Идеальная ведьма

Искупаться в тот день не получается. Пока они раскладывали вещи, лёгкое волнение на море превращается в шторм, а тёплый бриз в яростный, наполненный злым весельем ветер. Распахнув окно, Ева вслушивается в его рёв. Он дышит ей в лицо и кружится, рассказывая о полёте и бескрайности неба, о гигантских волнах, что вздымаются по его велению далеко за горизонтом, и о смешном испуганном человечке в деревянной скорлупке, с которым он играет в этих волнах. Бесконечный и невесомый, он зовёт её за собой, обещая показать все чудеса мира. Волосы облаком колышутся вокруг головы, очень хочется поддаться этому зову. — Летим, — манит он. — Зачем тебе эта глупая жизнь? Зачем тебе это тело? Я научу тебя вечности! Но Ева с улыбкой качает головой и просит: — Покажи мне эту скорлупку. Я не могу пойти с тобой, но ты, такой могучий и всесильный, можешь пригнать её сюда. Пожалуйста! Ветер затихает в задумчивости, обдаёт солёным дыханием кожу. — Могу, — шепчет он на разные голоса. — Могу-могу-могу. Жди… Ощущение чужого присутствия отступает, оставляя после себя свинцовую усталость и грохочущее море. Не в силах дойти хотя бы до кровати, она там же у окна обессилено сползает на пол. — Ев, — стучится в дверь Ирий. — Дар предлагает, раз с погодой не везёт, смотаться в город или… Maarasht, Ева! Что с тобой? — Всё нормально. Сейчас немножко отдохну, и пойдём, — не открывая глаз, бормочет она. — Дар, живо сюда! У нас остался ещё пузырёк с той восстанавливающей дрянью? Висков касаются прохладные пальцы, быстро и щекотно скользят по скулам, к шее. Трогают запястья, считая пульс. — Поищу, — слышит она столь же прохладно-спокойный голос, и они вновь остаются одни. В комнате тихо; Ева, прислонившись к груди Ирия, слушает ритмичный стук его сердца. Частит. — Как себя чувствуешь? — Это мой вопрос, Лисёнок. — Знаешь, а ведь там человек умирает. — Где? — В море. Ветер сказал. Обещал сюда пригнать, может, выживет, — сомнамбулически бормочет Ева. — Будем надеяться, — немного недоверчиво усмехается Ирий. — Давай на кровать переберёмся? — Давай. Её немного ведёт, когда она поднимается на ноги, и на пару мгновений приходится опереться на Ирия, пережидая головокружение, да так и добрести до кровати, где она вновь подлезает ему под руку, кладя голову на колени и напрашиваясь на ласку. Ирий молча и невесомо гладит её по волосам. Едва слышно скрипит открывающаяся дверь, а через мгновение перед лицом оказывается кружка с противного вида жидкостью. — Пей, — коротко командует Дар. Держать кружку приходится двумя руками: пальцы мелко дрожат, она то и дело норовит выскользнуть из рук. — Евангелина, как это понимать? — дождавшись, как она допьёт, начинает Дар разбор полётов. — Ветер… знакомился. — Удачно? — Как видишь, — вздыхает она. — Подарок обещал. — Это ты про того недоутопца, Лисёнок? — Да, — кивает она. — Я очень-очень просила. — И влила в это все свои силы, — качает головой Даррен. — Евангелина, мы тебя оставили без присмотра буквально на полчаса. Начни брать за себя ответственность. Тебе уже не пять лет. — Я и беру, — огрызается Ева. — Подумаешь, устала. Переживу! — Ева, не на себя, это ты и так умеешь, а за себя, — укоризненно дёргает её за прядку Ирий. — То есть понимать, что ты можешь сделать и каковы будут последствия хотя бы для себя любимой. А у тебя вечно — цель увидела и вперёд. Не перепрыгнем, так снесём! Хватит уже. — Благоразумие, Эви, есть она из добродетелей юной лэри, — подтрунивает и Дар. — Поняла я, поняла. Вот наберусь опыта и тоже буду вас строить! — Сначала наберись, — усмехается Ирий. — Ты как, получше? — Вроде да. Есть только хочется, — под урчание желудка признаётся Ева. — Ой! Извините. — Это естественная деятельность организма, Эви. За такое не извиняются, как за кашель или чихание. — Братец, а можно без лекций об этикете? — Можно. Эви, есть ты хочешь, потому что потратила энергию. Самое простое восстановить её едой и сном… — И ещё кое чем, — хмыкает Ирий. — Медитациями, — зыркнув на него, продолжает Дар. — Вообще-то я имел в виду силой поделиться. Ну, как вы с магией развлекаетесь. — Лучше уж еда, — вздрагивает Ева, заливаясь краской. — Тогда сходи умойся и переоденься во что-то приличное. Я помогу тебе с прической. Идём, Ирий. Ирий чмокает её в макушку и шутливо грозит пальцем: «Не шали!» Но глаза при этом у него серьёзные. Вода помогает смыть если не усталость, то заторможенность, так что Ева, поплескав в лицо водой и минутку подумав, и вовсе залезает под прохладный душ, нашаривая на полке перед зеркалом шампунь и тихонько хихикая. Если она все свои флакончики утром расставила по размеру, повернув вполоборота, и выложила рядом щётку для волос и расческу, а на другой стороне полки похожим образом уже стояла внушительная батарея флаконов тщательно следящего за собой Даррена, то в середине во вдохновенном хаосе валялись вещи Ирия. — Я готова, — заявляет она вскоре, когда, одетая в любимые бесформенные штаны и кислотно-желтого цвета кофту, тормозит на нижней ступеньке лестницы. Дар, как и обычно, затянут в чёрное. Ирий тоже себе не изменяет: развалился на диване в любимых штанах, разве что футболку сменил на майку с каким-то психоделическим рисунком. — Хорошо. Садись, я заплету тебе волосы. — Я ведьма, мне и с распущенными нормально, высуши только. — Ты юная лэри, а лэри не ходят непричёсанными. Иди сюда. И да, на прогулке мы беседуем на драконьем. — Я его уже скоро лучше самих драконов знать буду, — плюхается она на стул. — Сомневаюсь. Тем более скоро ты начнешь вплотную изучать ещё стародраконий и эйвентский. — Дар, ну зачем? Читать на нём я относительно умею, больше же не надо! На нём даже не разговаривают! И вообще, этот стародраконий знают полтора человека на сотню! — И лучше относиться именно к этим полутора. Не вертись. — Дар? — Ну что ещё? Подай, пожалуйста, шпильку. — Держи. Раз уж мы заговорили о языках, я вот что заметила. Все ведьминские справочники начинаются с перечисления основных алхимических элементов на драконьем: airro, tsh’hese, faire и l’air, то есть воздух, вода, огонь и земля. Но если начать их склонять, то общим правилам они не поддаются. Почему так? — Потому что ты ведьма, которая плохо слушала мои рассказы об Айаа’Дарре, — качает головой Дар, ловко переплетая между собой пряди. — Это отнюдь не элементы, Эви. Это Изначальные стихии, что священны для драконов. Потому их выделяют даже в письме и речи. По легенде, когда Пресветлая Мать создавала Айаа’Дарр, именно из Изначальных она создала первых драконов, как их воплощения, можно сказать, аватары. Поэтому в жизни дракона так важно посвящение, которое проходила и ты. Это не только слияние с миром, но и дань памяти предков. Позже я расскажу тебе об этом более подробно. — Да уж, на всю жизнь это посвящение запомнила! — ворчит Ева. — Долго ещё? — Почти закончил. Смотри. Косы затейливым венком охватывают голову, а нарочно выпущенные из причёски пряди и тонкие косички создают лёгкий и немного игривый образ. Интересный, но… Абсолютно не сочетающийся с одеждой. — Ты нарочно, да?! — Немного увлёкся. Ты же на меня не обидишься? — Ничего себе увлёкся! Пойду переоденусь, — закатывает глаза Ева и с невнятным ворчанием топает наверх. — Братец? — с хитрой улыбкой смотрит на него Ирий. — Я повесил в её шкаф несколько платьев. Они все подходят идеально. — Ну ты… — Дракон? — уголками губ улыбается Даррен, но тут же хмурит брови. — Не нравится мне это лихое слияние со стихией. — Зато она сама разорвала связь. И даже договориться умудрилась, подарочек вон себе вытребовала. Растёт. — Для человека такая связь может быть опасна. Подарочек же, надеюсь, хлопот не доставит. И… Евангелина, прекрасный выбор. Этот цвет очень подходит к твоим глазам. — Ты, — тыкает в него Ева пальцем. — Ты… — На драконьем, Эви, — предлагает ей руку Дар, распахивая портал. — Полагаю, обед у нас будет дарами моря? — Ja! Сидя в ротонде ресторанчика с невозможным названием «Одноногий морж», Ева наслаждается близостью моря, сонной расслабленностью курортного города и сладостью десерта. Выпущенные из прически волосы колышет подкравшийся с воды ветер. Дар тоже глядит на бушующее море, задумчиво держа в руках почти игрушечную чашечку с крепким смолянистно-чёрным местным кофе. Ирий же, не обращая внимания на высокие материи, доедает второй кусок торта, который ему принес сам хозяин ресторанчика, высокий усатый мужчина со стилизованным деревянным протезом вместо левой ноги. — Ирий? — М? Хочешь кусочек? — Нет. Ты ведь огонь, так? А воды ты не боишься? — Это же моя стихия, а не я сам, — пожимает он плечами. — А что? — Ничего. И плавать умеешь? — Конечно. А ты? — Умела раньше. Папа учил. В том, другом мире, — неровно вздыхает она, отворачиваясь. — А Сашка воды боится. Боялся… Ирий притягивает её к себе, прижимается губами к виску, делясь теплом. — Невозможно жить прошлым, Ева. Каким бы прекрасным или ужасным оно ни было. Ты воздух. Учись у него лёгкости и силе. — А ты учишься у огня? — С ним не так всё однозначно. — А Дар у воды? — Вода хранит в себе многое, Эви, — негромко отвечает Дар. — Она бесконечна и терпелива. Точит камни и размывает пески. Льётся живительной влагой с неба и смывает огромными волнами целые города. Она скрывает туманом леса и сверкает на горных вершинах. Поэтому да, я учусь у неё и преклоняюсь перед её многогранностью. Вижу, ты закончила с едой. Идём домой? — Может, ещё погуляем? — Как скажешь. Повернись, мой брат испачкал тебя в креме, — касаются лица изящные пальцы. Они гуляют до сумерек, слушают уличных музыкантов на площадях, с интересом смотрят на торжественную смену караула у Дома Памяти, к неудовольствию Дара прямо на улице едят с Ирием сладкий, пачкающий липким соком пальцы плод местного дерева канан, похожий по вкусу на смесь апельсина с мёдом и корицей. А потом, отмывая руки в фонтане на небольшой площади, хохочут так, что на них оборачиваются не только туристы, но и привыкшие ко всему местные. И Дар неожиданно тоже улыбается. Легко и немного лукаво. — Ев, — уже дома командует Ирий. — Надевай купальник, и пошли в источник занырнём, он полезный. И Дара с собой затащим, будет нам на практике восхитительность своей стихии объяснять. Давай, жду тебя через десять минут. — И не забудь халат, Евангелина, прохладно. Ева выразительно закатывает глаза, возмущённо фыркает и идёт наверх. Однако когда она заходит в комнату, вся ершистость, а следом и хорошее настроение испаряются. Она бредёт к шкафу, потом долго мнется перед зеркалом, развязывая и вновь запахивая халат. Почему-то дома бегать в завязанной на животе футболке и коротких шортах казалось нормальным, да даже когда они мерили эти дэвовы купальники, она стеснялась, конечно, но могла это пережить, разве что язвила больше обычного. Однако сейчас была готова сгореть на месте от смущения при одной мысли появиться в купальнике перед своими драконидами. Настоящие лэри, наверное, такое не носят. Не имеют шрамов, провалов в памяти или обгрызенных ногтей. Им не снятся по ночам кошмары, они никогда не убирали навоз в коровнике. Они красивые, изящные, воздушные. А она? Уродище! Зря Дар из неё пытается лэри вылепить, из говна марципанчики не получаются. — Ева, ты там платье с кринолином надеваешь или в поход на север собираешься? — стучится в дверь Ирий. — Выходи! — Я сейчас! Дай мне ещё минутку! Она вспоминает увиденную сегодня гибкую темноглазую танцовщицу на импровизированной сцене в вихре ярких платков и звоне монисто, с которой Ирий до конца представления не сводил глаз, а потом бросил в шапку весьма щедрую сумму. Вот та девушка и правда красива. А она? Уродище нескладное! — Ева, я считаю до трёх и вхожу. Так что если ты там раздета, то прикройся! — толкает дверь Ирий и тут же заглядывает в комнату. — А посчитать?! — Ну, три, — хмыкает Ирий. — Теперь рассказывай, где у тебя опять гликон пробежался? — Нигде. — А конкретнее? Я же вижу, что что-то не так, а с тобой лучше такие вопросы сразу решать, а то ты себе как что надумаешь, так потом не знаешь куда деваться. — Я стесняюсь! — спрятав лицо за волосами, признаётся она. — Чего? — опешивает Ирий. — Вас. — Очень интересно. И чем мы тебе плохи? — Нет, наоборот! Вы такие… ух! Как герои из книжек для девчонок! И я рядом с вами, замухрышка патлатая. Я же некрасивая! — Это кто тебе такую глупость сказал? — Ну… — Сама, что ли, додумалась? Ты ж моя умница! — картинно умиляется Ирий. — Ну-ка вставай! Да не вцепляйся ты в халат, нужен он мне! Дар, не торчи в дверях, тоже мне, начинающий привратник. А ты, Ев, посмотри в зеркало и скажи, что тебе не нравится. — У меня волосы как ржавчина, — помявшись, решает начать она с малого. — А я люблю рыжих девчонок! И ничего не ржавчина, оттенок не тот. Они у тебя как солнце и как золото. Даже этот, как его, незатыкаемый дядюшка Юджин заметил. Тем более они у тебя оттенок менять умеют, никто больше так не может! Ты единственная такая. — И я бледная. — Загоришь. Спорим, днём и без халата это удобней? — Я худая! И страшная! У меня клеймо! — ещё сильнее кутается в халат Ева. — Это называется «стройность». А клеймо под купальником не видно. Мы же весь город обошли, чтоб найти тебе с закрытыми плечами! Вспомни, Дар едва до истерики продавщицу не довёл. А клеймо… Ты смогла пережить и выжить. Это знак того, что ты сильная, Лисёнок. — Я неправильная! Вон, Грэговы дочки обычные, а я не девчонка, а асуры знает что! — Каждый мерит норму от себя, Евангелина, — наконец, вмешивается и Дар. — Ты не плохая и не хорошая. Ты такая, какая есть, и прекрасна своей уникальностью. — Ничего я не прекрасна. И не лэри ни разу. Ты же сам постоянно твердишь, что настоящие лэри то и настоящие лэри это. А я ненастоящая! И никогда ей не буду! — Лисёнок, ну-ка глянь на меня. Вот скажи, разве я красивый? Или скажешь по мне, что я настоящий лэрд? — Да! — Ничего подобного. А про лэрдов это вообще к Дару, он у нас зараза великосветская. Смотри, у меня морщинки наметились уже, шрамов дохрена и больше. Даже на заднице, только я его тебе не покажу. Но знаешь в чем секрет? — В чём? — послушно спрашивает Ева. — В том, что это я. Я не стыжусь этих недостатков, не пытаюсь их прятать. Они просто есть, как часть меня. И самое главное, я себя люблю. — Я тоже тебя люблю, и что? Это ведь только про внешность. Айрис с Келли нравится музыкальная группа, сериал, который мы смотрели и… — Где-то есть каменные скрижали, где выбито, что все девочки должны любить «Варрожей» и тащиться от того кривобокого сериала? Не ты ли мне стихи читала, что каждый выбирает для себя? Так что давай, не куксись. Голова у тебя светлая, личико красивое, попа упругая, грудь, — Ирий делает вид, что суёт нос в вырез халата — потрясная. Идём уже, а? В воду хочется. — Ирий! — Я уже дохрена лет Ирий. Давай, нос вверх, грудь вперёд и всё такое. Хватит стесняться. Всё, что могли, мы уже видели! Включая родинку на пятке. И любим тебя какая ты есть, малышка. — Ладно, — краснеет Ева и бодает его головой в здоровое плечо. — Ты невозможный! Знаешь об этом? — Это лучшее из моих достоинств! — хохочет Ирий. Вода, тёплая и прозрачная, щекотно покалывает кожу пузырьками магии. Ева сидит между своими драконидами, погрузившись в воду по самые плечи, и разглядывает всё ещё штормящее море. Благодаря магическому барьеру на веранде нет ветра, но она чувствует близость своей стихии, и это тоже неожиданно успокаивает. Она сонно моргает, потом ещё раз и ещё, пока в конце концов не опускает голову Даррену на плечо. — Кто-то вымотался сегодня, — лениво усмехается раскинувший на бортике руки Ирий. — Слишком много впечатлений, — соглашается Дар, придерживая Еву за плечи. — Да и слияние это… Зря она здесь уснула. — Да-да, в воде не спят, как постоянно твердила тебе эйна Тьенна. Но пусть ещё немножко здесь подремлет. Хорошо же, да? — Хорошо, — кивает Дар и вновь замолкает, задумчиво перебирая потемневшие от воды рыжие пряди. — Последний раз мне было так мирно в нашем домике на дереве. — Не только тебе. Они молча наблюдают за грохочущим морем. Даррен рассеянно наматывает на палец прядь евиных волос. — Ева, Ев, проснись, пора спать, — вскоре всё-таки тормошит её Ирий. — М-м‐м? — Евангелина, вылезай, переодевайся и иди в свою комнату. — Не хочу… — Дар, да отнеси ты её, видишь же — дрыхнет напропалую. А я пока с драконом своим пообщаюсь, притих он что-то в последнее время. Подозрительно. — Мы слишком её балуем, — качает головой Даррен, укутывая Еву в тёплый халат и поднимая на руки. — Будто тебе это не нравится. — Я не отрицал. Ева смутно чувствует, как её куда-то несут. Как с тихим скрипом распахивается дверь. Как её опускают на постель. — Эви, не спи в купальнике, он мокрый. — Высохнет, — сонно бормочет она. — Если ты не сделаешь это сама, тебя переодену я. — Обойдёшься! — немедленно проснувшись, возмущённо подскакивает она на кровати, заливаясь румянцем. — То-то же. Переодевайся, я вернусь через пару минут, проконтролирую. Отжав волосы и напялив одну из футболок Ирия, Ева ныряет в постель, непривычно мягкую и широкую. — Евангелина? — Я переоделась, можешь заходить. — Не уверен, что это необходимо. Наши с Ирием комнаты напротив твоей, если вдруг что случится. — А Ирий где? — Пытается договориться с собственным драконом. Нет, Евангелина, это очень… интимный процесс, так что не надо его беспокоить. Закрывай глаза и спи. — А Ирий мне всегда спокойной ночи желает. — Значит, сегодня его заменю я. Добрых снов, Эви, — невесомо касаются лба сухие губы. — Увидимся завтра. Накрывшись с головой одеялом, Ева счастливо вздыхает: сегодня был замечательный день. — На новом месте приснись жених невесте, — закрывая глаза, бормочет она, размышляя, кто ей может присниться. Не Эрик же! И с этой мыслью плавно уплывает в сон. — Ли, — зовёт её из-за двери Эрик. — Ты там готова? — Да! Нет! Наверное, — выпаливает она, не сводя глаз с парных татуировок, браслетами охватывающих запястья. — Ты перед алтарём ещё так ляпни. Выходи давай. — Дай мне ещё минутку! — Ли, — заглядывает он в комнату. — Ну какую минутку? Ты тут корни, что ли, пустить решила? Пошли уже, все давно ждут. На нём чёрная парадная форма с новенькими капитанскими нашивками. Начищенные пуговицы сверкают золотом. — Да, сейчас. — Волнуешься? — сочувственно вздыхает Рик. — Немного, — нервно улыбается она в ответ, вновь принимаясь ходить по комнате. — Глупо, да? — Ну, я на капитана когда экзамен сдавал, тоже весь извёлся, — и видя, что шутка не помогает, уже серьёзнее продолжает, поймав её за руки: — Ли, всё будет хорошо. Ты любишь, тебя любят. Вспомни, сколько у нас приключений и передряг было, авось и со свадьбой твоей справимся. Ну, идём? — Идём. Перед дверьми центральной залы храма Рик ободряюще сжимает её пальцы и кивает двум служкам. — Ты самая потрясающая невеста, — успевает шепнуть он, когда двери распахиваются. Ева поднимает глаза на алтарь Богини-Матери… И просыпается. «Так и знала, что фуфло это, а не гадание», — думает она, стоя под душем. — Не бывает так, — сопит она, чистя зубы. — Так вообще ненормально! — прыгает она на одной ноге, натягивая любимые тренировочные штаны. Утренний бриз дышит прохладой, а остывший за ночь песок холодит босые ноги, но сейчас ей хочется это чувствовать. Да, для привычной ей тренировки пока рано, но комплекс упражнений на растяжку и баланс она уже может себе позволить. Поскорей бы вернуться к тренировкам с лангсваардой! Она двигается, плавно перетекая из одной стойки в другую, как учил Дар, и суета мыслей растворяется в извечном ничто, успокаивая разум. «Чувствуй себя. Чувствуй мир. Будь миром». Когда она открывает глаза, закончив медитацию, небо уже совсем светлое, а у самых ног плещется море. Рядом с ней тренируется Даррен, отрабатывая удары, и, кивнув ему, она идёт в дом, чтобы не мешать. Из душа доносится бодрое пение, значит, и Ирий уже встал. Надо бы тоже напомнить ему про тренировки, Элис ещё об этом когда говорила? В ожидании Ева устраивается на диване с книгой на коленях. Долго читать у неё пока ещё не получается, но несколько страничек она уже может пролистать без рези в глазах и головокружения. В прихожей слышатся чьи-то тяжёлые незнакомые шаги. Боевая стойка получается сама собой, она отводит руку вбок, концентрируясь на создании энергетического шара и обегая глазами комнату в поисках хотя бы подобия оружия. — Добро утро, эйночка! Вы чего энто одна туточки делаете? — А какого дэва делаете тут вы? — цедит она, прежде чем узнаёт местного сторожа. Впрочем, это ничего не говорит о его добрых намерениях. — Ирий! Но едва она успевает всерьёз потянуться к магии, болезненно кольнувшей виски, в комнату в частичном обороте и с пеной на подбородке врывается Ирий, мгновенно загораживая её собой. В руке искрами медленно материализуется плеть. — Ох ты ж, вы чего это? Али не узнали? Так сторож я тутошний, Гундахар. Вчера ж знакомилися! — И что вы тут забыли? — недобро щурится Ирий, пытаясь одной рукой не глядя поймать спадающие штаны. — Так вы ж велели завтрак принесть. От хозяйка моя и собрала. Нешто назад вертать? — Мы? Дар? Дар, чтоб тебе на албасте жениться! Ты еду заказывал? — Да. Что-то не так? — заглядывает тот в гостиную.— Доброе утро, эйн. — Ничего. Предупреждать надо, — ворчит Ирий. — Извините за резкий приём, эйн Гундахар, времена нынче неспокойные. — Та я не в обиде, эйн. Вона какое сокровище бережёте. Ишь, золотинка! Да и сама, гляжу, не промах девка. Так об чём я? А! От вам потрапезничать, эйны. Токмо я корзинку взад заберу, ладно? Глядите, — споро начинает выкладывать он её содержимое на стол. — Туточки яички варёные, утречком из-под курейки достал, здеся хлебушек спёклый недавно, вона, тёплый ещё, масличко домашнее, сыр, сливки, ну и вельма-белорыбица копчёная. — Белорыбица? — Она, эйночка, как есть она, сам намедни коптил, уж не побрезгуйте. — Ни разу о такой не слышал, — пожимает плечами Ирий. — Так она токмо туточки водится, бают, что с того краю океана приплывает икру метать. Редкая. У меня знакомец из моряков есть, поделился, стал быть. — А кофе есть? — Есть, эйн, но вы его сами варите, мы с хозяйкой моей не жалуем, горький шибко. Мы больше сбор травяной уважаем. И вам вот принёс, вдруг тож занравится. В лавке матушки Ларро брал, не абы где! — Можно посмотреть? — оживляется Ева, выглядывая из-за плеча Ирия. — Ото ж, эйночка, пожалуйте! Открыв жестяную баночку, Ева касается сухих трав, вслушиваясь в скрытую в них суть. — Бодрость, здоровье, силы, долголетие. Хороший эффект. Так, лабазник, тройчатка горная, чабрец, лимонник… Нет, что-то другое, не знаю. Эйн Гундахар, а эндемики тут есть? — Слово-то какое, вечно вы, верхние, как выдумаете чего мудрёное. А травки все местные, стал быть. Некоторые вообще только туточки и водятся. Но эт вы лучше у матушки Ларро поспрошайте. Ладно, пойду я. Хорошего вам дня, эйны, и здоровьичка. — И вам, эйн Гундахар. Я вас провожу. — А я в душ, — опять ловит Ирий так и не застегнутые до конца штаны. — С добрым, мать его, утром! Стол Ева решает накрыть на веранде. Поглядывая на море, она мурлычет под нос песенку. Ветер подпевает ей, качая в такт края скатерти. — Рад, что ты не забросила медитации, — Даррен ставит на стол поднос с кофейником, чашками к нему и сахарницей. Бутылка молока смотрится здесь приблудившейся к охотничьей стае блохастой дворнягой. — Молочника не было, — заметив её взгляд, поясняет он. — Мне нравится. Ты прав, это и правда успокаивает. А молочник давай в городе поищем какой-нибудь красивый? У меня ещё с волонтёрства денег немного осталось. — Поищем, конечно, но куплю его или я, или Ирий. Учись распределять ресурсы. И я не только про деньги, Эви. — Догадалась. А если про деньги, почему не я? — Дома молочник нам не нужен, свой есть. А этот будет вежливо оставить тут. Как себя чувствуешь? — Движения хочется. Ну когда я уже смогу вернуться к нормальным тренировкам? — Скоро. Завтра утром попробуем пробежаться и заодно помагичить. — А сегодня будем купаться и наслаждаться жизнью, да, Лисёнок? — присоединяется к ним Ирий, походя чмокнув её в макушку. — Угу. — Ев, всё нормально? — протягивает он ей бутерброд, пока Дар наливает им всем кофе. Ева вновь вспоминает свой сон и прячет смущение за бокалом воды. — Да. — Тогда предлагаю после завтрака двинуть на пляж! — После еды требуется минимум час отдыха, прежде чем идти в воду. Тем более там скоро опять будет шторм. Полагаю, мы с Эви проведём этот час за практикой драконьего, а заодно и вспомним этикет. А после этого предлагаю поход на Огненную гору. Прекрасный вид, отличная тренировка на выносливость и возможность подпитать твою магию. — Заботишься, братец? — Хочу иметь достойного противника для спарринга. Не обольщайся. — Эй! Я почти в норме! И я тебе ещё покажу! — Поспорим? Евангелина, согласна? Вместо ответа Ева с тихим стоном запихивает в рот половину бутерброда. Час пролетает неожиданно легко. Словарный запас позволял вести почти непринуждённую беседу и, пока Ирий разрабатывает непослушную руку, они, качаясь в креслах, разговаривают о погоде, море и прочитанных книгах. — Как ты относишься к театру? — спрашивает на драконьем Дар. — К чему? А… Он скучный. — Что именно? Опера? Балет? — И то, и другое. На одном воют, на другом топают, как кони! А на спектаклях всё фальшиво и наигранно. Гадость. — Ев, когда это ты бывала в театре? — изумлённо спрашивает подошедший Ирий. — Н-нет… Здесь — нет. Но я помню той, другой памятью: сцена, бархатные кресла, позолота. Буфет в антракте, пирожные, — растирает Ева занывший висок. — Ясно, — касаются её прохладные пальцы, прогоняя боль. — По возвращении сходим с тобой в театр. Ирий, присоединишься? — Нет уж, поспать я и дома могу, без завываний над ухом. Ну что, вперёд за приключениями? Дядюшка Юджин приезжает на своей машине удивительно быстро и сразу же обрушивает на Еву такой шквал комплиментов, что она невольно прячется за Ирия. — Неужто в самом деле на гору собрались? — всю дорогу раз за разом переспрашивает он. — Может, эйна в машине подождёт? Вона она какая хрупкая! Не дело это тама ей гулять! Испачкается совсем, а не то и вовсе поранится! — Заживёт, — фыркает Ева. — Я сильная! А что, путь на гору и правда сложный? — Их вообще несколько, эйна. На фургончике добраться можно, токмо ваш… — Даррен, — невозмутимо подсказывает Ирий. — Ага, он самый, сразу его отмёл. Пешком ещё два маршрута имеются, и даже такой есть, где по стенке отвесной над пропастью ползти надо. — Сильно высоко? — Конечно. И опасно оченно, эйна. — Дар, Ирий, — подскакивает на сиденье Ева. — Мы же туда, да? Выражение лица дядюшки Юджина в этот момент заставляет улыбнуться даже Дара, а Ирия с Евой и вовсе расхохотаться до слёз. — Совсем ополоумели, девку на такой страх тащить. Вот уж верно, странные вы, верхние, ей же ей, странные. — Эйн Юджин, будьте любезны, следите за дорогой, — роняет Даррен. Но дядюшка Юджин ворчит весь оставшийся путь. Позже Ева, стоя на каменной осыпи, задирает голову вверх. — Это туда мы полезем? — Да. Но если тебе страшно, ты можешь отказаться, Лисёнок. — Сейчас страшно, — честно признаётся Ева. — Но я полезу. — Почему, Эви? — серьёзно смотрит на них уже в третий раз проверяющий выданный им комплект веревок, железок и прочих пока малопонятных ей штук Дар. — Я и так много чего боюсь, а этот страх я могу победить. Да и сверху вид будет лучше. — Ясно, Лисёнок. Ладно, эйн, — поворачивается Ирий к выделенному им молоденькому инструктору. — Показывайте, как с этой ерундистикой обращаться. — Для начала надеть страховочную систему и закрепить на ней страховочный артефакт… — А этот у вас разряженный, — вертит Ева в руках один из них. — И сломанный, кажется. Вот здесь, справа от нисходящего тяжа разрыв. Видите? — Э… спасибо. Давайте я начальству передам, хорошо? — Нет, не хорошо, эйн. Я буду подниматься без вашей страховки, — ещё более хмуро, чем обычно, отвечает за всех Даррен. — Эйн, это опасно! Если вы сорвётесь… — Если, — холодно роняет Дар. — Несите бумаги для отказа, я подпишу. — Ев, вы с братом, случайно, местами не поменялись? — пихает её в бок Ирий. — Не-а, — удивлённо мотает она головой и дёргает за рукав уже Дара. — Ты чего? Может, не полезешь? На вагончике проедешься, а потом наверху встретимся? — Эви, мне всё равно как подниматься. Но если что-то пойдёт не так, а судя по неработающему артефакту, это вполне вероятно, я сменю форму и смогу вас поймать. А в той паучьей сети, которую мне предлагают, это будет крайне неудобно. Ева на пробу дёргает верёвку и глядит вверх, планируя будущий путь. Ветерок игриво колышет волосы, раззадоривает, обещая приключение. И она делает первый шаг. Поначалу ей кажется подъём лёгким, а окрики страхующих её снизу и сбоку драконидов: «Не торопись!» глупыми и раздражающими. Быстрей! Уцепиться за этот уступ, оттолкнуться, вбить носок башмака в трещину, подтянуться… Всё выше и выше, наслаждаясь увлекательной головоломкой. Ветер подбадривает, овевая разгорячённые щёки. Но мало-помалу веселье и азарт сменяются усталостью и тревогой. Привыкшее к иным нагрузкам тело сдаёт позиции, и теперь вершина кажется уже не победой, но желанным отдохновением. — Ев, всё в порядке? Может, Дар тебя донесёт? — Я сама. Я сильная, — упрямо бормочет она. Из глубины, из той тьмы, которой она так боится касаться, растёт уверенность, что, если она не справится, её накажут и будет больно. Опять. Ошибиться страшно. Вскоре мышление становится однозадачным и механическим. Переставить ногу. Подтянуться. Перецепить карабин. Доползти. Перетерпеть. Добраться и всё закончится. Она должна. Ева цепляется за каменный уступ, подтягивается, с трудом переваливаясь животом на плоский край кратера, на руках вытягивает усталое тело полностью и ещё несколько мгновений не двигается, не в силах поверить, что у неё получилось. Потом лениво переворачивается на спину и закрывает глаза. — Ев, ну ты прям скалолазка-альпинистка! — склоняется над ней Ирий и протягивает руку, помогая встать. — Только чего в конце рванула вверх-то как варрожем ужаленная? Мы едва догнали! Еве бы и самой хотелось это понять. Тот ужас, что гнал её вверх на пределе возможностей, отступает в небытие, оставляя лишь лёгкое недоумение. — Не знаю. Но второй раз я сюда точно не полезу. — Никто тебя и не просит. Как тебе вид, кстати? — Потрясающий! — честно признаётся она. — Так высоко! Мы словно в центре мира. И правда: скалы и холмы разбегаются в стороны, сглаживаясь и одеваясь в изумрудную зелень лесов, и переходят в равнину. Вдалеке виднеется разноцветное пятно города, то тут, то там островками разбросаны фермы и пасеки. А над этим всем властвует море, свинцово-синее и бесконечное, скрывающееся в дымке тумана. Тот же туман скрывает и лежащие с другой стороны вулкана земли. Еве очень хочется до него добраться. — Говорят, Евангелина, древнее название этого вулкана Trueno firmammendo de’l cieloy, Гремящая твердь небес, — неспешно подходит к ним Даррен. — Это не на драконьем. — Верно. Истинное название на гораздо более древнем языке, что существовал здесь задолго до того, как это место стало называться кавернами. И нет, его не знаю даже я, разве что пара-тройка учёных во всём мире. — Красивый. Интересно, как он назывался? — Это мёртвый язык, Евангелина, его самоназвания история не сохранила. — Жалко. Мы сейчас обратно вниз полезем? — А разве ты не хочешь заглянуть в жерло вулкана? — улыбается Ирий. — Всамделишное, с лавой? — Когда-то она там была. Ныне же спит. Ну что, идём? Увы, вулкан на Еву впечатления не производит, несмотря на увлекательный рассказ Ирия о скрытой в каменных глубинах мощи. — Эх, нет в тебе романтики, Ева. — Сказал Огонь Ветру, — негромко хмыкает Дар. — Попытаться стоило. Ладно, я пошёл. — Куда? — Увидишь, Лисёнок. — Дар? — оборачивается она ко второму дракониду. — Зачем? — Для слияния со своей стихией. Гляди. Ирий тем временем легко сбегает по склону, останавливается в самом центре жерла и плавным движением поднимает руки к небу. Между ними вспыхивает огненный шар. Затем, по мере того, как руки вновь расходятся, шар превращается в огненную дугу, затем в окружающее Ирия кольцо. Оно ширится и ширится, а тем временем Ирий рисует огнём новые и новые, кружась в своеобразном танце. Волны огня расходятся к краям и вновь собираются к центру, окутывая фигуру. Раз за разом, пока огненный кокон не становится непроницаемым. — С ним там точно всё в порядке? — оглядывается Ева на стоящего за её спиной Дара. — Разумеется. За исключением того, что мой брат забыл, что его стихия — Огонь. — Что это значит? — Слияние со стихией не вредит только ему, а не его одежде, — в глазах Дара пляшут асурики, делая его очень похожим на брата. — То есть он там сейчас… голый? — Вполне возможно. Поэтому конца представления ты не увидишь. А внизу тем временем беснуется пламя. Расцветают и гаснут огненные цветы, чтобы вспыхнуть вновь. И это завораживает. Но постепенно буйство пламени утихает. Всё чаще в огненных сполохах мелькают смуглые руки или широкая спина. — Евангелина, настало время полюбоваться видами, — разворачивает её за плечи Даррен. — Пф, чего я там не видела. Вон, в учебнике ещё и не такое нарисовано. — Тем не менее существуют определённые правила поведения, особенно для юных лэри. — Подумаешь! Вспомнить хотя бы наше с тобой знакомство и явление Ирия. — Об этом у нас с ним уже был разговор. Евангелина, не пытайся заговаривать мне зубы, надеясь, что я не замечу, что Ирий вернулся. Ева фыркает, но всё же спускается со смотровой площадки к самому краю обрыва, где и усаживается, скрестив ноги кренделем, нарочито изображая примерную воспитанницу и тишком бросая вниз мелкие камешки. Но едва только решает, что достаточно усыпила бдительность Дара и пытается повернуть голову и привстать, тут же следует предупреждающее: «Евангелина!» Приходится смотреть на море. И тут ей приходит в голову идея. Ветер. Он же есть везде. Даже сейчас в лицо дует прохладный воздух. И если не пытаться кого-то спасать, а просто попробовать немножко поиграть, ничего ведь страшного не случится? В конце концов Ирий вон даже для восстановления сил свою стихию использует, а это Огонь, на минуточку. А у неё всего-навсего Ветер. Он же не злой, правда? Ева закрывает глаза, отпуская свою магию, и негромко зовёт: — Где же ты? Отзовись! Выбившиеся из хвоста прядки взлетают вверх, скручиваясь мелкими вихрями в рожки-косички, и падают на лоб. Ева шкодливо улыбается: — Давай пошалим? Вместе с шалопаем-ветром она, бестелесная, пробегается по площадке, взлетает наверх, разочарованно воет меж камней, видя, что добрую часть таинства она всё же пропустила, кружится вокруг Даррена, растрёпывает идеальную причёску, мстительно бросает ему в лицо пылью и пытается полететь к Ирию. Однако вниз, в жерло, ветер идти не хочет. «Там тьма и огонь», — недовольно стонет он меж камней. — Да! Смотри как красиво! — Глупая ведьма, огонь опасный! Злой! — Образ огненного вихря мелькает перед внутренним взором. — Огонь любимый, — возражает Ева, глядя, как из пламени появляется лицо Ирия, его плечи, грудь, как огонь опускается всё ниже, оголяя живот, выступы подвздошных костей… Ирий опускает глаза, выдаёт витиеватую тираду в лучших традициях Клариссы… и переходит в драконью форму. В пару взмахов крыльев преодолев расстояние, он приземляется рядом с Даром. — Н-да, кое-чего я не учёл. Портал откроешь? Не шататься же мне в таком виде по улицам? — Запасная одежда в сумке. Как самочувствие? — О, благодарю. Великолепное. А Ева где? — Внизу, на выступе. — Уверен? А почему у меня ощущение, что она прямо здесь? Не заморачиваясь с пробежкой, Дар открывает портал к сидящей с отсутствующим видом Еве. — Так… И как это понимать?! Ева-ветер летит следом, заглядывает себе в лицо, вьётся вокруг и, глянув на разозлённого Дара мысленно ойкает и открывает глаза. — Не надо, я уже пришла в себя! — выпаливает она и на всякий случай ещё и немножко отползает на попе, косясь на водяную сферу в его руках. — Всё хорошо! — Дар, ну что там? — доносится из-за камней голос Ирия. — Ты был прав. — Maarasht. Может, стукнешь её от меня, чтоб мозги на место встали? Ирий спускается к ним ровно в тот момент, когда Дар отвешивает ей лёгкий щелчок по лбу. — Ещё пожелания, брат? — Ага, давайте вниз спустимся, жрать хочется. — А кое-кого к тому же долгий серьёзный разговор, — добавляет Дар. — Евангелина, чувствуешь себя хорошо? — Да. И ничего такого я не сделала, между прочим. — Вот об этом и побеседуем. Вставай. Голова всё-таки кружится. Ева пошатывается, неловко оступаясь на камешках, и, в попытках поймать равновесие, тоненько вскрикнув, падает вниз. Ирий ловит её в последний момент, несколько секунд выдерживает воспитательную паузу над пропастью и, наконец, ставит обратно на землю. — Точно уверена, что всё хорошо? — Ну, почти, — опускает она глаза. От пережитого страха пульс колотится в горле, в висках и даже в глазных яблоках. — Но мне уже лучше. — Ох, Лисёнок, — прижимает её к себе Ирий. — Заканчивай эти заигрывания со стихиями, целее будешь. Драконам-то бывает сложно, а ты человек. — Ведьма! — Человеческая ведьма. Ты меня услышала? — Услышала. — И чтобы я больше такого не видел, договорились? — Да. — Обещаешь? — Обещаю. — Тогда идём есть. Да, я тут неподалеку интересную сыроварню видел, может, заглянем? Уже вечером в спальне Евы раздаётся деликатный стук. — Эви, это Даррен. Я могу войти? — Заходи, — натягивает она одеяло под самый подбородок. — Ругать будешь? — Не совсем. Я хочу с тобой поговорить о твоих способностях, — присаживается Даррен на кровать, машинально расправляя смятый уголок подушки до идеально прямого. — Я понимаю, ты стремишься познать новое, каждый раз раздвинуть границы своих возможностей. Это похвально, и как учитель, я могу только тобой гордиться. Но ты человек, Эви, какой бы ты талантливой ведьмой не была. — У меня же получилось с ветром! — Безусловно. И в этом соблазн. Слиться со своей стихией, стать её бессловесной и безвольной частью. Здесь, в насыщенных магией кавернах, этот риск особенно велик. Даже мне иной раз сложно противостоять зову. А ты, в силу возраста… — Я почти что взрослая! — откидывает одеяло Ева и садится на кровати, оказываясь нос к носу с Даром. В ответ он скептически выгибает бровь. — И нечего на меня молчать! Молчание становится ещё выразительней, но в глазах Дара Ева всё же замечает золотистые смешинки и сама тихонько фыркает. — И ещё кое-что, Эви. Скажи, я или Ирий когда-либо подглядывали за тобой? — вновь напускает на себя Дар серьёзный вид. — Ну… нет, наверное. — Правильно. Но в противном случае тебе бы было приятно? — Нет. Но это же Ирий! Он-то не стесняется! Я просто хотела посмотреть! Это же магия! — мечтательно вздыхает она. — Он тебе об этом не говорил, это лишь твои домыслы. Неприкосновенность частной жизни это, в первую очередь, уважение к другому человеку. Так будь добра, проявляй его хотя бы в этом. — Ла-адно. Но всё равно, он же красивый. — Ты тоже. Но это не повод… — Правда? — перебивает она. Потом выпрямляется, копируя позу, подсмотренную на обложке модного журнала. — Вот, к примеру, я бы могла тебе понравиться? Даррен на несколько секунд замолкает, глядя на Еву. В глубине глаз мелькает золотистый отсвет. — Ты сложена как юная драконица, — безукоризненно светским тоном отвечает он. — Ты необычная и яркая, у тебя живая мимика. Так что да, ты красива. Ещё ты грациозна и умна, лучшей ученицы и пожелать нельзя… — Я-ясно, можешь не продолжать, — морщится Ева. — Но «нравиться» в том смысле, который закладываешь ты, ты мне не можешь. Прости, Эви. — Уйди. Мне спать пора. — Эви? — Пожалуйста. — Добрых снов. Ирий ждёт его в коридоре, опершись плечами о стену и сложив на груди руки. — Всё слышал? — Разумеется. Идём вниз, — оттолкнувшись от стены, направляется он к лестнице. Даррен следует за ним. — Рома? — останавливается Ирий у барной стойки. — Не откажусь. Брат молча вручает ему стакан, с лёгким звоном чокается с ним своим, прежде чем плюхнуться в соседнее кресло. — Добро пожаловать в мой клуб, братец. — Что мне с этим делать? — голос звучит непривычно неуверенно и тихо. Дар недовольно дёргает уголком рта. — Я едва удержал дракона. Он бы ей наговорил… — То же, что и я. Игнорировать. Избегать двусмысленных ситуаций. Контролировать дракона. — Ходить по борделям? — не удерживается Дарен от шпильки. — Попробуй, — невесело усмехается в ответ Ирий. — Вдруг получится? Мой дракон вбил себе в голову, что будет ждать Еву. Пока переубедить не получается. Даррен прикрывает глаза, прислушиваясь к себе, и, взболтав в бокале остатки алкоголя, молча чокается с братом: целибат, похоже, у них один на двоих. — Я прогуляюсь немного, — встаёт он, меняя форму. — Доброй ночи, Ирий. — Ветра в крыльях. К утру хотя бы вернись. Новый день встречает Еву предутренней хмарью и мутью схлынувшего дурного сна. Она смывает память о кошмаре горячим душем, бредёт на кухню и только там, наливая кофе, обнаруживает, что шторм, наконец, утих, а пляж отнюдь не пустует. Рабочие под руководством эйна Гундахара убирают выброшенный на берег мусор. — А, это вы, эйночка, — изумлённо приветствует он Еву, когда она спускается к нему на пляж, сонно прихлёбывая кофе. — Раненько же вас подняло. Или никак мои молодцы шумели шибко? — Нет, эйн Гундахар, просто не спалось. Доброе утро, — улыбается она в ответ. — Доброе, эйночка. Кажись, утихает ветер, теперича главное, чтоб внове шторм не поднялся. Ева прикрывает глаза, вслушиваясь в шёпот бриза. — Не поднимется, — уверенно заявляет она. — Не на этой неделе точно. Интересно, а когда совсем распогодится, не вижу почему-то? Всё тучи и тучи. Эйн Гундахар тоже поднимает голову на клубящееся тёмным серебром небо и усмехается. — Та никогда, эйночка, это ж каверны. Не найдете вы туточки солнышка. — А… как тогда? Почему не темно? — Ну, вот так. Это сейчас оно серое, к обеду зазолотится, а к вечеру потемнеет. Мы ужо привыкли. — Плакал мой загар. — Та не, загорите как миленькая, куды ж денетися, — усмехается он и неожиданно рявкает во весь могучий голос: — Эй, Даур, чтоб у тебя глаза с рожи сплыли да на заднице повылазили, пошто жабровницу пропустил, вредитель?! — Та я случайно, дядька Гундер! — Я те дам «случайно»! Тут вона какая эйночка купаться будет! А ежели на твою жабровницу дохлую наступит? Ева тихонько фыркает в кружку, чтобы сдержать смех, и подмигивает сконфуженному Дауру. И, озарённая неожиданной догадкой, едва ли не вцепляется в эйна Гундахара. — Скажите, если на море граница — вода, то что здесь, на суше? Скалы? — Нечего вам, эйночка, голову забивать. — Эйн Гундахар! Ну, пожалуйста! — Туман там. Поначалу навроде дымки лёгкой, а опосля густеет, аки молоко непроглядный становится. — А что за ним? — Кто ж его знает. — И что, никто ни разу туда не ходил? — Ходили, эйночка, как не ходили. Да токмо ни одного не возвращалось. — Евангелина! — Даррен стоит на веранде, недобро глядя на работников и характерно отставив руку, чтобы в любой момент материализовать клинок. За его спиной маячит сонный Ирий. — Всё хорошо, — вопит Ева в ответ. — Сейчас приду! — Берегут они вас. Заботятся, — улыбается в бороду сторож. — Иногда даже слишком, — выразительно закатывает глаза Ева. — Спасибо за беседу, эйн Гундахар. И бежит к дому. — Ирий, а давай на пробежку, а? — тормозит она у крыльца, старательно игнорируя Дара: за грудиной скребётся обида. — Ты как себя чувствуешь? — Почему ты ушла из дома? — хмуро интересуется Даррен. — Потому что не спалось. Ну и поздороваться захотелось. Нельзя, что ли? — Можно. Но нужно было предупредить хотя бы одного из нас. — Вы спали. И за территорию я не выходила. Да начните вы уже мне хоть немного доверять! Ирий, скажи ему! — Мы доверяем, Лисёнок, — улыбается ей опекун, незаметно пихая в бок открывшего было рот брата. — Мы просто волнуемся. Будет тебе пробежка, иди переодевайся. — Ура! Я быстро! — подскакивает на месте Ева и уносится наверх. — Мог бы и не вмешиваться, — цедит Даррен. — Чтоб ты её вконец заклевал? Самого всю ночь не пойми где носило. Дай и ей хоть немного пространства. Идём уже одеваться. Следующие несколько дней проходят в блаженном ничегонеделании. И поначалу Еве это кажется странным — отдыхать. Никуда не спешить, не волноваться. Сонно и немного лениво плыть по течению. Гулять по курортному городку и есть мороженое на набережной, бедовать с неторопливым и обстоятельным, пусть и немного ворчливым Гундахаром или учиться печь пироги с его супругой, на контрасте высокой и по-альвьи изящной немногословной Тамией. Видеть, как расслабленно и задумчиво глядит на море обычно живой и деятельный Ирий или как разглаживается вечная суровая морщинка на лбу Дара, зато взамен появляется едва заметная, но так идущая ему улыбка, прячущаяся в уголках губ. Ева бродит по мелководью, собирая ракушки и красивые камешки и исподтишка бросая взгляды на обоих драконидов, удивляясь одновременно их схожести и несхожести. У Ирия смуглая кожа и хитрые морщинки в уголках глаз. У него сильные плечи и тёмные, с рубиновым отливом волосы на груди, он массивней Даррена, хоть и немного ниже его ростом. У Дара же болезненно бледная кожа, едва ли не прозрачная. У него меньше волос на теле, и сам он будто суше и изящней, хотя в силе ни пяди не уступает Ирию. Если в одежде, особенно когда Дар одевался на эйвентский манер, эта разница скрадывалась, то на пляже едва ли не била в глаза. Плескаясь на мелководье, чтобы хоть как-то спастись от жары, и поглядывая то на уткнувшегося в книгу Даррена, но на плывущего к горизонту Ирия, Ева тайком частенько вздыхает: «Красивые…» и уплывает в мечты, мало относящиеся к магии и учёбе, но зато очень свойственные юным девушкам. Впрочем, о магии она тоже размышляет и даже тишком, убедившись, что оба драконида крепко спят, прокрадывается на веранду, закрывает глаза и зовёт ветер. Учится, несмотря на все запреты. В конце концов, ветер — её стихия, а взрослые, известные перестраховщики, вечно всё запрещают. Да и пусть лучше влетит за сделанное, чем за не сделанное. Так заканчивается первая неделя.