Идеальная ведьма

Увы, Ева оказывается не кузнецом, а ювелиром. То, что требует точных, почти невесомых касаний магии, у неë получается великолепно, но дальше начинаются проблемы. Она не может поднять ураган или же просто сильный ветер, не может, зная к чему это приведёт, даже создать тот самый энергошар. Дар говорит, что это психологическое, и что такое бывало у драконидов‐недолеток во время его обучения. Но когда Ева спрашивает, как с таким справлялись, Даррен молчит. — Я никогда не одобрял этих методов, хоть и вынужден признать их эффективность, — единственное, что Еве удаётся от него добиться на седьмой или восьмой раз. — Но раз у тебя есть силы на вопросы, то есть и на тренировку. Жду тебя во дворе. Следующие два дня отмалчивается уже Ева: сил после тренировок не остаётся даже на разговоры. Ирий же, когда она осторожно подкатывает с этим вопросом к нему, лишь взлохмачивает ей прическу, подмигивая: — Всё у тебя получится, дай себе время, Лисёнок. И уходит в гостиную, где Даррен уже расставляет на доске фигуры для шантраньи. С одной стороны, Ева радуется, что братья нашли общий язык. Правда, их общение больше похоже на разборки в песочнице с поправкой на взрывной характер и любовь к оружию, когда одновременно хочется и улыбнуться, а то и обнять, и тут же выстрелить из огнестрела или проткнуть ледяной иглой. Но Ева всë равно радуется. И старательно давит в себе обиду и глупую ревность: Дар с Ирием вечерами по большей части уделяют внимание друг другу в бесконечных разговорах, воспоминаниях, а то и обсуждениях предстоящих заданий. Общаются так, словно еë здесь совсем нет. И она прячется в кресле за книгой, очередным справочником, учебником или другим толстенным фолиантом, пытаясь отвлечь себя хотя бы так. В конце концов Эрригосы не обязаны плясать вокруг неë: одета, накормлена и ладно. Вон, даже чердак ей отдали. На этот чердак она в итоге и сбегает. — Психологическое, значит, — обиженно бормочет она, устроившись в кресле-качалке и машинально перебирая пальцами цепочку амулета. — То есть своими силами я будто бы пользоваться не могу. Но защиту дома я же сделала, пусть и запитывала от драконьих запчастей! Методы, понимаешь, он не одобряет! Нет, чтобы нормально рассказать! Злыдни! Ева слишком сильно дёргает за цепочку, и замок не выдерживает: на колени падает тот самый врученный Ирием «тараканий» амулет. Хаотичное сплетение силовых линий наливается светом и тут же гаснет, не найдя опасности, а две свободные жилы издевательски машут ей, как усики. — Вот взять бы и завязать вас узлом, — заявляет им Ева, — да Ирий трогать запретил. Дополнительные источники они ищут! Ну почему я так не могу? Или могу?.. Дар говорил, что можно самой составлять заклинания, главное — понять принцип. А если без заклинаний, просто слить силу в амулет, как в батарейку? Выстроить векторы и направляющие, определить точки концентрации. Схема в принципе понятна, но как запихнуть всю эту вязь в небольшой объём? Увы, даже сломав глаза и голову над расчётами, Ева убеждается, что с наскоку не сможет сделать это при всём желании: не хватит ни сил, ни умений, ни материалов. Но кое-какие идеи у неё всё же появляются. — Евангелина, носом в тарелку не спят, — хмурится Дар, когда она после бессонной ночи дремлет за завтраком. — Мне заняться твоим режимом? — Не надо, — зевает Ева. — Сходишь со мной в магазин? — Извини, сегодня мне почти целый день нужно быть в Неталене на совещании. Может, Ирия попросишь? — Как проснётся. Дар, а почему вы живёте в одной комнате? Есть же гостевая спальня и библиотека. Можно же было сделать тебе отдельную комнату. — Тогда пришлось бы отказаться о библиотеки или гостевой спальни. А работать в гостиной под барабаны Ирия или спотыкаться в ней же о спящих гостей у меня нет никакого желания. — Это не ответ, — копирует она его интонацию и даже пытается также нахмуриться. Дар едва заметно хмыкает, оценив шутку, но всё же поясняет: — Мы в детстве жили в одной комнате. Да, Ирий бывает излишне шумным и не слишком аккуратным, но… — Придаёт уют? — Скорее иллюзию безопасности. Кстати, ты совсем забросила драконий. Думаю, за завтраком и обедом мы вполне можем говорить на нём. — Может, позже? К нам скоро Аль с Олли приезжают. — Пока они ещё не приехали, так что за следующим завтраком жду от тебя беседы именно на драконьем. И да, почему я узнаю об этом только сейчас? — Потому что Ирий ещё не проснулся. Поможешь мне вечером на дом защитный полог установить? Тот, старый? — Мы же решили, что ты всё рассчитаешь, и мы установим уже новый? А заодно сдашь свои выкладки как зачёт по магическому реализму. — Рассчитаю. Но пока здесь будет Аль, мне с пологом надёжнее. — Хорошо. Заодно дополнительно попрактикуешься брать у меня энергию. Ева вновь опускает голову, в который раз проклиная собственную реакцию, и обещает себе как можно быстрее сделать амулет. — Поучи меня из окружающей среды энергию брать! Или можно я с Ирием… — Думаешь, на моего брата ты отреагируешь иначе? — А вдруг! — Не вдруг. Евангелина, не доводи дракона Ирия до, кхм… просто не доводи. Брат и так проявляет чудеса самоконтроля. Но если тебе действительно настолько неловко, я покажу, как брать энергию из окружающего пространства, пусть это и малоэффективно. Сейчас важно развить именно твои силы. — Спасибо. — Эви, посмотри на меня, пожалуйста. — Мне и так нормально. — Мне удобнее разговаривать, видя твои глаза, а не макушку. — Ну чего? — смущение заливает её щёки алым, даже шея идёт неровными пятнами. — Эви, я говорил, и повторю ещё раз. Ты девушка, тем более подросток, в котором сейчас бушуют гормоны. Поверь, твоя реакция не уникальна. В былые времена, когда создавалась пара дракон-магесса, обучение слиянию старались начать как можно раньше, чтобы как раз избежать того, что происходит с тобой сейчас. Мы с тобой, к сожалению, этой возможности лишены. — То есть ты моя пара? Как в том асурьем сериале? — Эви, раньше этот мир был полон энергии, и юные магессы, хорошо, ведьмы, могли черпать оттуда энергию беспрепятственно, так что целью контакта с молодым драконом ставилось именно их слияние как боевой двойки. Сейчас же то, что было раньше полноводной рекой, скорее напоминает редкие тонкие струи. Поэтому наш с тобой случай — вынужденная мера: чтобы научиться манипулировать энергией, ты должна её откуда-то брать. Я сожалею… — Ах, сожалеешь, да? Вынужденная мера, значит? Если тебе так противно, то и не учи! Сама справлюсь! — со скрежетом оттолкнув стул, вскакивает из-за стола Ева, чтобы тут же в дверях врезаться в сонного Ирия. — Лисёнок, где пожар? — машинально ловит он её за плечи. — Да отстаньте вы от меня все! — взвывает Ева и уносится наверх. — И что это было? — Не спрашивай, — прикрывает глаза Дар. — Ясно, — смеётся Ирий. — Ладно, поваляю её сегодня в рукопашной, пусть пар выпустит, а потом, как ты вернешься, ненадолго к Грэгу заскочу, что-то у нового ударника с ритмом не ладится. Кстати, хоть завтра-то ты дома? К нам Вейнер Евиного братца вместе со своей дочкой хочет забросить. — Вечером или ближе к ночи. Но буду здесь точно послезавтра утром. Мне надо поработать с бумагами. — Отлично. Тогда завтра они со мной, а послезавтра побудут у тебя под приглядом, мне к Клариссе нужно смотаться, а заодно выбить себе пару дней отдыха, пока здесь дети. Вечером, после молчаливого ужина, Ева долго кружит по гостиной, прежде чем якобы случайно остановиться рядом с сидящим в кресле Дарреном. — Извини, — сообщает она вороту его рубашки. На шее едва заметно бьётся жилка. — Я не… Прости, короче. — Всё в порядке. — Дар прячет улыбку и плавным движением поднимается, откладывая книгу. — Попробуем установить полог? — Ну… — Предлагаю слегка поменять схему, — изящно усаживается он на пол и расстёгивает пару верхних пуговиц рубашки. — Контакт кожа к коже пока необходим, но ты смущаешься, когда я на тебя смотрю. Поэтому становись сзади и клади мне руки на плечи. — Ты уверен? — пальцы у Евы ледяные и немного дрожат. — Безусловно. Сосредоточься и действуй, у тебя всё получится. Действительно, так легче, особенно если закрыть глаза. Энергия Дара течёт по венам живой водой, распускается внутри диковинным цветком, манит, заставляет хватать воздух ртом, задыхаться от желания взять ещё. — Достаточно. — Сильные руки с длинными музыкальными пальцами накрывают её собственные, бережно, но неумолимо прерывая контакт. — Но… Незаметно оказавшийся на ногах Дар аккуратно заправляет ей за ухо упавшие на лицо пряди, сначала с одной стороны, потом с другой. Не открывая глаз, Ева тянется за его руками, запрокидывает голову, желая продлить касание, скользит ладонями по ткани рубашки вверх, обнимает за шею. Дар близко, но ей хочется быть ближе, ещё ближе, так близко, насколько это будет позволено. Она облизывает полураскрытые губы и привстаёт на цыпочки, желая… желая… Даррен без особых усилий размыкает объятия и успокаивающе целует в лоб. — Полог, Эви, — непривычно хрипло напоминает он. — Ты хотела установить полог. Он отступает на шаг в сторону, оставляя её одну в тишине гостиной. — Сосредоточься. Проговаривай то, что ты делаешь, — всё ещё хрипловато, но уверенно командует он. — Соотнести стихии и реперные точки, — после длинной паузы тихо начинает она. — Почувствовать место, ощутить себя им. Со временем голос обретает силу, а чуть позже приходит пусть не успокоение, но концентрация на поставленной задаче, и это усмиряет бушующее внутри пламя. — Молодец, — ладонь Дара ложится ей на голову и осторожно проводит по волосам. Так хвалят детей или гладят кошек. Так рассеянно треплют между ушами охотничью собаку, притащившую хозяину добытую птицу. — Пусти, — сбрасывает его руку Ева и стремительно сбегает на чердак с намерением вообще никогда оттуда не выходить. Ненадолго выйти всё же приходится: сработавшая защита откидывает вернувшегося Ирия метров на пять, и сейчас он виртуозно ругается перед дверью. Впрочем, Ева, бросая косые взгляды на Дара, и не думает слушать этот поток возмущений и, едва дождавшись, когда защита вплетёт в себя ауру опекуна, прячется в своей комнате. Иногда она мечтала перед сном, чтобы Ирий еë обнял и поцеловал. Впрочем, на объятья развести любимого опекуна просто: подойти да ткнуться головой в грудь, чтобы тут же почувствовать на своих плечах родные и любимые руки, услышать, как он устало и немного насмешливо улыбается ей в волосы: «Лисëнок, что случилось?». Добиться от Ирия поцелуев куда как невозможнее, разве что в лоб или в макушку. А от Даррена и объятий-то не дождëшься. Вот, дождалась. Домечталась. — Дура-дура-дура, — шепчет она, накрываясь с головой одеялом. — Идиотка безмозглая! — И какая змея между вами проползла? — прислушиваясь к неразборчивому бормотанию в соседней комнате, интересуется у брата Ирий. — Вас хоть ненадолго можно одних оставить, чтобы вы обошлись без приключений? — Ирий, это был всего лишь рабочий момент и некоторое… недопонимание. Ничего страшного, — не отрывая глаз от книги, отвечает Дар. — Будь добр, не мельтеши перед глазами и ложись, наконец, спать. Мы сами во всём разберёмся. Утром Ева, прокравшись на кухню, впихивает в себя, не жуя, пару бутербродов и вновь запирается на чердаке, пытаясь высчитать параметры задуманного амулета. — Эй, принцесса, спускайся с башни, — вырывая её из раздумий, стучит в дверь чердака Ирий. — Поехали твоего мелкого встречать. — Я не принцесса, — буркает Ева. — Сам встретишь? Никуда не хочу идти. — Почему? — Настроения нет. — Так, — зайдя в комнату, Ирий рывком разворачивает её стул так, чтобы они оказались лицом к лицу. — А теперь давай ясно, чётко и по порядку. Что вчера у вас произошло? — Ничего, — закусывает губу Ева, гипнотизируя доски пола. — Вижу, — хмыкает Ирий и непривычно серьёзно продолжает: — Ев, как бы я не радовался обретению брата, я ещё и твой опекун. И если он тебя обидел… — Не обидел. — Тогда какого дэва ты от него шарахаешься? — Неважно! — Мне важно всё, что касается тебя, Лисёнок. Помнишь наш уговор делиться со мной переживаниями? — Тебе не понравится. — Ев, ты меня своими отнекиваниями так до сердечного приступа доведёшь. Будет у тебя первый в мире драконид-инвалид. Ну вот, хоть улыбнулась, наконец. Давай, выкладывай. Объяснение получается путаным и косноязычным, в большинстве своём состоящим из «ну-у-у…» и «э-э-э…». — Я понял, — растирает лицо руками Ирий. — Значит, он сказал не лезть с магией ко мне? Надо же, какой заботливый, засранец. — Он не прав? Давай попро… — Он прав. Ева, мы братья. Почему ты думаешь, что твоя реакция на мою силу будет отличаться от реакции на его? — И что мне делать? — Ну, можно плюнуть на магию, у тебя и другие таланты есть. Эй, не пихайся! Понял я, понял. Значит, только дальше учиться, Лисёнок, через не могу и не хочу. Тренироваться. Со временем разовьётся твоя собственная магия, и внешняя подпитка будет уже не так нужна. Хотя знаешь, лучше поговори об этом со Стеллс. Она всё-таки девчонка, должна разбираться. — Хорошо. Ирий? — М? — Я совсем глупая, да? — тыкается она ему лбом в солнечное сплетение. — Ты совсем не глупая. Просто… очень юная, — с доброй усмешкой гладит её по голове Ирий, а потом и легонько дёргает за кончик косы. — Ну что, идём встречать твоего мелкого? — Идём. — Оденься тогда теплее, на улице холодно. Приветственные визги и поездка в бусе под беспрерывную болтовню Аля и постоянные вопросы немного более серьёзной Олли продолжается восторженным алетарровым «Ух, ты!», когда они заходят домой. — Как тут у вас всё перекушурум-бурум! — взмахивает он руками, едва не заехав Олли по носу. Гостиная и правда представляет собой эклектику, как и прочие «общие» части дома. Да, что‐то, к примеру, письменный стол или барная стойка, остались прежними, но добавилась и другая, более современная мебель. А так как ни Ирий, ни Дар, ни Ева так и не пришли к единому мнению, то с резным тёмным деревом бара соседствуют хромированные высокие табуреты, у массивного классического кресла с ушками лежит ковёр радостного ярко-жёлтого цвета с длинным ворсом, а окна с широкими подоконниками, на которых так удобно читать книги, украшают шторы с растительными мотивами. — Есть немного, пацан. Зато уютно. А теперь предлагаю помыть руки и отправиться смотреть вашу комнату. — Сначала полог, — возражает Ева. — Аль, дай палец, мне нужна капелька твоей крови. — Фу, как в больнице! — морщит тот нос, глядя на одноразовую иголку. — Ты ещё скажи, что комарик укусит. — Ты прав, пацан, таких комариков не бывает. Давай тогда по-мужски, — снимает Ирий со стенда старинную дагу, пару висящего рядом одноручника. — Сейчас мы тебя вот этим кинжалом кольнём. Я как-то им одним настоящего айтвараса убил. Но если мальчишка приходит в восторг, даже палец не жалко, то Ева сурово зыркает на обоих, тщательно моет кинжал и долго полирует его обеззараживающим средством. — Ух ты, золотистое! — восторженно выдыхает Аль, посасывая ранку, когда Ева заканчивает с настройкой. — Что? — вертит головой Олли. — Где? — Дверка. Ой, а сейчас по стенам побежало! Ирий едва заметно хмыкает, кладя обратно в крепления отчаянно воняющее спиртом оружие: надо же, пацан видит магию. — А я не вижу. Это такое заклинание, да? Ева, а зачем тебе кровь? — Чтобы вплести вас в защиту дома, Олли. — И Роберт тоже раньше так мог. А после того случая… — Какого? — Ой, чур-чура, чур-чура, я слова назад взяла! — Олли, почему ты знаешь, а мне не рассказывали? — обиженно топает ногой Аль. — А я уже ничего не говорила. Несчитово! — Позже разберётесь, — командует Ирий, делая мысленную пометку или расспросить позже девочку, или припереть к стенке Вейнера. — Заканчивайте уже, а то мы у этой несчастной двери заночуем. — Сейчас. Олли, давай палец. — А можно меня всё-таки иголкой? — Конечно. Ну-ка… Вот и всё. Ну что, идём смотреть вашу комнату? — Да! — Ирий, ты с нами? — Не-а, я здесь посижу, — падает он в кресло и, откинувшись на спинку, демонстративно закрывает глаза. — Главное, дом не разнесите. Топот по лестнице сменяется шумным разбором сумок, прыганьем по кровати, беготнёй по второму этажу с воплями: «Ой!», «Ева, а это как работает?», «Аль, осторожно!» и в конце концов громким стеклянным «Дзынь». — Эви, я нечаянно! Эйн Ирий сильно будет ругаться, да? — Не знаю, — после длинной паузы медленно произносит Ева. — Я сама ему всё скажу. Побудьте здесь, хорошо? Шаги у Евы непривычно тихие, она замирает рядом с ним и ещё несколько секунд молчит, прежде чем столь же тихо позвать: — Ирий… — М? — Люстра разбилась. В гостевой. Случайно. Ты… сильно расстроишься? — Ага, разрыдаюсь, а потом буду тебя бить, орать и ногами топать, — не открывая глаз зевает Ирий: на люстру ему плевать, да и куплена она была в последний момент и по дешёвке. — Неси ремень и всё такое. — Какой?.. — Что «какой»? — Ремень… — шелестит Ева. Открыть глаза всё же приходится, чтобы, тут же ругнувшись, вскочить на ноги и прижать перекошенную и бледную девчонку к себе. — Maarasht! Ев, Ева, всё хорошо, я просто пошутил, — гладит он её по спине, чувствуя, как ту бьёт мелкая дрожь. — На редкость по-дурацки, признаю. — Всё… в порядке. — Нихрена не в порядке, — вздыхает он. — Что тебя заставило поверить, что я действительно могу так поступить? В ответ слышится только судорожный вздох. — Так, сейчас мы идём на кухню, делаем тебе успокаивающий чай и находим самую большую и вкусную конфету, потом я иду разбираться с детьми и этой дэвовой люстрой… Да не буду я ругаться, не буду, не смотри на меня так. Тебе вообще персональное задание будет: выпить чай и успокоиться. Задание понятно? — Да, — кивает Ева. — Выполнять! — чмокает он её в тёмно-рыжую макушку. — Приду — проверю. Дети оказываются вполне самостоятельными: Олли нашла веник и собрала осколки, а Аль даже успел не слишком умело, хоть и старательно застелить обе кровати. Вручив им первую попавшуюся книжку из запасов брата и попросив хотя бы полчаса посидеть тихо, он возвращается на кухню. Ева по-прежнему гипнотизирует полупустую кружку чая и при его появлении съёживается и настороженно вскидывает голову. — Теперь ты будешь от меня шарахаться? — печально вздыхает Ирий. — Не буду. Оно… пройдёт. Пойду тоже Аля проверю, да ужин готовить надо. — Пиццу закажем или в кафе сходим, — отмахивается Ирий. — Угу. — Ох, Лисёнок, — усаживается он на соседний стул. — Если я тебя сейчас обниму, ты же истерики не устроишь? — Нет. От кружки на столе остаётся мокрый след. Ева возит по нему пальцем, вытягивая лучи-края и превращая его то ли в зияющую рваную рану, то ли в калечное солнышко. — Часто ты так прикрывала Аля? — Да. Откуда ты знаешь? — Не смотри на меня так, догадаться было несложно, да и сейчас я всё прекрасно слышал. Тем более этого ребёнка даже глухой за километр услышит. Ева, то, что ты защищала младшего брата — замечательно, но сейчас у вас уже не режим выживания, хватит. — Почему? Он же ещё маленький! — Ев, он будущий мужчина. А значит, должен учиться отвечать за свои слова и поступки. Усвоила? — Угу. — Теперь про тебя. Психолог, конечно, объяснил бы лучше, но я тут почитал… — Ты читаешь книги по психологии? — И не только по психологии. Должен же я тебя понимать, верно? Видела бы ты рожу Дара, когда он увидел у меня книжку для девочек, бодрую такую, розовую. Ева тихонько прыскает со смеха и вздыхает. — Не объясняй, я поняла, что спроецировала на тебя привычное поведение, я ведь тоже читала. Но… Да сколько я ещё буду об это спотыкаться? Ненавижу! Ну почему я такая ненормальная?! Ответить он не успевает, — шумно скатившись по лестнице — Ирий слышал, как жалобно хрустнули перила, — на кухню врывается Аль. — Эви, ну ты где? Я соскучился! И в комнате уже совсем темно! — Я тоже, — как ни в чём не бывало подмигивает ему Ева, вставая. — Пойдём, поищем вам с Олли торшер или лампу. С появлением в их жизни Даррена Ева многое от него взяла, в том числе манеры, некоторые выражения и даже умение держать лицо. Ирий видит, как легко и свободно она улыбается мальчишке, как приобнимает его за плечи. Пацан верит этой напускной весёлости. Ирий же прекрасно знает ей цену. И ему хочется съездить дорогому брату по морде как никогда в жизни. Всё же сумев растормошить Еву, они шумно и весело ужинают в одном из кафе. Ирию даже делают скидку, как многодетному отцу, правда, до этого долго пытаясь определить, к какой из категорий: детей или девушек, отнести Еву, но в итоге выдав всё же три игрушки. Обратный путь тоже не даёт скучать, а выпавший крупными хлопьями снег позволяет поиграть в снежки на дороге через парк, прячась за деревьями и открывая друг по другу прицельный огонь, да так активно, что в дом заходят четыре мокрых насквозь снеговика. Ева по очереди отправляет детей греться в душ, а следом Ирий запихивает туда её саму: в памяти до сих пор живы воспоминания о её болезни. Воспитанница, впрочем, мстит ему тем же, швырнув напоследок в него полотенцем, а когда он оттуда выходит, суёт ему в руку кружку с горячим молоком. — Фу, — озвучивает его мысли Алетарр. — Гадость! — Оно вкусное и позволит тебе не заболеть. Попробуй! — Олли держит свою кружку обеими руками и улыбается в молочные усы. Точно такие же и у самой Евы, и Ирий, повинуясь драконьему желанию, бережно стирает их пальцем. — Пора спать. — Ну, дядя Ирий, — тут же канючит Аль. — Ну ещё немножко! — В вашей комнате и тихо. — Эви, а ты сказку расскажешь? — Ты их уже все слышал. Сойдёмся на колыбельной? — Ага! — Тогда марш чистить зубы и переодеваться в пижаму. Олли, ты тоже. Свет от торшера слишком яркий, чтобы навевать сны, и Аль вертится в кровати, забрасывая Еву вопросами и не пытаясь слушать ответы, а когда она предлагает погасить к дэвовой матери свет, испуганно вцепляется ей в руку. — Я принесу свечи, — негромко говорит Ирий. — Обещаю, Ева, пожара не случится. Мягкая полутьма прячется в углах, сплетается с голосом Евы. Ирий стоит в дверном проёме, облокотившись плечом на косяк, и слушает про ведьм и кошек, про расплетённые косы, прощание и прощение и думает о том, сколько места в его жизни занимает одна юная ведьмочка с хрипловатым голосом и мешком дерьмового прошлого за плечами. Не хуже его собственного. Пацану, однако, в отличие от мечтательно вздыхающей Олли, высокие материи не интересны. — Эви, а кто такие кошки? — Это зверьки маленькие такие, мяукают. Гладить их можно. Ну, кошки… — косноязычно пытается объяснить Ева и в итоге беспомощно оглядывается на него. — Это были домашние животные, Аль. — Ирий отталкивается от двери и усаживается на ковер между кроватями, притянув к себе Еву. — Сейчас от них остались лишь упоминания в старых документах и книгах да несколько картин. Не любили как-то предки домашних кошек рисовать. А может, просто считали, что незачем: куда они, мол, денутся? Вот только делись. Вымерли, проще говоря. — Жалко, — вздыхает сердобольная Олли. — А почему? — подпрыгивает на кровати Аль. Ева же молча и истинно по-дарреновски вопросительно выгибает бровь. — Кошачьи испокон веков были магическими существами. И если крупные кошки умеют вырабатывать собственную магию, а потому существуют и поныне, пусть и обитают в основном в заповедниках и магзооопарках, то вот домашние кошки, то есть Catis normalis по-драконьи, были этой способности лишены. Зато умели свободно видеть и ходить между мирами, а по некоторым источникам были даже попытки использовать их как своеобразных курьеров. Попытки, правда, оказались безуспешны — уж очень свободолюбивыми зверьки были. Впрочем, это к делу не относится. По архивам двухсотлетней давности можно даже проследить закономерность в ареалах обитания домашних кошек: больше всего в городах, где были расположены стационарные порталы в Айаа’дарр и в близлежащих деревнях. А чем дальше от них, тем малочисленней была популяция и бедней разнообразие окраса шерсти. Когда же Эрригос… — Ирий ненадолго замолкает, с изумлением глядя, как Олли машинально осеняет себя знаком меча и щита и, невнятно ругнувшись на драконьем, продолжает: — Короче, когда он опустил Завесу между этим миром и Айаа’дарром, тут-то до конца и выяснилось магическое происхождение кошек. Даже есть упоминания о массовых кошачьих миграциях в более магические районы. Собственно, люди и стали по ним определять наличие магии, как рудокопы определяют наличие отравляющего газа по маленьким таким смешным птичкам… — Вьюркам! — встревает Олли. — Ага, им самым. Спасибо, Оливия. — Дядя Ирий, вы что, правда не знали, как они называются? — хлопает глазами уже сонный Аль. — А зачем? Мне их ни разу не заказывали, пацан, — подмигивает Ирий. — Но вернëмся к кошкам. Мало-помалу магии становилось всë меньше, и кошки стали дохнуть. Не сразу, конечно, постепенно. Люди это даже не сразу заметили. Твои бабушка с дедушкой, Олли, может, ещë их застали, а вот мама с папой — точно нет. Вроде бы в лабораториях ещë остались кошки, в боксах с искусственным поддержанием уровня магии. По крайней мере в Валасской точно были лет пять назад, лично видел, когда для них заказ выполнял. И, если не ошибаюсь, в согрских кавернах. — Ты говорил, что лэйвы как-то с кошками связаны, — свистящим шепотом замечает Ева, рассеянно наглаживая младшего брата по голове. — Отчасти, Ев. Лэйвы — искусственный конструкт. Помесь кошек, кого-то из драконьих и, как Дар упоминал, шийенов, первородных магических зверей драконьего мира. И конструкт получился на диво удачным. Настолько, что смог самостоятельно размножаться и более того — мутировать. Точнее разбиться на всяческие виды и подвиды. Согласись, породистый охранный лэйв и облезлый помоечный — это кардинально разные лэйвы. Идём, дети уснули, да и тебе пора в кровать. — Я посижу ещё немного на чердаке, поучусь. — Долго не засиживайся, — целует он её в лоб. — Спокойной ночи. Аль просыпается рывком, стискивая в руках край одеяла. В спальне всё также горит свеча, он видит мирно спящую Олли, но спокойнее от этого не становится. Раньше он всегда прибегал к Эви, как бы его за это не ругали, поэтому и сейчас он выскальзывает из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Идти по тёмному коридору страшно. Аль на цыпочках ныряет в спальню сестры и, не найдя ту в кровати, обиженно шмыгает носом, вновь отправляясь на поиски. Следующая дверь ведёт в спальню дяди Ирия и эйна Даррена, но и там его Эви тоже нет, только дядя Ирий спит на своей кровати, едва слышно похрапывая и уронив на пол подушку. В библиотеке Эви тоже не обнаруживается. Едва не плача, Аль уже было собирается поискать сестру внизу, но тут взгляд падает на едва заметную полоску света под чердачной дверью, и он начинает осторожно взбираться по деревянным ступеням. Сестра, кутаясь в зелёную вязаную шаль, сидит за столом, сосредоточенно что-то записывая в тетради и не обращая на него никакого внимания. — Эви… — неловко мнётся Алетарр на пороге. — Аль, — немного осоловело приподнимает она голову и щурится. — Ты почему не спишь? — Приснилось, — робко жалуется он. — Иди ко мне. Аль хлюпает носом и со всех ног бросается к ней, жмётся, едва слышно сопя. Он вырос, вытянулся за эти месяцы, и руки сейчас смешно торчат из рукавов любимой пижамы в дракончиков. — Тише, Галчонок, всё хорошо. Опять настоятель? — Нет! Ты… Эви, пообещай, что ты меня никогда не бросишь! Пообещай-пообещай-пообещай! — Конечно, не брошу! — ласково обнимает его Эви. — Ну чего ты? Как я могу тебя бросить? Аль набирает полные горсти зелёной шали и, несмотря на увещевания сестры, всё же тихонько всхлипывает, а перед глазами всё ещё стоит марево сна: чёрные волосы и холодное злое имя: Хель. — Пойдём, я тебя уложу? — Можно я с тобой тут побуду? — вытирает он слёзы рукавом. — Это твоё тайное убежище, да? — Мне не от кого здесь прятаться, Галчонок. — А ты почему не спишь? — Учусь. Я же хочу побыстрее закончить школу, вот и готовлюсь к зачёту. — А что ты учишь? — Пытаюсь составить схему защитного полога для сдачи зачёта по магическому реализму. Ты тоже, как подрастёшь, будешь его учить. — А что там за кругляшок со стрелочками нарисован? — Схема одного амулета. Она скучная. — Расскажешь мне сказку про приключения медвежонка? — Дай мне пять минуток, я сейчас закончу и расскажу. Залезай пока в кресло, пол совсем холодный, и шаль мою накинь. Свет настольной лампы мягко ложится на волосы Эви, и Аль неожиданно понимает, что никогда не видел сестру такой умиротворённой. В приюте она всегда словно ждала опасности, всегда в ней жила подспудная тревога, даже когда она пела ему колыбельные. — А что вы тут делаете? — суёт и Олли на чердак любопытный нос. — Секретничаем. Давай с нами, — подмигивает ей Эви, закрывая тетрадь. — Ага! Ой, а это у тебя сушильный шкаф? Я читала, что у него мощность можно увеличить, только надо в артефакте одну цепь иначе перемкнуть. — Давай не будем, ладно? Если хочешь, я тебе завтра лучше дам посмотреть старый кофейник Ирия на кристаллах, вдруг починишь. — Ладно. — Эви, ты сказку обещала, — недовольно косится на Олли Аль. — А можно и мне сказку? На середине рассказа о том, как плюшевый медвежонок ходил в гости к игрушечному же кролику, на чердак заглядывает Ирий, да так там и остаётся, привалившись плечом к косяку и едва заметно улыбаясь. Но как только сказка заканчивается, напускает на себя грозный вид: — И что это за тайное сборище в ночи? — Подпольный, то есть чердачный клуб любителей сказок! — со смешком признаётся Ева. — Присоединяйся! А вам с Даром какие сказки рассказывали? — Не помню уже, Лисёнок. Дар, как читать научился, сам уже в книжку перед сном носом клевал, здоровенный такой том был, Сказки Эйвента, кажется, назывался. — Роберт раньше сказки про волшебство любил, мне на ночь рассказывал, — вздыхает Олли. — А после того несчастного случая даже и слышать про магию не хочет. — Что же с ним случилось? — Это секрет! — Давай секрет за секрет? — включает обаяние Ирий. — Будет у нас ночь секретов и тайн! Я даже первым могу начать! Ирий выпрямляется и, отойдя на пару шагов, меняет форму, картинно раскинув крылья. Чешуя лаково поблёскивает в свете лампы. — Красивый, — ничуть не испугавшись, восхищённо выдыхает Оливия. — А он меня по воздуху катал! — с широкой улыбкой хвастается Аль и показывает ей язык. — А тебя нет! — А меня — да, — смеётся Ева. — Ирий, давай обратно очеловечивайся, пока потолок рогами не поцарапал. — Несносная ты девчонка! Никакого уважения к старшим! — На том и стоим! Олли, твоя очередь! — Ну, — после паузы начинает она. — Я плохо помню, мама с папой тогда ещё только-только познакомились. Роберт вроде раньше где-то в другом месте учился, ну, в специальной школе для одарённых детей. Потом что-то произошло и он заболел, его даже главный-преглавный доктор лечил, эйна Коррайг его к Роберту специально несколько раз привозила, а как выздоровел, совсем-совсем магичить не смог, злым тогда таким был. Да и сейчас тоже. — Лишенец? — изумлённо вскидывает брови Ирий. — Что ж, жалко парня, — и, поддавшись неожиданному озарению, спрашивает: — Ты случайно не знаешь кто мама Роберта? — Нет, она умерла. Вроде как учёная была, что-то там на работе произошло. Только это совсем давно было, лет шесть назад. — Действительно, целую вечность, — медленно произносит Ирий. — А Роберт когда магию потерял? — Примерно тогда же. А что? — Просто интересно. Шесть лет назад Ева с Алем попали в приют. Шесть лет назад Дар разнес ту самую лабораторию. Похоже, их с Артуром ждёт очень серьёзный разговор.