её с заказом на кухню, а следом и в помывочную, чтоб закрепить за их блоком одну из душевых секций. Когда она возвращается обратно, как раз прибывают первые бусы. Дальше у неë не остаëтся и минуты свободного времени. Ева скользит между людьми вместе с другими волонтëрами, щёлкает фотоамулетом, записывая имена и занося их в списки, распределяет по шатрам, выдавая каждому амулет состояния, сочувствуя, успокаивая и утешая. Где надо — вызывает медиков, кому необходимо — психологов. Необходимо почти всем. В какой-то момент она ловит себя на мысли, что сочувствие куда-то испарилось, и на смену ему пришла деловитая механичность, с которой пастух загоняет отару на стрижку или на убой. Замечает это усталое отупение и Итан, который, глянув на неë, советует: — Ев, шла бы ты спать. — Последних приведу и пойду, — вздыхает Ева, которая и правда только усилием воли держит глаза открытыми. — Я с тобой схожу, а то хуже прибывших выглядишь. — Угу… Когда они уже заканчивают с размещением последней группы, а Ева, махнув на прощанье рукой, разворачивается к служебным шатрам, сбоку слышится испуганный вскрик и шум упавшего тела. Взгляд цепляется за тëмно-багровый, едва не переходящий в чëрный, огонëк. — Итан! — вопит Ева, на бегу вызывая по линкеру медиков. — Что случилось? — выдыхает она, согнувшись и уперев ладони в колени в попытке отдышаться, глядя на взволнованную женщину в тëмных очках, переминающуюся рядом с лежащим на земле немолодым мужчиной. — Не знаю, — всхлипывает та. — Вышли на воздух, в палатке ему душно было, а он за сердце схватился и упал! Он ведь не умрëт, да? Подбежавший к ним Итан, не тратя времени, падает рядом с мужчиной на колени, щупая пульс и прислушиваясь к дыханию. — Остановка, мать еë. Ева, что стоишь? Медиков вызывай! Сердечно-легочную реанимацию умеешь делать? — Уже. Не умею. — Сейчас научишься. Запрокинь ему голову и зажми нос. Я считаю, ты набираешь воздуха и выдыхаешь ему в рот на счете тридцать. Поехали! — Раз, два… — давит Итан на грудину лежащего без сознания мужчины. — Двадцать девять… Давай! Так, выдохнуть в рот, набрать воздуха, выдохнуть ещë раз, отдышаться. — Давай! Где носит этих дэвовых медиков?! — Давай! Почему он не приходит в себя? Он там, вообще, живой? — Давай! Перед глазами плывут цветные пятна и начинает кружиться голова то ли от недостатка, то ли от переизбытка кислорода. — Давай! Она сможет. Она продержится. Да хватит уже под руку рыдать! — В сторону, дальше мы. Прибыли, слава всем богам! Ева плюхается на задницу прямо там, где была, и на ней же отползает к стоящей рядом машине, обессиленно прислоняясь к колесу. Из-под полуприкрытых век она наблюдает, как Итан, периодически кивая на неë, разговаривает с одним из медиков, видимо, давая отчëт, а потом идëт к ней. — Ну ты даëшь! Я думал, ты струсишь или разревëшься, а ты прям кремень! Я завтра нашим в Академии расскажу! — Некогда трусить было. Хотя да, страшно было. — Ха, первый раз живого человека качал, раньше только на тренажёрах. Ты чего такая вялая? Мы ж с тобой человеку жизнь только что спасли! Разве не круто? — Круто, — слабо улыбается она. — Правда, не о таком первом поцелуе я мечтала. — Считай это тренировкой, — хохочет Итан. — Эй, ты вообще как? — Нормально. Устала… — Давай лапку, подниму, — протягивает он ей руку. — Сейчас, только кисть отпустит. — А что с ней? — Свело. Это у меня с детства, не волнуйся. — Тебе б к доктору сходить. — Сам ты иди… к доктору, — беззлобно огрызается Ева. — Мне и так нормально. — Давай другую тогда, скандалистка. Вон, кстати, Миа уже идëт, видимо, всë ж дëрнули. — Точно, ей же объяснить сейчас надо будет. Ох, зараза… — неловко пытается она растереть больную кисть. — Иди уже спать, а? Пятый час, блин, дойти не можешь! Сам я всë объясню. — Хорошо. Уже засыпая, Ева ловит себя на мысли, что сегодня и не думала ни о своих неправильных чувствах к Ирию, ни о вине за ураган. И усмехается: действенный, однако, способ отвлечься. И робко надеется, что он ей в жизни никогда не пригодится. Вскоре короткий сон вполглаза и завтрак на бегу становятся привычным делом. Тут не делают скидок на возраст: раз явилась — помогай. Времени не хватает ни на что. Даже короткая похвала Миа и хлопок по плечу от Клариссы пронеслись мимо неё да и забылись в круговерти дел. Обруч линкера, беспрестанно давящий на виски, она тоже вскоре перестаëт замечать: привыкла. Разве что нервирует выданный Ирием амулет. Он тянет из неё силы, как иной доктор медленно тянет нервы из больного зуба. Изредка появляется и сам перемазанный в грязи и чьей-то крови Ирий, обнимает, пахну́в на неë потом и усталостью, и заваливается на койку в служебном шатре, ещë в падении засыпая мëртвым сном. Время запоминается фрагментами и урывками. В один из дней — третий? пятый? — она обнаруживает среди новоприбывших Эрика с повязкой на голове и фингалом под глазом. Кивает ему на бегу, глянув на амулет — зелëный, — и несëтся дальше. В другой — привозят ругающуюся на чëм свет стоит Стеллс, измотанную и болезненно бледную. Без привычного макияжа и с забинтованной, парализованной до самой задницы ногой. — Что случилось? Где Ирий? — вспыхивает в груди тревога. — Присоединился к другой команде, с ним всë в порядке. — А с вами? — На гнездо важей наткнулись, один, зараза, вцепиться в ногу успел. Теперь лежать, пока яд выведется дня два. Твою ж… — Если что — зовите. И вновь круговорот без начала и конца. В какой-то из дней к ней присоединяется всë ещë бледный Эрик, буркнув вместо приветствия: — Что, думаешь, самая добренькая тут нашлась? Я это, Ли, ляпнул, не подумав. Извини, типа. — Забыли. Становится чуть легче. Уже как-то вечером, почти что ночью, Миа зовёт через всю палатку: — Эрик, Ева, подойдите. — Что опять стряслось? — Эрик, сходи в медблок, у нас перевязочные заканчиваются и амулеты состояния тоже. И на утро на пятнадцать завтраков больше закажи, обещали ещё людей подвезти. — Миа, мне с ним? — уточняет Ева. — Нет, тебя там у палатки ждут, выйди. — Кто? Аптечку, фотоамулет, что-то брать? — Нет. Иди давай. Ева, выйдя из палатки, крутит головой, пытаясь понять кто и зачем еë сюда выдернул и косясь на висящую едва ли не над столбами прожекторов луну. — Эйна Лисаард! — окликает еë стоящая невдалеке женщина в тëмных очках. — Здравствуйте, — приветствует еë Ева. — Это вы меня звали? — Да. Вы меня не помните? — Нет. Вам чем-то помочь? — интересуется она, честно напрягая память. — Вы одна из пострадавших? Взгляд из-под тëмных стëкол раздражает. Ей что, и ночью солнце светит? — Нет-нет, ничего. Я лишь хотела поблагодарить вас! И от себя, и от имени дядюшки. — Какой ещë, к асурам, дядюшка? — молча хмурится Ева. — Мы на плановую операцию в город приехали, видите, зрение у меня… — тем временем продолжает женщина. — А тут ураган. — Извините… — Задремавшая было вина шевелит жвалами и расправляет надкрылья. — За что? Если бы не вы и не тот юноша, дядюшка бы умер. Спасибо вам! — Э-э-э… На здоровье, — смущëнно бормочет Ева, начиная припоминать. — Ему уже лучше, насколько я знаю. И, надеюсь, вы тоже поправитесь. Я пойду, ладно? Устала за сегодня. — Ещë буквально минуту, Евангелина! Могу же я вас так называть? — спрашивает она и, приняв евино фырканье за согласие, продолжает: — Я всë же хочу поблагодарить вас. Полагаю, вы, как и тот юноша, не примете от меня деньги. — Угадали. — Но я вижу судьбу и могу увидеть для вас прошлое и будущее. — А вот этого точно не надо! — Евангелина, это от вас ничего не потребует. Юноша Итан, к примеру, согласился. — А я нет! — Тогда можно я вам просто пожму руку? — ласково улыбается ей женщина. — Ну, пожимайте, — вздыхает Ева, которой сейчас хочется лишь, чтоб от неë отвязались и дали, наконец, доползти до кровати. Но когда их пальцы соприкасаются, женщина вздрагивает всем телом и, вцепившись в еë руку мëртвой хваткой, запрокидывает голову. — Не свою жизнь живешь ты, но иной судьбы не миновать, — низким и глухим голосом заговаривает она. — Три шрама в себе носишь. Давние они, да саднят-тревожат, виною прорастают. В тебе нет дыхания этого мира, лишь плоть его. Но принял тебя его ветер, и любит тебя огонь его и бережëт. — Воду забыли, — кривится Ева, пытаясь вырвать руку. — Я же просила без предсказаний. Отпустите! — Змеёй будет путь твой виться, много выползков и имён ты оставишь позади, прежде чем вернуться к началу. — Словно и не замечает еë попыток женщина. — Разделишь душу надвое и соберешь воедино, чтобы отдать без остатка. Ждёт тебя выбор. Только Сердцем сможешь ты верную дорогу почуять да с тьмой справиться. Не ошибись, ведьмочка. — Охренеть как понятно! Будто я и раньше не знала, что жизнь — дерьмо! — буркает Ева, массируя руку. — Ну просила же! Что, дэвы вас прокляни, тут непонятного? — Ли, всë нормально? — басит за еë спиной вернувшийся Эрик. — Может, ей того, врезать? — А тебе какая печаль? — огрызается Ева, косясь на всë ещë стоящую без движения женщину. — Иди лучше отнеси что там тебя Миа просила! — Ева, про какие шрамы она говорила? — тяжело опираясь на костыли, выглядывает из палатки Стеллс. — Да отстаньте вы от меня все! — вопит в сердцах Ева и, развернувшись на пятках, опрометью бросается к служебным шатрам, обессиленно падая там на выделенную ей узкую, смахивающую на приютскую, койку. Под одеялом темно. Ева накрывается им с головой и сворачивается клубочком. Ненадëжный, конечно, способ спрятаться от мира, но хоть какой-то. В груди болит и жжёт. «Три шрама в себе носишь». Будто она не знает! И нет, она не будет вспоминать! Ева едва не до крови прикусывает губу, всхлипывает, мотая головой, но всë же вспоминает. И голос мамы, когда она тихонько напевала вечером за вязанием или проверкой тетрадей, и вечный папин запах машинного масла пополам с соляркой, когда он приходил с работы, традиционно кляня Дмитрича и обещая утопить того в отработке, и младшего брата с щербатой улыбкой до ушей, который вот-вот должен был пойти в первый класс. — Ева-а-а! Смотри как я могу! — счастливо вопит Сашка, крутясь на одной из каруселей в парке. — Санька! Держись нормально, упадешь же! Но несносный мальчишка лишь ещё шире раскидывает крыльями руки и хохочет. — Ева, я лечу-у-у! И Ева смеëтся вслед за ним, греясь в лучах летнего солнца и держа в руке два уже начинающих подтаивать рожка мороженого. Впереди ещë целый день, лето и вся жизнь. И видеть это во сне больно. Первое, что она чувствует, просыпаясь — знакомый запах костра и воска, второе — ровный, словно от печки, жар тела. — Ирий? — шепчет она, утыкаясь в пропахшую потом футболку и украдкой пытаясь вытереть мокрые щёки. — Ну а кто ещё? Опять кошмар, Лисёнок? — гладит он её по волосам, а потом и стирает с виска влажную дорожку. — Что тебе снилось? — Нет, не кошмар, — вздыхает Ева. — Воспоминание. Я думала, ты в городе. — Мы почти всё зачистили, и амулеты потихоньку монтируются и активируются. Так что перебьются без меня сегодня. — Стеллс настучала? — Стеллс. Эрик. Кларисса. — Перечисляет Ирий. — Парень этот, Итан, так вообще от тебя в восторге. Ты, оказывается, у меня молодец, а я и не знал. — Сплетники. — Они самые. Лисëнок, что тебе такого наговорили? Стеллс не с начала слушала, а пацан не запомнил. — Неважно. Так, бред всякий… — Не бред. Клэр справки навела, это достаточно известная предсказательница. — Всë равно бред. — Ева? — Не хочу вспоминать. Не уходи сегодня, а? Пожалуйста! — Не уйду. Еве хотелось бы, чтобы эта ночь растянулась в вечность. В кольце рук Ирия тепло и уютно. Надёжно. И, хотя она уже откровенно засыпает, всë равно старательно держит глаза открытыми как можно дольше, наслаждаясь его близостью. Ирий улыбается всё-таки заснувшей в его объятиях девушке и легонько прижимается губами к бьющейся на виске жилке, тоже закрывая глаза и чувствуя щекой её лёгкое дыхание. А дракон внутри негромко рокочет: Его Сердце.