Идеальная ведьма

Утренние торопливые сборы всегда напоминали Ирию виденный им по молодости пожар в публичном доме: все полусонные, полуодетые и полупьяные, бестолково носятся с воплями, сталкиваясь и сея панику. Сегодня за вопли и беготню отвечал Аль, за полуодетость и полусонность — Ева. Дару же, неодобрительно взирающему на их сборы, он мог отвести разве что роль последнего жнеца Великой Матери. Он улыбается, потерев рукой щетину на подбородке и бросив сквозь зеркало взгляд на заднее сиденье. Если пацан с самого начала прилип к стеклу, увлечëнно разглядывая проносящуюся мимо панораму, то вот Ева, которую он вместе с рассветом застукал сегодня на подоконнике уткнувшейся в подаренный им травник, клюëт носом. Потом Ирий косится и на сидящего рядом Дара, что сменил мрачно-чëрную рубашку и брюки на столь же похоронного вида куртку и узкие штаны, заправленные в высокие, начищенные до блеска сапоги, и хмыкает — брат себе не изменяет. Ни тогда, в детстве, ни сейчас. Двигатель приятно урчит, разрывая собой тишину бледного, молочно-белого и сырого после ночного дождя утра, заставляя жмуриться от удовольствия. — Прямо семейная поездка на природу, а, Дар? — подмигивает он брату. — Ностальгия не мучает? — Я бы предпочëл поход в театр. Но в чëм-то ты прав. — Стая рраксов около Киррка — твоя работа? — вновь нарушает он молчание, с заносом входя в поворот и заставив Дара автоматически вцепиться в поручень двери. — Откуда такие мысли? — Что я, твой стиль не узнаю? До сих пор, между прочим, память осталась. — Они меня раздражали, — наконец с царственным видом сообщает брат, когда они тормозят на станции заправки. — И поведу теперь я. — А ты знаешь куда ехать? — Я знаю как это делать. На заправке Ева кое-как просыпается и бредëт к закутку у магазинчика — умываться. А по возвращении благодарно тыкается Ирию лбом в плечо, когда он протягивает ей стакан с кофе. — Проснулась? — Почти. — Можешь ещë пока подремать, ехать долго, — обнимает он еë, тёплую и всë ещë немного сонную, чмокнув в рыжую макушку. — Не-а, — зевает она, разглядывая чëрно-красную, в языках пламени, машину, которую Евин братец от восхищения оббежал уже раза три, а Дар облил презрением, прежде чем сесть за управление и застыть там памятником самому себе. — А вы чего обнимаетесь? — подозрительно щурясь, высовывается из машины мальчишка. — Аль! — Тише, Лисëнок. Мелкий, ты же свою Эви любишь, вот и обнимаешь, верно? Так почему я не могу? — подмигивает ему Ирий, а Ева незамедлительно краснеет и явно выпаливает первое, что пришло в голову. — Ирий, я думала, мы на поезде поедем. Чья это машина? — У Кая одолжил, по вокзалам сумки таскать я точно не собираюсь. — У того алкаша? — Евангелина, он мой друг, — хмурится Ирий, став на мгновенье похожим на брата. — Полегче с выражениями! Он, вообще-то, неплохой парень, невезучий только. — Извини… — ещë больше тушуется Ева. — Можно я на переднем сиденье поеду? — Можно. У нас перекусить есть чего? — Да, там, в сумке. — Евангелина, этот вопрос можно решить по дороге. Садитесь уже. Ирий, говори куда ехать. — Да всë туда же, на наше озеро, — пожимает он плечами, открывая перед Евой дверь машины. — Помнишь дорогу? — Подскажешь, если потребуется, — невозмутимо кивает Даррен, проверяя, накинула ли Ева защитный флëр. Водить, как выяснилось, брат действительно умеет. Плавно, неторопливо и исключительно по правилам, навевая зевоту и скуку, которую скрашивали разве что бутерброды. Их они уничтожают на пару с пацаном. И, если им на заднем сиденье вкусно, то на передних как минимум полезно, судя по ведущейся там беседе на драконьем. Произношение, как мимолëтно отмечает Ирий, у Евы значительно улучшилось. — Dis daar 'n groot meer? * — спрашивает она, прихлëбывая кофе. — As kind het ek gedink dit is groot. Hou jy van water? ** — Ja***, — кивает Ева и запинается. — Плавать люблю. Как будет «плавать»? — Swem — как предмет, var swem — как действие. — Ага, спасибо. — Да, — исправляет Даррен. — Фразу произносят полностью. — Ek hou var swem. — Умница. — Дар, не пропусти поворот и кончай колупать Еве мозг. — Это называется «думать», Ирий, — подпускает в голос язвительных ноток брат, послушно сворачивая. — От этого в мозгу появляются мысли и прогрызают там извилины, — жизнерадостно ляпает пацан. — Нам так учитель по рисованию говорит. — Воистину. — Усмехается Даррен. — Устами младенца… — Я уже большой! — Мы так и поняли. Дар, сейчас вон туда, на грунтовку. — Я помню. Наш ильм ещë стоит? — А куда он денется? Но снимать твоего воздушного змея я туда больше не полезу. — Я это переживу, — уголками губ улыбается Даррен. — Если ты не будешь воровать мои книги. — Ну надо ж было как-то тебя из них вытаскивать? Сейчас налево и тормози. — Хорошо-то как! — сладко потягивается Ева около открытой двери после долгой поездки, разглядывая тот самый ильм и безуспешно пытаясь представить обоих Эрригосов детьми. — Я в кустики. Мальчики налево, девочки направо. — Стоять! Сначала я эти кустики проверю, — в унисон командуют оба брата и переглядываются. — Э-э… Стесняюсь спросить, зачем? — Ну, мало ли что там пробегать будет, Лисëнок. — Поймаю. — Тогда я ещë и посторожу, зверушек, знаешь ли, жалко. Вперëд! Дар, на тебе мелкий. Пресловутые кустики они ищут долго, особенно когда Ева обнаружила поляну с невзрачного вида сероватыми цветочками и наотрез отказалась оттуда уходить. — Ев, лес никуда не убежит. Развернëм лагерь и потом пойдëм гулять. — Но это же горлянка звëздчатая! Ты знаешь какая она редкая? — Понятия не имею. Запомни место и идëм, пока твой братец Дара до нервного тика не довëл. Возвращаются они всë же с преизрядным веником. — Эви-и-и! — встречает их счастливый детский вопль. — Смотри, что я нашëл! Перехватить юркого мальчишку Ирий попросту не успел, а потому лишь обречëнно зажмурился, ожидая испуганного визга. — Какой хороший! Масенька такой пушистенький, — слышит он вместо этого, а потом ошарашенно распахивает глаза, глядя, как Ева кончиками пальцев гладит сунутого ей едва ли не под нос здоровенного и столь же ошарашенного паука, растерянно шевелящего хелицерами: масенькой его точно никогда не звали, тем более пушистеньким. — Испугался, бедненький… — Я его с собой возьму, Олли покажу! Можно? Ну можно? — И Роберту заодно в кровать подкинешь? — Ага! — Галчонок, пожалей Лауру. Да и зверя тоже, он же ни в чëм не виноват. Так что отнеси его где взял. — Ну, Эви-и… — Беги давай. — Евангелина, неужели ты не боишься пауков? — спрашивает доселе молча наблюдавший за ними брат. — В приюте чего только не было, — пожимает плечами Ева. — Пауки, поверьте, не самое страшное. — А что самое? — Давайте лучше займëмся лагерем. Ирий, ты одеяла взял? — Да. Ев, не уходи от темы. — А посуду? — Евангелина? — Ну чего? — косится она на Дара, подозрительно шмыгая носом. — Так посуду взял? — Взял. Лисëнок, Дар задал вопрос. — Многоножки… — сдаваясь, невнятно буркает, отвернувшись от них, Ева. — Что? — Многоножек боюсь. Там огромные в подвале водились, холодные такие и бесцветные. Ползали друг по другу, по ногам, по потолку. Падали сверху иногда. Шевелились, шелестели в темноте. Мерзость, — передëргивается она всем телом. — Лисëнок… Умеет же братец задавать вопросы! — Ч-чай взял? — Ев, всë хорошо, — со вздохом притягивает еë к себе Ирий, легонько гладя по напряжëнной спине и мысленно костеря брата и себя заодно. — Если что забыли, Дара пошлëм, он быстро бегает. — Б-бегает? А, ты про порталы. А почему тогда… — переводит она взгляд на Даррена. — Потому что порталы не для игр или суетных вещей. Евангелина, они действительно тебя так пугают? — Да, — нехотя признаëтся Ева. — И кусаются больно. — Я тебя услышал. Я прогуляюсь, Ирий. Скоро вернусь. — Пойдëм вещи разбирать? Или попозже? — Д-давай ещë постоим, ладно? — Хорошо. Поднимающееся солнце расползается по поляне, сверкает на бампере машины и добирается до них, отчего Евины потихоньку светлеющие от тëмной рыжины волосы вспыхивают и сверкают. И Ирий не удерживается — наматывает на палец прядь, любуясь игрой света. — Ну вот! Вы опять обнимаетесь! Ева вздрагивает и немного виновато улыбается, высвобождаясь из объятий. — Пацан, не ревнуй! Давай с тобой развернëм этот дэвов лагерь, а Ева пока за своими травками прогуляется, да? — Спасибо… — Корзинка в багажнике, Лисëнок. Ева любит ходить по лесу — туда еë в приюте отпускали, не позволяя разве что задерживаться после заката. А потому идëт сейчас задумчиво и почти бесцельно, изредка наклоняясь, чтобы срезать очередной гриб. Настолько задумчиво, что замечает присутствие Даррена, испуганно оборачиваясь, лишь когда он оказывается всего в паре шагов. — Вы чего крадëтесь? — Не имею такой привычки. Не против, если я составлю тебе компанию. На вопросительные интонации в его голосе нет и намëка. Еë просто изящно ставят перед фактом. — Как хотите, — криво улыбается она и присаживается, чтобы собрать бруснику, каплями крови алеющую во мшанике. — Мне точно обязательно с этими стихиями знакомиться? Вдруг я им не понравлюсь? — Обязательно. Мой брат самонадеян, Евангелина. Настолько, что выбрал судьбу за тебя. Так что завершить ритуал придëтся вне зависимости от твоих желаний и опасений. — Ясно. Просто вдруг, не знаю, что-нибудь пойдëт не так, и я всë спалю или землетрясение вызову, или ещë что. А рядом Аль и Ирий. И вы, — совсем тихо заканчивает она. — Поэтому я буду тебя учить. — Магии? — Прежде всего — контролю эмоций. Сними амулеты. Ева косится на него диковатыми глазами, но всë же слушается, вкладывая в его протянутую ладонь амулеты. По кронам деревьев немедленно пробегается лëгкий ветерок. — Будто я не умею их контролировать! — Не умеешь. К примеру, смеяться, не вызывая бури. Да и физической подготовки тебе явно не хватает. — Да, помню. Поэтому вы мне эту лангсваарду всучили. — Отчасти. И подарил, Евангелина. «Всучил» — просторечие, таким не место в твоëм лексиконе. В ответ она молча закатывает глаза. — Идëм обратно. Ты ещë не видела озера. Лагерь встречает их грохочущей из машины тяжëлой музыкой и вопящими с ней в унисон, ибо это пением назвать сложно, двумя голосами: хрипловато-низким и пронзительно-писклявым. — Maarasht… — демонстрирует за спиной Дара углублëнное знание драконьего Ева. — Harrsh var jet! Даррен, конечно, согласен с тем, что их с Ирием мама этого бы не одобрила, но предпочëл бы, чтобы его спутница выбирала иные выражения. — Язык, Евангелина, — холодно произносит он, прежде чем быстрым шагом дойти до машины и выключить звук. — Дар, ну какого дэва? Весело же было! — Зато сейчас — тихо. Евангелина, идëм к озеру. — Вот так всегда: пришëл брат и всë испортил, — притворно вздыхает Ирий. — Долго не задерживайтесь, ладно? — Подойди, Евангелина, — остановившись у самой кромки воды, зовëт еë Даррен. — Тут красиво… — Согласен, — кладëт он ей руки на тут же напрягшиеся плечи и качает головой. — Евангелина, вспомни, что я говорил тебе о доверии. Я не желаю тебе зла. — Простите… — Пустое. Скажи, что ты сейчас чувствуешь? Озеро переливается тёмно-синим и бирюзовым, сверкает золотистым блеском на солнце, плещется о песчаный берег своими волнами. И кажется, что, если прислушаться, можно разобрать, о чëм оно шепчет. — Не знаю. Тут спокойно. Мирно… — Ты права. Для драконов когда-то это было священным местом отдохновения богини. После создания Айаа’дарра она присела набраться сил после трудов своих, и сморил еë сон. Периной стал ей лес, памятью об этом — поляна. Наклонилась в руках еë священная чаша, пролилось несколько капель на землю мира, и появилось озеро. Прикоснись к его водам. Евангелина, поначалу слушавшая со скучающим выражением на лице, пожав плечами, присаживается на корточки, а потом, непочтительно поболтав ладонями в воде, хмурится, стягивает ботинки, заходит в воду по щиколотку и удивлëнно поднимает на него глаза. — Она щекочется и она… тёплая! В смысле холодная, но… — Я тебя понял. Ты женщина и ты ведьма, хоть и необученная, потому можешь ощутить растворëнную в воде магию. — Вы это тоже чувствуете? — Я это вижу. Ирий, полагаю, тоже, хоть и вряд ли акцентирует на этом внимание. — Абсолютно верно, братец, — спускается к ним на берег Ирий. — Если без всяких легенд, Ев, когда-то под этим озером был мощный магический исток, ныне, как понимаешь, почти пересохший. Но эхо пока ещë осталось. А ещë тут, между прочим, потрясающая рыбалка. — Об этом я также намеревался сообщить. — Врёшь! Дэва с два ты б про рыбалку сказал! Ева, выходи из воды, она ледяная. — Она нормальная. А что тут водится? — Да обычная рыба, только до призовых размеров вырастает. Кому сказал, брысь на берег! За вениками твоими идëм? — Идëм, — кивает Ева, усаживаясь на траву и энергично дрыгая ногами, чтобы поскорей высохли. Даррен невозмутимо протягивает ей носовой платок. — Полагаю, так будет удобней. — Ну-ка отдай, — выдëргивает его из рук брата Ирий. — С моей помощью будет ещë и быстрее. — Аль где? — Бутерброды доедает в машине. Ногу давай. Ев, ну тебе шестнадцать лет или пять? В середине осени в воду лезть, — ругается он, энергично до красноты растирая ледяные конечности и натягивая на Еву носки, а потом и шнуруя ей ботинки, как маленькой. Даррен бесстрастно наблюдает за ними, но Ева всë равно невольно краснеет. — Спасибо, — протягивает она ему вконец измочаленный мокрый платок. — Вот… — Оставь себе, — произносит Даррен так, что ей вовсе хочет провалиться под землю. — Дар, не смущай мне воспитанницу. И вообще лицо попроще сделай. — Меня оно вполне устраивает. Если вы закончили с цирковыми представлениями, то предлагаю перейти к обустройству лагеря и его защите. На прогулку можно сходить и позже. — Ладно, убедил. — Превосходно. Тогда вы с мальчиком идëте за дровами для костра, а мы займëмся защитным контуром. — Защитный контур? Я? Но я же только учусь. И вообще… У меня все амулеты там, дома остались. И камни тоже, и мешочки с… — Ведьмы и драконицы не лепечут, Евангелина. Всë перечисленное тобой всего лишь источники силы. И если бы ты дала себе труд подумать, догадалась бы, что и Ирий, и я можем этот хлам заменить. — И как вы себе это представляете? — скрещивает она руки на груди. — Ты устанавливаешь и позже — убираешь контур, я поддерживаю. — Ну, давайте попробуем, — с сомнением в голосе произносит Ева, вспоминая страницы книги и косясь на деревья, за которыми давно скрылись брат и опекун. Потом выходит на середину поляны и, закрыв глаза, раскидывает руки. Первое — соотнести стихии и реперные точки. Справа озеро, значит, огонь будет слева, на юге. Ну а земля и воздух всегда константы. Второе — прочувствовать место, ощутить себя им. Получается это далеко не с первой попытки, мешает взгляд нацеленных на неë тëмных глаз. Но вскоре она чувствует и ласковое дыхание воды, и пробегающий по траве шаловливый ветер, и обнимающие поляну деревья. Даже неподвижно застывшая в отдалении статуя — «заколдованный ледяной принц» Даррен — ощущается ясно и отчëтливо. Третье — мысленно начертить рисунок контура. Ева медленно поворачивается вокруг своей оси, пока не возвращается в исходную точку. И четвëртое — вдохнуть в него силу, выпевая слова заговора. Но прежде чем она успевает об этом подумать, чувствует, как еë касается Даррен, сдвигая ворот футболки. — Не бойся, — шевелит волосы на затылке его дыхание, а на обнажëнную кожу плеч ложатся прохладные руки. — Так нужно. Готова? — Да. В человеческом мире мало магии, и Ева привыкла тянуть из артефактов силу исчезающе тонкими струйками и пропускать через себя, щедро разбавляя собственной. Привыкла действовать осторожными, почти ювелирными касаниями. Экономить. Но то, что хлынуло в неë сейчас, напоминает горный поток, несущуюся с вершин и сметающую всë на своëм пути сель. Ева задыхается, захлëбывается вдохами, рефлекторным движением прижимая руки к солнечному сплетению, где «живëт» еë магия, пытаясь то ли сдержать хлещущую в неë силу, то ли унять скрутивший внутренности спазм. На глазах выступают слëзы. Сила Даррена заполняет еë собой болезненно, до искр в глазах, распирает изнутри до стона. — Хватит… Больно… Она не знает, прошептала ли она это или только подумала, проваливаясь в спасительную темноту. В себя она приходит медленно. И первое, что чувствует, — запах костра и воска, родной и успокаивающий. Ирий. Второе — ощущение обнимающих еë тëплых и сильных рук и шероховатая ткань футболки под щекой. Ева ещë несколько секунд плавает в этой тихой и уютной темноте, но потом сознание возвращается к ней окончательно, врываясь в уши разъярëнным голосом Ирия и плачем Аля, головной болью, тошнотой, головокружением и слабостью. Но открывать глаза всë ещë не хочется, а потому она просто лежит, слушая его низкий, рокочущий в груди на грани инфразвука голос и не особо вслушиваясь в слова. Потом вслушаться приходится, так как в речи Ирия приличными остаются разве что предлоги и союзами. — Ирий, — слабо дëргает она его за футболку. — Пусти. Что с Алем? — Очнулась? — мигом переключается Ирий на неë. — Всë с ним нормально, испугался просто. Я, кстати, тоже. Как себя чувствуешь? — Что случилось? — Брат у меня идиот, вот что! — аккуратно придерживает он еë за плечи, помогая усесться поудобней на своих коленях и вновь прижимая к груди. — Я уже извинился. Я не думал… — Вот именно! — Не кричи, — шепчет Ева, с трудом сглатывая подошедшую к горлу желчь и кофе. — Аль? — Эви-и, — клещом вцепляется в неë зарëванный ребëнок, заваливая их с Ирием обратно на траву и падая сверху. Перед глазами на несколько мгновений вновь становится темно, а кофе приходится проглатывать уже в третий раз. — Я так испугался, я думал, что останусь один, что ты… что ты… — Тише… Всё хорошо, — она с трудом облизывает губы, с удивлением чувствуя на них соль и железо. Кровь? — Ой, Эви! — подтверждает еë догадку Аль. — У тебя кровь из носа. Ударилась, когда упала? Падения Ева не помнит, да и думать об этом у неë желания нет. Зато помнит, что складывала в одну из сумок аптечку, и барахтается, пытаясь сесть. Руки и ноги еле слушаются, а кровь неприятно стекает в носоглотку. Ирий понимает еë без слов, без всяких сантиментов отпихивая мальчишку и посылая того к машине. Потом помогает ей сесть и придерживает, пока она пытается справиться с очередным приступом дурноты. — Лëд наколдуй, великий маг, — бросает он раздражённо. Даррен за еë спиной что-то отвечает на драконьем, Ирий отругивается тем же, и вскоре переносицы касается завëрнутый в очередной носовой платок лëд, а там и Аль притаскивает аптечку и бутылку воды. Кружку он, конечно, захватить не догадался. Накапанная прямо в рот общеукрепляющая настойка, хоть и запитая водой, продирает до искр в глазах и оставляет на языке мерзкий привкус, но всë же прочищает сознание. Она кое-как, опираясь на руку Ирия, встаëт на неверные ноги и оглядывается, щурясь. — Да установила ты контур, установила. Нахрен только было геройствовать? И забудь пока про магию, а то опять плохо станет. — Угу, — кивает она, продолжая разглядывать и упавшую палатку, и рухнувшее неподалëку сухое дерево, и аптечку у своих ног. А потом натыкается взглядом на Даррена, который растерял весь свой давнишний лоск, и в принципе выглядит изрядно потрëпанным, а на его лице постепенно тает призовых размеров синяк, выцветая от зеленоватого к жëлтому. Но пока ещë можно различить и его первоначальную форму, и даже узор широких печаток, которые Ирий обычно использует, как кастет. И ей это не нравится. Ева хмурится, разворачиваясь к опекуну и натыкаясь на золото глаз и алую чешую на висках и скулах. — Перенервничал, — виновато щурит вытянутые зрачки Ирий. — Да и давно хотелось. Ева закатывает глаза и утыкается ему в грудь. — Тебе необходимо отдохнуть, Евангелина. А ещё лучше — поспать, — произносит Даррен. — И я вынужден просить у тебя прощения, так как не рассчитал… — А если б она выгорела, то же б с каменной рожей извинялся? Не рассчитал он! Математик дэвов… — Ирий, хватит. Ничего же не случилось. Ну, подумаешь, в обморок грохнулась, он у меня не первый в жизни. Ты вообще как узнал-то? — Почуял, — странным голосом отвечает опекун. — Ты и правда ложись поспи. Давай тебе в палатке постелю? — Можно я там, у дерева, в теньке? Я просто полежу, ладно? — на спор у неë нет ни сил, ни желания, но и молча соглашаться тоже не хочется. — Хорошо. Посиди пока, а Аль за тобой присмотрит. — Ага! — важно кивает мальчишка и, дождавшись, пока еë опекун отойдëт, дëргает еë за руку так, что она едва не падает, и переходит на таинственный шëпот. — Эви-и? А ты знаешь, что эйн Ирий летать умеет? Мы шли себе, а потом он выругался, схватил меня и ка-ак подпрыгнул! А потом мы над деревьями летели, у него знаешь какие крылья? — Знаю. Аль увлечëнно болтает, красочно описывая и полëт, и безобразную драку братьев, размахивая от переизбытка чувств руками, пока Ирий у облюбованного ей дерева сооружает постель, ну а куда делся Даррен, Еве неинтересно, пусть хоть совсем уходит. Лечь хочется всë сильнее. Из задумчивости еë вырывает Аль с очередным вопросом: — А что такое sandarr? — произносит ребëнок, невинно хлопая ресницами. — Что?! — Это эйн Ирий говорил, когда мы прилетели. Он ещë потом много говорил, только я не запомнил. — Это плохое слово, Алетарр. В приличном обществе его не произносят, тем более дети, — возникает рядом с ними Даррен, заставив их вздрогнуть от неожиданности. — Евангелина, это тебе. Пей. Вот уж точно sandarr. Полный. — А что это? — подозрительно принюхивается она к дымящейся чашке. — Злостная контрабанда. Поможет восстановить нити твоей магии и стабилизировать еë ток. Не бойся, только натуральные компоненты. — Дай проверю, — вынимает из еë рук чашку Ирий и тоже принюхивается, а потом и делает глоток, сосредоточенно перекатывая во рту жидкость. — Как ты себя чувствуешь, Евангелина? — Как после пьянки, — слабо улыбается Ева, которую опять начало подташнивать, да и голова у неë кружится всë сильнее. — В чëм-то ты права, — кивает Даррен, — у тебя своего рода похмелье, ты перенасыщена магией, а твоë тело не переработало пока еë под себя. И я прошу за это прощения. — Сказал бы я тебе, братец, да не при детях. — Это ещë надо подумать, кто тут взрослый, — чихнув, огрызается она. — Язва ты моя, пей, всë в порядке, — хмыкает Ирий, протягивая ей обратно чашку. Напиток, неимоверно сладкий, привкусом имбиря и мяты растекается по нëбу. В нëм есть ещë и несколько трав, но распознать их у Евы не получается, дэвова мята забивает всë. — Тебя отнести? — Сама дойду, дай руку. Ева успевает сделать всего несколько шагов, когда зевает в первый раз. Потом зевает ещë. И, уже проваливаясь в сон, понимает, что в напитке была как минимум дрëманка ползучая или еë родственница — сонница повислая. Вот ведь… драконы! *Там большое озеро? *В детстве думал, что большое. Любишь воду? ***Да