Идеальная ведьма

Зима, хоть и непривычно мягкая для этих краëв, всë же наступает не только календарно, но и по погоде. С севера всë чаще дует пронизывающий ледяной ветер, а вечерами идëт снег, застывая к утру ломкой, хрустящей под ботинками коркой. Но у Евы нет времени на выверты погоды. Тренировки, учëба, суета сборов и отмывания дома после ремонта занимают всë еë время и даже немножечко больше, но она и не думает возражать. Ей интересно. Разве что обидно, что Дар запрещает лазить на чердак, где то и дело раздаëтся грохот, визг пилы и загадочные стуки. В один из вечеров к ним заявляется Кларисса. Покосившись на выглянувшего поздороваться и вновь ушедшего к себе Дара и сунув в рот так и не набитую трубку, она выдаëт заковыристую тираду про то, где она видела и больницы, и докторов, которые додумались выписать еë только сегодня, и заодно их настойчивые требования бросить курить. А после интересуется, где носит «этого великовозрастного бездельника», который «стоил ей здоровья больше, чем все твари Айаа’дарра вместе взятые». — Почему? — со смешком интересуется Ева, запихивая в духовку противень с замаринованным мясом. — Потому что он наполовину дракон? — Потому что балбес! На обе половины. Разве что рядом с тобой за ум взялся. Ты-то кем стать планируешь? Миа, как я знаю, тебя на кафедру КЧС зазывала. Или доктором пойдëшь? Ирий хвастался, что у тебя со всякими травами замечательно работать выходит. — Я наëмницей буду. — Ну-ну, — хмыкает Кларисса, вытаскивая изо рта мундштук и с грустью заглядывая в пустую чашу трубки. — А опекун-то твой в курсе? И этот, второй ваш? — В курсе, — ворчит Ева. — Но я их убежу… убедю… Ну, вы поняли. Вы на ужин останетесь? — Конечно! Ты не представляешь какой здоровой и полезной мерзостью кормят в больнице! Хочется, наконец, нормально пожрать! В этот вечер Ева узнаëт очень много нового о закулисье наёмничества, а заодно и догадывается, кто был наставником Ирия не только в нём, но и в изящной словесности. Несмотря на то, что опекун регулярно докладывался Клариссе по линкеру или же лично забегал в больницу, огребал он сейчас за всë. Ева бы и ещë послушала, да только Ирий немного смущëнным, а Дар командным тоном прогнали еë спать. Одно слово — драконищи! Днями же она пропадает у эйна Тайвера. До экзамена остаëтся буквально чуть-чуть, и Ева волнуется. — Сдашь, — подбадривая, смеëтся учитель за их традиционным чаепитием. — И Эрик сдаст. Можете даже сразу и за следующий класс рискнуть. — Гоните! — басит приятель. — Отнюдь нет. Ваш объём знаний вполне это позволяет. — Спасибо, — вздыхает Ева. — Надеюсь. Кстати, насчëт истории, давно хотела спросить. — Так-так, — заинтересованно стаскивает очки с носа эйн Тайвер и принимается машинально их протирать. — И что же сегодня терзает твой пытливый ум? Рик тихонько гыкает, и Ева показывает ему кулак, но всё же спрашивает: — Почему именно магессы и ведьмы, ну, то есть ведьмаки, а потом наоборот? Рик незаметно подбирается поближе: обычно он предпочитает отмалчиваться, чувствуя себя неловко в таких «заумных» разговорах и лишь изредка вставляя реплики, но слушает всегда с интересом. — Всë просто. Язык, Евангелина, это, как известно, система звуковых и словарно-грамматических средств, служащая средством человеческого общения и мыслительной деятельности, причём система живая и постоянно меняющаяся в зависимости от происходящего в мире, — покосившись на Рика, эйн Тайвер поясняет более развёрнуто: — Когда появляются новые понятия и вещи, их же надо как-то называть, верно? Сначала это будет разговорная речь, затем новое слово прорастает в публицистику и художественную литературу, а следом и в словари. Наш случай как раз яркий тому пример. Как вы догадываетесь, корень слов происходит от «ведать» и «мочь». Сейчас мы живëм в век патриархата, а культ Богини-Матери драконов почти уже исчез… — Угу, кто б дурам-бабам чего стоящее доверил! Вот это и того… — Рик, а в глаз?! — Не, ну а чë? Батя так всегда говорит! — Эрик, я понимаю, для вас, как для юного мужчины, естественно — считать собственного родителя непререкаемым авторитетом, но мне кажется, в этом вопросе он несколько категоричен. — Чего? — Болтает, блин, много не по делу! — Ли, ты это, не охренела? — Тише, тише, дети, не ругайтесь. Эрик, поясню вам на примерах. Рискнëте ли вы назвать вашу маму или же нашу с вами очаровательную Евангелину дурой-бабой? Или, быть может, эйну дер Вейт, старейшую, между прочим, наëмницу? — Ну… нет. И вообще, маму не трогайте! — Видите, вам уже неприятно. Все люди разные, друг мой, как мужчины, так и женщины. И пол в их умственных способностях играет ничтожную роль. Впрочем, как и во многом другом. — Да понял я, понял! Хватит. Ли, ты это… извини типа. — Забыли, — отмахивается Ева в погоне за знаниями. — Эйн Тайвер, так что там с культом драконьей Матери? — Ах, да, конечно. Так вот, раньше, во времена его расцвета, активными умениями владели женщины — магессы, а вот прозревать тонкий план, исцелять тела и души лучше получалось именно у мужчин, сиречь ведьмов, иначе ведьмаками именуемых. Однако со временем менялась не только вера, но и магия. Всë больше люди склонялись к культу Отца людей, и всё больше рождалось мальчиков с талантом практика, и постепенно они вытеснили женщин и с поста магесс-охранниц мира, и в словарях, сократив само слово до краткого «маг». — А женщины взамен «ведьм» отжали? Только «а» в конце прикрутили, да? — Именно, друг мой. Что, как понимаете, тоже произошло не просто так. Ну а потом Эрригос воздвиг Завесу, нарушив тем самым… Впрочем, это мы уже обсуждали. Ева, если хочешь почитать подробнее, где-то на полках есть весьма занимательный труд эйна Лиссея, можешь взять. — Спасибо! В шкаф Ева лезет наперевес с тряпкой. Да, учитель старается поддерживать дом в относительной чистоте, но всë же возраст и нездоровье не позволяют ему смахивать пыль с верхних полок. Ну а ей это совсем не сложно. — У вас тут полку перекосило, подтянуть надо бы, — буркает Эрик, видимо, желая реабилитироваться. — И стол вон тоже шатается. — Можно Ирия попросить, вдруг он умеет, — предлагает Ева, кое-как прочихавшись от пыли и уткнувшись носом в пожелтевшие страницы предложенной книги. — Я тоже умею, — огрызается Рик. — Есть инструменты? — Вроде что-то в было в подвале. Давно я туда не заглядывал. Идëмте, Эрик, вдруг что и найдëтся. Так что пока Ева, полностью уйдя в чтение, торчит на верхней ступеньке лестницы как на насесте, Рик сноровисто разбирает стол, насвистывая нехитрый и прилипчивый мотивчик, и, покрутив там что-то, а заодно ругнувшись, когда попадает гаечным ключом себе по пальцу, собирает обратно, а потом переходит к полке. — Ну вот, вроде лучше. Если хотите, могу ещë что-нибудь вам починить, мне это вообще легкотня. — Спасибо, — собирается уже лезть в карман за кошельком эйн Тайвер. — Не возьму! — тут же набычивается Рик. — Всякий труд должен быть оплачен, друг мой. Я ни в коей мере не желал вас оскорбить. — Вы нас с Ли за просто так учите, так что всë по-честному. Ну, чего вам ещë починить? Постепенно дом делается чище и уютней, шкафы перестают скрипеть, двери самостоятельно открываться, да и осветительные кристаллы наконец дают ровный и тёплый, как им и полагается, свет, а сам приятель торчит у эйна Тайвера почти безвылазно. Экзамен становится всё ближе и неотвратимее, и Ева нервничает всё сильнее, не расставаясь с учебниками даже в туалете. А в последнюю перед сдачей ночь Ирий и вовсе гоняет её спать раза три, пока, плюнув, не отобирает в конце концов все учебники. — Ев, спи уже! Светать скоро начнет! — Зимой-то? — хмыкает она. — Ирий, отдай, я ещё немножко посижу и лягу. Честно! — Ты и так всё знаешь. — Ну, — слабо улыбается Ева, — перед смертью не надышишься. — Забавное выражение. Услышала где-то? — Случайно вспомнила, — врёт Ева. Конечно, не случайно. Она раз за разом почти что ежедневно лезла в собственные воспоминания, пока головная боль не становилась невыносимой. Прокручивала их в голове, пытаясь составить цельную картину, и записывала в тетрадь, а ночами в ванной тихонько застирывала заляпанный кровью носовой платок. — Ясно. Бери подушку с одеялом. — Зачем? — Сегодня ты ночуешь у нас. Тебя же попробуй одну оставить, заучка моя, — тихо и необидно смеётся Ирий, — Тут же уткнёшься в свои книжки. Давай-давай, ляжешь на мою кровать, а я на полу на спальном артефакте перекантуюсь. Только быстренько постель перестелим. — Не надо. Подушка пахнет Ирием и одеяло тоже. А на виске ещё не остыл след от лёгкого касания его губ. Да и сам Ирий тоже рядом, меньше чем в паре метров, возится, устраиваясь на ночь. Ева сворачивается поудобнее, представляя, будто это сам Ирий, а не его одеяло, так уютно обнимает её, и в мечтах об этом незаметно для себя засыпает. — И не надо так укоризненно молчать, — убедившись, что Ева уснула, шепчет Ирий. — Я просто хотел, чтобы она выспалась. — Ты знаешь моё отношение к подобным ночёвкам. И через три часа у неё пробежка. — Значит, сегодня она её пропустит. Дар, будь человеком, не драконь ребёнка. — С нашим происхождением это невозможно. И она не ребёнок. — Ребёнок, что бы там себе не думал мой дракон-недолеток. — И как ты с ним справляешься? — чуть более заинтересованно для обычно холодного и непогрешимого лэрда интересуется Дар. — Игнорирую, отвлекаюсь, — зевает Ирий. — По борделям хожу, если прижмёт. — Может, ещё и название скажешь? — Незабудка. Вниз через три улицы и налево, бело-голубое здание. А тебе зачем? — спохватывается он. — Чтобы знать, где тебя искать. Спи, Ирий. Утром на пробежку Еву всё же так никто и не будит. — Сдала-а-а! — Ева врывается в квартиру, едва не снеся с ног открывшего дверь Даррена и протанцевав вокруг него по прихожей. — Сразу за два класса! Я молодец? — Ты молодец, — соглашается Дар. — Поздравляю. Следующим, полагаю, будет магический реализм? — Да, завтра начну зубрить. — Послезавтра. И без фанатизма, пожалуйста, — поправляет зашедший вместе с ней Ирий. — Так, сегодня отдых и сборы, а завтра переезд и грандиозное гульбище. Дар, сделай лицо попроще, оно всё равно будет, и давай открывай портал. — Куда? — хмурится Ева. Но опекун уже перекидывает её через плечо. Подол платья немедленно падает ей на голову. Ирий невозмутимо поправляет его и, придерживая на пятой точке, ныряет в услужливо распахнутую тьму. — Хватит уже меня таскать! — дрыгает ногами Ева, когда они выходят дома посреди свежеотремонтированной гостиной. — Зачем вы меня сюда притащили?! — Узнаешь, — подкидывает её на плече Ирий. — Терпение, Евангелина, есть добродетель, как учит одна из действующих религий, — улыбается уголками губ идущий следом Дар. — Сговорились, да? — Можешь считать так, — милостиво позволяет он. — Будь добра, закрой глаза. — И не подглядывай, а то мы их тебе завяжем. — Интересно чем? — Ну, у меня носки есть. Только я их со вчерашнего дня не снимал. — Эй, пытки запрещены, — смеётся Ева, но послушно зажмуривается. Что-то скрипит и бухает, потом они вновь куда-то поднимаются, пока, наконец, Ирий не ставит её на пол и, привычно чмокнув в макушку и подтолкнув вперёд, командует: — Открывай глаза! Открывает их Ева поочерёдно, на всякий случай. И тут же забывает как дышать — грязный и пыльный раньше чердак превратился в обитель травника. Она оббегает взглядом рабочий стол с колбами, ретортами и ступками, самогреющийся котелок, специальное место для сушки и хранения трав с ветроартефактом, книжный, полупустой пока, шкаф, магический ледник, мешочки, склянки, банки и прочие милые ведьминскому сердцу вещицы и не может найти слов. — Это… мне? — в конце концов неверяще выдыхает она. — Правда? — Это твоë увлечение и твой талант. Значит, тебе необходимо место, чтобы этим заниматься, — как всегда сдержанно поясняет Даррен. — Надеюсь лишь, что это не будет мешать учёбе. — Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо! — захлёбываясь в эмоциях, повторяет Ева снова и снова, не в силах выразить иначе что-то среднее между восторгом, благодарностью и фанатичным обожанием. — На здоровье, — смеётся Ирий. — Но вообще, это идея Дара, я ему только чердак на разграбление отдал, там всё равно по большей части хлам был. Моё здесь вон, — кивает он на кресло-качалку у фальш-камина с магическим же пожаробезопасным огнём и небольшой чайный столик с небрежно брошенным на него уютным пледом. — Так что Дара благодари. В порыве чувств Ева стискивает его в объятиях так, что тот едва слышно натужно хекает, а потом бросается на шею Ирию. В отличие от брата, он охотно принимает благодарности, не уворачиваясь ни от поцелуев в подбородок и щёки, ни от восторженного писка на ухо, ни от слишком сильно сжавших его рук. Только в полуприкрытых глазах мелькает что-то золотое и жадное. — Довольно, — заметив это, командует Даррен. — Евангелина, отпусти моего брата и, если не сложно, согрей чай. — Можешь заодно заглянуть в кладовку на втором этаже, я туда всякие интересности с чердака запихал, — разворачивает её к двери Ирий. — И даже оттуда что-нибудь утащить. Разрешаю. Но как только за ней закрывается дверь, улыбка с лица Ирия спадает. — Только рискни что-нибудь сказать! Уж тебе-то я должен в последнюю очередь доказывать, что я не гликон! — Я всего лишь хотел восхититься твоим самоконтролем. Внизу слышится грохот и Евино ворчание. — В кладовке, надеюсь, ничего опасного нет? — Даже ничего магического или острого. Идём, за чаем как раз и обсудим завтрашнее новоселье. Ты много людей звать будешь? — Нет. — А я — да! Вечеринка в честь переезда действительно проходит с размахом. Ирий, как и грозился, пригласил всех кого только мог и знал, а потому в доме не протолкнуться. Тут и Грэг со всем своим семейством и группой в полном составе, и компания приятелей-наёмников во главе с Каем, глубокомысленно обсуждающая у стремительно пустеющего бара снимки чьей-то усекновенной бронированной туши. Чуть задержавшаяся Стеллс, на зависть вертящимся рядом и безуспешно строящим глазки Айрис и Келли, на равных присоединяется к наёмникам да так там и остаётся, со знанием дела изредка ведя по снимкам наманикюренным пальчиком. Сэм, пришедший как гость, незаметно для себя оказывается за барной стойкой и вдохновенно оделяет окружающих напитками. Эйн Тайвер, подарив Еве завёрнутую в хрусткую бумагу книгу, а Ирию — старинный нож с извивающимся, похожим на змеиный след лезвием, устраивается на диване рядом с яростно грызущей пустую трубку Клариссой. К ним тут же подсаживается эйн директор, то ли пытаясь заманить эйна Тайвера обратно на работу, то ли развести Клариссу на небольшой факультатив. Чем-то гремит на кухне наёмный повар, кто-то с топотом бродит по второму этажу и пытается прорваться на зачарованный Евой и получившей за это от Дара нагоняй чердак. Эрик прибивается к музыкантам и то и дело «по ошибке» пытается взять вместо своей газировки чьё-то пиво. А вот Даррена сегодня с ними нет. Он, ненавидящий шумные гуляния, удрал в Эйвент, сославшись на работу и пообещав вскоре вернуться и строго-настрого запретив Еве колдовать. Зато Ирий чувствует себя в такой обстановке как рыба в воде и, таща за собой Еву, фланирует от одной компании к другой. Самой Еве, если честно, тоже очень хочется смыться, но оставлять опекуна в одиночестве невежливо. Аль с приёмными родителями, к сожалению, приехать не смог, но Артур прислал им открытку и торт, к тому же набрал по линкеру и даже успел сказать пару слов. — Эви-и-и! — немедленно влезает в разговор брат, как и всегда обрушивая на Еву лавину впечатлений, начиная от особо удачной победы над сверстником на тренировке и заканчивая виденной по визору передачей про наёмничью бригаду, добывшую в лесу бронированную и зубастую страхолюдину. Видимо, её как раз и обсуждают наёмники. — А ещё мы к вам скоро жить приедем! — жизнерадостно продолжает Аль, заставив Ирия поперхнуться воздухом. — Не совсем так, — поправляет его Артур. — Тарр, помоги, пожалуйста, Лауре накрыть на стол. — Жить, значит, — недобро щурится Ирий, когда ребёнок, помахав ладошкой, убегает. — Только Тарр и Олли, — торопливо поясняет Артур. — Роберт останется в Валассе. Понимаете, у нас с Лаурой скоро пять лет свадьбы. Юбилей. — Поздравляю, конечно, но причём тут мы? — Хочу устроить нам с Лаурой медовый месяц, съездить в Согру, на каверны на несколько дней. А с детьми… Ирий, ну сам понимаешь, какая тут тогда романтика? — Та-ак… — Можешь приютить моих младших хотя бы на несколько дней? И Тарру с твоей Евой радость, и Олли, если что, за ним тоже присмотрит. Она в последнее время такая ответственная у меня стала! Ирий косится на Еву, стоящую рядом с самым жалостливым видом, и тяжело вздыхает. — Вымогательница! Ладно, Артур, привози свою мелюзгу, приглядим. Но будешь должен! — Спасибо. Сочтёмся. Шум и гам вечеринки продолжаются до самого вечера, а утихают и вовсе заполночь, да и то не совсем. На диване в гостиной остаётся храпеть слишком тщательно проинспектировавший бар Кай, а на кухне гоняют чаи Стеллс с Клариссой. Ева тоже было присаживается с ними, но через час и она начинает клевать носом. — Лисёнок, иди спать. — А уборка? — Хрен с ней, сам справлюсь. — Ладно, — зевая во весь рот, она чмокает Ирия на ночь и, получив ответный поцелуй в лоб, бредёт наверх. — Балуешь, — качает головой Кларисса. — Просто любит, — поправляет её Стеллс. Ирий прячет лицо за кружкой чая, но через мгновение с привычной нагловатой ухмылкой интересуется: — Вы по домам вообще собираетесь? Или жаждете помогать с уборкой? Тогда начните с той недвижимости на диване! — На ней мы закончим. Сейчас вызову служебную машину, — сцеживает зевок в кулак Кларисса. — И правда засиделись. Утреннюю пробежку, увы, Еве проспать не удаётся. Но, хоть подъём и по обыкновению ранний, начинается он не с прохладного: «Эви, до пробежки тридцать минут. Вставай», а с щекотания пятки, смеха, драки подушками и родного уже запаха костра и воска, в объятия которого она так привычно ныряет. Тренировка, на которой у неë то и дело сбивается дыхание от хохота, ибо Ирий, казалось, не может быть серьëзным более пяти минут, тоже проходит весело. Но только она решает просачковать с количеством отжиманий, как тут же слышит: — Лисёнок, у тебя проблемы с арифметикой или с совестью? Ещë пять штрафных. — Ирий! Так нечестно! — Согласен. Десять. — Драконище! — пыхтит она, но и не думает обижаться: Ирий тоже не стоит на месте, выполняя те же упражнения, только в два, а то и в три раза большем объëме. После тренировки всегда наступала самая нелюбимая Евой и скучная часть — медитация. Обычно она использовала еë, чтоб доспать последние пять минуточек, да только редко ей это удавалось — Дар бдил. Поэтому дома она плюхается на пол в гостиной и скрещивает ноги, смиряясь с получасом скукоты. — Ев, подъëм! — Можно не медитировать? — Можно не протирать штаны. Бери свою лангсваарду. Да настоящую бери, с Даром в игрушки играть будете, и пошли на задний двор. Я в детстве тоже терпеть не мог медитации, скука смертная, — рассказывает Ирий по дороге. — Поэтому мама нас с братом научила meditasie m’et waapens, то есть медитации с оружием, этакая разновидность медитации в движении. Тогда мы, кстати, и узнали, что отец с мамой раньше составляли боевую магическую двойку. — И что? — заинтересованно подаётся вперёд Ева. — И ничего. Становись в центр и закрывай глаза. Учить я, конечно, хреново умею, но давай попробуем, — кладёт он ей на плечи руки. — Как там было? Сначала нужно успокоить разум. Подыши на счёт. Расслабься… Ага, как-то так. Теперь возьми лангсваарду и встань в боевую стойку. Хорошо. Почувствуй вес оружия, ощути, как льнёт к твоей руке его древко. Оно — продолжение тебя. Попытайся слиться с ним. Не думай о точности движений, просто услышь зов и иди за ним. Иди… Постепенно голос Ирия становится всё тише и тише, пока не исчезает совсем, оставляя её наедине с Великой Пустотой, про которую всё твердил ей Дар и которую всё не получалось увидеть. — …ва! …нок! Евангелина, любись ты кверху задом в три прогиба, а ну живо очнулась! — А? Открыв глаза, Ева обнаруживает себя на другом конце двора да ещё и мокрой насквозь от пота. Буквально повиснув на лангсваарде, она хватает ртом холодный воздух, пытаясь сфокусировать зрение и унять на редкость мерзкую дрожь в коленях. — Ты как? — накидывает ей на плечи свою куртку Ирий. — Живая… — хрипло выдыхает она. — Вроде бы… — Может, тебя в комнату отнести? — Сама дойду. Я что, правда отключилась? — Ага, на полчаса где-то. Я тебя еле дозвался. — А я и не заметила… Это же хорошо? — Слишком хорошо. Отдыхай сегодня, ладно? — А учёба? — Не убежит. Целый день она проводит в гостиной с кружкой травяного чая, листая «Рунную магию цверхов» под редакцией Финнеаса Вольга, которую вчера подарил ей эйн Тайвер. Ирий же возится в оружейной под лестницей, разбирая запиханный туда из-за ремонта арсенал и раскладывая его по кучкам: что чинить, точить или чистить, что сложить обратно, а что и вовсе продать, так что весь пол буквально усеян колющим и режущим. Но это почему-то только придаёт уюта. Их уединение нарушается только вечером, когда на пороге появляется Дар, всё ещё одетый на эйвентский манер. — Вижу, вы тут не скучаете. — Ага, развлекаемся по полной, — запихивает Ирий под лестницу последнюю глевию со следами чьих-то зубов на древке. — Ой, Дар! Ты уже совсем вернулся? — улыбается Ева, закрывая книгу и закладывая страницу тупым и изначально декоративным стилетом. — Только на эту ночь. Завтра важная встреча в Неталене по поводу совместного строительства… Впрочем, тебе это неинтересно. Будь добра, иди к себе в комнату и тепло оденься, мы идём на озеро. — Зачем? — Я позже всё объясню. У тебя десять минут. — И за каким дэвом ты её на озеро тащишь? — дождавшись, когда наверху хлопнет дверь, интересуется Ирий. — На первый практический урок. Сам же чувствуешь, что пора. И если бы не твоя дурацкая вечеринка, я бы это сделал ещё вчера. — Удачи, — усмехается он. — Скучно точно не будет. Надолго планируешь? — На два-три часа. — Отлично. Я пока тоже кое-куда прогуляюсь. — Идём? — перепрыгивая через ступеньку, сбегает по лестнице Ева. Дар молча распахивает портал. Над поляной переливается ранний осенний закат, и на застывшее озеро ложатся алые блики. Ева поднимает ворот куртки и набрасывает на голову капюшон. — Так зачем мы здесь? — подпинывает она ногой снежный ком. — Чтобы поговорить о магии. Надень, пожалуйста, шапку. — Дома забыла. Ничего, не замёрзну. И что там с магией? Опять медитировать? Только мы сегодня с Ирием с лангсвардой это делали. Знаешь, мне понравилось. И не скучно ни разу. — А со мной тебе было скучно? — Ну, — ковыряет она носком ботинка мёрзлую землю. — Евангелина, почему ты не сказала? — с бесконечным терпением в голосе спрашивает Даррен. — Учëба — это диалог между учеником и учителем. Как я могу тебя учить, если ты со мной не честна? — Я тебе не врала! — Ты умолчала. Значит, время, потраченное на медитации, было потрачено зря, а это недопустимо. — Но я думала, что по-другому нельзя, вот и не спрашивала. Прости, — совсем уж несчастным тоном заканчивает она, опустив голову. — Я не злюсь, Эви. Посмотри на меня. Дело не в извинениях, а в доверии, — смягчается Дар. — Ты можешь задавать вопросы, если тебе что-то непонятно. Ты даже должна это делать, поняла? — Да. Любые вопросы? — Любые. Как и я тебе. Начиная с этого момента. — Точно-точно? — Да. — Почему ты столько лет так ненавидел Ирия? — выпаливает Ева, зажмурившись для храбрости. Тишина после еë слов повисает такая, что она непроизвольно задерживает дыхание. Потом шумно вздыхает. — Забудь, я не должна… — Если ты задаёшь вопрос, имей смелость и услышать ответ, — выждав воспитательную паузу, произносит Даррен. — Я никогда не испытывал к нему ненависти. Сначала не помнил, что у меня есть брат. Позже — считал, что он ненавидит меня. Поверь, у него на это были все основания. Да, пожалуй, так. А теперь, если ты не против, вернёмся к теме нашего занятия. Магия, Евангелина, это энергия, пронизывающая собой всë мироздание. Она есть в каждом камне и каждой капле воды, в огне, в ветре и в тебе самой. Ты научилась еë чувствовать, теперь пришло время ею управлять. Да, ныне магия оскудела, но всë же не исчезла. Смотри. Сосредоточенный и ещë более серьëзный, чем обычно, Даррен простирает руки, и перед ним начинает клубиться тëмное, всë уплотняющееся облако. Постепенно оно обретает подобие человеческой фигуры, появляются светлые участки, а затем и цвета. — Ой, — от неожиданности подпрыгивает на месте Ева, разглядывая свою копию. Идеально точную, вплоть до выскочившего вчера на подбородке прыщика. — Это как? — Иллюзия. Частицы водяного пара и кристаллики льда, расположенные под нужным углом для преломления света. — Круто… А Ирий так может? А я смогу? — Драконы — гении лишь в своей стихии. — Но я-то не дракон. — Попробуй как-нибудь, вдруг получится, — пожимает плечами Дар. — Но точно не сейчас. — Почему?! — Потому что сначала надо освоить азы? — выгибает он бровь. — И без меня чтобы никаких экспериментов. Поняла? — Угу. — Евангелина? — Поняла. — Хорошо. Тогда начнëм с теории. Если мы представим магию как воду, то заговоры и заклинания, Эви, это русло, по которому ты направляешь еë своей волей. Они не несут в себе энергии, но придают ей форму. Да, можно обойтись и без них, но для этого нужны годы опыта и практики. Иллюзия всë также торчит болванчиком перед ними, едва покачиваясь на ветру, бессмысленно и тупо глядя в пустоту. — Развей, пожалуйста, — морщится Ева. — Морфа напоминает. — Извини. Помнишь, как мы с тобой устанавливали здесь защитный полог? — Забудешь такое. Я думала, меня тогда вообще разорвëт! — Ещë раз извини, я тогда не рассчитал сил. Как ты знаешь, драконы суть магия. И сейчас ты будешь учиться брать еë и удерживать в себе. Контролировать, иными словами. — Но я умею, полог же я дома ставила, ну, который ты обхаял ещë. — Указал на недочëты, не более. Евангелина, при составлении защитного полога ты, конечно, опиралась на книжные знания, но действовала по большей части интуитивно, потому он не был сбалансирован. Это уровень пустынных шаманок да деревенских бабок. Не спорь, — приподнимает он ладонь, видя, как Ева возмущëнно набирает воздуха в грудь. — Магия, Эви, это не только вдохновенное творчество, но и точный расчëт. — А слияние духа и разума рождает искусство. «Трактат о магии» эйна Лиссея, я уже читала, — продолжает за него Ева, всë ещë обиженная за «шаманок и бабок». — И что дальше? — Возьми меня за руки и закрой глаза. — Опять будешь силой накачивать? — опасливо ëжится она, и не думая вынимать из карманов руки, а потом и отступая на шаг. — Я уже сегодня так назакрывалась, что час потом отдышаться не могла. — Ты будешь брать еë у меня сама. И я включу в наше расписание дыхательный комплекс упражнений. — Ладно. А почему не из, — делает она широких взмах рукой, — природы? Или от Ирия? — Из окружающей среды тянуть энергию сложнее в силу еë разряжëнности, а впитывать Огонь брата тебе сейчас не по силам. Пока что твоя задача — понять принцип. Дай руки, Эви. — Если всë же порвусь на кусочки, прикопай под вашим ильмом. — Могу предложить нитку с иголкой. Или ты так сильно боишься? Не заставляй меня разочаровываться в тебе. — Ты… ты… Я Ирию расскажу! — вспыхивает Ева, с громким шлепком опуская ему на ладони руки. — Ничего я не боюсь! Драконище! — Так-то лучше. Ведьмы не трусят, Евангелина. Никогда. А теперь закрой глаза. Почувствуй тепло моих ладоней. — При том, что у тебя руки вечно холодные? Ну-ну. — Значит, почувствуй прохладу. Представь, что мои руки светятся так, как ты обычно видишь магию. Расслабься, — Ева неосознанно улыбается, и по поляне проносится лëгкий ветерок, сдувая с лица рыжую прядку. — Ощути еë. Представь, как с каждым вдохом она втекает в тебя. Как смешивается и становится твоей собственной. Плавно и неторопливо. Ровно столько, сколько нужно. — Ничего у меня не выходит, — Ева сопит и хмурится, недовольно закусывая губу. — Не торопись, и всë получится, — голос Дара всë так же ровен и уверен. — У нас есть всё время мира. Сосредоточься, Эви. Я в тебя верю. Хоть и не сразу, но действительно начинает что-то происходить. Неуверенные, почти невесомые касания сменяются хаотичным подергиванием. Так неопытные наездники дëргают поводья лошади или ездового ящера. — Спокойнее, Эви, плавнее. Вот так, умница. Не бойся. Отлично. Несмотря на щиплющий руки холод, Еве жарко. Кровь приливает к щекам, дыхание становится тяжелее, а по телу растекается непонятное томление. Хочется… чего-то, чему она не может подобрать названия. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Дар, когда она отпускает его руки. — Странно, — Ева неосознанно прижимает ладонь к низу живота, глаза под полуопущенными веками лихорадочно блестят. — Я… — Ты женщина, и такая реакция — один из вариантов нормы, — Дар отчего-то смотрит в сторону, а на скулах его появляется бледный румянец. — Со временем это пройдëт. Пока же постараемся сконцентрироваться на чëм-то другом. К примеру, одной из простейших манипуляций с магией является… — Огненный шар? — облизывает губы всё ещё прислушивающаяся к своим ощущениям Ева. — Кларисса говорила, что Ирий их обожает. — Не сомневаюсь. Но с огнëм мы пока повременим. Световой шар не менее полезная вещь, причëм материализуется он на чистой магии, без вербального компонента. Постарайся вложить в него всю свою энергию, заодно проверим твой резерв. Сейчас ты — источник магии, ощути, как она течëт в тебе, как струится по венам вместе с кровью. Повторяй за мной. Сложи ладони лодочкой… — Так? — на ладонях Евы, потрескивая разрядами, покоится шар размером с детский надувной мяч. — Почти, — немного растерянно кивает Даррен. — Выброси его, пожалуйста. — А куда? — Ева перекидывает шар в одну руку, и второй с улыбкой гладит его сверху. — Он забавный. Щекочется. — В озеро, — подозрительно тихо и почти что ласково просит Дар. Но как только она отпускает шар в полëт, Дар, меняя форму, бросается на неë, роняя на порядком истоптанный снег, и падает сверху, закрывая собой. И в это же мгновение даже сквозь закрытые глаза бьëт ослепительная вспышка, что-то оглушающе грохочет, по поляне проносится ветер, слышится треск ломающихся веток, плеск воды — до неë долетают обжигающе холодные капли, — а потом с неба кусками начинает падать лёд. Одна льдина ухает в снег рядом с ними, из еë толщи, открыв пасть, пялится на Еву щучья голова. Дар шипит что-то непереводимое сквозь стиснутые зубы. Сначала Еве кажется, что прошло много времени, но когда Даррен всë же встаëт и помогает подняться ей, оказывается, что прошло не более нескольких секунд. — Ой! Льда на озере больше нет. Растревоженная тëмная вода вихрится водоворотами, плещет грязной белой пеной о берег. Тут и там кверху брюхом всплывает оглушëнная рыба. — В силе тебе не откажешь, — дёргает уголком губ Дар, поводя побитыми плечами. — Только к ней бы ещë бы и голову. Ева вздыхает. В носу предательски щиплет. — Теперь понятно, почему без меня никакой магии? — Д-да… — Эви, ты что, плачешь? — Не-ет, — шмыгает она носом, утыкаясь в бронированную грудь. — Я так и понял. Почему? Ушиблась? Испугалась? — Т-тебе больно. И озеро. Я всë рушу-у-у! Дар неловко обнимает еë, потом растерянно оглядывает поляну, будто ища подсказку, и, озарëнный, хватается за ликер. Через пару минут из портала выскакивает запыхавшийся Ирий, в одних только криво застёгнутых штанах и с не слишком тщательно затёртым следом помады на животе. — Ох ты ж мать драконья и еë восемь сисек! — вырывается у него. — Нихрена себе у вас уроки! Что с Евой? — Плачет. — Сам вижу, идиот. Что ты опять натворил? — теперь вместо когтистых лап еë обнимают родные и тëплые руки. — Н-не ругайся. Это всë я-я-я! — Что именно «ты»? — Озеро взорвала. Я случайно! — всхлипывает Ева. — Энергошаром восьмого уровня, — постепенно очеловечиваясь, поясняет Дар. — При попытке создать световой первого. — Некисло. Я же говорил: «Удачи!» — присвистывает Ирий и чмокает Еву в потихоньку светлеющую макушку. — Да ладно тебе, Лисëнок, взорвала и взорвала, с кем не бывает? Вы же специально подальше умотали, чтоб тренироваться. Зато сразу понятно, что ты у нас крутая ведьма, — и, видя что это не особо помогает, меняет тактику: — Лисёнок, ты учишься, и на пути к знаниям и умениям может случится всякое. Поэтому рядом я и Дар, чтобы помочь тебе и поддержать тебя. Всё в порядке. — Д-да? — всхлипывает Ева. — И никакая я не крутая. — Конечно, крутая! Последний раз такие шарики по миру летали во время войны с драконами. Сегодня впервые пела твоя сила, твоя магия, родная. И это замечательно. Давай, вытирай слëзы. — Поляну жалко. Д-деревья, — неловко утирает Ева ладонью щёки и заодно нос. — Будем считать это санитарной рубкой. — И рыбу… — А мы еë сейчас соберëм, запихнëм в морозильный ларь и потом из неë приготовим или раздарим кому-нибудь. Вот эту башку, к примеру, я лично Клариссе вручу. Идëт? — Идëт, — последний раз шмыгает носом Ева, отлепляясь от Ирия. — А почему именно восемь сисек? — Вот надо было тебе услышать? Ну, типа четыре стихии. Половина для драконов, половина для людей. Только ты это нигде не говори, считается страшным богохульством. Лады? — Лады. — Тогда сейчас сбегай за мешками домой, а как вернëмся, будем рыбу чистить. Много рыбы, — уточняет он, глянув на озеро. — И надень шапку, — встревает Дар. — Хорошо. — И никакой магии, — командуют оба, когда она уже ныряет в портал. Возвращается Ева как раз тогда, когда оба драконида, в драконьем же обличье, заканчивают складывать в кучу поломанные ветки. — Вот, всё что нашла. — Тот, что с застёжкой, сразу в сторону. Он рабочий, в нём еду хранить нельзя, — командует Ирий, расправляя крылья. — Эй, братец, у кого меньше рыбы, тот ящерица-переросток! — стартует он в небо. Даррен с нарочито терпеливым вздохом взлетает за ним. Ева когда-то видела, как рыбачат чайки. Мечутся с резкими криками над водой и неожиданно бросаются вниз, чтобы схватить рыбу. Сейчас над успокоившимся озером парили целых две таких чешуйчатых чайки, причëм одна из них непрерывно ругалась. Они подхватывали когтистыми лапами оглушëнную рыбу и швыряли на берег, а она уже складывала еë в мешки. Причём частенько братья ещё и боролись в воздухе, а то и с шумом и брызгами падали в воду, пытаясь схватить одну и ту же. Тогда ругань становилась ещё выразительнее. Но дело всё же двигалось: два полных мешка уже стояли рядом с местом портала, да и третий почти заканчивался. — Всё, — лаконично сообщает Даррен, приземляясь рядом с Евой. — Кто победил? — улыбается она в ответ. — Я не играл. — Отлично! Тогда победил я! — падая с небес, жизнерадостно заявляет Ирий. — Ошибаешься. У меня на шесть штук больше. — Зато у меня крупнее! Ев, твой вердикт! — Ну… Победила дружба? Дар молчаливо кивает, подхватывая мешок. — Знаешь, Ев, — последний раз оглядывая поляну, легонько пихает её в бок Ирий. — Я много разной хрени в жизни творил, но ты меня сделала. Глушить рыбу магией, да ещë и в священном озере даже я бы не додумался! — Я случайно! — Ага, я тоже так всегда говорил, — смеётся Ирий и уже серьёзно добавляет, блеснув золотом глаз: — С пробуждением, Ева.