Идеальная ведьма

Ева нервничает и буквально не чувствует себя собой, стоя перед огромными резными дверьми зала приëмов и вспоминая слова Клариссы: «Бал, малышка, самое важное событие в жизни каждой девушки!». По крайней мере та, давая последние инструкции, то и дело прерывалась на воспоминания о своей молодости, возводя глаза к потолку и ностальгически вздыхая. Ей мешают туфли на небольших каблучках, мешает непривычный ей наряд и особенно юбка, в которой она периодически путается; мешает замысловатая высокая причëска, которую Лаура сегодня сооружала почти что два часа. Даже подаренные Дарреном на шестнадцатилетие украшения ощущаются сейчас кандалами и хитроумной гарротой. А выпитая антимагическая настойка заставляет чувствовать себя беззащитной и неполноценной. Утешает разве что тайком засунутый в причёску небольшой кинжал. — Успокойся, ты прекрасно выглядишь, — чуть склонившись к ней, негромко произносит Ирий. — Я чувствую себя ряженой! И парюра эта дэвова… Чего все на меня пялятся? — Изредка поглядывают. Ева, это давно сложившаяся тусовка, а мы тут впервые. Разумеется, им интересно. Тем более ты выделяешься. И парюра здесь к месту. Помнишь, что Стеллс говорила? — Украшения надо выгуливать. Ну зачем я в этом костюме попëрлась? — тоскливо вздыхает она, несмотря на то, что ещë пару часов назад была готова буквально расцеловать Роберта, пролившего на арендованное светлое платье целый кофейник. Абсолютно случайно, разумеется. — В любом случае переодеваться поздно, терпи теперь, — подмигивает опекун. — Скоро будут нас объявлять. Всё помнишь? — Да, — слегка морщит нос Ева. Вкратце можно было ограничиться только одним словом: нельзя. Нельзя было отходить от Ирия или слишком виснуть на нëм, нельзя было не танцевать, — особенно четыре танца Стихий, Евангелина! — нельзя не улыбаться или улыбаться слишком широко. Нельзя. Нельзя. Нельзя. А уж правила этикета, которые Даррен вдалбливал в неë всë это время, Ева, может, и хотела бы забыть назавтра как страшный сон, да только Дар учил на совесть. — Ев, я рядом, всë будет хорошо. Готова? — Нет. Но это ни асура не меняет. Идëм. — Лэрд Ирреонарр дэр Эрригос и его подопечная лэри Евангелина Лисаард, — голосит над ухом распорядитель, когда лакеи распахивают перед ними двери. Ева последний раз косится на Ирия и пытается улыбнуться как можно обаятельней, делая шаг в приëмную залу и едва слышно бурча себе под нос: — Никому не здрасьте. Ирий столь же неслышно хмыкает: — Полегче с выражениями, — и уже более громко: — Думаю, вам не повредит бокал пунша, дорогая воспитанница, всë же дорога была утомительной. — Это было бы чудесно, — хлопает она по сценарию ресницами: у бара они договаривались встретиться с Даром. Ирий в чëрном кожаном колете поверх белой рубашки выглядит превосходно, хоть и зверски непривычно. А чисто выбритый подбородок и зачëсанные назад волосы вкупе с официальной манерой разговора придают ему сильное сходство с Дарреном, что тоже нервирует. Положив ладонь на подставленную руку Ирия, она идëт за ним в «барную» часть зала, неспешно цокая каблуками по паркету. На них смотрят, провожают взглядами и шепотками, так что Еве хочется едва ли не плеваться ядом, когда они доходят до стола с напитками. Она косится на богатство выставленного алкоголя, когда опекун проводит еë мимо. — Н-да, на выпивке тут не экономят. Ты видела какой там ром? — Нет. Но с удовольствием бы выпила. — Обойдëшься, мелкая. Но ты только представь, тëмный Легендарро из Эйвента, ром тридцатилетней выдержки, а я его даже не попробую! — Воистину, какое несчастье, — ядовито шепчет подошедший неслышно, практически подкравшийся к ним мужчина в эйвентской тëмно-синей тунике-тобе и надетой поверх белой с серебристой вышивкой накидке-виште. — Ирий, держи себя в руках. — Дар? — Ирий запивает удивление бокалом пунша. Сначала своим, а потом и Евиным. — Какого дэва? — Лаэр Даррай аэр Тахмино ван’д Энкирро, к вашим услугам, — кланяется он, приложив руку к сердцу. — Лэрд дэр Эрригос, необычная красота вашей спутницы так поразила моë сердце, что я поспешил сюда выразить моë восхищение столь прекрасным цветком… — глаза Даррена сверкают асуриками из-под хитро драпированного головного платка-абадайи. — Эви, прекрати на меня таращиться, это невежливо. — А? Я тоже рада с вами познакомиться. Наверное. — Моя воспитанница не привыкла к таким приëмам и вниманию, прошу еë простить, — учтиво улыбается Ирий и, не меняя выражения лица, шепчет: — Что за асурий маскарад? — Моя официальная личина. Прогуляйтесь по залу, на нас уже смотрят. Евангелина, раз так нервничаешь, возьми бокал пунша, чтобы занять руки, и от Ирия ни ногой. — И уже громче, машинальным жестом поправив съехавший край абадайи: — Надеюсь, ваша воспитанница сможет подарить хотя бы один танец своему скромному слуге? — Безусловно. Но только после меня, лаэр ван Энкирро, — скалится улыбкой Ирий. — Хрен тебе, а не первый танец. — Спорим? — шепчет Дар и, после цветистого прощания поцеловав напоследок Евины пальчики, а потом и церемонно приложив их ко лбу, растворяется в толпе всë прибывающих гостей. — Позёр! — тихонько фыркает Ирий ему вслед. — Так, Ев, держи бокал и пойдëм, что ли… Все дамы в пышных бальных платьях, и Ева с каждым шагом и каждой встреченной эйной всë больше чувствует себя драконом-альбиносом среди чернокрылых аффарских гарпий. Дэвы бы побрали Стеллс с еë: «Она вне этого круга, тем более подросток, значит, может позволить себе некоторую эксцентричность». Сейчас ей как никогда хочется слиться с толпой. — Спокойно, Ев, сделай лицо попроще. Смотри, не Грэг ли та, часом, вместе с Миа? — Вроде он. Подойдëм поближе? К несчастью, Грэг замечает их первым. — Ирий, и ты тут! — приветственно хлопает он его по плечу. — А я уж думал сдохну здесь со скуки! Ева, малышка, потрясающе выглядишь! Не было б у меня моей Миа, влюбился б не раздумывая! Милая, прекрати дëргать меня за рукав, щекотно же! — Дэвы упаси, — ворчит, прячась за бокалом, Ева, понимая, что за ними наблюдает уже едва ли не половина зала. — Миа, ты как всегда очаровательна, — кланяется Ирий, целуя ей руку. — Здорово, Грэг. Будь добр, не ори. Ты-то какими судьбами среди этого великосветского сброда затесался? — Кларисса попросила одного пацана сопровождать, только он уже удрал куда-то, кажется. — Эрика, что ли? — Ага, его. Вы знакомы? А, вспомнил, Ирий вроде говорил, что вы дружите. — Дружим. Ирий, можно я его поищу? — Нет. Во-первых, вспомни, о чëм мы говорили, а во-вторых, сам найдëтся. — Суров ты, друже. Дай девчонке повеселиться. — Рядом со мной сколько угодно. Ты их бар видел? — Только издалека, — хохочет Грэг. — Миа меня к нему не пускает. А вот и пацан. Эй, Эрик, глянь, кого мы тут встретили! — А мне не всë равно? — знакомо огрызается приятель, прежде чем, насупившись, обернуться к ним. — Во блин, Ли, ты, что ли? — Ну а кого ты ожидал увидеть? Гликона в платьишке? — хихикает Ева. — Кстати, неплохо выглядишь! — Иди ты! Если Грэг в официальном колете чувствует себя естественно, хоть тот и смотрится так, будто вот-вот разойдëтся по швам, то Эрику в нëм крайне неуютно: он то и дело одëргивает его, машинально поводит плечами и путается пальцами в праздничной, геральдических цветов Дома Правителя, шнуровке. Миа тоже замечает нервное блуждание Эриковых рук и успокаивающе кладëт ладонь ему на плечо. — Предлагаю пойти к столу с закусками. Официальные поздравления начнутся где-то через час, так что у нас есть время перекусить и побеседовать, пока подъезжают остальные гости. — Ев, ты как? Есть хочешь? — Нет, но эти дэвовы закуски хотя бы не в центре зала. А то чувствую себя лошадью на базаре! Миа негромко и мелодично смеëтся. — Ох, молодëжь. Ева, кстати, интересный наряд, тебе идëт. Эрик, убери руки от колета. — Миа, ты тоже замечательно выглядишь! Хоть без линкера на голове и папки с блокнотом очень непривычно, — улыбается она, заставив Миа вновь рассмеяться. У столов почти пусто. Гости в основном фланируют в центре зала, собирая сплетни и демонстрируя наряды. Впрочем, Ева этому только рада. — Ну, вот, — вздыхает Грэг, — а на еде сэкономили. Эти тарталетки мне разве что на понюхать хватит. Да, любимая, я знаю, что это фуршет, но… — Кто-то любит хорошо поесть, я помню, — улыбается Миа. — Ева, как твоë здоровье? Командор упоминала, что ты болела. — Уже нормально. Простыла немного, — подцепляет один из рулетиков на шпажке Ева. — Мне тогда страшно представить, что в твоëм понимании «много», — бормочет Ирий. — На тебе же яичницу можно было жарить. — Так обошлось же! — И это замечательно, Лисëнок. Грэг, я тебе про последний заказ ещë не рассказывал? Пока мужчины обсуждают любимую ими тему наëмничества, Миа, подняв с блюда микроскопический бутерброд, подмигивает Еве: — Ну, как тебе приëм? Эрик вот упорно сопротивлялся сюда идти. — Мне и сейчас не упëрлось тут торчать, — в очередной раз дëргает колет приятель, и Ева со вздохом берëт его за руку. Отчего-то становится легче. — Если я скажу честно, то процитирую половину Клариссиных фраз. — Вот уж точно не надо, — смеëтся Миа. — А почему? Ева задумывается на пару минут, пытаясь сформулировать честный ответ и при этом не сказать ненужного. — Я здесь лишняя. Вокруг все разнаряженные, шушукаются, пялятся, но притворяются, что им всë равно. Змеи в бантиках. Почему я не могу обнять Ирия, почему надо шагать только с правой ноги, почему, дэвы забери, я обязана здесь торчать и, более того, танцевать, делая вид, что я в восторге? — Понимаю. Попробуй относиться к этому легче. Помнишь, как мы до прихода медиков того буйного пьяницу успокаивали, по которому якобы саранча бегала? — Да! И как ты тогда догадалась ему посоветовать в «реку» нырнуть, чтоб они отцепились? Он так энергично на койке плыл! — Опыт, — улыбается Миа. — Но я про другое. Я подстроилась под его бред, понимаешь? А высшее общество, поверь, в чëм-то с нашим с тобой пловцом схоже. — Кажется, поняла, — хихикает Ева. — Знаешь, несмотря ни на что, мне понравилось волонтëрить. — Тогда иди к нам, на кафедре катастроф и чрезвычайных ситуаций вечно недобор. Я там, кстати, пару факультативов веду помимо основной работы. — Подумаю. Или туда, или, может, в наëмничество подамся. — Последнее — точно нет, Евангелина. Если уж любимый опекун начал называть еë полным именем, жди беды. Но Ева всë равно упрямо вздëргивает подбородок. — Ну почему? Клэр же наëмничает, и Стеллс тоже, и… — Знаешь, сколько имëн каждый год прибавляется в списках погибших? — перебивает еë Ирий. — Знаешь, сколько становятся инвалидами? Сколько спивается? Накладывает на себя руки? Я не ограничиваю тебя в выборе, родная, но такой судьбы для тебя не хочу. — Это мы ещë посмотрим, — шипит Ева, но их разговор прерывает гонг и громкий голос распорядителя у дверей зала торжеств. — Началось. Ева, давай руку, позже поговорим. Грэг, Миа, Эрик, вы впереди, мы следом. За ними пристраивается Даррен, замотанный в свои эйвентские одежды, однако его присутствие давно уже не пугает, скорее, даже успокаивает. Но Ева всë равно морщится, борясь с желанием удрать отсюда как можно дальше. — Надо почаще выводить тебя в свет, — шепчет тем временем опекун. — А то ты у меня совсем затворницей растëшь. Как насчëт бала в честь Дня Середины зимы? — Ирий! — Вот, чего я и добивался: подбородок вверх, глазки горят. Теперь улыбнись. Умница. Текст помнишь? — Да. — Тогда идëм. Вновь распахиваются перед ними тяжëлые двери. — Я рядом, всë будет хорошо, — успевает шепнуть Ирий, прежде чем они вступают в следующий зал. — Лэрд Ирреонарр дэр Эрригос и его подопечная лэри Евангелина Лисаард, — снова разносится над ухом. Ева с трудом давит в себе желание распахнуть рот и завертеть головой по сторонам, но всë-таки бросает украдкой взгляды, пока за спиной звучит официальное и длиннющее имя Дара. Если приëмная зала до этого казалась ей слишком богатой и вычурной, то сейчас она понимает, что то была всего лишь невзрачная прихожая. Зал торжеств поражает убранством шëлка и позолоты, сияет гранями ослепительных кристаллов… и вызывает желание удрать отсюда сверкая пятками. Ирий легко сжимает кончики еë пальцев: не отвлекайся, и Ева послушно переводит взгляд вперëд и вверх, туда, где на массивном постаменте стоят два пустых трона. У их подножия, на немногим уступающих им роскошью креслах, сидят двое. Ева знала, что Временный Правитель, его светлость Верховный Патриарх, стар. Настолько, что злые языки поговаривали, что страной уже давно правит не он, а его супруга, мудрая и вечно прекрасная достопочтимая и пресветлая эйна Вийала дэр Коррайг. И сейчас понимает почему. Нет, Патриах не стар, в кресле сидит дряхлая развалина, похоже, мало понимающая, где она. Мутные глаза глядят в никуда, а покрытые пигментными пятнами руки с пергаментно-тонкой кожей едва заметно подрагивают, бессильно покоясь на обитых алым бархатом подлокотниках. — Ваша светлость, — склоняется в поклоне Ирий, и Ева кланяется тоже. По-мужски. Реверанс в еë наряде выглядел бы по-идиотски, решает она, а за репутацию и вовсе не планирует держаться. По залу тут же разносятся перешëптывания, а согнутую спину, чтобы не сказать задницу, едва не прожигает взгляд Даррена. Когда им разрешают выпрямиться, Ирий, сделав положенные полшага вперëд, продолжает вызубренную речь, благодаря за приглашение, выражая почтение хозяевам и прямо-таки неимоверную радость тут находиться. Ева же тем временем переводит взгляд с, кажется, уже задремавшего Правителя на его супругу, отсчитывая про себя секунды: скоро будет еë выступление. Шестьдесят. Длинное, богато расшитое платье скрывает даже кончики туфель, тяжëлая ткань ложится складками, драпируя и скрадывая оплывшую фигуру. Пятьдесят. Может, когда-то Вийала дер Коррайг и была прекрасной, Ева видела портреты этой холодной и высокомерной женщины, но еë молодость и даже зрелость давно миновали. Сорок. Перед Евой сидит холодная и столь же высокомерная старуха. Отвисшие мочки ушей ещë больше оттягивают драгоценности, а испещрëнное морщинами, обильно напудренное и накрашенное лицо с язвами румян кажется ненастоящим и отталкивающим, как маска клоуна. Тридцать. Не красят еë ни сжатые в тонкую полоску кроваво-бордовые, словно у хулигана после драки, губы, ни веки с синеватыми тенями, ни прижатые драгоценной тиарой белоснежные седые волосы. Двадцать. Но еë взгляд… Не по-старчески цепкий и холодный. Страшный. — …мою скромную воспитанницу Евангелину Лисаард, — тем временем заканчивает Ирий. Всë. Еë очередь. Ева делает шажок вперëд, чуть меньше, чем положено, и тоже рассыпает слова почтительности и комплименты так, как они зубрили с Даром. Губы произносят слова на автомате, почти без участия разума, пока она играет в гляделки с достопочтимой именинницей. Взгляд давит, ввинчивается двумя буравчиками в мозг, и она строит в своëм сознании стену, самую простую, кирпичную, с вывалившимися от времени кусочками раствора и кое-где успевшую зазеленеть мхом. И взгляд отпускает, уже не впиваясь, но всë же продолжая жечь где-то в глубине. И надо бы уступить, опустить голову, но губы сами собой разъезжаются всë шире, едва не превращая улыбку в оскал. Чувствительный укол ледяной иголкой в филейную часть заставляет вспомнить, где они находятся, и отступить к опекуну. В безопасность. Но потереть ноющую задницу всë равно очень хочется. — Командор дер Вейт много рассказывала о вас, лэри Лисаард. Вы уже определились, кем планируете стать? — звучит слегка дребезжащий, надтреснутый голос. — Наëмницей, ваша светлость. В многострадальный зад тут же впивается ещë одна игла. — Интересный выбор, хоть и не слишком женственный. Вы заинтересовали меня, лэри Лисаард, и заставили вспомнить собственную юность. Веселитесь же! Танцуйте! А мы с супругом будем всегда рады видеть вас в нашей обители. Тем временем им подносят высокие и тонкие бокалы, наполненные искрящимся серебряным и чернильно-чёрным винами. Ирий с нечитаемым выражением лица берëт чëрный. — Прошу меня простить, ваша светлость, — вновь склоняется в поклоне Ева. — Мне только шестнадцать, мне ещë нельзя спиртное. — Думаю, пара глотков вам не повредит, тем более пьянит в нëм не алкоголь, а магия, — от ласковой улыбки Коррайг у Евы по позвоночнику маршируют мурашки. — Да и где ещë юной эйне подходит попробовать зорийское вино из сребролиста, как не на балу в старинном замке? — Благодарю, ваша светлость. «Старая ты карга», — продолжает она мысленно, беря бокал. От вина, к еë удивлению, пахнет не алкоголем или забродившим виноградом. От него веет морозным утром и тающим на губах снегом, растëртым в ладонях лимонным листом, горечью леса, сгорающими в ночном костре берëзовыми ветками, и немножко — воском. Ева вслушивается в этот запах, смакует его, прежде сделать первый глоток. Восхитительно. Поклонившись напоследок ещë раз, она идëт за Ирием к колоннам под тихое «Прелюбопытно» за спиной и более громкое: — Лаэр ван’д Энкирро, рада вас видеть. Давно вы не посещали нашу скромную обитель. — Увы, работа занимает всë моë время, достопочтимая госпожа. Но, попав сюда, я истинно наслаждаюсь каждым мгновением, как прохладной водой оазиса среди пустыни. Сегодня ваш гостеприимный дом полнится столь дивными и прекрасными цветами, из которых самый несравненный — вы! — Как всегда, льстец, — улыбается Коррайг, когда и ему подносят такой же, как и Ирию, бокал. — Знаете, я заметила поразительное сходство между вами и лэрдом дер Эрригосом. — Жизнь порой любит странные игры и совпадения, — склоняет голову Даррен. — Но я несомненно побеседую об этом с глубокоуважаемым лэрдом. За вас, моя госпожа! — А ещë пафоснее не мог? — шипит Ирий, когда он к ним подходит и уже громче начинает разговор на предложенную тему. — Эйвентская вежливость, не более. Эви, не налегай на вино. — А лучше вообще отдай бокал. Вот ведь стара… — Ирий, — предупреждающе шипит Дар. — … я мудрая женщина. — Оно вкусное, — из вредности допивает Ева бокал и отдаëт пробегающему мимо прислужнику, получая взамен из рук Дара новый — с пуншем. — Его пьют обычно двое, тем самым объявляя о серьëзности своих намерений. Существует даже легенда, что в аромате вина драконы могли уловить запах своей истинной пары. Поданный тебе один бокал фактически поставил тебя вне этого круга и сообщил, что как партию тебя рассматривать не стоит, — хмурясь, отвечает подошедшая вместе с Грэгом и Эриком Миа. — Не очень-то и хотелось. — Но тем не менее это оскорбление. Тонкое, завуалированное оскорбление. Эрик же сердито сопит, тихо и неразборчиво бормоча что-то про «врезать» и «гадина», но потом интересуется: — А отомстить ей можно? — Можно, эйн Герейро. Я свяжусь с одним моим знакомым. Думаю, зорийское вино ещë не скоро увидят на здешних прилавках. — А почему эйн Ирий не взял вино для Ли? — Во-первых, это ничего бы не изменило. Во-вторых, это вино из сорта дракайеш, драконьего винограда. Чистое, для людей он является ядовитым. — Ирий, если меня из смотра племенных кобыл исключили, можно я не буду танцевать? Или буду только с тобой? — делает последнюю попытку отвертеться Ева, пока Грэг тащит их к замеченному в углу столу с лëгкими закусками. — А как же Дар? — Ну или с ним, — нервно вертит она браслет на левой руке. — А это точно обязательно? — Да, минимум восемь танцев. И с нами не более двух с каждым и точно не подряд. Прости, Лисëнок. — Угу. Ненавижу этикет. — Давай считать: два со мной, ещë два с Даром, Грэг, думаю, тоже не откажется нам помочь. — Легко, друже. Малая, не дрейфь. Кстати, Эрика тоже можно… — Буду я ещë под всякие свистоперделки плясать! — дëргает себя за шнуровку колета Рик. — Нахрен я вообще согласился сюда идти? Тут даже жрать нечего! Вот это что за пакость, к примеру? — Обжаренные на гриле детëныши тевтопсиса, эйн Герейро, — едва ли не подкрадывается к ним ненадолго отлучившийся Даррен, подцепляя шпажкой точно такого же. — Евангелина, на полшага в сторону, так жаться к опекуну неприлично. Скоро будут танцы четырëх Стихий, будь готова. — Можно я лучше с Ирием? В смысле, — торопится она, поняв, как это прозвучало, — с тобой тоже, просто с Ирием я, ну, меньше волнуюсь. — Я понял, — непроницаемо кивает Дар, но когда Ирий украдкой демонстрирует ему оттопыренный средний палец, маска на мгновение спадает с лица. — С нетерпением жду нашей тренировки, Ирий, — холодно улыбается он, прежде чем отойти. — Бедная моя печень. Не добьëт алкоголь, так братец вырежет. — Он и правда твой брат, друже? — Да. Но пока мы официально об этом не объявили, не распространяйся. — Вот поэтому я и не люблю дворцовые интриги. Ладно, чем я могу тебе помочь? — Если не сложно, пригляди за Евой, если мы с Дарреном будем заняты. Эрик, ты тоже. — Понял, — кивает Грэг под начальные такты заигравшего, наконец, оркестра, и улыбается Миа. — Любимая, позволь пригласить тебя на танец? — Танджó, — прислушивается к музыке и Ирий. — Подарите мне танец, дорогая воспитанница? Когда они встают в ряд танцующих, он неслышно шепчет: — У тебя всë получится. Танджó. Танец огня. Танец признаний и страсти, порывистый, чувственный, который рискуют танцевать лишь женатые пары. И Ирий, конечно же, Ирий. Зачем она согласилась? Ирий притягивает еë ближе к себе, чуть ближе, чем дозволяют приличия, кладëт на талию горячую ладонь и лукаво сверкает золотом глаз. — Кстати, ты здесь самая красивая. Это запрещëнный приëм. Больно знать, что этот мужчина еë только на время танца, что горящая в его глазах страсть не для неë, что, когда затихнет мелодия, объятия разомкнутся. И что вот той самозабвенно обнимающейся парочкой им никогда не быть. — Неплохо танцуешь, малая, — подмигивает ей Грэг, когда они идут к угрюмо жмущемуся у фуршетных столов Эрику: тевтопсис исчезает с поразительной скоростью. — А глазки чего красные? — Светло слишком. И душно. — Пойдëм на террасу, Лисëнок. Тяжëлый меховой плед греет плечи. Они стоят у самой кромки защитного флëра. Так близко, что можно вытянуть руку и ощутить тяжëлое дыхание ледяного ветра и почувствовать долетающие даже досюда солëные брызги. — Что случилось? — серьëзно, без тени насмешки глядит на неë Ирий. — И про свет мне врать не надо. — Ничего, — в носу предательски щиплет. — Кто такие вритры? — Ева, ты меняешь тему. — И мне за это ни капельки не стыдно, — кутается она в плед, пряча лицо и украдкой стирая слезинку с уголка глаза. — Можешь меня обнять? Пожалуйста! — Мы не дома, Лисëнок. Дэвовы нормы приличия. Дэвов этикет. Дэвов приëм. — Ясно, — кивает она, сцепляя в замок руки. Во избежание: идея спрятаться от Ирия в его же объятиях была заведомо провальной. — Так кто такие вритры? Ирий со вздохом опирается рядом с ней на перила, подставляя лицо редким порывам пробивающегося сквозь полог флëра. — Вритры или шарркани по классификации Эйвента, — выходцы из Айаа’дарра. Однако они не являются низшей ветвью драконов, как те же гликоны или уто, а происходят, несмотря на наличие крыльев, от змей, порой вырастая до трëх-четырëх метров. Встречаются также упоминания и о восьмиметровых экземплярах. В древние времена были спутниками магов, которые не нашли или по каким-либо причинам потеряли своего дракона-побратима, а в драконьем мире были чем-то вроде охранников. Вритры магические существа, Ева, и рождаются белоснежными. Как правило, приобретают цвет в процессе жизни, в зависимости от своего хозяина, его выбора стихии и магии. Являются крайне ядовитыми даже для драконов, вызывая ожоги, почти не поддающиеся регенерации. Когда-то существовали даже укротители вритр, и поверь, это были крайне востребованные, хоть и асурье дорогие специалисты. — Почему просто собак или лэйв нельзя было завести? — Лэйв ещë и в помине тогда не было, они же полностью творение людей, а собаки — всего лишь животные. Вритры… Понимаешь, связанная и заклятая на верность вритра повинуется своему хозяину на уровне инстинктов и мыслей, читает, предугадывает их безоговорочно и безошибочно. И, более того, перенимает часть разума своего хоста, как правильно называется доминант такой связи, становится его отражением. — Это как? — В прямом смысле. Если хозяин добрый, то вритру, если нет опасности или прямого приказа, можно пускать хоть к маленьким детям. Если жестокий, то и вритра будет пытаться причинить боль, и чем старше и выше интеллектом, тем изощрëннее. Если трусливый, то будет жаться к хозяину. Но если опасность всë же возникает, вритра будет защищать хоста или его тело ценой жизни. К сожалению или к счастью, вритры были почти уничтожены в войну с драконами, и сейчас даже ведутся споры о признании их вымершими. — Ты с ними сталкивался? Ну, кроме той, в пещере. — Да, пару раз. Поверь, это асурье неприятно и болезненно. Ну, успокоилась немного? Чего плакала-то? — Успокоилась. Считай это подростковыми проблемами, — хмыкает Ева, пытаясь с глубоким вдохом втянуть в себя капельки ускользающей смелости. — Ирий, я… — Лэрд дер Эрригос? — раздаëтся за их спинами вкрадчивый, слегка шипящий голос. — Допустим, — поворачивается опекун, превращая ласковую улыбку в высокомерную и холодную, как и положено лэрду, усмешку. А заодно и загораживая собой Еву. — Еë светлость достопочтимая эйна дер Коррайг приглашает вас на аудиенцию. — Безмерно счастлив. Позвольте, я провожу мою драгоценную подопечную в залу. Негоже, чтобы она оставалась тут в одиночестве. — Боюсь, лэрд, на это нет времени. Еë светлость просила вас прибыть как можно скорее. — Я позабочусь о юной лэри. Надеюсь, она подарит, с вашего позволения, лэрд дер Эрригос, своему покорному слуге танец? — Голос Дара звучит как и всегда прохладно и отстранëнно. — Премного благодарен, лаэр ван’д Энкирро. Дорогая воспитанница, я ненадолго, — целует Ирий ей напоследок руку и выпрямляется. — Ведите, эйн. — Дар, что происходит? — шепчет Ева, с трудом перебарывая желание оглянуться, когда они заходят в залу. — Ничего из того, что должно тебя сейчас волновать. Ты лэри, Евангелина. Выпрями спину. — Но… — Ирий давно уже взрослый мужчина, который способен постоять за себя без помощи девочки-подростка. Улыбнись. Вальзéр, Эви, всегда танцуют с улыбкой. — Да-ар, ну он у меня не получается, ты же помнишь! — Я помогу. «Вальзéр воистину танец для Дара», — думает Ева несколькими минутами позже. Плавный и выверенный до малейшего движения. Но не еë. Точно не еë. Она закусывает губу, когда сбивается в первый раз, отчаянно боясь поднять взгляд на Даррена и увидеть в его глазах осуждение или ледяное разочарование. Но тот наклоняется ближе, легко сжимая лежащие в его ладони пальцы. — Всë в порядке, — говорит он едва слышно и продолжает, словно бы нашëптывая ей на ухо цветистые эйвентские комплименты: — Иди за ритмом, Эви. У тебя всë получается. Слушай музыку. Раз-два-три, раз-два-три… Умница. Голову выше. Поворот… — Дар! Та девушка в синем, — вздрогнув, едва не срывается с места Ева посреди танца. — Брошка! Как у этой, Мислайден! Я уверена! — пытается она вырваться из объятий, в мгновение ставших мëртвой хваткой. — Ну пусти же! — Спокойно. Разберëмся после танца. — Но, Дар! — Танец, Евангелина. Когда утихают последние такты, Даррен отводит еë к неспешно потягивающему пунш Грэгу, многословно восхваляя еë красоту и грацию и тут же едва слышно командуя: — Будь здесь. Я всë выясню сам. — Ох, ноги мои, ноги, — шутливо сетует вернувшаяся после вальзера под руку с Риком Миа, подходя к ним. — Стара я уже с молодëжью отплясывать. — А я предупреждал, что не умею этим ногомашеством заниматься. — Верно, эйн Герейро, вы предпочитаете ловкость рук, особенно преуспев в изъятии не принадлежащих вам вещей, — невозмутимо замечает Даррен и, напоследок поцеловав Еве руку и приложив еë ко лбу, отчаливает к «синей» эйне. — Блин, Ли! Как ты выносишь этого… Этого… — Я привыкла. Грэг, можно твоего пунша? Пить хочется. — Не-а, я в него ром добавил. Погоди. О, сок, кажется! — Точно сок? — подозрительно разглядывает Рик фиолетовую, слабо опалесцирующую жидкость. — Сок из сантановых листьев, эйн, — безукоризненно вежливо поясняет прислужник. — Прекрасно снимает усталость после танцев, а лëгкая кислинка придаëт бодрости. — Пожалуй, я возьму, — тянется за бокалом Миа. А следом и они с Эриком. Только вот Ева видит, что до эйны с брошкой Дар так и не добирается, перехваченный по дороге одним из слуг. — Какого дэва? — шипит она в бокал и бросает через плечо. — Я на минутку. — Стоять, — ловит еë за локоть Грэг. — Тебе твой э-э-э… лаэр что сказал? — Но мне надо… — «Надо» в другой стороне, а остальное может подождать. Можем, если хочешь, потанцевать, квадраль сейчас должна быть, если не ошибаюсь. Гости и правда потихоньку выстраиваются в две шеренги, негромко смеясь, кокетничая и заливаясь фальшивым девичьим румянцем. Ева выразительно закатывает глаза. Но когда встаëт «в строй» и девушка в синем платье, то мигом передумывает. — Эрик, — командует она. — Живо пригласи меня на этот дэвов танец! — Ага, разбежался. — Мне нужно! — Вон, к тебе уже кавалер несëтся, с ним и пляши, если так горит. А я пойду отолью лучше. — Парень, последнюю часть фразы можно было и опустить, — хмыкает Грэг. — Maarasht, — одновременно с этим негромко ругается Ева. — Этому-то уроду что тут надо? — Эйна Лисаард, позвольте пригласить вас на танец, — тем временем с поклоном протягивает ей руку Роберт и шëпотом продолжает: — Подорвалась и вперëд. — А в задницу тебе не сходить? — с милой улыбочкой шипит она в ответ. — Дура! Мне отец приказал! — Ева действительно видит в толпе отсалютовавшего ей бокалом Артура, который всë надеется на их примирение. — В квадрале хоть партнëрами можно меняться, чтоб твою рожу поменьше видеть. — Слышь, свали от неë, урод! — оттесняет еë себе за спину Рик, характерно, как перед дракой, двинув челюстью. — Молодëжь, мы вам не мешаем? — хмурится Миа. Ева открывает было рот, чтоб послать Роберта отнюдь не танцевать, но, глянув на асурье удачный порядок танцоров, проглатывает шпильку и, сделав два стремительных шага, дëргает за собой младшего Вейнера. — Идëм, козлина! — Высокие отношения, — ухмыляется им в спину Грэг, заслужив от Миа тычок в бок и заставив Еву тихо зарычать. — Только попробуй мне на ногу наступить! — Спасибо за идею! Ещë и попрыгаю! Дальнейшую беседу приходится свернуть, так как они уже подходят к шеренге, и Роберт, оставив еë в ряду девушек и больно стиснув напоследок пальцы, отходит в строй кавалеров. — Привет, — улыбается своей соседке Ева. — Какая необычная брошка! Очень красивая! — Благодарю, — скашивает та на неë глаза. — Интересный костюм. Очень… смелый выбор для дебюта. — Ага. Зато мне нравится. Меня, кстати, Ева зовут, Евангелина Лисаард, точнее. А где ты такую брошку купила? — Эриэлла т’Виррус дер Диаль. Это семейная драгоценность, эйна. Ева хмыкает про себя: эйна, не лэри. Великосветский, мать его, снобизм. Впрочем, плевать. Не до этого. Она делает три шажка вперëд, улыбается одними губами, встречая руку и взгляд своего партнëра и отвечая холодом на холод. В глазах Дара ей всегда чудилось искристое спокойствие свежевыпавшего снега, в глазах Роберта плещется стылая ненависть. Сделав полный оборот на кончиках пальцев, она отступает на два шага вбок, к следующему участнику танца, приседая в подобии реверанса и вкладывая ладонь в протянутую руку, чтобы ещë через пару фигур вернуться в ряд девушек, пока оркестр выводит проигрыш, позволяя участникам квадрили передохнуть. Голова немного кружится. Ева вновь улыбается подчëркнуто еë игнорирующей Эриэлле: — Наверное, часто брошку носишь? А подружкам даëшь поносить? У нас в школе, к примеру, девочки часто украшениями меняются! Та даже поворачивает в изумлении к ней голову, на что Ева отвечает ещë более широкой улыбкой: да-да, вот такая я жизнерадостная дура. — Эйна Евангелина, это семейная реликвия, подаренная нашему роду ещë задолго до драконьей войны лично супругой короля Леонаррда III. Еë достают из семейной сокровищницы только по большим праздникам, и последний раз это было более года назад, когда выходила замуж моя старшая сестра, — цедит та и демонстративно разворачивается к другой девушке, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Можно на этом завершать танец, больше она явно ничего не добьëтся. К примеру, сослаться на неожиданно настигшую дурноту, что даже не будет ложью: голова кружится все сильнее, а перед глазами начинают плясать мушки. Но Роберт дëргает еë на себя, начиная новый тур, излишне резко крутанув несколько раз и практически отпихнув от себя к следующему партëру в цепочке. Вообще-то Ева должна, повинуясь фигуре танца, порхнуть к партнеру, опустившись в его руки невесомым осенним листом, но она врезается в него едва ли не тараном, силясь справиться со всë нарастающим звоном в ушах. Вновь несколько поворотов и пробежек, а следом — подкатывающее к горлу тошнотой ощущение то ли полëта, то ли падения. «Квадраль — танец воздуха», — успевает мелькнуть в шумящей голове дурацкая мысль, прежде чем мир перед глазами окончательно схлопывается, оставляя вместо себя чернильно-чëрное, как драконье вино, ничто.