Идеальная ведьма

Над головой раздаëтся трëхэтажная ругань. Ева некоторое время вслушивается в голос Ирия и едва не засыпает вновь, убаюканная ощущением безопасности. — А мне с Риком такие слова знать можно? Мы молодëжь и всë такое. Мы вообще где? — хрипло шепчет она, всë же осторожно открывая глаза. Сидящая на соседней полке молодëжь цветисто поясняет, что слова эти давно знает. — В поезде, — цыкнув на Рика, ерошит ей волосы опекун. — Ты как? — Вокруг его глаз медленно тают ало-золотые чешуйки. — Устала. Спать хочется, — честно признаëтся Ева, прослеживая взглядом идущую к сгибу еë локтя капельницу. — Что случилось? — Да ничë, блин. Ты типа в обморок грохнулась. Прям шла-шла и мордой в пол едва не ткнулась. Эйн Ирий тебя еле поймать успел. — Ясно. А капельница зачем? И с чем? — дëргает она рукой, пытаясь встать. Голова тут же начинает нещадно кружиться, так что приходится почти упасть обратно. — Евангелина, лежи смирно, — Дар как и всегда словоохотливостью не страдает. — Водно-солевой раствор с толикой магии и ещë парой добавок. Считай это просто противоядием широкого круга действия, — успокаивающе улыбается ей Миа. — Ну-ка, посмотри на меня, сколько пальцев видишь? — Четыре, если не считать тот, что демонстрирует Рик. Противоядие? — Да, лэрд Даррен догадался, — кивает Миа. — То зорийское вино вкупе с соком может вызвать подобный эффект: дезориентацию вплоть до потери сознания с кратким всплеском активности и последующим торможением. Он набрал Элис, и та уже подсказала нужные препараты. Ева смутно вспоминает, как Дар и у Вейнеров, и на вокзале, не отрываясь, копался в линкере, изредка поглядывая на неë странным взглядом, хмурился и вновь утыкался в какие-то статьи и схемы. — А ещë упомянула, что антимагики могут в разы усилить действие, — добавляет скрестивший руки на груди Грэг. — Ничего не хотите рассказать? — Ничего, — безмятежно пожимает плечами Ирий. Теперь Грэг смотрит ещë подозрительней. — Ирий, можно я всë же сяду? — решает Ева нарушить этот поединок взглядов. Дурнота действительно понемногу отступает. — Только осторожно. Пить хочешь? — Ага. — Она слабо усмехается, усаживаясь на полке, оказывается тут же зажатой между своими драконидами и принюхивается к содержимому стакана. — Что здесь? — Примерно то же, что в твоей капельнице. — Хотите «вымыть» токсин? — по-дарреновски выгибает она бровь. — А чем именно? Что за добавки? — Угадала, — кивает Ирий. — Но их названия тебе всë равно сейчас ничего не скажут. — Эви, дома у тебя будет целая книга по ядам и противоядиям. Или, если захочешь, могу тебе по этому поводу прочитать лекцию, — вторит ему Дар. — Сговорились. Тогда и то, и другое! — Хорошо. Но сейчас отдыхай. Как самочувствие? — Да вроде лучше. Руку только дëргает. — Клади на стол, — командует Миа, вытаскивая из чемодана здоровенную аптечку. — Что вы так смотрите? Считайте это профессиональным перекосом. Бинт с успевшей засохнуть кровью отлепляется плохо, несмотря на пропитавшую его обеззараживающую жидкость, и Ева едва слышно шипит, усилием воли заставляя себя не отдëргивать руку. — Ева, ну как так умудрилась? — вздыхает Ирий, в очередной раз машинально погладив еë по спине. — Шрам же теперь останется. — Я случайно. — Знаю я это случайно. Потом-то на кой тебе эта демонстрация сдалась? Половина девиц в зале в обморок попадали как подкошенные. — У морфов кровь чëрная. А я… Я боялась, что ты выберешь не меня. Что уйдëшь, — щëки запоздало заливает краской. — Хотела доказать… — Я и так это знал прекрасно! Неужели непонятно было? Мы вообще в последний час разыскивали тебя с пацаном по всему замку, пока та кукла выплясывала в бальном зале. И к твоему приходу я как раз и доказывал, что она — не ты. — Извини. — Да причëм тут это?! — Евангелина, синяк на плече откуда? — вмешивается и Даррен. — Дверь пыталась выбить. — Старинную. Из массива дуба. Головой перед этим думать не пробовала? — скрещивает руки на груди Дар. — Пробовала, — огрызается Ева. — Потому что вторым вариантом была прогулка на свежем воздухе. — Как тебе вообще такое могло в голову прийти? — закатывает глаза Ирий. — А если б ты сорвалась?! — Познала бы радость полëта, — кривит она губы в усмешке. — Я должна была оттуда выбраться, понимаешь?! Потому что иначе… Я не знаю, для чего меня пытались украсть, но уж точно не по головке гладить. Так что уж лучше так. — А просто посидеть и дождаться помощи, малая? — А я знала, что она придëт? Ты подмены ведь не заметил. Ирия и Дара носило неизвестно где, Рика и самого сцапали. Кого мне было ждать? Ай! — У тебя осколок стекла в ране застрял, — поясняет Миа, осторожно доставая его пинцетом. — Уже всë, только заживляющее наложить и забинтовать. — И капельницу убрать. Придерживаясь за стол, Ева осторожно встаëт, прислушиваясь к себе. Головокружение почти сошло на нет, но зато организм настойчиво требует прогулки в конец вагона. Рука ноет. — Ев, тебя проводить? — предлагает Ирий, когда она берëтся за ручку двери. — Я сама. — Погоди, я с тобой, мне тоже туда надо, — встаëт Эрик. В окне мелькают огни безымянной станции, тут же истаивая в ночи. — Ирий, это, конечно, не моë дело, но не хочешь сводить еë к психологу? — аккуратно предлагает Миа, дождавшись, когда дети уйдут. — Я помогу найти хорошего. Хотя бы у нас в центре, к примеру. — Девочкам после смерти Норы здорово помогло, — поддакивает Грэг и, пожевав губу, добавляет: — Да и мне тоже, если честно. — Ева о них и слышать не хочет, — вздыхает Ирий. — Так что, боюсь, она просто разобидится на весь свет и всë. — Нора? — выгибает бровь Даррен. — Первая жена Грэга, — кратко поясняет Ирий, не став упоминать, что она тоже была наëмницей, а заодно и напарницей друга, и продолжила ей быть после свадьбы. Потом родились близняшки, и Нора просидела дома, не считая редких и простых вылазок и тренировки молодняка, почти десять лет. А потом случился прорыв в научном центре в пригороде Валассы. Туда стянули всех, даже новичков бросили, пусть и на периферию. Приехала с Грэгом и Нора. Ирий помнит, как она подмигивала другу в базовом лагере, проверяя напоследок вооружение: что, Грэг, как в старые добрые времена? Коротко стриженные светлые волосы блестели на солнце, Нора смеялась, нетерпеливо теребила перевязь с парными мечами, то и дело поправляла амулет магщита на плече. Радовалась предстоящей хорошей драке. С той вылазки Грэг вынес еë на руках. Сам едва живой и порядком обожженный, дотащил до полевых медиков, да там и рухнул. Нора умерла через сутки, не приходя в сознание. Друг провалялся в госпитале почти три месяца, где и познакомился с Миа, которая тогда там работала при реабилитационном центре. Ещë полгода Грэг восстанавливался и даже восстановился почти без последствий, не считая лысой макушки, а Миа искала подход к девочкам, просто помогая своему пациенту. А ещë через полтора года Грэг всë же сделал ей предложение. И та его приняла, при условии что он уйдëт из наëмничества. Совсем, конечно, тот не ушëл, так же, как и Нора в своë время, обучая молодь и участвуя в масштабных операциях, но зато занялся вплотную музыкой. Отчасти из-за истории с Норой, вполне, в общем-то, обычной среди наëмников, Ирий и не хотел видеть Еву в их рядах. Поняв, что воспитанницы подозрительно долго нет, он осторожно выглядывает в полутëмный коридор и облегчëнно вздыхает: дети стоят у соседнего окна, негромко переговариваясь. Ева улыбается, фальшиво и пусто, рассказывая что-то об Айаа’дарре. Ирий помнит эту улыбку ещë по приюту. Помнит и ненавидит. — Спасибо за совет, — хлопает он друга по плечу, поняв, что пауза слишком затянулась. — Я предложу Еве. — Но поговорю с ней всë же я, Ирий. Ты ей слишком потакаешь. Кстати, Евангелине давно уже пора спать. — Нам всем давно пора спать, — хмыкает Грэг, вставая. — Парень как, у вас ночует? — У вас, — качает головой Ирий. — Еве часто снятся кошмары, и после таких событий приснятся почти наверняка. Она не захочет, чтобы Эрик видел. — Гордая девочка, с характером, — понимающе кивает друг. — Ладно, доброй ночи. Эрик, идëм, уже поздно, — окликает он уже из коридора. — Скорее рано, — ворчит мальчишка. — Ли, это… — Иди, — мягко касается Ева его плеча. — Он прав. Она так и остаëтся стоять у окна, щурясь на редкие фонари и глухую темноту ночи. Лишь молча пододвигается, когда Ирий подходит к ней, вставая рядом. Поезд всë так же мерно стучит колëсами. Может, это поможет его Еве уснуть? — Мы Даром тебе постель расстелили. Хочешь, могу уступить тебе верхнюю полку. — Зачем? — Что зачем? Верхняя полка? — Всë вот это. Спасения, интриги, амулеты. Они ведь снова будут пытаться. — А мы их снова победим. — Рик мог пострадать. И вы. А я не хочу никого вмешивать. Я вообще уже ничего не хочу. — Мы с Даром сможем тебя защитить. Или на крайний случай переедем в Эйвент. Хочешь? Будем носить кучу тряпок и изъясняться таким же кретинским словоблудием, как Дар. Да, они оба знают, что он никуда не уедет. Наëмничество для него не столько работа, сколько призвание. К тому же Эрригосы не бегут с поля боя. Но Ева всë-таки слабо — и наконец-то искренне — улыбается ему и вновь переводит взгляд в окно. — Знаешь, в приюте я держалась за то, что надо вытянуть оттуда Аля, а там хоть трава не расти. Да и до приюта… Если б я его не встретила, я бы, наверное, и не выжила. А так цель была — вывести его к людям, он же тогда совсем головастик был. — Ты обещала рассказать, как вы туда попали. — Нечего там особо рассказывать. Но я не об этом. Знаешь, когда ты там всë разнес, люди приехали, Кларисса, эйн Вейнер, я поняла, что всë. Аль пристроен, справедливость восторжествовала и всë такое. Счастливый конец. А я лишняя, будто за стеклом. Когда вся кутерьма шла, со мной разговаривали, допрашивали, но вот в бус вместе с другими детьми не позвали, не заслужила, наверное, — хмыкает она. — В деревне меня бы не приняли, а то бы и убили, поиздевавшись напоследок. Вот я и подумала, а какая разница? Так хотя бы легче. — Ева… — И ушла подальше. Надеялась, что замëрзну. И что больно не будет. Когда ведь замерзают, просто засыпают, верно? А потом пришëл ты. Обнял. Я тогда ведь себя живой почувствовала. Не просто безымянной приютской крыской, а вроде как, не знаю, ценной. Хоть на немножечко. — Я из деревенских душу вытряс, всю богадельню эту долбанную перевернул. Даже водителям бусов дозвонился, — хрипло произносит Ирий, слушая эту тихую и бесхитростную исповедь. — И я поверила, что я нужна, именно я, несуразная рыжая дикарка без роду без племени. Радовалась. Старалась хоть как-то заслужить любовь, отблагодарить. А когда ты меня выставил… Знаешь, я ведь всë ждала, надеялась, что ты придëшь, скажешь, что это вот такая дурацкая шутка. Ждала и ждала… Мы ещë с Риком тогда крепко поссорились, и Аль на меня обиделся, что поездка к нам… к тебе домой накрылась, завопил, что я ему не сестра. А я и правда не сестра, у него сейчас Олли есть и Роберт. Официальные. Тебе я тоже не нужна, наигрался, да и для Стеллс обуза. Я снова лишняя. Зачем я вообще нужна в этом мире? Я тогда долго решиться не могла, всë мялась, момент подыскивала, дура. Вот и не успела, — еле слышно хмыкает она. — Опять тебе на шею свалилась. — Лисëнок, ты не свалилась. — Не надо, я не обижаюсь, правда! Просто, — запинается она. — Я устала. Хватит. Отвези меня обратно в Валассу. Так ведь будет проще. А вам — легче. — Нет, Ева. Я дохрена всего испоганил в своей жизни. Похоже, и опекунством с провалился с треском. Но, знаешь, — невесело усмехается он, — я хороший наëмник. И задания привык выполнять до конца. Так что от задания защитить тебя не сможешь отговорить меня даже ты. Она задумчиво гладит обтянутый кожей гликона поручень, скользит пальцами по его трещинами и делает шаг к их купе, на мгновение застыв на пороге. — Его тебе не оплатят, — бросает она через плечо. — Идëм, ты же хотел знать, с чего всë началось. Ева скидывает обувь и устраивается на полке, безразлично глядя в тëмное окно. Вернувшийся Дар вытирает мокрые руки полотенцем и вопросительно поднимает бровь, но Ирий так же молча отмахивается: «Не мешай» и хлопает рукой рядом с собой: «Садись». — Знаешь, как я очутилась в лесу? Вот и я нет. Просто очнулась в норе под высохшим деревом, ивой, кажется. На лбу шишка, сама вся в крови, — не отводя взгляда от окна, начинает она. — Кое-как выползла, вход половиной трупа был завален, нижней. Проблевалась первым делом, думала, аж наизнанку вывернусь. В голове туман, кто я, где я — не разберëшь. Через метров пять споткнулась о верхнюю часть того мужика. Собственно, с него тогда свои ножи и сняла. Думала и перевязь от них прихватить, да не смогла: перевернуть его на живот мочи не было. Тело почти не слушалось, будто не моë. Потом наткнулась на поляну. Там тоже побоище. Часть трупов звери растащили, некоторых не тронули. Раз пять поскальзывалась и падала, пока шла. Извазюкалась тогда вдрызг. Да ещë и бойня явно пару дней назад была, сами понимаете, какая вонь. Но обшарить поляну всë же пришлось. Нашла немного еды, воду. С одного стащила штаны, они почти чистые были, всего-то пара пятен. Только штанины обрезать пришлось и веревкой подвязаться. С другого рубашку стянула, она мне едва не до колена была, потом сумку отыскала и рванула оттуда куда подальше. — «Твоя работа?» — молча задирает бровь Ирий. Дар согласно прикрывает глаза. — Немного побродила по лесу, пока на озерко небольшое не наткнулась, отмылась в нëм кое-как да переоделась. На мне что-то вроде больничной пижамы было, голубенькой такой. Помню, что тогда очень хотелось еë спрятать подальше, буквально до визга. Перестало трясти только когда я еë в том же озере притопила, — всë так же бесцветно продолжает Ева. — Ближе к вечеру дерево здоровенное нашла, с горем пополам на него залезла да так и уснула, верëвкой привязавшись, чтобы не грохнуться, а то мало ли что. — Что за пижама, Евангелина? Ты знаешь откуда она? — хмуро переспрашивает Даррен. У Дара на кончиках пальцев висит парочка заклинаний, одно из них он аккуратно спускает с крючка и настороженно косится на Ирия. Он не возражает: заклинание правды он узнал. Впрочем, немудрено, мама частенько им пользовалась, отчитывая их за очередную шалость и пытаясь понять, где они нашкодили ещë. К низшей магии она была способна. — Не помню! Фуру помню, аварию тоже. Не из машины же экстрамедиков выпала? — Ев, ну какие экстрамедики? Там непроходимый лес дэвы знают на какое расстояние. — Проходимый, я же прошла, — пожимает плечами Ева. — Но я правда не знаю. Я вообще в той аварии должна была умереть. С такими повреждениями не выживают, я уже как-то говорила. — Мы помним, Лисëнок, продолжай. — Дошла до заимки. Или как это называется? Ну, на вырубке пара домов да сараюшки. По-хорошему мне б обойти это место за километр, да и не хотелось туда идти отчаянно, только словно асур меня дëрнул. Час просидела в кустах: гул на поляне не нравился, низкий такой, ровный. — Мухи, — тихо роняет Дар. Ева в ответ кивает. — Да. Ветер тогда мне в спину дул, и я запаха не чувствовала. Зато потом… — Пропусти. Не можешь рассказывать — пропусти, — дотянувшись, мягко гладит еë по волосам Ирий. — Мы поймëм. Ева переводит на него всë тот же равнодушный взгляд. Чайная ложка в казëнном стакане едва слышно позванивает в такт перестуку колëс. — Евангелина, мы не настаиваем на продолжении, можешь завершить рассказ в другой раз, — решает поддержать еë и брат, но в его глазах всë же мелькает недовольство: фраза получилась слишком формальной. Неидеальной. — Всё нормально, Даррен. Ева с минуту молчит и, дотянувшись до стакана, спокойно и отстранëнно продолжает: — Там тоже куча трупов была. Недавних, за дня два или три до моего прихода. — Три, — негромко уточняет Дар. — Что? — Ничего, рассказывай дальше. — Люди, животные, ещë какие-то твари. И два этих дома. Почему-то на поляне, где очухалась, было просто мерзко, а здесь едва ли не волосы дыбом от ужаса вставали. — Может, ты там бывала раньше? — Н-нет, — наброшенное плетение едва заметно трепещет: Ева и верит, и не верит в то, что говорит. — Уверена? — Да. Теперь заклинание молчит. Может, они ошиблись в своих выводах и это просто совпадение? Случайность? — Зашла в один из домов, странный такой. Будто и жилой, а будто и нет. Как декорация, хоть и качественная. Нашла немного крупы, чашку железную, ещë баклажку для воды. Потом стащила с подушки наволочку, всё это богатство туда запихала и решила в другой дом заглянуть. А там как в третьесортных ужастиках, знаете? Кровь везде, куски чьи-то, дырка в полу и в углу клетка покорёженная валяется. Вылетела оттуда, жутко тогда едва не до обморока стало, пошла к сараю. Там тоже… — Всë было колоритно, мы поняли, Лисëнок. Что было дальше? Ты оттуда ушла? — Не совсем. Наверху зашуршало что-то на сеновале. — И? — недовольно хмурится Даррен. — Взяла дрын побольше и полезла. — Ничего умнее не придумала? А если бы тебя там сожрали? — взрыкивает Ирий. Дракон мечется в клетке разума, бьëтся о прутья рëбер. Ирий мимоходом замечает, что разделять себя и дракона в последнее время ему стало намного легче. — Было бы трупом больше, — тем временем неприятно ухмыляется Ева. — И тебе было бы меньше проблем. — Евангелина! — Ага, не свезло. — Ева!!! — Ирий, не ори. Кого ты там обнаружила? — Аля. И поначалу его тем дрыном едва не отоварила. Весь в грязи, да поверх к тому же сено налипло. Ему тогда года три или четыре было. Как сейчас помню, сидит в углу такой асурик, на меня зыркает и пищит от испуга. Тут уже и на улице что-то зашуршало, легко так, словно крадëтся кто. А мне и так уже до истерики страшно было. Ну я плюнула на всë и к Алю в угол нырнула, да ещë и сеном нас забросала. Сидели вдвоëм, тряслись. И кого там носило? — Меня, — неслышно для Евы шепчет Дар и продолжает уже вслух: — Долго вы там сидели? — Ещë часа два где-то. Аль как понял, что я его обижать не собираюсь, выхлебал у меня всю воду, прижался и уснул. А я слушала. Потом мы кое-как оттуда слезли, я решила его хоть чуть-чуть отмыть, там как раз колодец был. — В нëм труп плавал. — Ага, и ведра не было. Стоп, откуда ты… — впервые проявляет эмоции Ева. — Дар, ты идиот, — выразительно закатывает Ирий глаза. — Ты там был? Это ты их всех убил? — Не всех. Многих убили твари, что вырвались наружу, — признаëтся брат, глядя Еве в глаза. — Но оставшихся уничтожил я. Тех, что на поляне, где ты очнулась — тоже. — Зачем? — Это не должно было существовать. Дыра в полу, клетка, ни на какие мысли не натолкнула? — Лаборатория? Та, про которую Кларисса говорила? Ирий, ты знал? — Да, Лисëнок, Дар нам рассказывал. Я не хотел в это вмешивать тебя, — добавляет он, увидев, что та открыла рот для следующего вопроса. — И не буду. Ты там бывала раньше? — Нет. Не знаю, — опускает она голову. — Я уже ни в чëм не уверена. Может, я тоже чудовище? Может, поэтому за мной охотятся? Они обмениваются с братом взглядами, и Даррен всë так же бесстрастно просит: — Продолжай, Эви. Что было дальше? — Плюнула на помывку, ещë немножко помародëрила, чтобы Аля переодеть, схватила в одну руку наволочку, в другую Аля, и ходу оттуда. Ох, как мы чесали! Ноги впереди глаз неслись! Потом Аль уставать стал, расхныкался, так что пришлось ночлег искать. Нашла пещеру небольшую, ручеëк рядом ещë был, напились, я кашу сварила в кружке, сейчас даже и не помню какую, лап еловых на подстилку наломала, пела ему, помню, колыбельные ещë, чтоб не боялся. Мы так дня три по лесу шатались, пока не наткнулись на эту трижды клятую деревню. Идиотка! Что мне мешало обойти еë десятой дорогой? Благо хоть ножи догадалась спрятать. — И вас сразу отвели в приют? — Да. Меня поначалу брать не хотели, дескать, сильно взрослая. Но Аль в меня клещами вцепился и давай в три ручья реветь. На шум настоятель вышел, а как нас увидел, в лице поменялся и приказал обоих оставить. А дальше вы и так знаете. — Лисëнок? — Больше нечего рассказывать, Ирий. Спокойной ночи. Под одеялом темно и душно. Ева лежит на полке, легонько покачиваясь в такт перестуку колес, но желанный сон и не думает приходить. В голову лезут мысли и воспоминания. О влажном травяном ковре под ногами и далеком волчьем вое, о крови на своих руках и душном сладковато-гнилостном запахе, о тяжести маленького Аля и о его первой улыбке, о странном предсказании пророчицы в эвакуационном лагере, о свисте ветра на узком карнизе и тëмной грохочущей пропасти внизу. В душе колотятся запоздалый страх и жгучая обида. Одна. Не спасли. Не защитили. В висках потихоньку разгорается боль. Ирий спит на животе на верхней полке, свесив одну руку вниз, а второй обняв подушку. Ева бросает взгляд на него, а потом и на отвернувшегося к стенке Даррена, и щëки заливает столь же жгучий стыд пополам с виной: они и так делают для неë всë. Платье купили, поехали на этот дэвов бал, а Ирию так вообще пришлось работать и за себя, и за Клариссу. А она? Идиотка! Она мысленно костерит себя на все лады, едва ли не до крови прикусывая собственные пальцы. Не помогает. Ева честно пытается не расплакаться, хотя горло давно уже давит и болит от невыплаканных слëз. Она вообще толком не понимает, из-за чего именно сейчас так хочется заплакать, да и не пытается анализировать. Просто всхлипывает раз, затем другой. И, понимая, что не справляется, тихонько выскальзывает из купе в конец вагона. Нужно умыться и успокоиться. — Занято! — ломким голосом огрызается она, когда ручка двери поворачивается. — Евангелина, будь добра, открой дверь. — Дар как и всегда безукоризненно вежлив. — Иди в соседний вагон. — Эви, открой дверь, — всë тем же ровным тоном. — Я хочу убедиться, что с тобой всë в порядке. Главное — не всхлипнуть. Не сорваться. И тогда он уйдëт. — Отстань! — Эви, безусловно, мне будет неудобно открывать портал, находясь в движущемся объекте, но, если ты не откроешь дверь, я это сделаю. Ева вновь плещет в лицо водой, хоть это не особо и помогает, и, погасив свет, открывает дверь. — Ну? Видишь, со мной всë в порядке, — бросает она и, не поднимая головы, пытается проскользнуть мимо. Чтобы тут же уткнуться в каким-то чудом оказавшегося прямо на еë пути Дара. — Вижу. Ты плакала. И сейчас едва не плачешь. Почему? — Нипочему. — Я тебя чем-то обидел? — От меня у вас одни проблемы, — вырывается с судорожным вздохом. — Они решаемы. Ладонь Даррена проходится по волосам, прохладная и успокаивающая. После секундной задумчивости скользит по щеке, стирает соль с уголка глаза. И Ева не выдерживает. Полузадушенно всхлипывает, пытаясь утереть рукой нос, но Дар и здесь успевает первым: ловит его очередным своим белоснежным платком: — Сморкайся. Лэри не ходят с забитым носом. — Я не… — Лэри, Евангелина. Хочешь ты этого или нет. А теперь причина. — Всë в порядке. Стресс это выходит. П-пусти! — делает она последнюю попытку вырваться. — Когда выйдет, тогда и отпущу. Стресс выходит в рубашку Дара ещë с полчаса. Стоя посреди пустого коридора, Ева плачет, неловко размазывая по щекам слëзы, дрожит, силясь успокоиться, но срывается снова и снова, захлëбываясь и до треска сжимая пальцами рубашку, пока не затихает, устало прижавшись щекой к мокрой насквозь ткани. Прячет взгляд. — Прости. Я не должна была… Я тебе одежду испортила. Я… Дар, сначала неловко, а потом всë уверенней покачивающий еë в объятиях и терпеливо сносящий истерику, аккуратно обхватывает пальцами еë подбородок и заставляет поднять голову. — Ты сделала, что могла. Ты не растерялась, смогла сделать то, на что решился бы не каждый мужчина. Смогла спасти не только себя, но и друга. Достойно держалась после. Я горжусь тобой. — Нечем гордиться, — шмыгает носом Ева. — Ну что мне мешало стоять смирно, как ты и просил? Нет, понесло за приключениями, сыщицу недоделанную! И Рика ещë за собой втянула. — Давай обсудим это позже. — Хорошо, — вздыхает она. Дар пахнет морозом, растëртым в ладонях лимонным листом и немножко солью. — Как ты услышал, что я ушла? Почему… — Именно я? — негромко усмехается Дар. — Ты бы хотела иного? — И, не давая ей ответить, продолжает: — Ирий осматривал замок снаружи, в драконьем виде, как понимаешь. Устал. А сон у него и в детстве крепкий был. — Я не то имела ввиду, — вновь тихонько всхлипывает она. — Я… — Это неважно, my lig*, — косится Даррен на окно, где вовсю разгорается рассвет. — Тебе нужно поспать. — Можешь посидеть со мной, пока я не усну? — неуверенно просит она, не особо, впрочем, на это надеясь. Не заслужила. — Могу. — Аль ещë полгода молчал, — не открывая глаз, шепчет Ева, когда они, прокравшись в купе, устраиваются на еë полке. — Потом потихоньку начал говорить, сначала со мной, затем с остальными. Ты ему в кошмарах снился. Потом стал сниться настоятель. — Я этого не хотел. — Если бы ты меня нашëл там, у корней дерева или у этих домов, ты бы меня тоже убил? — Я не знаю. — Я не хочу больше бояться. Дар, научи меня убивать. — Я научу тебя защищаться. Спи, Эви. Ирий долго смотрит на них с верхней полки. Глядит, как Евина рука лежит на мерно вздымающейся груди брата, мягко прихватывая ткань его рубашки. Глядит, как потихоньку расслабляется во сне вечно хмурое лицо Дара. Как, не просыпаясь, он накрывает своей рукой узкую Евину ладошку. Ирий едва заметно усмехается и вновь закрывает глаза. Дракону внутри ревностно, он рычит и ярится. Ирий же — нет. Скорее, к нему приходит долгожданное успокоение. Да, прошлого не изменить, но хотя бы сейчас у него есть семья. Еë подобие. Эрзац, как сказал однажды Дар. Но главное — он не один. Ему есть кого защищать. *свет мой (драк).