Идеальная ведьма

Брат возвращается почти под утро, сдирает с головы платок-абадайю и раздражённо швыряет в кресло, шёпотом ругаясь на эйвентском. — Всё так плохо? — хмыкает Ирий. — Я тебя разбудил? — Я не спал. Чего злишься? — Мы этот договор о поставках уже в третий раз пытаемся заключить. Иногда я начинаю сомневаться в адекватности как валасских, так и неталенских политиков. Ибо иначе трактовать их… Неважно, — обрывает себя брат. — Ты почему не спишь? — Размышляю. Мы тут с Олли сегодня посекретничали. И знаешь, — коротко пересказывает он слова ребёнка, — мне кажется, что уж слишком много совпадений. — Лишенец, значит. Думаешь, его мать могла быть сотрудницей лаборатории? — Почти уверен. А значит, и сам Артур мог что-то о ней знать. Однако Кларисса не додумалась его допросить, да и я не видел связи. — Теперь увидел. Через два дня Вейнеры возвращаются в Валассу, предлагаю отвезти туда детей лично и заодно немного побеседовать с эйном Артуром наедине. Я освобожу себе этот день. — Еве ни слова. — Разумеется. — Заодно по дороге к Алире заедем, хочу Еве новый амулет, чтоб хоть гулять могла без нашего присмотра. — Хорошо. — Ну, тогда доброй ночи. Круговерть домашних дел и детских шалостей незаметно стирают следующий день, а следом и другой. Даже с Клариссой Ирий умудряется договориться обо всём по линкеру, а заодно похвастаться починенным Олли кофейником, хотя тот и выглядит теперь весьма сюрреалистично. — Сказку! — в последний вечер безапелляционно требует Алетарр. — Эйн Даррен, вы ещё не рассказывали. — Дар, он пошутил, — немедленно закрывает его собой Ева. — Забудь, я сама расскажу. — Почему же? — улыбается брат. — Будет вам сказка на ночь. Точнее, одна эйвентская легенда. Идите в постель. — Я, пожалуй, тоже послушаю, — хмыкает Ирий. — Да и Ева, думаю, не откажется. Про что легенда-то будет? — Про звёзды. — Эйн Даррен, мы готовы! — кричит со второго этажа Олли. — Отлично. В комнате Даррен усаживается на единственное кресло. Ева устраивается рядом на ковре, опершись спиной о подлокотник, а Ирий и вовсе вытягивается на полу во весь рост, положив Еве голову на колени. — Ну давай, братец, рассказывай. Дар вскидывает бровь, бросая на него недовольный взгляд, потом переводит его на Еву и едва заметно улыбается. — Это очень древняя легенда о том, как появилось озеро Вирраай, где сейчас добывают лечебную грязь. Об экспорте которой мы, к слову, наконец, договорились с Валассой. — Ты же про звёзды обещал? — Она и про звёзды, — брат заправляет было Еве за ухо выбившуюся из растрепавшейся косы прядь, а потом и вовсе расплетает её. — Ну давайте уже быстрее! — у Аля, как и всегда, не хватает терпения. — Как скажешь, Алетарр. Что ж… Давным-давно, когда горы были большими, а небо бездонным, жил-был юноша и звали его Ахтюр. Была у него возлюбленная, прекрасноликая Зею. Крепкой была их любовь и пылкими сердца. Да только случилось несчастье: увидел еë вождь соседнего селенья… Дар рассказывает выразительно, явно увлёкшись историей. Его вечно хмурое, почти суровое лицо понемногу расслабляется, а рука в евиных волосах то замирает, то вновь рассеянно начинает перебирать рыжие локоны. А Ирий видит нескладного тонкошеего мальчишку, что втихаря от родителей читал им ночью волшебные легенды далёкого, почти что сказочного Эйвента, чтобы поутру играть то в отважных воинов — победителей чудовищ, то в удачливых и храбрых капитанов — покорителей окраинного океана, а то и в магов, что заклинаниями и хитростью побеждают могущественных врагов. — А с небес по сей день и навечно сияют нам Зею и Ахтюр: Очи Эйвента, — заканчивает Дар. — Любовь… — мечтательно вздыхает Олли. — Вот бы мне такую! — Фи, девчачьи нежности, — корчит рожу пацан. — А мне вот больше интересно, почему этот бараний пастух благополучно не сдох, когда ручки своей Зею нацеловывал. Да и какого дэва у дубов и дятлов спрашивал, если и так чувствовал, что лажа какая-то? — Эх, Ева, нет в тебе романтики, — потянувшись, поднимается с ковра Ирий. — Оставим её нормальным девчонкам, — морщится она в ответ. — Грэговым дочкам, к примеру. Мне-то её к какому месту прикладывать? И вообще, спать давно пора. Потом чмокает Аля и Олли в макушки и почти выбегает из комнаты. — Чего это она? — недоумённо бормочет ребёнок. — Ничего. Спи, пацан, завтра вставать рано. Спокойной ночи, Олли. — Добрых снов, дети, — гасит свет Даррен, прежде чем закрыть дверь. Дверь евиной комнаты не только заперта, но и скалится сплетённым из силовых нитей черепом — простейшей световой иллюзией, которой она не так давно научилась. — Нормальные девушки, значит? — полувопросительно произносит Дар. — Её давно это тревожит. Не думал, что настолько. — Кто поговорит, ты или я? — Давай вместе, — вздыхает Ирий. — Только не сегодня, ладно? Пусть успокоится. — Хорошо. — Готов к завтрашнему разговору с Вейнером? — Вполне. Главное, не оставлять видимых следов. — Да ты, гляжу, сама доброта. — Ирий, это всего лишь опыт. Добрых снов. Поутру его уже ждёт накрытый Даром по всем правилам стол. В его уголке Олли продолжает издеваться над кофейником. Сверху из ванной доносится недовольное бухтение: Ева сражается с непокорной шевелюрой Аля. — Мойте руки, — командует Дар. — Оливия, ты тоже. Продолжишь играть позже. — Ага, — что-то с треском коротит, и яркая искра бьёт Олли в нос. — Ах, ты так! А если я тебя по-другому? — Оливия! — Дар, отстань от ребёнка. — Кофейник никуда не убежит. Ирий, прошу к столу. Я позову остальных. Первым в кухню влетает Аль. Встряхивает головой, как набегавшийся под дождём щенок, и вся тщательно уложенная Евой причёска разлетается пушистым облаком вокруг головы. Ещё через минут пятнадцать возвращается Дар и очень недовольная Ева в длинном тёмно-зелёном платье с поясом и короной из кос на голове. На лбу посверкивает оправленный в серебро теургит. — Ух ты! Ева, это ты сказку про Зею вспомнила, да? — восторженно выдыхает Олли. — Это Дар вспомнил, — ворчит она в ответ. — Мне б хвоста на макушке и обычных штанов на заднице хватило бы. — Зато сейчас ты похожа на приличную девушку, а не на оборванца. Садись, — отодвигает ей стул брат. Запечённое в духовке мясо — брат, как дежурный по кухне, видимо, памятуя о долгой дороге, решил накормить всех впрок, — исходит паром. Даррен ест молча и не торопясь, Ирий же больше увлечён не содержимым тарелки, а наблюдением за окружающими. Ева, как обычно, утыкается в книгу, сегодня это «Князь тьмы» Англара; Олли, напротив, торопится, не жуя сметая с тарелки еду и косясь на вновь разобранный кофейник, с которым Ирий мысленно простился второй раз. Аль же старательно выстраивает на тарелке картину, раскладывая овощи и собирая из нарезанных Евой для него кусочков мяса пирамидку. — Кхм, — многозначительно кашляет тоже это заметивший брат: с едой не играют. Ева тут же прячет книгу на коленях, Олли перестаёт изображать косоглазие, и только пацан, полюбовавшись наведенным им натюрмортом и не обращая ни на что внимания, начинает, наконец, есть. Приходится спрятать смешок в бокале воды. — Эйн Ирий, теперь он ещё кофе подогретым держать будет сколько захотите, — в рекордные сроки запихнув в себя завтрак и собрав кофейник, гордо заявляет Олли, поправляя съехавшие с носа очки. — Вот! Хотите кофе? — Не уверен, — честно заявляет он, — но всё равно спасибо. Однако Олли уже щёлкает кнопкой. — Я хочу, Оливия, — кивает брат. — Если тебя не затруднит, разумеется. — Не‐а, — мотает головой девчонка. — Благодарю. Ты не думаешь в будущем всерьёз заняться чем-то подобным? — Хочу поступить в маготехнический, — не отводя глаз от пыхтящего кофейника, выуживает растаявшие зефирки из какао Олли. — А мама говорит, что это не женское дело. — Отчего же? Думаю, у тебя отлично получится. — А я ещё не знаю, кем хочу стать, — вздыхает Аль. — У тебя есть ещё время, чтобы это решить, Галчонок. — Она права, пацан. Еще раз спасибо за кофеварку, Олли, — улыбается Ирий и, бросив взгляд на часы, командует: — Так, молодёжь, у вас полчаса на сборы, а потом на выход. — Кто быстрее всех соберётся, тот победил! — хлопает в ладоши Ева. — На старт, внимание, марш! Алира их встречает в своём супернавороченном инвалидном кресле, которое с их последней встречи, кажется, обзавелось ещё несколькими фишками. — Оно у тебя ещё в небеса не летает? — улыбается ей Ирий. — Здравствуй. — И тебе не хворать. Нет, но спасибо за идею. Это твоя девочка? — кивает она на Олли. — Эта, — притягивает он к себе Еву. — Знакомься, Евангелина Лисаард. Мальчик — её брат Алетарр, а эта малышка — его сводная сестра Оливия. Между прочим, талантливый магмеханик. Кофейник мне починила. Ну а вот тот вечно недовольный симпатяга — мой младший братец Даррен. — Замечательно. Ну проходите, гости дорогие. Сейчас сканер запущу, а пока настраивается, расскажете, что в мире творится. До нас новости редко доходят. — Без меня, — бросает Дар взгляд на пищащий линкер. — Прощу прощения, эйна. Дела. Ирий, я буду в парке. И, приняв вызов, переходит на эйвентский. — Вот так всегда, — притворно вздыхает Ирий. Под неспешную беседу Алира разливает всем чай. Несмотря на почти полную неподвижность, она не выглядит несчастной калекой. Более того, Ирий замечает, что Ева почти не обращает внимания на её кресло, парящее в нескольких сантиметрах над полом. Зато обращает Олли. — А кресло у вас на редуцированных низкочастотных кристаллах, да? — Верно. С обратным преломлением, разумеется. Да ты и впрямь разбираешься, как я погляжу. Ладно, золотые мои, пойдёмте в кабинет, слышу, что оборудование-таки настроилось. Посмотрим, что можно сотворить для вашей Евы. Только большая просьба: руками ничего не трогать. Пока с Евы, стоящей в сканирующем круге, послойно снимают слепки ауры, Олли бесцельно кружит по комнате, разглядывая приборы, схемы и заготовки амулетов. Но ничего, как и обещала, не трогает, хотя ей очень-очень хочется. В конце концов она добредает до заваленного книгами журнального столика у окошка. Тихонечко суëт нос в одну из них, но там лишь зубодробительные формулы. Потом заглядывает под неë, привлечëнная краешком красочной обложки. — Олли, ты что-то интересное нашла? — подскакивает к ней Аль. — И мне почитай, ладно? — …И тогда мужественный дракон, — с выражением, как их учили в школе, читает Олли, — проник в пещеру страсти прекрасноликой Айаагиль своим нефти… нерфи… Ай, ладно. Эйна Алира, жезл — он магический, да? А в пещере сокровище? — Почти, — мученически стонет Ирий, выдернув из её рук книжку. От резкого рывка на пол сползает стопка книг. — Ты… это… Блин! — Тебе это пока рано читать, — под смех Евы, спокойно улыбается Алира, хотя щëки у неë почему-то красные. — Давай лучше поищем тебе мой старый маговизор, он должен быть слева на нижней полке. Полагаю, тебе это будет более интересно. — И по возрасту, — хмыкает он. — Алира, вот уж не думал, что ты такое… штудируешь. — Считай, что мне это подкинули. — А-ага! Как же! — Ирий, могу я хотя бы наслаждаться эстетически, раз уж физической возможности лишена? — Прости, — смурнеет лицом Ирий, и Ева тут же подныривает ему под руку, обнимая и пытаясь утешить. В них немедленно врезается, обхватив за талию уже её саму, Аль. — Эйна Алира, просто интересно: как в объём амулета можно всунуть все эти связи? Их же очень много! И можно ли как-то, не знаю, очистить магическую энергию от личности отдающего? — спрашивает она. — Свернуть, разумеется. Возьми вон тот справочник, который сверху валяется, мне он пока не нужен, а Ирий потом привезёт. А по второму вопросу навскидку сказать не могу, подумать надо. Что ж, слепки я сняла, дайте мне неделю на расчёты и ещё одну на изготовление. Счёт я пришлю. Ну а ты, юное дарование, как подрастёшь, приезжай в гости. — Ага! — сияет улыбкой Олли. Оставшийся путь проходит тихо. Аль дремлет на коленях у сестры, Олли крутит свой подарок, разглядывая со всех сторон и ворча, что забыла дома ультразвуковую отвёртку, ну а Ева, позабыв «Князя», жадно бегает глазами по страницам, не в силах выбрать, что же читать первым. Ирий с Даром, переглядывались, готовятся к серьёзному разговору, а возможно, и к драке. До Валассы остаётся всё меньше и меньше. Лаура, хлопотливая и румяная, едва открыв дверь, всплёскивает руками и принимается, суетясь, всех обнимать, расцеловывать и пытаться усадить за стол. Не уворачивается даже Даррен. — Эйна Вейнер, мы не голодны, спасибо. — Но хоть чай попейте с дороги! Роберт! Роберт, ты же посидишь с нами? — Я лучше пойду погуляю, — бросив на Еву неприязненный взгляд, хлопает входной дверью парень. — Мам, а где папа? — вертит головой Олли, а потом суёт Лауре под нос маговизор. — Смотри, что мне подарили! — На работу поехал, солнышко. Скоро будет. — Тогда чай — отличная идея, — с преувеличенным энтузиазмом потирает руки Ирий. — Заодно расскажешь, удачно ли съездили отдохнуть. Ева бросает на него задумчивый взгляд, а потом и ловит его перед дверью кухни. — Ирий, что, дэвы побери, происходит? — Ничего, о чём бы тебе следовало бы беспокоиться, Евангелина. Вряд ли ты интересуешься политикой, — наклонившись к ней, негромко отвечает вместо него Дар. — А теперь идём, стоять в дверях невежливо. Артур возвращается в таком хорошем настроении, что Ирию почти стыдно, что это настроение они ему сейчас испортят. — Привет, Артур! Можно тебя на пару слов? Посекретничать немного. — Эйн Вейнер, добрый день, — привстав из-за стола, вежливо пожимает ему руку Дар. — Неужели так срочно? — улыбается тот в ответ. — Олли, какой замечательный маговизор. — К сожалению, да, Артур. — И о чём вы хотели посекретничать? Неужели Тарр с Олли что набедокурили? — обеспокоенно топорщит он усы, когда они заходят в кабинет. — Или опять Роберт чего… — В каком-то смысле, — со вздохом кивает Ирий. — Здесь мы можем говорить свободно? — Да, кабинет экранирован. Что случилось? — Роберт ранее имел способности к магии? — Да, хоть мы стараемся об этом дома не упоминать. Сын очень тяжело пережил их потерю. — И поэтому так ненавидит Еву? — Отчасти. Как помните, он ещё и драконов в связи с этим же недолюбливает. — Потому что его мать работала в лаборатории, которую разнесли твари Айаа’дарра? И которую обнаружили люди эйны дер Вейт, так? — брат перекрывает пути отступления, незаметно оттесняя Артура к окну. — Откуда… Я не желаю говорить на эту тему. — Зато нам она очень интересна. Прости, Артур, — Ирий повторяет манёвр Дара и складывает руки на груди. — Ну? — Я не… Я связан тайной, — в итоге признаётся припёртый ими к стенке Артур. — Так поделись ей с нами, — неприятно улыбается Ирий. — Ты ведь из-за этого в Евин приют принёсся словно варрожами в зад ужаленный? Я ещё тогда удивлялся: бусы, медики, аж целый заместитель главы управления! И всё это диво в забытой даже асурами деревушке. — Не совсем. Ирий, я правда не могу. — Артур, не выводи меня из себя, — Ирий слегка отпускает дракона, и по лицу расползается чешуя. — Погоди. — Лицо брата в отличие от его собственного выморожено до бесстрастной маски. — Тут, похоже, ещё интереснее. Магическая клятва, эйн Вейнер? — Печать тишины. — Покажите. — Холодно просит он. Артур неловко раздёргивает узлы шейного платка и, расстегнув несколько пуговиц, сдвигает ткань рубашки. Под левой ключицей, сверкнув ослепляюще белым, на несколько мгновений проявляется стилизованный рисунок полураскрытой розы. — Sandarr, — с рычанием вырывается у Ирия. — Ondor die roese! * — Кара? — столь же равнодушно продолжает Даррен. — Ирий, держи форму и не вмешивайся. — Смерть по крови. — Умно. Сыном вы дорожите. Что же, пойдём иным путём. Можете ли вы назвать имя наложившего печать? — Нет. — Были ли кто-то ещё с вами? Имена? — Не… не могу… — на месте символа кожа у Артура идёт алыми пятнами, и это явно причиняет ему боль. Ирий ему почти сочувствует. Брат не сочувствует вообще. — Кара у всех одна? — Нет. — Назвать сможете? — Нет. Хватит! — Артур неловко застегивает рубашку и, протиснувшись между ними, берётся за ручку двери. — Я сказал более чем достаточно и не намерен продолжать диалог. — Эйн Вейнер, мне достаточно свернуть Роберту шею, чтобы печать перестала действовать, — даже не попытавшись развернуться, холодно роняет Даррен. — И узнать от вас всё. Либо могу сейчас задать ещё несколько столь же аккуратных вопросов. Потому что это касается безопасности моей ученицы. Итак, несколько минут вашей боли или жизнь сына? — Что вы ещё хотели узнать? — Количество человек? — Менее девяти. — Но более семи? — Да, — лицо Артура искажает гримаса боли. — Возможность снятия печати? — Пожизненно. — Артур, а были ли тогда ещё с вами те, на кого не налагалась эта хреновина? — решает вмешаться и Ирий. — Да… — неровно, сквозь стиснутые зубы выдыхает Вейнер. — Ирий, благодарю за вопрос, но, кажется, я просил не мешать. Я знаю, как работать с подобными печатями. — Главное, не убей ни его, ни мальчишку. — Хорошо. Продолжаем. Свободные от печати, их было много? — Одна-а… — ответ переходит в полный боли стон, Артур бросает взгляд на окно. — Жив, — спокойно сообщает Дар. — Но советую быть осторожнее с ответами. Именно этот человек привозил к вашему сыну доктора, когда он потерял магические способности? — Да, — по шее Вейнера постепенно расползается краснота. — Maarasht! — Можете ли вы ещё что-то добавить? Нет? Что ж, благодарю за ответы. — Вы чудовище, эйн Эрригос, — хрипло шепчет Артур. По его лицу каплями стекает пот, ползёт по шее, задевая мелкие пузыри ожогов: следствие печати. — Знаю. Я просто защищаю своё, — невозмутимо кивает Даррен. — Идём, Ирий. Приношу свои извинения за доставленные неудобства, эйн Вейнер. И да, советую обратиться в больницу, — бросает он на пороге. — С ожогами не шутят. — Ирий, — окликает его Артур уже на выходе. — Я не буду препятствовать общению Тарра с сестрой, но, надеюсь, вас я больше в своём доме не увижу. — Я тебя услышал. — И ещё одно, — помолчав, почти неслышно продолжает Артур. — Ищите кровь саара. — Спасибо, Артур. Буду должен. — Будешь. На прощание Ева расцеловывает брата и показывает всё ещё торчащему на улице Роберту язык, но сказать заготовленную колкость не успевает: Даррен подхватывает её под локоть и аккуратно волочёт за собой в ближайшую подворотню. — Дар? А нам обязательно сразу домой? — тормозит она перед порталом. — Нет, — удивлённо выгибает бровь Дар. — А что? — Давайте по Валассе погуляем, а? — Ев, мы же уже тут сколько раз были. Что ты ещё не видела? — Ничего я не видела. Ирий, я тут то после приюта, то после суда была. Что б я в том состоянии запомнила? А уж этот долбанный бал и вовсе вспоминать не хочется. Можем мы в кои-то веки нормально город посмотреть? — Можем, Евангелина. Я покажу тебе город, — подумав, кивает брат. — Но начнём мы с посещения Исторического музея. Ирий, считай это частью обязательной программы и будь добр, не закатывай глаза, ты подаёшь плохой пример Евангелине. Ирий закатывает глаза ещё выразительней, но от культурной программы это его не спасает. А Дар ещё и нанимает экскурсовода, что больше часа водит их по всем этажам, рассказывая то о животных, то древних людях и их быте, показывая макеты домов, одежду, домашнюю утварь и даже украшения. — А это что? — указывает Ева на одну из подвесок за стеклом. — Один из первых ритуальных амулетов, эйна. Его изготовление относят к V или VI веку от начала человеческой эры. Как видите из таблички, найден в захоронении у отрогов Алых гор. — Захоронение женское? Там должны быть ещё серьги и, возможно, ещё браслеты с подобным рисунком. — К сожалению, этого я сказать не могу. Находки распределялись по различным музеям, а некоторые вещи и вовсе ушли в частные коллекции. — Ев, почему ты решила, что эта висюлька не одна должна быть? — Потому что это простейший охранный контур, завязанный на нескольких точках. И защита здесь предполагалась комплексная: для тела, духа и разума. У эйны Алиры твоей в книге подобная схема есть. Я, правда, только совсем немножко пролистать успела. — Эйна одарённая? — изумляется экскурсовод. — Эйна теоретик, — оттесняет Еву себе за спину Дар. — Кстати, об одарённости. Эйна, расскажите нам лучше о так называемом народе саара. — Это полумифический народ, эйны, овеянный множеством легенд. Согласно самой распространённой из них, саара — первые люди Эйвента. Когда Всесправедливейший Отец, — осеняет она себя знаком меча и щита, — решил создать людей, на пробу он создал именно народ саара. Вложил в тела их частицу каждой из стихий, а в жилы — каплю своей крови, и вдохнул в них жизнь священным дыханием своим. Красивы были те люди, статны, да только слишком горды и своевольны, магию они почитали превыше всего, а не своего создателя. И… — И парняга обиделся и устроил грязную истерику? — Евангелина, не богохульствуй. — И не перебивай. Дай девушке дорассказать, Ев. Простите, эйна. — Ничего страшного, — трепещет та ресницами. — Но в чём-то эйна права. Разгневался Бог, да всё ж не смог творения свои уничтожить, лишь рассеял по земле народ тот, а сам создал новый, что живёт и по сей день. — А как они выглядели? И что ещё про них известно? — вновь влезает Ева. — Почти ничего, если не считать нескольких упоминаний, что волосы у них были цвета стихий и могли они путешествовать как по нашему, так и по иным мирам со скоростью мысли. Считается, что последние потомки саара вымерли более ста лет назад. Попробуйте поискать в неофициальных источниках. Вроде я даже слышала об одном энтузиасте, что собирает о них сведения. Увы, кто он, я не знаю. — Найдём. Благодарю за экскурсию, эйна. Идём, Эви. Ирий на прощание расцеловывает девице ручки — эйна, если вспомните что-то ещё, непременно звоните! Буду счастлив слышать ваш нежный голос, — и тоже выходит на улицу. — Ирий, Дар, а зачем нам эти саара понадобились? — Для раскрытия страшной тайны, — улыбается Ирий. — Не забивай себе голову, Ев, тебе это не нужно. — Что-то много в последнее время стало ненужных мне тем, — ворчит она в ответ. — Пойдёмте, может, на набережную? Тут же вроде недалеко? — Недалеко. Будь добра, надень шапку и застегни, пожалуйста, куртку. Море штормит и сердится, колет застывающими на лету искристыми льдинками лицо. — Красиво. И ветер… — вздыхает Ева. — И холодно к тому же, — обнимает её со спины Ирий. — Но всё равно красиво. Разве нет? — Ева, я Огонь, мне сложно судить о противоположной стихии, да и дракону здесь не слишком приятно. Так что со всеми восторгами к нему, — кивает он на брата. — Если он вообще сейчас с нами. Дар действительно не с ними. Не обращая внимания на грохот волн и щиплющую глаза ледяную соль, он с восхищением, почти что с благоговением глядит на разошедшуюся стихию. На скулах то появляется, то исчезает лазурная синева, а глаза всё больше поблёскивают золотом. На руках мерцают синевой когти. — Братец, ты ещё здесь крылья расчехли для полноты картины, — пихает его кулаком в плечо Ирий. Даррен отвечает не сразу, всё также глядя на бушующее море и неторопливо возвращая себе человеческий облик. — Напомни, почему я до сих пор тебя не убил? — оборачивается он к ним в конце концов. — А не смог, — подмигивает Ирий ему в ответ. — Ладно, идём отсюда, пока Еву вконец не продуло. — Мне нормально. — А мне нет. Идём, я знаю одну замечательную чайную неподалёку. Идя по улицам, Ева разглядывает витрины магазинов и окна домов, украшенные веточками остролиста, алыми цветочными гирляндами и изображениями, а то и фигурками вырастающего из снежного шара цветущего дерева. — Дар, — дергает она за рукав брата. — А это что такое? — Через луну с небольшим день Середины зимы и, соответственно, поворот на весну. Возрождение природы и всё такое. Неужели ты не знаешь? — вместо него отвечает Ирий. Ева пожимает плечами: — Это же светский праздник. В приюте мы их не праздновали. Но… в той памяти, которая, ну, за завесой, как Дар тогда сказал, мы праздновали Новый год. Ёлку ставили, игрушки на неё вешали… — Почему именно ель, Эви? — Вроде как по одной из версий, там обитал лесной дух, которому жертвы приносили, внутренности людей или животных. И Старец Севера ещё был, он вроде как по домам ходил с мешком и собирал жертвоприношения, которые ему недодали в течение года. Ну кто недодал, тех насмерть морозил. А чтобы его задобрить, девицу зимой в лесу раздевали и к дереву привязывали, типа в жертву. Потом уже просто елочку стали дома ставить и шариками наряжать, Старец стал добрым Дедушкой Морозом и начал подарки в мешке разносить, а жертвенная насмерть замёрзшая девица превратилась в его внучку Снегурочку. — Охренеть у вас традиции, — едва не спотыкается на ровном месте Ирий. — Это вы ещё не знаете, как мы на женихов гадали, — хихикает Ева, машинально растирая висок и тут же отдёргивая руку. Ирий бросает взгляд на брата: заметил ли он, насколько легко Ева нырнула в заблокированную память. Насколько привычно. Дар в ответ, словно невзначай, задевает пальцем уголок глаза, а потом делает вид, словно смахивает что-то со щеки: «Вижу, обсудим позже». Их с братом тайный, изобретённый в детстве язык. Когда-то они могли болтать на нём часами. — Хотите расскажу? — тем временем продолжает Ева. — Позже, Эви. Идём, ты ещё не видела историческую часть города. Конечно, в большинстве своём это новодел, так как столица была практически стёрта до основания во время Драконьей войны, но что-то всё же смогло уцелеть. Из портала Ева выходит едва волоча ноги. Даррен, как и грозился, показал ей город и, судя по ощущениям, действительно весь. Зато оба драконида, кажется, даже не устали. — Ев, может, тебя донести? — посмеивается над ней Ирий. — Сама доползу. Я сильная. — Раз сильная, я вас ненадолго оставлю, — уголком губ улыбается Дар, направляясь к магазину с периодикой за вечерней газетой. — Пока он ходит, предлагаю напиться втихаря чая с конфетами, — приобнимает её за плечи Ирий. — Как тебе идея? — Отличная! Но едва они успевают открыть дверь, у крыльца под визг шин тормозит Кай. — Ирий, на выход, — бросает он. — На хуторах к югу крупный прорыв, уже есть жертвы. Кларисса сейчас стягивает туда всех, кого может. — Дай мне пару минут, ладно? — кивает Ирий. — Присмотри пока за Евой. — Давай. Привет, малышка. — Привет. Всё правда настолько плохо? — Разберёмся, Ев, не впервой, — подмигивает ей Кай, но взгляд у него остаётся серьёзным и сосредоточенным. Сверху слышится тихая ругань, потом громыхание металла в кладовке, а через минуту Ирий уже в рабочей одежде выскакивает на порог. За плечами болтается футляр от гитары, в котором он обычно таскает всё своё вооружение. Низ куртки привычно оттопыривают огнестрелы. — Лисёнок, будь дома, скоро вернётся Дар. — Ты только осторожнее там, ладно? — Как получится. Всё, — чмокает он её в потемневшую макушку, — я убежал. Дару не спится. Пустая кровать брата если не нервирует, то вызывает смутное беспокойство. Он слышит, что Евангелине тоже не до сна. Она бродит по чердаку, не находя себе места, и то и дело что-то нервно наигрывает на гитаре. Надо бы напоить её чаем да отправить в свою комнату, чтоб уснула, а то и выпить его и самому. И эта необходимость раздражает. Главное, не сорваться на девочку. Они встречаются у лестницы. Точнее, крадущаяся в ванную Эви попросту врезается в него в темноте. — Почему от тебя пахнет кровью? — хмуро спрашивает он. — Ну… — опускает глаза Эви. — «Ну» у тебя были неделю назад, — равнодушно замечает Даррен, заставив её залиться краской, и, принюхавшись, выдёргивает из её кармана носовой платок в алых каплях. — Это что? — Платок, — огрызается Эви. — Просто немножко кровь носом пошла. — «Просто» кровь не идёт. Евангелина, почему я должен вытягивать из тебя слова? — Потому что это не твоё дело! Было и было, прошло уже! — Ошибаешься. Ты магичила без меня? Я же тебе объяснял чем это чревато. — Да не магичила я! — взрывается она. — Это ты! Ты обещал научить меня думать «в обход»! Ну, вспоминать через завесу. — И я об этом помню. Но сейчас у тебя и так большая нагрузка. — Нормальная! — Это решаю я. — А я говорю: нормальная! И вообще, я уже много вспомнила! Что ж, они с братом догадались верно. Беспокойство внутри грызёт всё сильнее. — Расскажи, — просит он. — Я должен знать, что с тобой происходит. — Идём, — хмуро бросает Евангелина, ныряя в свою комнату. Там она достаёт из ящика две толстые тетради, он успевает заметить ещё одну, потоньше, но Эви оставляет её в ящике. — Вот, я всё записывала. — Позволишь? — касается он картонной обложки. — Угу, — Эви плюхается на кровать, подворачивая под себя ноги, и тянет к себе гитару. Прячется за ней. Даррен открывает первую тетрадь. Почерк у Эви, как и у него самого, мелкий, почти бисерный, с сильным наклоном вправо. Ирий же пишет крупно и размашисто. Даррен едва заметно улыбается воспоминанию: в детстве брат терпеть не мог всякую писанину. Впрочем, по мере чтения улыбка с его лица исчезает. Эви проделала тщательную и очень кропотливую работу. И ей было больно. Дар видит, как на некоторых страницах расплываются буквы. За левым плечом тихо всхлипывает гитара. Отрывистые и поначалу беспорядочные записи понемногу обретают стройность, складываясь в картину незнакомого, но неуловимо похожего на их собственный мира. Здесь мало её воспоминаний о себе самой, и они всё также обрывочны: кафе-мороженое у цирка на Энгельса и загадочная Светка, с которой они туда ходили заедать первое сентября, дотошно описанная игрушечная машинка с белыми колёсами, которую сломал Сашка, буйно цветущая на балконе алая герань в её комнате. Постепенно заканчивается первая тетрадь и начинается вторая. Однако, если раньше Эви вспоминала сам мир, то теперь пытается восстановить его знания, Как и в предыдущей, первые несколько страниц просто набор непонятных фраз «Сеанс окончен! Маэстро! Урежьте марш!» или загадочных формул «E=mc²», рядом с которой пририсована кудлатая и усатая голова, но потом и они обретают стройность. Дар делает мысленную пометку расспросить Эви подробней. Часто попадаются песни, где рядом с текстом то и дело небрежно набросаны стрелки, а то и вовсе понятные только музыкантам закорючки: Эви подбирала аккорды. Над последней страницей Даррен замирает надолго, глядит на расплывшиеся от слёз буквы и давно покоричневевшие капли крови. Всего два слова, вновь и вновь, в каждой строчке. — «Простите меня»? — вопросительно выгибает он бровь. Тихая и печальная доселе мелодия рвётся оборванной струной, Эви ещё ниже опускает голову. — Я осталась жива, они — нет. Там, в другом мире. Почему? Запах крови становится сильней. Притягательней. Даррен усилием воли сдерживает рвущегося наружу дракона и пересаживается на кровать, аккуратно вынимая гитару из евиных рук и взамен протягивая платок. — Держи. Я наколдую льда. Это всё ещё странно — обнимать по-человечески хрупкое, доверчиво жмущееся к тебе тело. Брат всегда знает, что с этим делать. Он — нет. Объятия и нежность вспоминаются как что-то далёкое и наполовину сказочное. Из детства. Но он учится. — Кажется, остановилась. — Да, — Эви притирается к нему теснее, вздыхает, задев пальцем порванную струну. — Купим новый набор, к примеру, с пропиткой из желчи гликона. — Лучше просто серебро. Почему ты ничего не спрашиваешь? — Думаю, что спросить. Как часто ты этим занимаешься? — Почти каждый вечер. И ты мне не запретишь! Я должна… — Не должна. Никому и ничего. Однако я всё же прошу тебя повременить. Ты учишься управлять энергией, твой рисунок сил только формируется, дай ему завершить процесс без искажений. К тому же приличным лэри по ночам полагается спать. — А ведьмам — варить зелья и насылать страшные чары. — Особенно если зелье сварено некачественно, — уголком губ улыбается Дар. — Проклятье страшного сортира? — слабо улыбается в ответ Эви. — И оно тоже. Но, Эви, мы друг друга поняли? — Поняли. Так и знала, что ты запретишь. — Для необдуманных поступков у меня есть старший брат. Внизу громко хлопает входная дверь. Защита отзывается тревожным звоном. — Будь здесь, — отрывисто бросает Дар, выходя из комнаты и машинально набрасывая на дверь запирающую сеть. Слабую, но повозиться Эви придётся как минимум минут двадцать. За спиной тут же слышится удар и ругань Эви, но это уже неважно. Даррен втягивает носом воздух и уходит в дракона. Человеческая кровь имеет особенный тонкий запах, сладковатый и терпкий, похожий на смешанные с сахаром хлопья ржавчины. Драконья же кровь — раскалённый металл и сера. Даррен знает вкус и той, и этой, и это знание — последнее, чем бы ему хотелось хвастаться. Металл и сера жгут горло. Запах драконьей крови неспешно растекается по дому.