Идеальная ведьма

Собираются они быстро, разве что Ева, под руководством Дара с третьей попытки снявшая защитный полог и едва не грохнувшаяся после этого в обморок, укутавшись в одеяло, сидит в машине с кружкой отвара в руках и обиженно зыркает на их суету, приходя в себя. Потом всë-таки выбирается наружу и под присмотром гордого своей миссией Аля топает в кустики, где они и исчезают на добрых полчаса. А потом из леса слышится мужской вопль. Срываются они с братом на помощь с удивительным единодушием. Вот только спасать в итоге приходится отнюдь не Еву. — Ты отвратительно дерëшься, Евангелина, — находит, наконец, что сказать братец, когда они возвращаются к машине. — Зачем ты туда вообще пошла? — Травы сказали, — неохотно буркает девчонка, законной добычей волоча за собой отобранный капкан. — А деревья привели. — Дебют, я полагаю? — Он самый, Дар. Лисëнок, устала? — Угу. Вы что, дрались ночью? — вспоминает она недавние вопли горе-браконьера про страшных чешуйчатых тварей. — Опять?! — Утром на соседней поляне тренировались немного, — признаëтся Ирий. — Пацан, ты как? Не испугался? — Не, я же с Эви был. А что такое… — повторяет он несколько Евиных выражений, заставив ту покраснеть. — Просветишь брата, Евангелина? — ехидно интересуется Дар. — Да идите вы все! — обиженно шипит Ева и уносится к машине, заставив всех троих улыбнуться. Даже хромающая за ними лиса насмешливо фыркнула. — Ладно, сейчас оленины этой сдыхоти выдадим да поедем, — вздыхает Ирий, когда они доходят до поляны. — Веду я, — немедленно ставит его перед фактом Даррен, похоронив надежду прокатиться с ветерком. — Аля надо в Валассу отвезти, — тут же хрипит с заднего сиденья Ева. — Вечером отвезу, — отмахивается было Ирий, но у Евы уже наготове контраргумент: — И я всю ночь одна буду? А можно я тогда из оружейной… Ирий, успевший забыть за сегодняшнее сумасшедшее утро ночные разговоры, возводит глаза к небу и смиряется: — В Валассу, Дар, а то она мне точно дом разнесëт. По трассе S-95. — Я знаю. Евангелина, закрой окно, пожалуйста. — Жарко же. — Ев, поедем, станет прохладнее. Давай закрывай, ты и так простывшая. Мальчишка ëрзает на сиденье, то и дело тормоша Еву и тараторя, что будет рассказывать Олли и Лауре. — Если они уже приехали, — слабо улыбается ему Ева и снова мучительно раскашливается. И это нравится Ирию всë меньше. Да и Дар бросает сосредоточенный взгляд в зеркало заднего вида. — Тебя необходимо показать медикам, — в конце концов сообщает он очевидное. — Нет, — упрямо огрызается Ева. — Просто немножко простыла, само пройдëт. — Я Элис к нам тогда в гости позову, Лисëнок, хорошо? Спорим, с ней пройдëт быстрее? — Хорошо, — нехотя соглашается она, зевая.— Но в клинику всë равно не пойду. И к психологу тоже! — Разберëмся. Кстати, Аль, ты секреты хранить умеешь? — Ага! — Тогда давай наш с тобой полëт и смена формы останутся тайной. Большой-пребольшой. — А вы тогда Лауре не говорите, что я руки перед едой не мыл и паука с лисой гладил. Она говорит, что они негиви… нигили… не-ги-ги-е-лич-ные! — по слогам в итоге выговаривает он. — Договорились! Почему ты так испугался, что Ева заболела? — задаëт Ирий давно интересующий его вопрос, убедившись, что Ева уснула. — Это ведь действительно просто простуда. — Нет, не просто! Так уже было, когда еë сильно наказали. Тогда дожди шли, и ночами холодно было, а она в подвале осталась, — шмыгает носом мальчишка. — Она потом сильно-сильно болела, к ней даже дядьку Барута звали, он коновалом в деревне был. — Ох… кхм, просто великолепно, — бормочет Ирий. — А нормального доктора там не было? — Он же за деньги! — отнюдь не по-детски усмехается паренëк и неожиданно шмыгает носом. — Я так боялся, что она умрёт. И сейчас бою-юсь! — Я о ней позабочусь, малыш, — обещает ему Ирий, невольно вспомнив, как также утешал в своё время расстроенного чем-то маленького Даррена. — Расскажи лучше, как вы жили, а то из Евы слова не вытянешь… — Н-да, девочка сделала всë, чтобы Алю жилось там как можно легче, но лучше бы он и не спрашивал, — думает он уже на подъезде к Валассе, глядя, как и по обычно бесстрастному лицу брата ходят желваки. — Я всë больше хочу навестить работников этого приюта… — мрачно роняет Дар, медленно выпуская и втягивая кобальтовые когти. — Уже незачем, братец, хотя и у меня сейчас временно человеколюбие отключилось. Оплëтку на руле только не порти, ладно? И у того дома с палисадником останови. — Эви, мы уже приехали! — дëргает за руку сестру Аль. — Ну проснись! Я тебе железного человечка покажу, его Олли из куклы и ещë каких-то деталек сделала! Он ходить может! И разговаривать немножко! В ответ Ева сумрачно кивает, кое-как выбираясь из машины и морщась, трëт лоб. — Пойдëм, быстренько мелкого с рук на руки сдадим и домой, — сочувствующе предлагает Ирий. — Угу, — хлюпает она сопливым носом. Быстро всë же не получается: вернувшаяся с час назад вместе с дочкой Лаура, увидев их, всплеснула руками, выдала Еве какую-то пилюлю, отчего ей заметно полегчало, и засуетилась на кухне, накрывая на стол. — Никуда я вас без обеда не пущу! Голодные же, поди! Да и мы тоже. К тому же Артур скоро вместе с Робертом должны уже быть. Ева, ты уж прости его, просто переходный возраст… — Лаура, у Евы тоже переходный возраст. Так что это его поведение никак не оправдывает, — перебивает еë Ирий. — И Артуру я уже это говорил. Потом их отвлекает Алетарр, притащивший-таки вместе с Олли обещанного монструозного человечка, который, шатаясь и искря проводкой, всë жë прошëл по гостиной несколько метров, так стеная «Мама!», что наëмные плакальщицы бы обзавидовались. — Его б в ужастиках показывать, — смеëтся Ирий. — Или хулиганов в тëмных подворотнях пугать. Но вообще круто! — Пока ещë над голосом не работала, — смущëнно улыбается Олли и, окончательно застеснявшись под суровым взглядом Даррена, ретируется со своим изобретением в комнату. Перед обедом состоялся разговор и с Робертом. Извинения были официально принесены и столь же официально приняты, хотя все понимали, что вражда никуда не делась, разве что заиграла новыми оттенками. За столом Ева вяло ковыряется в тарелке, размазывая по ней овощное рагу, и слушает рассказ брата об их поездке, изредка хрипло вставляя реплики, пока Дар с Артуром негромко обсуждают причины повышения цен целого ряда импортируемых из соседнего Эйвента товаров и возможные политические причины этого, а после со знанием дела размышляют и о прогнозах развития отношений с Неталеной, его столицей. Ирий же этим загружать голову не хочет: политика никогда не была его сильной стороной. — Нет, ну правда, — хохочет в это время на другом краю стола Алетарр, размахивая вилкой. — Это было что-то! Лес совсем-совсем нехоженный, зверюшки бегают! Я даже всамделишную лисичку видел. — Ну и чего вас туда понесло тогда? — неприязненно цедит Роберт. — В приюте природы не нажрались, что ли? — За травками для Эви! — ничуть не обижается пацан. — Ещë мы рыбачили, и Ева с землëй и огнëм знакомилась, Ирий сказал, что это очень-очень ей нужно! Жуть как интересно было, только я испугался немножко. И мясо на костре вкусное! Утром мы уже ехать хотели, но решили ещë немножко погулять. А тут треск, Эви такая «Ой!», а потом бам-с и как н-на ему! А он ка-ак завопит! А она ему р-раз, потом бум такая, и опять хрясь, а потом на драконьем ему… — Объяснила его неправоту, — мгновенно зажимает ему рот Ирий, хотя Олли едва не лежит от хохота на столе, да и Артур с Лаурой не сдерживают улыбок от красочности рассказа. — Это Ева браконьера встретила. На его несчастье. — Ну а чего он на меня сразу! — смущëнно буркает Ева, отвлëкшись от тарелки. — А дальше рефлексы сработали. Да и лису жалко было. Ирий усмехается, чмокая еë в рыжую макушку. — Да уж, бедный мужик, после вас браконьерить зарëкся! Ох, это надо было видеть… Кстати, насчëт рыбалки, рыбу мы вам привезли, думаю, Роберт не откажется еë почистить. Что с трофейным капканом делать будешь, зоозащитница моя? — На стену повешу. Буду, как ты, свою коллекцию собирать, не всë ж на твою любоваться. — С огнем и землëй? — отмирает Роберт. — Ведьмой, значит, заделалась? А что, говорят, все они поголовно лэйвы блудливые! Так что точно за свою там сойдëшь. — Роберт! — ахает Лаура. — Вон из-за стола, — рассерженно топорщит усы Артур. — И да, поздравляю, в Неталену со мной ты на каникулы не едешь. Не заслужил. — Да и пожалуйста! Все равно все ведьмы, да и эта тоже, шлю… — Все каникулы к тому же проводишь дома. И никакого линкера и визора. Понял? — Из-за этой с… — Понял?! — Да, отец. — На кухню. Рыба не ждëт. — И, дождавшись, когда сын скроется за дверью, удручëнно качает головой, даже, кажется, усы печально обвисли. — Прости его, Ева, пожалуйста. Вот уж не думал, что сын у меня таким дураком вырастет. И чем дальше ведь, тем хуже, только эйну Коррайг и слушает, едва в рот не заглядывает… — Всë нормально, Артур, — улыбается Ева, пока Аль утешающе наглаживает еë по руке. — Аль, правда, всë хорошо. Главное, чтобы тебя Роберт не обижал. — Не обижает, мы с Лаурой за этим следим. — Спасибо. Ирий, поехали? Домой хочется. — Конечно, моя хорошая, — прижимается он привычным уже движением губами к еë лбу, проверяя температуру. — Да живая я, ничего со мной не сделается! Сейчас чай допью и совсем бодрая буду! — уворачивается его рыжая вредина. Зато Лаура немедленно подхватывается с места: — Погодите, я вам сейчас в дорогу соберу! — Эйна Лаура, благодарю за заботу, однако это излишне, — вместе с ней встаëт из-за стола Даррен. Но Лауру, вставшую на тропу заботы о ближнем, не переспорить. — Вы не против, если мы с вашим приëмным сыном в это время пообщаемся в саду, чтобы не мешать вам на кухне? — в конце концов покоряется брат. — Дар, полегче с пацаном. — Я хочу просто побеседовать, Ирий. Не более. Через полчаса непривычно тихий и немного пришибленный Роберт вновь извиняется перед Евой, причëм гораздо более искренне, чем первый раз. Интересно, что братец ему такого сказал? Ева сквозь силу улыбается, машет на него рукой, мол, асур с тобой, идиотом. Потом обнимает Аля, разлохматив ему напоследок вихры, и практически падает в машину. А когда дом Вейнеров скрывается за поворотом, и вовсе стекает вниз на заднее сиденье и накрывается с головой пледом. — Ев, может, в клинику? — Всë нормально, — гундосит она. — Видим, — саркастически усмехается Дар, сворачивая в загаженный и пустой проулок. — Ирий, будь добр, сядь за руль. Я не собираюсь ехать до города все пять часов. — Что, машину хочешь пропихнуть? А сможешь? — Безусловно, — кивает он, выходя из машины и воздевая к небу покрывшиеся чешуëй руки. Пространство рвëтся с почти ощутимым звуком мокрой ткани, расползаясь в стороны чернильным ничто, дыра ширится, отжирая всë больше места у реальности, и, наконец, замирает, распахнув пульсирующую и жадную пасть от стены до стены. — Проезжайте, — бросает через плечо брат, в покрытом чешуëй лице которого сейчас сложно признать человека. Ирий послушно вдавливает рычаг, загоняя машину в пространственную дыру, чтобы возникнуть в столь же загаженном переулке в паре кварталов от собственного дома. Силëн братец, не отнять. — Ты как? — почти сочувственно интересуется он, когда Дар, пройдя за ними в портал, уже вновь в человеческом виде садится в машину. Над его верхней губой блестят несколько капелек пота, и брат, поймав его взгляд, изящно смахивает их платком. — Едем, Ирий. Я хочу чая, а в твоëм доме есть хотя бы его подобие. Сочувствие с Ирия сдувает махом. — Ев, подъëм, приехали, — в фирменной своей манере притормозив у крыльца, негромко зовëт он. — Я что, уснула? Это сколько я спала? — удивлëнно хлопает она глазами. — Достаточно, чтобы проснуться здесь, Евангелина. — Прохладно улыбается Дар, открывая дверь машины перед Евой и протягивая ей руку. — Я и сама могу, — сипит Ева, вылезая из салона, и внезапно чихает так, что едва не падает на Дара. Тот ловит еë, мрачно разглядывая изгвазданную ей куртку и вздыхает. — Отстирается, Дар, не строй скорбную рожу. Кстати, Ев, только что вспомнил, Даррен переезжает к нам. — Обожаю хорошие новости, — шипит воспитанница в ответ, закатывая глаза. — Я сейчас разгружусь и машину Каю отгоню, а ты иди пока полежи, Лисëнок, — утешающе обнимает еë Ирий, когда они заходят в дом, и под пятую точку подпихивает к дивану. — В таком случае, пока ты здесь, я переоденусь и захвачу бук, мне нужно будет ещё поработать. — Валяй, братец! — А что такое бук? — гундосит под шумок свернувшаяся клубочком на диване Ева. — Ну, штука такая компактная, недавно валасские учëные придумали: сплав магии и технологии. На нем можно синематики смотреть и в игрушки резаться. Но дорогущий, скотина! Даррен, слушая объяснения брата, недовольно сводит брови и, дождавшись паузы, продолжает вместо него. — Биотехнологический универсальный кристаллопреобразователь. В оке, аналоге визора, отражается, как ты могла догадаться, визуальная часть, а управляющая, с буквами и стиком, проецируются на рабочую поверхность. Позволяет работать с впитываемой им информацией, обрабатывать её и пересылать дальше на родственный бук или с помощью переходника на любой другой. — Звучит так, будто он живой, — задумчиво произносит Ева. — Ирий, а мой линкер тоже живой? — В каком-то смысле да, — вновь отвечает вместо него Дар. — Точнее, и то, и другое — заряженные магией органические кристаллы с заложенной в них программой. Ева открывает рот для нового вопроса, но вместо этого оглушительно чихает. Уезжать от окончательно расклеившейся воспитанницы не хочется, но Еве всë же удаëтся выпихнуть его за порог, обзывая покусанным Лаурой перестраховщиком. Даррен взирает на их спор с неодобрением и даже изредка морщится. Так ему, свежемороженному, и надо. Так что, чмокнув Еву в подозрительно тëплый висок, Ирий стартует с места, пообещав вернуться вечером. Закрыв за опекуном дверь, Ева ёжится от холода и, захватив кружку с чаем, молча бредëт наверх, пока Даррен спокойно настраивает бук на журнальном столике. Через пару-тройку часов он, услышав сначала трель линкера и хриплый голос, а после и скрип лестницы, интересуется, не поднимая взгляда от документов: — Евангелина, как ты себя чувствуешь? — Спасибо, хреново, — огрызается та и, раскашлявшись, скрывается за дверью кухни. Приходится пройти за ней. — Это был не ответ, а отговорка. — А то вы не видите как! — хмыкает девчонка, задумчиво оглядывая помещение. — Горло болит, сопли текут, башка отваливается, да ещё и кашель достал. — Это сильно страшно? — Неприятно, — строит удивлëнное лицо Ева, тут же заходясь в новом приступе кашля. — Вы что, не болели никогда? Кстати, Даррен, а можете с верхней полки пиво достать? — Так — определëнно не болел. Ты в курсе, что детям алкоголь нельзя? — Это лекарство. Подогрею и с мёдом и маслом выпью, хоть кашель полегче будет, — ещё плотнее кутается в плед Евангелина. Даррен молча достаëт пиво и виденную ранее кастрюльку. — Садись. Всё выливать? — Угу. Потом нагреть почти до кипения, чтоб спирт выветрился, остудить градусов до пятидесяти и уже добавлять всë остальное. Вы правда переезжаете к нам? — Скорее всего. И ты не рада. — Констатирует он, глядя на шмыгающую носом девушку. — Я сейчас ничему не рада, — хрипло вздыхает она, почти растекаясь по столешнице. — Евангелина, на столе обычно не лежат. — И как можно быть таким занудой… — слышит он неразборчивое бормотание. — Может, я просто хорошо воспитан? Пей, — ставит он перед ней кружку. — Надеюсь, это действительно тебе поможет. — Спасибо. Зараза, надо ж было разболеться! А всë из-за вас с Ирием… — Я бы поспорил. — Как же! — Евангелина. Мы с Ирием взрослые мужчины. И решить наши разногласия можем и без… — Сопливых?.. — невесело хмыкает она. — Я хотел сказать иное. Тебе холодно? — Морозит немного. Ничего страшного. — Мне кажется, ты мне лжёшь. Евангелина неопределëнно пожимает плечами и делает глоток, передëрнувшись от омерзения. — Гадость какая! Ненавижу болеть. Я наверх. Даррен провожает её взглядом. Внутри поднимается чувство, что он упустил что-то очень важное. Опять. Простыня давно перестала быть прохладной. Подушка тоже. На кровати вообще не осталось ни одного прохладного уголка, комната плывëт в жаре, а по углам её таятся тени. Ева знает, они пришли за ней. Знает, что не убежать. И замирает, надеясь, что так они еë не заметят. — Евангелина, я могу зайти? Чей это голос? Мамы? Отца? Они нашли еë? Они помогут? А почему с ними нет Саньки? Он же тоже умер… — Евангелина? Нет, не они. Жаль. Голос ещё что-то говорит, потом открывается дверь, из коридора бьёт свет, заставляя зажмуриться и попытаться натянуть на голову одеяло. — Евангелина, я прочитал, что у тебя может к вечеру подняться температура. Ты не знаешь, в доме есть лекар… Дэвы! Да ты уже горишь! Ладонь восхитительно прохладная, и Ева тянется за ней, не желая разрывать прикосновение, обиженно всхлипывает, когда всë же прохлада с её лба исчезает. — Ирий меня убьëт… — вздыхает голос. — И прав будет. Прости, девочка, лечить я не особо умею, так что хотя бы снимем с тебя лишнее, а потом дальше разберëмся. Ева вздрагивает, когда с неё тянут одеяло, пытается его удержать, но куда там. А чьи-то руки уже стаскивают с неё свитер, а затем и кофту, несмотря на её возмущëнное трепыхание. Прохлада, которой ей так хотелось, оборачивается пробирающим до костей холодом, заставляя ëжиться и дрожать. — Холодно… — хнычет она. — Потерпи, нужно сбить температуру, — говорит кто-то, кого она так и не может узнать, продолжая стягивать с неё слои одежды, которые она на себя напялила. Перед глазами плывет, мысли и образы путаются от раскалывающей голову боли, остаëтся лишь скулить от холода, страха и беспомощности. Пляшут по стенам гротескные тени. Снизу раздаëтся грохот. Началась гроза? Грохот сменяется рыком и руганью, потом её касаются знакомые тёплые руки. Она жмëтся к этому теплу, всхлипывает, дрожа и хрипло бормоча, чтобы это тепло не ушло, ныряет в родные объятия и безопасность, позволяя себе провалиться в сон. — Назови хоть одну причину, по которой я не захочу тебя сейчас убить, — зло и неестественно спокойно произносит Ирий, прижимая к себе всë ещё трясущуюся и полураздетую Еву. — У неё жар. Разве не чувствуешь? Ирий прикасается ко лбу, заглядывает в лицо уснувшей на его руках девочки, и его злость испаряется, заменяясь тревогой. — Maarasht! Доктор сможет прийти только завтра, я связывался. Нужно как-то еë охладить. — Это я и собирался сделать, идиот, — цедит разозлëнный невысказанным обвинением Дар. — А ей ты это объяснить не мог? Ты её до асуриков перепугал! — Думаешь, услышала бы? Она бредила: сначала звала родителей и какого-то Саньку, потом тебя. Остальное я не разобрал. — Угу, — рассеянно кивает Ирий, набивая на линкере номер. — Кларисса, как можно сбить температуру? — И тебе здравствуй. Что-то с Евой? — Да, простыла. А Элис с утра только будет. — Жаропонижающее дайте, что тут сложного? — Нету! — Ну, тогда водой прохладной пусть оботрëтся. Я ещë водкой с солью и перцем лечусь, но это точно не еë вариант. Компресс пусть себе на лоб положит. Или просто в клинику еë отвези. — Спасибо и на этом. Сейчас попробуем, — вздыхает он прежде, чем сбросить вызов. — Кларисса сказала… — Я слышал. Клиника или обтирания? — Она медиков не любит. Слушай, спирт же быстрее испаряется? Может, еë еще и спиртом? — Давай попробуем, — пожимает плечами Дар. — Тогда тащи с кухни кастрюлю с водой, а я пока за полотенцами и бутылкой схожу, как раз и от этого гадского шипохвоста избавлюсь. Обтирать девочку оказывается сложно: она выскальзывает из рук, пытаясь уйти от прикосновений мокрой ткани, всхлипывая и вяло отбиваясь, а потому вскоре Ирий пихает в охлаждëнную братом кастрюлю с водой всю простыню и ловко обматывает ей Еву от шеи до пяток. — Пусть пока полежит так, потом сменим постель, и я её в сухое переодену. — Ирий, что у неё с плечом? — Сам не видишь? — огрызается он. — Меня интересует причина. — Привет из приюта. Её в жертву принести пытались, вот, поставили штампик для отправки. Кстати, оцени юмор, в жертву нашему драгоценному папаше. — Где именно находится этот приют? — В Валасских лесах, километрах в ста от столицы. Его, разумеется, уже расформировали, а большая часть работников ждëт решения суда. Дело громким получилось. Читал же газеты? — Читал. Думал, что как обычно преувеличивают. А этот настоятель? Жив? — Нет, к сожалению. Да и если б был, хуже ты ему не сделал бы. Девочка умеет быть жестокой и изобретательной. И очень любит брата. — А вот на себя ей плевать. Почему она так заботится об этом мальчишке? Он ей даже не родной. Лишняя обуза. — Да, не любишь ты пацана. Кстати, а почему? — Я не желаю об этом говорить, — глухо и раздражённо бросает Даррен, поднимая всë ещё дрожащую и жалобно бормочущую какой-то бред Еву на руки и отворачиваясь к окну. — Кажется, ты хотел перестелить постель. — Хотел… Я вообще, асур побери, много что хотел! — шёпотом неожиданно орёт Ирий, сбрасывая и тревогу за Еву, и ярость, и обиду на голову брата. — Но нет, хрен тебе, а не хочу! Ты ж потомок самого Эрригоса, Ирий! Ты должен! Ты, maarasht, обязан! А мне это никуда не упëрлось, как и поклонение нашему папаше, во славу которого чуть не угробили Еву и неизвестно сколько угробили до неё! Меня задрало это всё, и ты, со своими прожэктами по захвату мира, тоже задрал! Почему при твоëм появлении вся моя жизнь летит в задницу?! Какого дэва я вынужден каждый раз тебя убивать и сдыхать потом самому в этом долбанном доме, где, сука, есть лишь ром и хреновы воспоминания? Молчишь? Конечно, тебе же плевать на всë! Тебя даже родители больше любили, ты ж у нас непогрешимый и правильный, принц сдохшего королевства! Это я — первый блин комом. Нахрен ты сюда припëрся? Ну? — Ирий! — Да пошëл ты… — устало выдыхает он, стаскивая с кровати промокшие простыни и доставая новый комплект. — Забудь. — Ирреонарр, — делает Даррен ещë одну попытку. — И заткнись. Хочешь, оставайся, живи. Но, ради всех богов, заткнись! — Нари… Ирий зыркает на него, отрывистыми и резкими движениями расстилая постель. — Это не оправдывает меня, но первые десять лет я провёл, убеждëнный, что именно люди убили мою семью, а меня спасли драконы Каар’кшасса, и ещë шестнадцать, когда закончилось обучение, — в их рядах, выполняя любые приказы, в том числе и, — проскальзывает по лицу Дара брезгливая гримаса, — по производству… потомства. И этот мальчик, её брат, — лишнее напоминание, как я чувствовал себя быком-производителем. Так что нежных чувств к драконятам я не испытываю. Скорее, омерзение. — Дар, я… — Давай закроем тему и уложим Евангелину. В молчании Ирий ловко растирает девушку полотенцем до красноты, потом напяливает на неë свою очередную футболку, а после, натянув на Еву сухие плавки с нарисованной на попе пчëлкой и тёплые носки, бережно укладывает в постель. Выпрямиться не получается: Ева тут же обвивает его, стабильно тëплого, всеми руками и ногами. — Только не тай… — в полубреду шепчет она. — Похоже, ты сегодня ночуешь здесь. — Не угадал, просто немного полежу, — хмыкает он. — Но пару раз ночевал, в том числе и после явления тебя, засранец. — Я уже извинился. — Ага, извиняться у тебя великолепно получается, ещё б не косячить научился. Полотенце остуди, на лоб ей положу. Зараза, Лисëнок, и как же я не уследил… Дар, диван в гостиной раскладывается, бельë в ящике. Прости, королевских покоев не имеется, так что спим пока вместе. Ты иди пока, я скоро. — Хорошо. Жду внизу. Через час Ирий, небрежно швырнув вещи в кресло, ныряет под одеяло в одних трусах и тут же пихает ногой задумчиво глядящего в потолок и полностью одетого Даррена. — Двигайся, ты тут не один! Ну, чего как замороженный лежишь? — Ирий, — устало вздыхает брат. — Я давно не касался кого-либо без желания убить. А в последний раз имел возможность уснуть с кем-то рядом без опасения быть самому убитым во сне ещë дольше. Не порти момент. — А вчера в палатке? — Кто тебе сказал, что я спал? — Знаешь, желание съездить тебе по роже никуда не делось, — прячет смущение за ухмылкой Ирий. — Утром опять можем устроить тренировку, если тебе так неймëтся. Без смены формы, как в детстве. — Вариант. Дар? — Что? — Я скучал. — Спи, — хмыкает брат. Но после паузы Ирий всë же слышит тихое: — Я тоже.