Идеальная ведьма

Ева несколько осоловело прижимается к спине Ирия, когда они на его мотоцикле летят по пустым ещë улицам, и никак не может успеть за событиями. Ещë позавчера она носилась по всему лагерю, пытаясь, как и Миа, делать двадцать дел одновременно и успеть везде и всюду, а сегодняшние пустые койки и команда свëртывать базу встречают еë с приветливостью несущейся навстречу фуры. В голове ещë звенят с десяток недоделанных и уже ненужных дел, слышится прокуренный голос Клариссы с требованием посмотреть в документах, какая дата рождения там стоит, и с еë непередаваемыми формулировками, когда выяснилось, что ни она, ни Ирий этой даты не помнят. А ещë волнами накатывает усталость, переливается водой под коленками и сдавливает тяжестью виски. — Домой? — сочувствующе спрашивает Ирий, когда они, а Ева так вообще впервые за всë это время, выходят из лагеря. — Да, — улыбается она, кутаясь родной запах костра и воска. — Приду и упаду спать! Нет, сначала в ванну, а потом точно спать! Ой, ещë надо будет Алю позвонить. Линкер дашь? — Тебя свой собственный дома дожидается. — Починил? — Поменял по гарантии. — А можно будет тогда старый разобрать? Ну, потом… — Не-а, любопытная моя, я его в магазин сдал, — смеëтся Ирий, чмокнув еë в макушку. — Садись давай, поехали. Осенний утренний ветер бодрит холодом, растрëпывает не слишком аккуратно скрученные в пучок — чтоб не мешались — волосы, и они развеваются пламенем в серой хмари. Ева крутит головой, цепляя взглядом то ремонтную технику, то снующие тут и там уборочные бригады, грузящие обломки и мусор, закидывающие с руганью в грузовики окровавленные туши низших, вставляющие выбитые ветром стëкла и заново вешающие фонари. Город восстанавливается, оживает, словно лес после ночной грозы. Ева улыбается этому сравнению, потом поднимает взгляд вверх, разглядывая стрекочущую стайку усевшихся на проводах тейид-красноголовок, — вездесущих обитателей городских парков, крыш, и помоек, за последние двадцать лет, по словам Ирия, вытеснивших голубей из экосистемы города. На душе покойно и мирно, она радуется близости любимого опекуна, прижимаясь теснее к чëрной коже косухи и вслушивается в немузыкальный, но знакомый рëв мотора. Домой. Когда они въезжают на городскую площадь, Ева судорожно вздыхает и едва ли не до крови закусывает губу, наткнувшись взглядом на стихийный мемориал. Глядит на цветы у его подножия, на принесëнные людьми игрушки, на горящие свечи, на смешного плюшевого медвежонка. Погибли люди. Погибли дети. — Даже не думай. И вообще не смотри туда, Ев. Ты не виновата! — доносится до неë голос Ирия сквозь рëв мотора. И неразборчивое: — Maarasht, надо было другой дорогой ехать! Мемориал уже давно исчез в переплетении улиц, но ей кажется, что плюшевый медвежонок всë равно провожает еë взглядом. Медвежонок знает правду: она не виновата. Она виновна. Ирий тормозит у дома и, запарковав мотоцикл на законное место рядом с крыльцом, легко спрыгивает с седла и довольно потягивается: — Приехали! Ну, улыбнись, Лисëнок, чего ты? Кстати, ты же ещë не видела, какой я в гостиной ремонт сделал! Ева машинально отбрасывает с лица волосы и растягивает губы в улыбке в попытке спрятать чувства и изобразить энтузиазм. Но когда б рядом с Ирием такое получалось? — Ева, — вздыхает он. — Ну когда ты научишься меня слушать? Он сгребает еë в охапку, закидывая попой кверху на плечо, несмотря на вялое сопротивление, да так и заносит в дом, плюхаясь вместе с ней на новый диван, уже четвëртый на еë памяти. — Ев, бури в этой местности случаются регулярно, и ты не была еë причиной. Ты скорее еë локализовала, замкнув на себя, и не позволила разметать весь город. Пострадало всего лишь несколько районов, понимаешь? Да и потом помогала наравне со взрослыми. Кларисса тебя уважать начала, и, поверь, это дорогого стоит. — Утешаешь? — слабо улыбается Ева ему в шею. Кожу щекочет еë дыхание. — Отчасти. Мир не крутится вокруг тебя, и не ты виновата в его бедах, Лисëнок. Но если хочешь примеров из жизни… Это было моë то ли второе, то ли третье самостоятельное задание. Простенькое, в общем-то: зачистить бывшие военные склады. На их месте сейчас, кстати, строят очередной торговый центр. С мелочью я быстро управился, и только порадовался, что закончил, как на меня якул выполз. Они ещë те паскуды: мало того что бронированные и ядовитые, так ещë и костяное лезвие на хвосте имеют. А уж живучие! Вламываемся мы в с ним в один из ангаров, а там парочка в углу… возится, экстрима им захотелось. Это сейчас я умный, первым делом прошу от гражданских объект очистить, а вот тогда не до них мне было. Якул — тварь сильная и умная. Увëртливый, зараза. Даже форму пришлось сменить. — Ирий улыбается, глядя, как Ева в его объятиях слушает рассказ едва ли не с открытым ртом. Прижимается на миг губами к еë виску и продолжает: — Пляшем мы с ним по всему ангару, как два придурка, пару опор погнули, остатки техники разнесли, только обломки в стороны и летят. Из-за пыли и ядовитых испарений ни асура уже не видно. Я и думать о зрителях забыл. Но тут у девчонки сдали нервы: вскочила и рванула с визгом дэвы знает куда. Мы вдвоëм от такого аж шарахнулись, только я нашëлся быстрее и, пользуясь моментом, плеть на копьë изменил, подпрыгнул и якулу в правую глазницу со всего размаху всадил — это едва ли не единственная уязвимая точка. — Почему? — С левой стороны позади глазницы проходит дублирующая пластина, защищающая мозг. И от затылочной кости такая же идëт. Однако между ними есть просвет, где проходят питающие артерии и нервы. Справа можно в это место попасть под определëнным углом. Там вообще интересное строение черепа, практически лабиринт, я тебе потом покажу. Ну так вот, всадил и назад. Девчонка тоже от агонизирующей твари в сторону шарахнулась, даже увернуться от его хвоста умудрилась. — Что с ней случилось, Ирий? Не просто же так ты это рассказываешь. — Несчастный случай, Лисëнок, гребанный несчастный случай. Алира споткнулась и рухнула в техническую яму, да неудачно так. Свернула шею, оставшись на всю жизнь инвалидом, — вздыхает он. — Я долго винил в этом себя, малышка. Думал, что мог бы предупредить, остановить, успеть… Парень еë, что в углу всë это время тихарился, тоже меня во всëм винил, в суд даже грозился подать. Сдулся, правда, потом, да и исчез с концами, но дело не в этом. Понимаешь, Лисëнок, правда в том, что не мог я тогда ничего успеть, слишком быстро всë произошло. Дерьмо случается, Ева. Просто иногда его количество зашкаливает. — Что с ней сейчас? — Живëт в пансионате, выучилась дистанционно на артефактора-теоретика, даже неплохо на этом зарабатывает, — отвечает он, неспешно перебирая тëмно-рыжие пряди. — Твой амулет, к примеру, сделан по еë разработкам. — Ты еë навещаешь? — Очень редко. В материальной помощи она не нуждается, а в моëм сочувствии тем более. Ирий умалчивает ещë об одной причине: о страхе. Нет, он не боялся смерти. В конце концов, это ждало едва ли не каждого из наëмников, просто ему везло чуть больше. Но он боялся остаться калекой, беспомощными и бесполезным. А Алира в своëм навороченном техномагическом кресле, хоть и каждый раз радовалась его приходу и даже простить его умудрилась раньше, чем он сам себя, служила лишним напоминанием о возможном будущем. Ева, словно чувствуя его мысли, прижимается к нему ещë сильнее, гладит небритую щëку кончиками пальцев. — Ирий, ты правда не виноват! — Как и ты, Лисëнок. Иди в душ. — Угу. Ирий провожает еë взглядом: эх, отбавить бы девчонке совести. Со своей он давно договорился, а годы опыта нарастили на нëм непрошибаемую броню. Вот только Ева еë словно и не заметила, прошла насквозь и засела в сердце лепестком огня. Кстати, о Еве, надо поглядеть, когда у его бедовой и шебутной воспитанницы по документам день рождения, пока дорогая наставница его без соли не сгрызла, даром, что человек. Осталось только вспомнить куда он эти бумаги засунул. В тумбе стола как обычно царит бардак: это единственное место, куда не добралась Ева. И стоило ему лишь приоткрыть створку, как ему на колени оползнем стекает груда барахла, которую венчает синяя папка-скоросшиватель с зубодробительным номером на титульном листе. Не забыть бы убрать еë от Евы подальше и вообще запретить воспитаннице лазить ниже столешницы. Затем обнаруживается парочка севших амулетов, потерянная обойма от старых огнестрелов, бутылка из-под рома, пустая — увы, — фляжка, розовый с блëстками бюстгальтер, на который он сначала изумлëнно таращится, а потом споро запихивает обратно, пока Ева не увидела. Интересно, откуда он здесь? Гора мусора растëт в геометрической прогрессии, но документов по-прежнему нет. Куда он их дел? На полке их не обнаружилось, в книжном шкафу тоже. Перерыв весь первый этаж и даже заглянув в холодильник, он наконец находит искомое в оружейной. Ирий быстро пролистывает пару страниц в поиске нужного документа и не удерживается от красочной ругани: Ева, судя по бумагам, родилась на двенадцатый день Поющей луны. Три с лишним недели назад. Аккурат в день пристнопамятной охоты на гликонов. От Клариссы на отправленное сообщение с датой приходит краткий ответ: «Идиот!» И, пожалуй, он с этим согласен. Но сказать девочке о прошедшей дате всë равно нужно. Ирий прислушивается к подозрительной тишине на втором этаже. Ева вроде бы собиралась в душ. — Уж не уснула ли она в ванной? — бормочет он, поднимаясь наверх, и через пару секунд находит ответ: Ева в ванной не уснула. Она просто до неё не дошла, успев переодеться в домашнее и, присев на кровать, так и вырубилась, трогательно свернувшись клубочком и обнимая полотенце. Он осторожно поднимает еë на руки, расстилая постель, и, уложив и укрыв воспитанницу — даже не почувствовала, разве что засопела громче — спускается вниз. Интересно, знала ли его Ева о своëм празднике? И если да, то почему даже не упомянула? Не вспомнила? Не хотела праздновать? Стеснялась сказать? Он помнит, что поначалу Ева старалась ничего у него не просить для себя сверх необходимого минимума и даже в его пределах. Стеллс тогда объяснила, что Ева не привыкла, чтоб ей что-то доставалось просто так, потому что она есть. И подсознательно боялась, что он потребует плату, а потому платила сама: старалась быть полезной и необременительной. Ирий после таких откровений искренне радовался любому Евиному неповиновению или внезапному желанию. Ну, почти любому. Уж не является ли это молчание отголоском тех времён? В любом случае, день рождения она точно отпразднует. Он позаботится. Если подарком он особо не заморачивается, то вот над вопросом как отметить раздумывает гораздо дольше. В итоге вызванивает Вейнера, пригласив в гости Евиного мелкого, и закупается сладостями и парой книг об артефакторике, присоветованных Алирой, а заодно выкупает у букиниста старинный фолиант по травничеству. Ну, а если его ведьмочка захочет что-то ещё, то можно купить, было бы желание. К вечеру дом полнится воздушными шарами, гирляндами, мишурой и вообще всем, что он одним широким жестом сгрёб в магазине, а на кухне скучает торт с криво, но зато от души воткнутыми свечками, дожидаясь именинницу. Но Ева спит. Не просыпается она и ночью, заставив Ирия даже несколько поволноваться, а к утру и вовсе потерять терпение. — Ева, подъём! — командует Ирий, с размаху усаживаясь на её кровать и держа в руках торт. — Солнышко встало, алкаши похмелились, и вообще давно утро! — А? — сонно ворочается воспитанница и неожиданно чихает, когда ей в нос попадает пробившийся сквозь шторы солнечный луч. — Правда утро? — Правда. Открывай глазки! И, пока Ева пытается найти себя в реальности, он, легонько дохнув пламенем, поджигает на торте свечки. Парочка, конечно, оплавилась, но на общую картину это не повлияло. — Ирий, ты… Это что? — растерянно хлопает глазами Ева, оглядывая сунутый едва ли не под нос именинный торт. — С днëм рождения, Лисëнок! Задувай! Вроде так же это делается? — Так, — всё ещё заторможенно кивает она. — Ты что, серьёзно? — Давай уже! — Ладно, с психами, говорят, не спорят, — бормочет Ева и, надув щёки, задувает свечи. — Желание загадала? — Загадала. — Поделишься? — Не-а, — Ева сковыривает с торта пальцем кремовую розочку и с набитым ртом хмыкает. — Иначе точно не сбудется! Затем она задумчиво смотрит на торт, что-то высчитывая, и, слизав ещё одну розочку, спрашивает: — А разве сегодня? Вроде там другая дата стояла… — Другая, — под его признание торт лишается еще одной розочки. — Он у тебя по бумагам на прошлой луне был, двенадцатого. — Ясно. Значит, теперь я сама могу написать заявление о переводе на экстернат и учиться водить мотоцикл? Ура! — Дэвы с тобой, можешь! С мотоциклом только пока погоди, ты со своим весом с ним просто не справишься. — Стеллс же водит! — с торта исчезает ещë одна кремовая розочка. — Стеллс наëмница, а потому у неë прекрасно проработаны мышцы. Ты у меня пока… — Глиста в корсете? — Стройная и нежная девушка! И не надо на меня с таким скепсисом смотреть, — минус ещë одна розочка. — Ева, давай я тебе уже ложку дам? — Не-а, так вкуснее! Попробуй! — тыкается ему в губы щедро вымазанный в креме палец. Ева, тëплая ото сна, с отпечатком подушки на щеке, с растрëпанными, сияющими огнëм в утренних лучах, волосами, лукаво улыбается ему, сверкая пляшущими в глазах асуриками. — Ну-ка… — он аккуратно снимает губами с пальца сладкую массу и облизывается, продолжая удерживать еë руку. — И правда вкусно! — Отдай! У тебя свой столовый прибор есть! — алея щеками, хихикает Ева. — Есть, — соглашается он, сковыривая с коржа крем. — У тебя сегодня день непослушания? — Ага! — ловит она его за запястье и, полуприкрыв глаза, мягко обхватывает пальцы губами, слизывая с них лакомство. Желания от такой картины просыпаются отнюдь не невинные. Да и дракон изнутри с жаром подбивает на непотребства. — А поздравительный поцелуй будет? — невинно хлопает глазками его заноза и прикусывает губу в ожидании ответа. — Исключительно в лоб, хулиганка. И только когда ты, наконец, умоешься. Через час приедет Алетарр. Ты же не против, если сегодня мы отметим твой праздник, а завтра — его? — Ирий, спасибо! — кидается к нему в порыве чувств Ева, забыв про стоящий на коленях торт. — Это самый лучший подарок! — Подарки тебя ещë только дожидаются, — вздыхает Ирий, глядя на несчастное печево, которое после их объятий приобрело сюрреалистические формы. — Н-да… Ева тоже глядит на получившуюся кривую фигуру и уверенно пихает палец в самую середину, выковыривая клубничную начинку. — Что? На стол его всë равно уже не поставишь! Неужели тебе в детстве никогда так сделать не хотелось? Торт они доедают вместе, прямо руками. И, глядя в сияющие радостью Евины глаза, Ирий понимает, что это самый лучший торт в его жизни. Ева едва успевает умыться, когда раздаëтся стук в дверь. Она сбегает по лестнице, дëрнув по дороге за парочку воздушных шариков просто от избытка чувств, и, даже не спросив «Кто там?», распахивает дверь. — Аль… Ой, Даррен, здравствуйте! Проходите! Вас же Ирий пригласил, да? — Доброе утро, Евангелина, — вежливо наклоняет голову Даррен. — Нет, он меня не приглашал. Оригинальное украшение комнаты, смею заметить. — Ой, это Ирий… — Э-эви-и-и! — перебивает воспитанницу брата детский вопль из-за его спины, заставив недовольно нахмуриться. Мальчишка вместе с сопровождающим его мужчиной шли за ним целых четыре квартала, раздражая криками и излишней эмоциональностью ребëнка. — Я так волновался, что ты линкер не берëшь! — тараторит он. — А вдруг с тобой что-то? Вдруг ты опять заболела? — Видишь, всë со мной в порядке, малыш. Честно-честно. И ты забыл разуться. — Ой! — И поздороваться. — Здрасьте, — бормочет мальчик, покосившись в его сторону и тут же теряя интерес. — Эви… — Разувайся и беги на второй этаж мыть руки. Вещи можешь бросить в моей комнате, она там одна открыта. За завтраком поговорим. — А что на завтрак? — носком об пятку стаскивает он с ног ботинки, пинком отправляя их к обувнице. — Блинчики с повидлом. Брысь! — хлопает она в ладоши. Ребëнок делает было пару шагов, но тут же вновь подбегает к Евангелине, подпрыгнув, чмокает еë в щëку и обнимает, утыкаясь в неë носом. — Эви, я так соскучился! — Я тоже, Галчонок мой! — счастливо улыбается Ева, обнимая вжавшегося в неë мальчика. — Доброе утро, эйн Вейнер, рада вас видеть. Знакомьтесь, Даррен, то есть эйн Эрригос, брат Ирия. А это эйн Вейнер, опекун Аля. Ну и сам Алетарр, мой младший братик. Даррен небрежно кивает новым знакомым. — Евангелина, по этикету первым… — Братец, захлопнись! Привет, Артур! Здорóво, пацан! — перебивает его спускающийся со второго этажа Ирий. — Как доехали? — Прекрасно, Ирий, спасибо. Я гляжу, город уже почти привели в порядок. — Это да, Кларисса — мастер побудительных пинков, — усмехается брат. — Как дела в Валассе? — Всë также, что в этом городе может быть нового? — улыбается в усы мужчина и поворачивается к Евангелине. — Ева, я прошу прощения за своего сына. Он… — Нет уж, Артур. Твой недоросль сам облажался, пусть сам и извиняется, — хмурится Ирий. — Можно поинтересоваться, что же этот юноша натворил? — Он Эви обозвал, только мне не говорят, как это переводится. — Аль, иди наверх. — И что же он сказал? — Wat, jou baster, selfs 'n slegte draak… э-э-э… А! — вспоминает конец фразы мальчик. — Het jou nie meer nodig nie. А почему у вас на висках синенькое? — Особенность организма, — холодно отвечает Даррен, глядя на опустившую голову Еву. — А вы знаете, как это переводится? — Да. «Что, гадина, даже вшивому дракону ты уже не нужна?» — Дар, ты идиот, — в повисшей тишине заключает Ирий и негромко зовëт. — Лисëнок? — Эви! Сестрёнка! — отмирает и мальчишка. — Я вырасту, я им всем отомщу! Я их… Я их… Меня мечом обещали учить драться! И взаправдашний огнестрел давали потрогать! А Роберт дурак! Во! — Значит, оружие больше в руки не возьмёшь, — ровно произносит Евангелина. — Но почему?! — Потому что месть не должна быть ни целью, ни смыслом. Вот тебе пища для размышлений. Через полчаса будет завтрак, там скажешь что надумал. Тряхнув потемневшими волосами, она уходит на кухню, легко расцепив объятия младшего брата. — Эви? — вслед ей расстроенно зовёт Алетарр. — Так, пацан, не разводи сырость! — ловко отвлекает его Ирий. — Расскажи лучше, как доехали. Понравилось на поезде кататься? Под рассказ мальчика, изредка прерываемый репликами мужчины, он идёт на кухню к Евангелине. К Эви, как её имя сокращает младший брат. Звучит забавно, но ей удивительным образом идёт. — Твой брат очень… активный. — И это замечательно, Даррен. Вы даже не представляете насколько. Евангелина улыбается ему спокойно и пусто, замешивая тесто для обещанных блинчиков. Прядь волос падает ей на лицо, и она машинально убирает её испачканной в муке рукой. Прядь диссонирует, кажется седой на фоне тëмной рыжины, и Даррену это не нравится. Он делает к ней шаг, заставив Евангелину отпрянуть в сторону, ударившись бедром об угол стола, и выставить перед собой в защитном жесте венчик. — Мука. Ты испачкалась. — А? Ага, спасибо, — отступает она ещë на шаг. — Евангелина, я тебя напугал, приношу свои извинения. Так же прошу прощения и за то, что расстроил. — Всë в порядке. Просто не люблю, когда касаются. Останетесь на завтрак? — Если хочешь. Помощь нужна? — Достаньте тарелки и выберите повидло. Там в холодильнике несколько… — Персиковое есть? — Да, Ирий его любит. — Ирий в детстве любил черничное. Персиковое любил я. — Тогда достаньте оба. Сидя за накрытым им столом, Даррен наблюдает, как она легко двигается по кухне, как растёт стопка золотистых от масла блинов, и хочет остаться здесь. Не на правах гостя или «репетитора на общественных началах», как обозвал его однажды Ирий, а вот так, чтобы утром видеть её, ещë сонную, или перебрасываться колкостями с обалдуем-братом. Чтобы не было разделяющей их с братом пропасти, которая благодаря Евангелине хоть и не растеряла своей бездонности, но стала уже. Чтобы не было дэвовых воспоминаний. Мечты… А мечты нерациональны. — Даррен, позовите всех за стол, пожалуйста, — негромко просит Евангелина. — Даррен? — Извини, задумался, — приподнимает он в улыбке уголок губ. — Сейчас. Мальчик влетает на кухню с энтузиазмом голодного щенка. Вьётся вокруг сестры, едва не сшибая её с ног, утягивает прямо со сковородки блинчик, тут же запихав его целиком в рот и забавно задышав вытянутыми трубочкой губами — горячо. Ирий тоже не удерживается от воровства со второй сковородки, мягко чмокнув Эви в висок в качестве благодарности и едва не получив по носу лопаткой. Впрочем, Евангелина промахнулась специально. — Эйн Вейнер, надеюсь, хотя бы вы дождётесь, пока я на стол тарелку поставлю? Буквально пару минут. — Конечно, Ева. Как ты? Командор дер Вейт мне в двух словах рассказала, какая ты умница… — А в трёх вы узнаете из отчëтов. Думаю, вам они тоже поступают. Но вкратце, устала, хоть и не смертельно. В приюте мы тоже не расслаблялись, знаете ли. Кому чай, кому кофе, кому какао? — Без пенки? — подозрительно сощурившись и дрыгая под столом ногами, уточняет Алетарр. — Лаура всегда с пенкой делает. Мы с Олли потом её вылавливаем. Га-адость! — Без пенки, Галчонок. Остальные что будут? — Ев, сядь за стол, — командует Ирий. — Я кофе всем разолью. И какао сварю тоже. С зефирками. В конце концов, у тебя праздник сегодня. — Хорошо, — вздыхает Евангелина, усаживаясь за стол и перекладывая себе на тарелку один блинчик. — Чай, пожалуйста, — уточняет Даррен. — Какие планы у вас на сегодня? И что за праздник? — У Алетарра был день рождения. Насчëт планов пока не знаю, Даррен. Эйн Вейнер? Ирий? — У тебя тоже, Ев. И… — улыбается брат, но фразу прерывает звонок линкера на руке. — Сейчас вернусь. Слушаю, Кларисса! — Я! Я знаю! — подпрыгивает на стуле по уши перемазанный в повидле Алетарр. — И что же вы хотели предложить, юноша? — интересуется Даррен, провожая взглядом выходящего из кухни брата. — А пойдёмте в парк аттракционов! Мне Олли про него рассказывала! — Если он уже работает, мой хороший. И слова «пойдëмте» нет. — Ну, тогда пошлите! — немедленно исправляется ребëнок. — И он работает, мы с Артуром видели. — Прости, пацан, — вздыхает вернувшийся Ирий. — Ев, опять на окраинах прорыв, партия амулетов, похоже, с браком попалась. Если хочешь, можем, конечно, с Алем сходить, только вечером, если успею, или завтра. Дэвы знают, куда ещë амулеты из этой партии запихали, чтоб вас одних пускать. — А если с нами эйн Вейнер сходит? Я к тому же трость прихвачу, — предлагает Евангелина, глянув на насупившегося ребëнка. — К сожалению, не получится, Ева. Прости, Тарр. — Немного виновато улыбается мужчина. — Меня ждут на работе к четырём, так что позавтракаю с вами и поеду. Ты, кстати, прекрасно готовишь. Спасибо! — Ну Арту-у-ур, ну хоть на чуть-чуть! — немедленно начинает капризничать мальчишка, обиженно выпятив губу. — О! А давайте с нами эйн… эйн… Ну, короче, он сходит! — едва не утыкается Даррену в нос блестящий от масла палец с неровно обгрызенным ногтем. — Аль, это невежливо! — тут же одёргивает его Евангелина, вынырнув из кружки кофе. Уже второй, кстати. — И ты обещал подумать кое о чём до завтрака. Что надумал? — Я не обещал, — шмыгнув носом, буркает расстроенный Алетарр. — И вообще, у меня день рождения! — Это не повод отключать мозги. — Ну… Потому что когда ты мстишь на зло, ты ещё больше зло делаешь. И если ты все время мстил, то, когда отомстил, ничего потом не остаётся. Сестрёнка, я когда вырасту, буду тебя защищать. И Олли тоже. А Роберт всë равно дурак! Вот! — Спасибо, мой хороший. Тогда расти не только сильным, но и умным. И не обзывай никого. — Ну, может, сходим в парк, а? Ну Эви! — Обязательно, Галчонок. Просто не сегодня. — Я могу с вами сходить, — произносит Даррен за секунду до того, как успевает пожалеть о своих словах. — Ура!!! — Нет, не ура, пацан, — хмурится брат. — Дар, можно тебя на пару слов? — Что ты хотел узнать? — интересуется он, когда они с братом останавливаются у стола в гостиной. — Какого. Дэва. Тебе. Здесь. Надо? — разделяя слова длинными паузами, негромко спрашивает Ирий, оперевшись бедром на письменный стол и скрестив на груди руки. — В кои-то веки мир не пытаешься испаскудить — отлично. Еву учишь — чудно. Но пацан тебе за каким асуром сдался? — Ты не чуешь запах его крови? Тебе не интересно происхождение этого драконёнка? — Мне его признавать не приносили, да и я обычно за таким слежу, братец. Уж не твоë ли художество? Или, может, новоявленный отпрыск нашего папеньки? — Это не имеет значения. Он крови… — Меньше знаешь — крепче спишь, — перебивает брат. — Хочешь с ним возиться — вперёд, только меня не вмешивай, у меня Ева есть с её приключениями на ровном месте. — Не слишком любяще. — А ты и не Ева, чтоб я тебе пламенные чувства демонстрировал. К тому же идея отпускать её с пацаном под твоей сомнительной охраной меня вообще не радует. — Ek sal Aletharr en Evangeline nie kwaad aandoen nie. Nie deur daad nie, nie deur woord nie, nie deur stilswye nie. Ek sweer by die vlerke en die elemente*, — ровно произносит он в ответ, протянув Ирию ладонь, над которой с едва слышным звоном кружится маленький ледяной вихрь. — Это тебя устроит? — Устроит, — щурится брат. — Но я тебе всё равно не доверяю, понял? — Ты думаешь, мне есть до этого дело? — в нарочитом удивлении выгибает он бровь. — Когда ты планируешь сообщить Евангелине, что ритуал необходимо завершить? — Она знает. — Что знаю? — высовывается из кухни Евангелина. — Ирий, вы где застряли, скоро Аль все блинчики без вас съест. — Иди сюда, Лисёнок, буквально на минутку. — Ну, чего опять в нашем лесу сдохло? — хмуро спрашивает она, явно по привычке подныривая под руку Ирия и обнимая его за пояс. — Почти угадала, — коротко хохотнув, отвечает брат. — Помнишь, я рассказывал, что нужно тебя ещë с огнём и землёй познакомить? А мы как раз завтра едем в лес, так что там с этим и управимся, и Дар нам в этом поможет. — Обожаю хорошие новости, — морщится девушка. — И что, мне потом нужно будет связку амулетов таскать, чтобы ещё и не сжечь всё к асурам? — Научишься — сможешь обходиться без них, — произносит Даррен. — А сейчас собирайся, вы хотели на аттракционы. — Ирий? — Идите, Лисёнок, я разрешаю, — чмокает её в висок брат. — Вечером увидимся. — Ну, хорошо, — с явным сомнением в голосе, отвечает она. — Ты там береги себя ладно? — Без проблем, Лисëнок. А ты Дара не слишком доставай, он парень нервный. — У тебя двадцать минут, Евангелина, — решает он вмешаться в их междусобойчик. — Главное теперь Аля от блинчиков оторвать. Даррен, может, вам ещë чаю налить, пока мы собираемся? — Девятнадцать… *Я не причиню вреда Алетарру и Евангелине. Ни делом, ни словом, ни молчанием. Клянусь крыльями и стихией.