Идеальная ведьма

На следующей же неделе Дар принимается за Еву всерьёз.Тренировки становятся почти обычными, и она может уже пробежать целую набережную без головной боли или колотящегося в горле сердца. Когда Ирий смог первый раз, пусть и чисто символически, призвать любимые огненные плети и выдержать короткий, столь же символический, спарринг с Даром, они даже решают устроить маленький — только их — праздник. Закупают в одном из кафе в городе лёгкие закуски, на стихийном рынке — так любимые Евой морепродукты и местные фрукты, а у флегматичного усатого дядечки с примесью тролльей крови вино из домашней винодельни. Красное, потому что оно в разумном количестве полезно для сердца. Самой же Еве Даррен покупает целую бутылку так полюбившегося ей сока из сантановых листьев. — Спасибо! — Ева поднимает было тяжёлую сумку со снедью, но её на полпути перехватывает Ирий. — Девочки тяжести не таскают, Лисёнок, — подмигивает он. — Ну-ну! А как же Стеллс с её винтовкой и всем к ней прилагающимся? — А это уже милые девичьи аксессуары. Наёмница ведь. Взгляд невольно прикипает к скрытому за футболкой шраму. За это время, благодаря регулярному купанию в источнике и насыщенной магией среде, он стал выглядеть гораздо лучше: исчезла нездоровая краснота и болезненность, сгладились края. Но он не исчез. И вряд ли уже когда-нибудь пропадёт без следа. Ева с трудом поднимает взгляд выше и старательно улыбается. — Ев, я живой и почти здоровый. Хватит уже, а? — вздыхает Ирий. — Извини. Скажи, твари Айаа’Дарра сюда тоже проникают? — Нет. В отличие от нашего мира, каверны не имеют прямой связи с Айаа’Дарром, так что если им и приспичит сгонять сюда, то только официальным путём, на подъёмнике. Но это не значит, что здесь безопасно. Тут обитают свои хищники, пусть они и держатся подальше от людей. Однако за городом, Ева, они на своей территории, поэтому одна далеко не ходи. — Будто вы меня одну куда-то отпускаете! — ворчит она в ответ. — На это есть свои причины, Эви, и тебе они известны. — Но у меня вообще-то теперь амулет имеется. — И неуёмная энергия заодно. Ну что, за твоими медовыми булочками и домой? — Да! А ранним утром Ева уже мчится по набережной, и в ушах свистит ветер. После болезни она наслаждается ощущением свободы, близостью моря, песней утреннего бриза и больше всего — бегущими рядом драконидами. Однако в боку начинает уже понемногу колоть. — Эви, шагом! — тут же следует окрик. — Ага. — Эви? — Да, — исправляется она. — Какая вообще разница? — И следи за дыханием. Два шага — вдох, третий — выдох. Рядом, растирая грудь, шагает Ирий. Ева нашаривает его руку и легонько пожимает. — Ты как? — шёпотом спрашивает она. — Жить буду, — подмигивает он. — Отдышусь только. А ты? — Тоже. — Давай от него сбежим? — Я всё слышу. Сворачивайте налево, через пару кварталов будет неплохая спортивная площадка. Евангелина, если станет плохо — не геройствуй. И тем не менее после серии отжиманий и подтягиваний на перекладине она едва не падает на скамейку. Открыв разум, привычно тянется к стихии, чтобы набраться сил, застывает, прислушиваясь, и, забыв про усталость, срывается на бег. — Ева, стоять! Куда собралась? — ловит её за руку Ирий. — Maarasht! Пусти! Нам надо обратно на набережную, к порту! Бежим! Братья молча переглядываются несколько секунд, потом Ирий кивает: — Идём, Лисёнок. Веди. Чем ближе к морю, тем больше людей появляется на улицах. Дар недовольно дёргает уголком рта. — Эллисель… Эллисель вернулась! — слышатся перешёптывания со всех сторон. — Нейт жив? А Эллин? — Евангелина, это то, что я думаю? — косится на неё Даррен. Ветер кружит вокруг, треплет волосы, подталкивая вперёд. — Да. Быстрее! — тащит она их за собой. Людской поток в конце концов вжимает их в ограждение набережной. На плечи оберегающе ложатся руки обоих драконидов. — Вот! Видите? Не дотянув до порта, небольшую некогда белоснежную яхту выбросило на отмель и перевернуло на бок, протащив по песку. Сломанные мачты трепещут покалеченными крыльями-парусами, на носу зияет дыра от выдранного взбесившейся стихией якоря, а опутанные водорослями киль и руль кажутся плавниками больной рыбы. — Нехило её помотало, — присвистывает Ирий. — Это к ней ты нас тащила? — Ага, — слыша и не слушая его, кивает Ева. — Пода-арок… — Ветер вьётся вокруг, шепчет на разные голоса. Ева закрывает глаза. Ветер подхватывает её, делая пару воздушных сальто, так что небо мешается с морем, кружит, резвясь. Ева видит с высоты город и скопившихся на набережной людей, видит себя саму, тяжело навалившуюся на белокаменные перила. На душе легко и пусто. Словно с горки, она скользит вниз, к машине экстрамедиков, где сейчас находится спасённый моряк. Вьётся вокруг, разглядывая немолодое обветренное лицо, плотно сжатую даже сейчас складку губ, стёртые до мозолей грубые ладони. Ева помнит этого человека другим: мертвенно-бледным и бессильно лежащим на земле, помнит ночь и плачущую худую женщину в тёмных очках. На краю сознания угрюмым облаком плещется злость. Она отлетает к яхте, колышет оборванные паруса, с гулом и воем ныряет в дыру на носу, аккурат под выписанным золотом названием, проходится шаловливым сквозняком по каюте, разглядывая незнакомые приборы, карты и снимки на стенах. Опять незнакомец и та, другая, в тёмных очках. Ева-ветер знает, помнит её, да много ли у ветра памяти? Осознавать себя всё сложнее, всё больше это кажется неважным и ненужным. Хочется полететь над волнами, танцевать в небе, узнать что там, за облаками. Ведь это так легко и просто… — Уходи, — шелестит ветер, играя обрывками вант. — Уходи, — отталкивает он её к людскому морю набережной. — Прочь! Или останешься со мной навечно. Веки кажутся неподъёмными. Ева хрипло вздыхает, как никогда ощущая себя человеком из плоти и крови, щурится, пытаясь понять, где она. Взгляд утыкается в полуночно-синее с топазовым узором, затем ало-золотое. Тихо плещется вода. — Дар? Ирий? — Укрывавшие её крылья расходятся, являя рассерженных драконидов и домашний источник, в который её макнули прямо в одежде. — Я что, опять сознание потеряла? — Весьма ценное наблюдение, — сверкает Даррен золотом глаз. — Может, соблаговолишь заодно объяснить, почему же это произошло? — Яхту поближе поглядеть захотелось. Да всё нормально! Видите, я живая, — ворочается она в их руках, пока не садится, поочерёдно заглядывая в страшные чешуйчатые, но такие любимые морды. — Ну чего вы? Я же знала, что делаю! Ну, Ирий, — строит она жалостливую рожицу. — Не-а, не работает, Ев, — пускает он из ноздрей струйку дыма. — Сколько раз ты уже так втихую сливалась со стихией? — Я не… — И не ври, что ни разу и оно само. Слишком привычно и легко у тебя это получилось. — Почти каждый вечер, — нехотя признаётся Ева. — Просто… не так сильно. — Прекрасно. Значит, завтра я или Дар съездим тебе за амулетом-блокиратором. — Но… — Хватит, наколдовалась. — И если я узнаю, что сняла его хоть на мгновение, твоё обучение закончится в тот же момент, — добавляет Дар. — Так нечестно! — Нечестно было не выполнять обещания. Иди переоденься. И с этого момента никакой магии! Ева дуется, отсиживаясь в своей комнате, до обеда, потом Ирий едва ли не за шкирку вытаскивает её к столу. — Можешь обижаться сколько угодно, но я за тебя отвечаю. Хочешь себя голодом морить — после совершеннолетия хоть два раза. А пока садись и ешь. — Угу. Закрой рот и ешь суп, — бурчит она. — А если я не хочу? Есть на самом деле хочется. Видеть Эрригосов — нет. — Тогда, Евангелина, я сварю тебе кашу. Жидкую и крайне полезную. С минимальным добавлением соли и масла, — холодно отвечает Даррен. — И пока её не съешь, ты не встанешь из-за стола. Даже если мы потратим на это весь оставшийся отпуск. — Дар, тебя заносит. Полегче. — Заносит здесь не меня. Ешьте, эйна Лисаард. Приятного вам аппетита. Огрызнуться Ева не рискует: на скулах Даррена виднеются едва заметные чешуйки, значит, она его и вправду разозлила. Зато, расставив пошире руки, она укладывает локти на стол, едва не ли ныряя лицом в тарелку, и, игнорируя положенную к этому блюду специальную ложку с зубчиками на торце, хватает столовую ложку, с плеском зачерпывает ей рагу и старательно дует, чтобы с хлюпаньем выпить сначала подливу, а после и съесть сами овощи. С брызгами во все стороны повторяет трюк, стараясь делать это как можно громче и выразительней. И, хотя уже ей и самой противно, съедает таким образом всё рагу, старательно вылизывает тарелку и в конце концов вытирает рот рукой. — Доела. Довольны теперь? — Безусловно, эйна Лисаард. Прекрасная демонстрация полнейшего отсутствия манер. Интересно, в своём приюте вы ели также по-скотски или сегодня превзошли себя? — Могу вообще руками есть! — Не сомневаюсь. Переставить для вас тарелку на пол? — Знаете что, — вскакивает из-за стола Ева. — Ничего мне от вас не надо! — И, развернувшись на пятках, бросается к себе в комнату. — Ненавижу вас! Глаза жгут злые слёзы. Вот не будет она плакать! Много, понимаешь, чести из-за этих драконидов реветь! И Ирий туда же! А она уже взрослая! И сама разберётся со своей стихией! У неё уже получается! И силу она совсем чуть-чуть не рассчитала, нечего из этого трагедию делать! Она сама справится! — Ева, к тебе можно? — зовёт из-за двери Ирий. — Нет. — Дар уезжает, вернётся только завтра. Может, выйдешь попрощаться? Ева мстительно закрывает дверь на ключ. Весь день она проводит у себя в комнате, слоняясь из угла в угол, злясь и не зная чем себя занять. Даже поход в туалет откладывает до последнего, хоть и осознаёт, что это по-детски глупо. Вечером, когда почти стемнело, Ирий стучится вновь. — Ев, спустись, пожалуйста. В который раз огрызаться: «Не хочу» не хочется, да и успокоив злость, за своё поведение за столом даже становится немного стыдно. Но не настолько, чтобы извиняться. Ирий ждёт её на пляже, молчаливый и непривычно серьёзный. Ева присаживается рядом на нагревшийся за день песок и тоже глядит на море. Потом думает и незаметно придвигается чуть-чуть ближе. Ирий прячет в усмешку в уголках губ. — Знаешь, Лисёнок, очень часто ты мне напоминаешь меня в юности. Такая же живая, категоричная и крайне самостоятельная даже там, где не надо. Она тихонько хмыкает, не отрывая глаз от полосы прибоя. — Нет, Ева, я не буду просить тебя образумиться, быть взрослее или серьёзнее, по себе знаю, такие уговоры мало помогают. Ева фыркает и гордо задирает нос: она уже вообще-то почти взрослая! И серьёзная. — Можешь не соглашаться, конечно, но позволь тебе кое-что рассказать. Нас, учеников, у Клариссы было трое. Мы с Каем, два вечных оболтуса-шалопая и Дерек, постарше, весь из себя крутой и непобедимый. Неплохой, в общем-то, он был, хоть и любил нас, шкетов, шпынять. А ещё любил рассказать об удачной миссии за кружечкой пива, похвастаться перед другими наёмниками. Потом незаметно старое доброе пиво сменилось рюмкой кое-чего покрепче, чтоб расслабиться после работы. А если работа сложная, то не грех пропустить и ещё одну рюмочку. Это, как и стихия, манит, Лисёнок. И всегда в тебе живёт уверенность, что удержаться легко. Что это всего лишь невинная причуда, и всегда можно бросить, в любой момент. Алкоголь не плохая штука, но и не хорошая. В мире вообще мало чёрного и белого. Но, знаешь, чем опасна выпивка или прочие ещё более неполезные и незаконные штуки? Чем опасна та же магия? Она пьянит, заставляет терять над собой контроль. И её всегда мало. И мало будет до тех пор, пока не станет поздно. Я помню, как закончил Дерек, и не хочу такой судьбы для тебя. Доброй ночи, Ева. Не засиживайся до утра. Ирий легко встаёт и направляется к дому, не произнося больше ни слова и даже ни разу не обернувшись. Ева остаётся. Размышляет и даже разговаривает сама с собой вслух, ворчит, ругается, но… на Ирия сложно злиться долго, тем более скрепя сердце приходится признать, что он прав. Но на Даррена она всё равно обижена! И уж точно не будет перед ним извиняться. Ледышка чешуйчатая! Утром Ирий, зевая во весь рот, сползает с постели и неспешно плетётся в ванную мимо комнаты Евы. Стоит перед приоткрытой дверью несколько секунд, но всё же решает заглянуть. Воспитанницы, конечно, в комнате не обнаруживается. — И почему я не сомневался? — вздыхает он, прикрывая глаза. Драконий слух слушается из рук вон плохо — сказываются последствия ранения, — но всё-таки удаётся уловить, что в ванной искать Еву тоже бесполезно. И вообще на втором этаже. Ирий медленно спускается по лестнице, ощупывая пространство в попытке разыскать свою рыжую занозу. Первый этаж — пусто. Веранда… — Maarasht, — вырывается у него. Скорчившаяся фигурка Евы, до этого скрытая перилами веранды, виднеется на пляже, похоже, за всю ночь и не двинувшись с места. — Ну вот и как я должен на это реагировать? Дракон внутри него просыпается, негромко взрыкивая, пока он идёт по пляжу. Остывший за ночь песок холодит босые ноги. — Спасибо, приятель, но нет, — криво усмехается Ирий. — Мне вчерашней твоей истерики хватило. И вообще, раз уж решил её ждать, так жди. Усилием воли дракон вновь скрывается в глубинах сознания, обиженно ворча, а Ирий, убрав с предплечий проступившую чешую, останавливается у спящей Евы. — Только не говори мне, что проторчала тут всю ночь. От его голоса Ева вздрагивает, просыпаясь. Недоумённо оглядывается и, наконец, щурясь, поднимает голову. — Доброе утро. Решила стать ближе к природе? — Случайно уснула. Ой-ей! — одеревеневшее за ночь тело мстит болью, когда она пытается встать. — Ясно. Ну-ка, — поднимает её на руки Ирий. — Куда ты меня опять тащишь? — зевает Ева. — Я сама могу идти! — К источнику. — Но я же в одежде! — Можешь, конечно, снять, — невозмутимо ступает он в воду, опуская в неё Еву, и присаживается на край бассейна. — Только уже поздно. Но я могу отвернуться. — Ирий! — Да высохнет потом! Поплескайся немного, Лисёнок. Вода тебя согреет, а растворённая в ней в магия поможет унять боль в мышцах и не даст тебе простыть. — Ирий? — М? — Ты сильно вчера на меня разозлился? — Очень. — Но всё же первым заговорил со мной. — Потому что я старше и опытней. — Ты говоришь, как твой брат. Гад великосветский! — Значит, на него ты всё ещё обижаешься? Ева, мы тебя наказываем или что-то запрещаем не потому, что такие вот злые и хотим обидеть. Мы опасаемся, что ты можешь пострадать от своих же необдуманных действий. — Они обдуманные! И мужик этот, моряк. Я же его знаю! Я его с Итаном в эвакуационном лагере откачивала. — Да? Значит, он тебе задолжал уже дважды. Надеюсь, третьего раза не будет. А девушка, которая с ним была? — Не знаю, не успела у ветра спросить. Но я сейчас могу. Хочешь? — Нет, Лисёнок, стихии не тревожат почём зря. Сами выясним, хорошо? — Угу. — Ева задумчиво отжимает край кофты, чтобы вновь отпущенный, он опять напитался водой, чешет нос и всё же спрашивает: — То, что ты вчера рассказывал про Дерека... Что с ним стало? — Пошёл пьяным на задание. С тех пор изредка ношу цветочки на его могилу. — Но я-то не такая! Я могу вообще бросить эту магию в любой… — начинает было она и осекается под взглядом Ирия. — Так покажи силу воли, Ева. И утри нос и мне, и Дару. — Ну как ты всегда умудряешься быть таким невозможно правым? — Подрастёшь — узнаешь. — Я почти взрослая! — Я почти поверил. Согрелась? — Угу. — Иди тогда умываться, позавтракаем в городе. — А ты? — Ванная комната только одна. Ева чмокает его в щёку, с плеском выбираясь из источника, и бегом направляется к дому: на улице прохладно. Ирий же сидит ещё немного, молча переругиваясь с драконом, потом тоже идёт в дом — нужно высвистеть Юджина, чтобы добраться до города. Сегодня Ева решает быть красивой. Делает прическу, заплетая две тонкие косички у висков и обвивая ими распущенные волосы, надевает струящийся летний сарафан с растительным узором, несмотря на то, что нравится Даррену, и даже небольшую соломенную шляпку с лентами, подаренную Ирием, цепляет на руку браслет линкера. Дядюшка Юджин, как обычно шумный и многословный, довозит их до города и, наговорив Еве на прощание кучу комплиментов, отчаливает под облегчённый вздох Ирия. Завтракают они, конечно, пиццей. А потом, на прогулке, незаметно доходят до площади прибытия. — Дара встретим, хорошо? Как раз должен уже быть. — Ну-ну, будто он сам дорогу не найдёт. — Евангелина, — тихонько взрыкивает Ирий. — А я что? Стою, жду и радуюсь жизни. — Дар тоже желает тебе только добра. — Вот и желал бы молча и где-нибудь в сторонке! Даррен спускается, разумеется, в одной из самых дорогих кабинок и сходит на землю с видом почтившего свою паству небожителя, заставив Еву сначала тихонько хмыкнуть себе под нос, а потом впиться глазами в продолговатый свёрток, завёрнутый в несколько слоёв ткани. Дар кивком приветствует Ирия и холодно, безупречно вежливо улыбается ей. — Безмерно рад вас видеть, эйна Лисаард. «Надо было штаны надеть и футболку пострашнее. И вообще, мог бы комплимент сделать!», — сопит про себя Ева и вслух едва не пропевает, хлопая ресницами: — С возвращением, лаэр Энкирро. Не моя ли лангсваарда у вас в руках? — И вам доброго дня, дорогая воспитанница. Однако о моей ноше вам знать необязательно. — Ах так! Ты… ты… — А ну тихо! Обоих в угол поставлю! — прерывает их Ирий. — Уверен? — выгибает бровь Дар. — А тебя ещё и сладкого лишу. Мы сейчас домой или у тебя ещё дела в городе? — Я договорился о встрече с местной травницей, некоей эйной Ларро, если не ошибаюсь. — Никак всё же заботишься, братец? — Делаю что должен. Евангелина, позвольте предложить вам руку. — Мне и тут неплохо, — вцепляется она в рукав Ирия. — Куда идти? Дом травницы, той самой, к которой Ева так хотела попасть, находится в переулке близ одной из центральных улиц. Увитый девичьим виноградом и глицинией, он ярким пятном выделяется на фоне других зданий, создавая иллюзию кусочка леса посреди города. — Ух ты, — удивлённо тянет Ева, разглядывая развешанные тут и там амулеты, соединённые в подобие простенькой, но по-своему изящной сторожевой сети. — А неплохо! — Хватит спать на ходу, — подпихивает её Ирий, пока Дар открывает тяжёлую деревянную дверь. — Ничего я не сплю! И вообще, я бы лучше сделала. — Охотно верю, но торчать в дверях неприлично. Внутри сумрачно и очень тихо. Пряный аромат трав кружит голову, а из-за прилавка уже встаёт продавец. — Добро пожаловать в лавку матушки Ларро. Здесь вы найдёте… Ева? — Итан? — приглядевшись, изумлённо выдыхает она. — Ты что тут делаешь? — Ба приехал навестить. А ты тут откуда? Кстати, потрясающе выглядишь! — Отдыхаю, — пожимает она плечами. — Ой, знакомься! Точнее, Ирия ты уже и так знаешь, а это, — хмуро косится она на Дара. — Его брат, короче. — Лаэр Даррай аэр Тахмино ван'д Энкирро, — уголками губ усмехается Даррен. — К вашим услугам, эйн… — Адири. Итан Адири. Рад знакомству. Ев, да что мы тут-то стоим! Проходите давайте, чаю хоть попьём! Ба недавно пирог как раз испекла! — Итан, потише, — выглядывает из двери немолодая строгая женщина с книгой в руках. — У меня скоро приём будет. — Бабуль, мы только чаю попить! Помнишь, я тебе про девочку из лагеря рассказывал? Представь, она, оказывается, тут отдыхает! Вот это встреча, да? — Лечится, Итан, — поправляет, глянув на них из-под очков, хозяйка лавки. — И не только она. Думаю, вы ко мне и записаны. Лаэр ван’д Энкирро, верно? Что ж, весьма интересно. Моё имя Фелиция Ларро. Добро пожаловать в дом, лэрды. Проходите. Итан, согрей воду. Действительно, чаепитие никому из нас не помешает. — Ага! Давай, Ев, не стесняйся, — тянет её за руку Итан. — Как там Миа? — Нормально. Дочек гоняет, Грэга строит. А ты как? — Зимнюю сессию досрочно закрыл! — хвастается приятель. — Пойдём, покажу вам, где руки помыть. Чай в тонкостенных и едва ли не прозрачных чашках с золотистой каёмкой по ободку исходит ароматным паром. Даррен отодвигает для Евы стул, но она демонстративно, по всем правилам этикета, опускается на соседний. Дар невозмутимо усаживается на отвергнутый. Место справа от неё ловким движением занимает Итан, и это самую малость, но раздражает. Как бы она не злилась, Ева привыкла к присутствию рядом обоих Эрригосов, и то, что между ней и Ирием сидит другой человек, кажется брешью в обороне, разбитым окном, через которое веет промозглым осенним ветром. — Ева, ты что, правда болеешь? — наклонившись к ней, шёпотом спрашивает Итан. — Уже нет, — машинально отодвигается она к Дару и тут же недовольно морщится, отшатываясь обратно. — А что случилось? — Ничего. — Итан, поменяйся местами с лэрдом дер Эрригосом. Ты нервируешь и его, и свою подругу, — беззвучно поставив чашечку на блюдце, командует эйна Ларро. — Ну, ба! Ев, тебе что, правда неприятно? Ева отвечает ему виноватой улыбкой и через минуту облегчённо вздыхает, найдя под столом руку Ирия. — Отлично, — поймав её взгляд, коротко улыбается эйна Ларро. — Раз душевное равновесие мы восстановили, не поделитесь ли, что недавно произошло такое, что я вижу касание Последнего Жнеца на вас обоих? На вас тоже, лаэр ван’д Энкирро, хоть и очень давнее. — Неудачный выбор профессии, эйна, — отвечает за всех Дар. — И ещё более неудачная попытка прыгнуть выше головы. — Ева, это что ты такое вытворила?! — изумлённо смотрит на неё Итан. — … Поэтому я хотел бы попросить вас об осмотре и консультации, — невозмутимо продолжает Даррен. — Мне важно знать, нет ли осложнений. Разумеется, ваши услуги будут достойно оплачены. — Не сомневаюсь. Хотя, пожалуй, как часть оплаты, я ещё попрошу разговор с вами двумя, лэрды дракониды. Наедине. — Я тоже хочу присутствовать! — мило улыбаясь, на стародраконьем, хоть и спотыкаясь через слово, бормочет в чашку Ева. — Скажите ей! — Думаю, она не согласится, — наклонившись, на стародраконьем же доверительно сообщает эйна Ларро. Возникшую паузу нарушает хохот Ирия. — Что, Ев, съела? — Угу. Невкусно. — Языки, как видите, знать очень полезно, эйна Лисаард, — не удерживается от шпильки и Даррен. — Вот вам наглядная демонстрация. — Ладно, пошутили и будет. Пройдёмте в кабинет. Все согласны? Отлично. Итан, помоги лэрду дер Эрригосу забраться на кушетку и снять верхнюю одежду. — Сам справлюсь. — Как скажете. Когда была травма? — Около двух недель назад. — Хвала вашей регенерации. Не дышите. С сердцем раньше проблемы были? Дышите. — Нет. — Повреждения грудной клетки, позвоночника? — Бывало пару раз. Да я в порядке, лучше посмотрите, что там с Евой. Она у нас любительница в истории влипать. — Со мной всё хорошо! — Вот и убедимся в этом. А вы лежите, лэрд, лежите, сделаю вам компресс. Вашим шрамам, боюсь, это не слишком поможет, зато уберёт одышку. И ещё один настой будете принимать внутрь. — С чем компресс? — опять встревает Ева. — Медвянка ломкая, корневик стелющийся и один эндемик каверн, о котором вы вряд ли слышали, — деловито отвечает травница, доставая баночку с тёмным и тягучим содержимым. — Живница, смешанная с асилем, то есть горной смолой? — суёт в неё нос Ева. — Так ведь? — Верно. — Теперь на неё смотрят куда как внимательней. — Увлекаетесь травами? — Я их чую. Хочу травницей стать. И наёмницей тоже. — Никакого наёмничества! — взрыкивает Ирий и тут же морщится, растирая грудь. — Весьма разносторонне. А вы, лэрд, лежите спокойно, скандалить будете за порогом. Не слишком горячо? — Терпимо. — Отлично. Итан, будь добр, сходи к третьей скважине за водой для наших гостей. — Эйна Ларро, Ирий выздоровеет? — Безусловно, — тщательно сполоснув руки, вытирает их эйна Ларро пропитанным обеззараживающими травами полотенцем. — Тело уже почти восстановилось, однако важно убрать и остаточные явления. А теперь займёмся вами, юная ведьмочка. Евангелина, верно? — Откуда вы узнали, что она ведьма? — неприятно растягивая слова, интересуется невесть как оказавшийся между ними Даррен. — Дар, ты чего, совсем уже с ума сошёл? Пусти! — пытается выглянуть из-за его спины Ева, но путь ей преграждает распахнутое полуночно‐синее крыло с топазовым узором чешуек. — Дар! — Впечатляет, лэрд. Но я не собираюсь причинять вреда девочке. — Не уверен. — От линии роста волос и вниз, под воротник рубашки бегут сапфировые чешуйки. — И я задал вопрос. — Я вижу особенности людей, лэрд. И не только людей. Так сказать, частица семейного дара. Этот ответ вас устроит? — Возможно, — после мучительно долгого раздумья кивает Дар, на мгновение устало опуская плечи. — Отлично. Тогда уйдите с дороги и дайте, наконец, осмотреть пациента. Евангелина, расстегните платье, пожалуйста. — Не буду. — Ага, Ев, давай подождём твоего приятеля. Мы-то отвернёмся, а вот он — не уверен. — Ирий! Это нечестно! — Хочешь честно? — голос Ирия становится прохладнее и начинает здорово напоминать Даррена. — Тогда я тебе кое-что напомню. Ты по документам моя воспитанница, драгоценная моя. А я несу ответственность за твоё здоровье, так что характер свой ты в другом месте будешь демонстрировать. Слушайся эйну Ларро! И нет, не обсуждается. Ева возмущённо фыркает, но ответное: «Я не ребёнок!» всё же проглатывает, понимая как по-детски это прозвучит. И принимается за ряд мелких пуговичек. — Магическое истощение? — почти не касаясь кожи, проводит ладонью по грудной клетке и животу эйна Ларро, ненадолго задерживаясь то на одном, то на другом месте. — Нити сил слишком спутаны и напряжены. Теперь ко мне спиной. Вдохните. Выдохните. Вот как, даже надрывы вижу. Очень замечательно. Можете одеваться. — Переколдовала. Немного, — неохотно признаётся Ева. — И можно на «ты». — В таком случае советую воздержаться от магии хотя бы луну. Кстати, интересное сплетение стихий: ветер и земля. Лэрды, можете повернуться. — Да вы сговорились! — топает ногой Ева. Даррен же невозмутимо достаёт амулет и застёгивает цепочку на её шее. — Будь добра, спрячь под одежду. Едва амулет касается кожи, мир выцветает. Там, где раньше было буйство красок, видимых магическим зрением, теперь лишь серая клубящаяся муть. Ева непроизвольно закусывает губу. — Ирий, Дар, ну, пожалуйста, я могу справиться и без амулета, я же обещала! — И уже три раза это обещание нарушила. Если ребёнок со сломанной ногой хочет пинать мяч, с него не берут обещаний, а закатывают ногу в гипс. — Иногда я вас ненавижу. — Да, ты говорила. Но твоё здоровье важнее. А теперь дай эйне Ларро осмотреть твою бедовую голову и пойдём допивать чай. Там ещё пирог вкусный остался. — Значит, хочешь быть травницей? И куда планируешь поступать после школы? — уже за чаем возвращается к прерванному разговору эйна Ларро. — Я сама учусь, у меня… талант, — косится она на вернувшегося Итана. — Вы же сами видели. И по травничеству университетов нет. — Травница без образования — шарлатанка. — Вообще-то это называется нетрадиционная медицина, — дёргает цепочку амулета Ева. — Верно. Поэтому образование следует начинать с медицины традиционной, чтобы понимать достоинства и слабые стороны обеих и применять эти знания на пользу пациенту. А не лечить, к примеру, разрыв аппендикса припарками и травками «от живота». — Неужели такие встречаются? — Сплошь и рядом, девочка. Когда я в молодости практиковала в Валасском госпитале, чего только не насмотрелась. Иногда такие вопиющие случаи были, что диву давалась. Так что, если твоё травничество не мимолётное увлечение под влиянием, скажем так, обстоятельств, задумайся о выборе образовательного учреждения уже сейчас и начинай готовиться к поступлению. Тем более у тебя… талант. — Ба, хватит грузить! Еве до конца школы ещё далеко! — Я на экстернате учусь, хочу в этом году закончить. — Круто! Слушай, раз ты вся такая травница, может, хочешь до городского Аптекарского сада прогуляться? — Хочу. Ирий, можно? — демонстративно игнорирует Даррена Ева. — Ева, мы это обсуждали. — На мне амулет, и вы обещали мне доверять. Ну, пожалуйста! Ирий поднимает глаза выше, пересекаясь взглядом с Даром. — Эйн Адири, позвольте вас на пару слов? — после их безмолвной беседы холодно произносит Даррен. Ева едва слышно фыркает и закатывает глаза. А потом чуть заметно улыбается уже обоим драконидам. — Ну твои опекуны и… строгие, — подбирает приличное слово Итан, когда они с Евой всё же выходят из дома и останавливаются у странного вида металлической доски. — Что они тебе такого наговорили? — теребит цепочку амулета Ева. Амулет фантомно жжёт кожу, вызывая глухое раздражение. — Неважно. Я, конечно, понимаю, что они хотят как лучше, но тебе не кажется, что они со своей заботой немного перегибают? — Кажется. Только переубедить пока не получается — А то, что тебе скоро восемнадцать стукнет, их не смущает? — Итан надевает на руку необычную металлическую перчатку без пальцев. Она идёт огоньками и слегка потрескивает искрами, пока он быстро нажимает на ней на какие-то ему одному ведомые точки, и лежащая на земле доска неожиданно раздаётся вширь, а потом и в длину, поднимаясь при этом над землёй. — Кстати, когда? — Через полтора года, — слегка округляет Ева. — Не-а. — Ну, ба говорит, что молодость — единственный недостаток, который проходит с возрастом. Залезай давай и держись за меня. — А это что за штука? — Магоскейт. Такие только в кавернах есть, наверху-то магии тю-тю. Вот и развлекаюсь, как к ба в гости приезжаю. Ну, погнали. Держись! — стартует он с места. Кататься Еве нравится. С заносом заходя в повороты и распугивая прохожих, они долетают до вереницы уличных киосков близ одного из парков. — Мороженого хочешь? — Хочу. Клубничное. — Один момент, сейчас организуем. Шатаясь с Эриком по городу, Ева видела гуляющие в подобных парках парочки. Чаще всего они приходили туда пешком, но иногда приезжали и на мотоциклах, похуже и подешевле, чем у Ирия, и девицы жались к своим кавалерам, хлопали глазками, кокетничали, а потом устремлялись искать укромную лавочку и миловаться. Раньше её это смешило, но сейчас… Ирий прав, ей давно пора взрослеть и вести себя как нормальная девушка. — Итан? — задумчиво вертя в руках пустой стаканчик из-под мороженого, зовёт его Ева. — А? — Ты целоваться умеешь? — Невелика наука, — хмыкает было он и настороженно косится на Еву. — А что? — Меня научишь? — Зачем?! — Надо! — А как же романтика, первый поцелуй, трепетные чувства и всё такое? — Итан, ну какая к асурам романтика?! Я ж дома торчу почти безвылазно или на тренировках. И гуляю или с Даром, или с Ирием. С тобой-то с трудом отпустили, сам же видел. А мне интересно! — Н-да. Суровые они у тебя. — Нормальные. Так научишь? — Не-а. Поехали лучше покажу тебе сад с эндемиками, как обещал. Залезай на магоскейт. До сада они долетают за несколько минут. Итан покупает у пожилого, с тролльими чертами, мужчины два билета, и тот, посмеиваясь в усы, отпирает для них скрипучую калитку. — Ну, идите, токмо не безобразьте! Эх, молодость, романтика… — Итан, ну, может, всё-таки поучишь? Хоть немножечко, — вновь крутит Ева в пальцах цепочку, борясь с желанием зашвырнуть амулет в кусты или хотя бы выругаться. — Ев, отстань. — Почему? — взрывается, наконец, она. — Противно? Рожей не вышла? Или потому что приютская? А может, я и для тебя малявка? Что со мной не так? Ну? Давай, скажи! Можешь не стесняться! — Балбеска ты малолетняя! Ты что, совсем ничего не понимаешь? — Так объясни что не так. — Твою же… Ев, целоваться научиться не проблема, но знание, что ты у своей любимой первый, ни с чем не сравнить, пусть это и не совсем о поцелуях. Да и целоваться без любви — противная штука, честно. Вот влюбишься когда, всё тебе будет! А теперь давай замнём тему да пошли уже по саду гулять. — Да, — эхом откликается Ева. — Когда влюблюсь. И, чтобы не расплакаться, с гордо выпрямленной спиной сворачивает на ближайшую тропинку. Со временем прогулка неожиданно увлекает. И хотя сквозь амулет почти не получается чувствовать окружающие растения, Ева всё равно интуитивно ощущает таящуюся в них магию. И даже покупает пакетик семян с надеждой вырастить их на поверхности. Но размышляет она всё же не о них. Несмотря на все объяснения приятеля, довольно логичные, Ева это признаёт, ответ Итана кажется таким обидным, что она невольно шмыгает носом: ну что у неё за день такой! И амулет этот… Она же с ним как слепая! Поэтому, пока они едут обратно, в ней потихоньку разгорается рождённая обидой злость и с каждым мгновением вспыхивает всё жарче, подпитывая сама себя. Злит покровительственное отношение Итана, злит блокирующий амулет и особенно то, что оба Эрригоса, даже Ирий, держат её за неразумную соплячку. Ничего, она им докажет, что это не так! И Итану тоже покажет! И травнице этой! И вообще! *** Эйна Ларро разглядывает сидящих напротив неё драконидов, мимоходом отметив, что дыхание её пациента уже не в пример лучше. Именно он и нарушает молчание, машинально сверкнув улыбкой и откинувшись на спинку стула. — И о чём же вы хотели поговорить? — О том, что ваша Ева не просто ведьмочка, — возвращает она улыбку. Знавала она таких мужчин в молодости, обаятельных, лёгких в общении и… начисто теряющих интерес к женщине после первой же совместной ночи. — Ага, она у нас самая лучшая. Вредная, правда, немного. — Как и большинство подростков. Она ведь Сердце, так? Кстати, сама девочка об этом знает? — Нет, — за обоих отвечает второй из братьев. — И мы бы предпочли, чтобы не узнала, — добавляет первый. — Благородно. Но на редкость глупо. Сердце предназначено Крыльям, и в сухом остатке он — или они, как в вашем случае, — наилучшая для неё партия. Если же идти наперекор судьбе, рано или поздно дракон сорвётся… — Не сорвётся. — … и это может привести к большим бедам. Та же Драконья война весьма показательный пример, лэрды. — И весьма неудачный. Как вы узнали о том, что она Сердце? — Я уже говорила, я подобные вещи вижу. И да, девочка вас тоже любит. Обоих. Хоть и сама ещё того не осознаёт. — Поверьте, это отнюдь не облегчает ситуацию ни для нас, ни для наших драконов. У Евы и так нерадужное прошлое, а я, да и брат тоже, хотим, чтобы у неё было хоть немного детства и беззаботной юности. — С её способностью влипать в неприятности, Ирий, беззаботность ей не грозит. Закончим на этом разговор, эйна Ларро, Евангелина возвращается. — Вы узнаёте её по шагам? — Только она при внешней худощавости умудряется так топать. — Что и требовалось доказать, лэрды, — с лёгкой усмешкой разводит она руками. Ева влетает в комнату, таща за собой Итана и хитро улыбаясь. Слегка припухшие губы и румянец на щеках вкупе с растрёпанными и вновь собранными в подобие прежней причёски волосами заставляют обоих Эрригосов нахмуриться. От висков медленно расползается по лицу чешуя. — Как прогулялись, Эви? — Отлично! — она сжимает ладонь Итана чуть сильней и бросает на него заговорщический взгляд. — И где же вы были, Лисёнок? — В Аптекарском саду. А ещё мороженое ели. Да, Итан? — Э… ну, да. — Как интересно. Что вы там делали, Евангелина? — Гуляли, — вновь хитрый, со смешинкой, взгляд на Итана. Ладонь Евы скользит выше, украдкой гладит его запястье. — Разговаривали… о разном. А ещё там такие растения потрясающие! И семена продаются! Только сказали, что вне каверн они расти не будут. Ну что вы так смотрите? — опять легонько сжимает она руку Итана, переплетая пальцы. — Вы же сами разрешили! — Вот именно, мы разрешали всего лишь прогуляться, — медленно произносит Даррен. — Эйн Адири, мы могли бы поговорить наедине? — Эйны, я не… — Мы настаиваем, парень, — неприятно усмехается Ирий, сверкая алыми чешуйками на скулах и запястьях. — Лэрды, вы не забыли где находитесь? — останавливает их эйна Ларро. — Нет. Забылся здесь, похоже, кое-кто другой, — невозмутимо сообщает Дар, закрывая дверь. Ева провожает их взглядом и победно встряхивает волосами. — Ты хоть понимаешь, что творишь, поганка? — после длинной паузы интересуется эйна Ларро. — Ничего. — Девочка, ты не дура, и я тоже. Хочешь играть на нервах своих драконидов — богов ради. Но не смей подставлять моего внука! — И не собиралась! Просто немного… ну, вы поняли. — Хотела столкнуть их лбами? Однако сейчас именно Итан выслушивает от твоих опекунов за то, в чём не виноват. — А вдруг виноват? — Я не нахожу причин, по которым он бы внезапно воспылал неземной страстью к невоспитанной малолетней девице. — Допустим, — оскорблённо фыркает Ева, скрещивая руки на груди. — Что же вы это Ирию с Даром не сказали? Защитили бы своего драгоценного внука. — Он уже большой мальчик, пусть учится защищаться сам. — Не очень-то вы его любите. — Люблю. Именно потому даю ему право быть мужчиной, а не прячу за своей юбкой. — Вот и не лезьте тогда! Травница молча смотрит на неё, хмыкает, ставя чашечку на блюдце, и сцепляет руки в замок. — Какая категоричность. Как думаешь, девочка, в чём основной принцип работы травника или другого целителя? — В чём же? Просветите неразумную! — храбрится под её взглядом Ева. — Не навреди. Как думаешь, у тебя получилось? Ответить Ева не успевает. — Евангелина, домой. — Заглядывает в комнату мрачный и злой Ирий. — Живо. Не говоря по дороге ни слова, они быстрым шагом идут к переулку, где Дар открывает портал. — Ну и чего вы молчите? — не выдерживает Ева этой гнетущей тишины, когда они появляются в гостиной. — Я крайне разочарован в тебе, Евангелина, — холодно глядит на неё Дар, прежде чем пройти мимо неё на кухню. — Да, я была неправа. Это же вы хотели услышать? Довольны? — Нет. Иди в свою комнату, — так же холодно произносит Ирий. — Но… — Я слишком зол, чтобы с тобой разговаривать. Наверх, Ева. Поговорим позже. В комнате она со злостью пинает ни в чём не повинную кровать, а после и падает на неё, уткнувшись в подушку лицом: всё пошло не по плану. Да и план был дурацкий, если честно. И Итан обиделся. И Ирий. А о Даррене и говорить нечего! — Ну почему я такая дура? Ответа на этот вопрос не находится. Она бездумно пялится в потолок, ощупывая амулет и ища лазейку для магии до самого вечера. — Евангелина, ужинать, — стучится в дверь Ирий и уходит прежде, чем она успевает ответить. Ужин тоже проходит в молчании. Ева без особого аппетита ковыряется в тарелке, а встав из-за стола, сразу уходит к себе: быть в перекрестье молчаливо осуждающих взглядов невыносимо. Она мается, бродит из угла в угол по комнате, идёт в душ и возвращается, чтобы опять начать бродить. Четыре шага до окна, два до кровати, поворот и вновь к окну. Когда-то она уже так ходила, запертая и отчаявшаяся. Или не она? Вновь начинает ныть висок. Боль забирается под кожу, расползается холодными скользкими щупальцами: она не должна этого помнить. Этого вообще не было. Или было? Да что с ней не так? Вымотанная переживаниями, Ева проваливается на не расстеленной кровати в сон, словно в прорубь, обжигающе ледяную и безвыходную. Туманные смутные образы роятся и перетекают друг в друга, пока, наконец, не обретают яркость. Белый цвет режет глаза. Её ведут, практически волокут двое дюжих мужиков. Заляпанная кровью голубая пижама липнет к коже, во рту гадкий привкус рвоты и ржавого железа. Очень хочется отключиться и рухнуть, но она, не-Ева, заставляет себя смотреть и запоминать. Поворот, бесшумно отъехавшая вбок и тут же закрывшаяся за ними дверь маленькой квадратной комнаты. Пол трясётся и вибрирует. Потом дверь открывается вновь. Опять коридор. Короткий, с узкими бойницами окон. Она чувствует следящие за ней взгляды. Злой кусачий ошейник трёт шею. Один из провожатых прикладывает руку к странной прямоугольной выемке, и глухая с виду стена отъезжает в сторону. — Принимайте, — толкает её вперёд один из провожатых. — Док сказал привести в порядок, дать воды и покормить часа через три. Опять весь стенд кровью заблевала, дрянь. Вон, Дрейка чуть не цапнула, когда отстёгивали. Глухое низкое рычание рвётся из глотки, она скалится, щерит зубы, как загнанная в угол крыса. Она не достала совсем чуть-чуть. — А ну заткнулась, тварь, — обжигает пощёчиной щёку. — Руки убери, чай подотчётное имущество. Надо было инструкции читать, а не ушами на учёбе хлопать и медичек щупать. Это ж искусственница! — Сам ты… хлопал, — огрызается Дрейк, расписываясь в журнале. — Вот вам контролка ещё от ошейника, сами с этой паскудой майтесь, раз такие умные. — Да не злись ты, это я так, к слову. Мож, вечером в картишки? Вил обещал спирту с лаборатории спереть. — После ужина разберёмся, нам ещё в виварии полдня торчать. Тоже та ещё погань. — Здесь не лучше. Зато платят нормально. Ну, зверёныш, будешь слушаться или потанцевать захотелось? — палец с намёком гладит кнопку на контрольном пульте. Она знает, что это значит. Знает, что будет больно. Её протаскивают мимо её клетки, тычками придавая направление, вытряхивают из одежды и заталкивают в узкую кафельную кабинку. Голова кружится всё сильнее, перед глазами мельтешат чёрные точки. — Док сказал вымыться, зверёныш, — хмыкает кто-то под шум выстрелившей из отверстий в потолке и стенах ледяной воды. — Наслаждайся. Часом позже она сворачивается клубочком на своей подстилке, дрожа и тоненько подвывая от боли и холода. Она была послушной, правда была. Но они всё-таки нажали кнопку. Ева просыпается с полузадушенным всхлипом, слепо обшаривает глазами комнату, пытаясь понять где она и унять колотящееся о рёбра сердце. Ах да, в кавернах. Детали сна поначалу помнятся плохо, но вот страх, желание жить, отчаяние… Это слишком хорошо знакомо ей самой, чтобы так легко забыться. — Это сон, просто плохой сон, — шепчет она, обхватив колени руками и легонько раскачиваясь в попытке успокоиться. — Сон, сон, сон… Не помогает. А потому она выскальзывает из своей спальни, как поступала много раз до этого, пробегает несколько шагов по коридору, едва слышно открывает дверь комнаты, в которой поселился Ирий… и отступает обратно. Он не хочет её видеть. Он сам сказал. И Дар тоже. Никому она не нужна. И винить, кроме себя, за это некого. Даррену тоже не спится. Дракон, едва не вырвавшийся из-под контроля из-за выходки Евангелины, и не думает успокаиваться, беснуясь в клетке разума. Занятый борьбой с ним, он не сразу слышит осторожные шаги. А когда через несколько минут всё же решает проверить Эви, накинув поверх пижамы белый шёлковый халат, в спальне её не обнаруживает. Впрочем, когда это ведьмы являлись образцом послушания? Он находит её на веранде, съёжившуюся в одном из кресел и бездумно глядящую на море. — Почему ты не спишь? Эви поднимает на него затуманенный взгляд, вскакивает, призывая магию, всхлипывает, наткнувшись на блок амулета, и тут же перетекает в одну из стоек рукопашного боя. — Эви, это я, Даррен. Она щурится, приглядываясь, и бессильно роняет руки, оставшись стоять, как сломанная кукла, едва заметно дрожа. Дракон берёт верх. Даррен может лишь наблюдать, как он подходит к ней, как обнимает, перебирая тёмно-рыжие, кажущиеся в сумерках совсем чёрными пряди. И решает не вмешиваться. — Что с тобой, свет мой? — шепчет он на драконьем. — Н-неважно. — Тебе плохо. — Сон, — сдаваясь, прижимается к нему Ева. Белые стены и белые халаты. Бесшумные двери. Они помнят это место, но почему оно приснилось их Сердцу? Почему оно так пугает её? Запутавшийся в мыслях, не знающий что сказать и сделать, дракон отступает в глубину сознания, оставляя своего человека с Сердцем один на один. — Эви, посмотри на меня. Вот так, молодец. Сейчас всё хорошо, это был просто дурной сон, — всё ещё немного неловко гладит её по спине Дар, подражая брату и не зная, что ещё сейчас можно сказать. — Не просто, — мотает она головой. — Со мной будто делились воспоминаниями. Дар, — поднимает она голову, заглядывая в лицо. — Кто я? Что я такое? Мне кажется, я с ума схожу! Дар предпочитает оставить эти вопросы без ответа, лишь осторожно заправляет за ухо упавшую на лицо прядь. — Сейчас ты в безопасности, это главное. Давай попробуем поспать? А утром обсудим. — Не хочу. Ты сильно на меня злишься? Дар вздыхает ей в волосы. Злость за её выходки уже практически испарилась. Но раз уж она сама подняла эту тему… — Эви, можешь мне объяснить, что за спектакль сегодня был? И вчера тоже. — Извини. Я действительно повела себя как дура. И за то поведение за столом тоже. И за… — Я не ругаю тебя, Эви. Я пытаюсь понять. Ева долго мнётся, сопит, вздыхает и в конце концов почти неслышно признаётся: — Я хотела заставить вас ревновать. — Что ж, попытку я оценил. Однако у нас немного не те отношения для этого, верно? — Но почему? Я же не соплячка какая! А вы… ты на меня внимания не обращаешь! — Разве? — Не в том смысле! Дар прячет печальную усмешку: — И не буду. В том понимании, в котором хочешь ты, прости. Потому что, несмотря на все твои или мои мысли, желания и нежелания, ты только выглядишь взрослой. — Но почему?! — Потому что так будет проще нам обоим. Иди спать. — Можешь со мной полежать? Я… боюсь. — Спальня лэри после заката неприкосновенна, помнишь? — лукаво улыбается Даррен. Не поняв шутки, Ева сжимается в его объятиях и пытается выскользнуть, пряча взгляд. — Ясно. Извини. — Но мы вместе можем выпить чай и поговорить, пока тебе не станет легче. Потом мы поднимемся на второй этаж, я пожелаю тебе доброй ночи, поцелую в лоб, и мы пойдём спать. Каждый в свою спальню. Согласна? На крохотной кухне, не рассчитанной на постоянную готовку, Ева по привычке забирается с ногами на стул, пока Дар, не став зажигать свет, в полутьме греет воду и едва слышно позванивает крышкой чайника. — И о чём мы с тобой будем говорить? — Предлагай тему. — Ну… не знаю. — Можем обсудить твои сны… или чувства, — после паузы нехотя договаривает Дар. Теперь берёт паузу Ева. — Не хочу. Даже вспоминать не хочу. — Как скажешь. Тебе мяту добавлять? — Мелиссу. Дар, насчет стихии. Я понимаю, что это опасно и всё такое. Но у меня получается, правда! Они меня слышат! — Евангелина, ты не властна над стихиями и можешь им приказывать ровно в той степени, в которой они тебе позволяют. — Вот именно! Я не приказываю, я прошу! Я с ними говорю, понимаешь? Они же разные, ветра эти. И характеры у них разные. Тогда у яхты именно ветер меня прогнал обратно к вам. — Ты уверена? — Абсолютно. — Почему ты не сказала обо всём этом раньше? — А ты слушал? — Слушал. И очень внимательно. Но ты лишь твердила, что ты взрослая и что мы ничего не понимаем. А потом и вовсе устроила нам с Ирием игру на нервах. Согласись, это немного отличается от сказанного тобой сейчас? — Я извинилась. Дар, ну можно я всё же попробую ещё с ветром, а? Я же его чувствую! Хочешь, даже под твоим присмотром. Ну, пожалуйста! — Я подумаю над этим. — А я надеялась на «да». Ну хоть лангсваарду-то ты мне отдашь? Это же она была, да? — Не угадала. Это были тренировочные шесты, Эви,— незаметно улыбается Даррен. — Незарегистрированное оружие не могу пронести даже я. — Ну хотя бы что-то. Скажи, Ирий правда на меня так сильно разозлился? — Он — нет. Его дракон — да. — А твой? — Он был в ярости. — А ты? Тоже в ярости? — Меня сложно вывести из себя. — Угу, — вздыхает Ева. — Дар, ты же видел дракониц? Какие они, настоящие лэри? Наверное, жутко родовитые и все такие утончённые? — Драконессы, Эви, а не драконицы. Если, ты, конечно, намеренно не хочешь оскорбить. — Запомню. Ну а всё же? — Лэри, Эви, это не только и не столько происхождение. Это образование, культура, уважение к себе и к другим, чувство собственного достоинства — заметь, никак не гордыня. Это спокойствие мыслей, доброта и умение прощать миру его несовершенства. И, конечно же, знание правил этикета, что позволяет чувствовать себя уверенно в любом обществе и избегать многих неловких ситуаций. Поверь, в чём-то ты уже сейчас гораздо больше лэри, нежели иные представительницы высшего сословия. Если, конечно, не пытаешься казаться хуже, чем ты есть и даёшь себе труд думать, прежде чем делать. — Вот, вечно я косячу… — Зато ты умеешь признавать свои ошибки. А уверенность в себе и тонкости этикета — дело наживное, однажды ты к этому придёшь. Теперь, если ты не против, идём наверх. Я вижу, глаза ты уже с трудом держишь открытыми. — Ладно. Дар? — уже у своей комнаты останавливается Ева. — Спать, Эви. — Ну, Дар! — Что ещё? — Ты меня научишь быть лэри? — Научу, — невесомо касаются лба сухие губы. — Добрых снов. — И тебе, — сквозь зевок сонно бормочет она. Даррен ещё несколько мгновений глядит на закрытую дверь и прикрывает горящие золотом глаза. А ещё через мгновение в сумеречное небо взмывает крылатая тень. Ирий застаёт Еву на пляже в знакомом танце с тренировочным шестом, отрабатывающей явно только что показанную Даром связку. Сам же Дар, наблюдая за ней, неспешно пьёт кофе на веранде. — Утра. Неужели помирились? — Можешь считать это хорошей новостью. Доброе утро. — И какая тогда плохая? — Две. Во-первых, Евангелине приснился кошмар. Такой, что я нашёл её едва ли не в истерике. Да ещё и халат белый так неудачно надел, н-да. А идти с этим к тебе она после вчерашнего побоялась. Видимо, ты был весьма убедителен. — Maarasht! Я с ней поговорю об этом. Спасибо, что успокоил. — Не я, мой дракон. Во-вторых, сам сон, — кратко пересказывает его содержание Даррен. И, дождавшись, пока Ирий закончит вполголоса ругаться, продолжает: — И это место реально. На этот раз Ирий молчит. Смотрит на море и тяжело вздыхает: — Лаборатория, камлать её в три прогиба. Сегодня же поднимусь на поверхность и наберу Клариссу. — И что ты ей скажешь? Несколько дней ничего не решат, а Евангелине, как и тебе, отдых идёт на пользу. Отложим дела до завершения отпуска. — И какие у нас тогда на сегодня планы? — Экскурсия на виноградники. Ты же вроде туда хотел. — Потащишь юную лэри в хранилище алкоголя? — В край виноградной лозы. Сладости и сок из винограда ещё никто не отменял. Вина… Евангелина, локти ровнее! Повтори связку заново! Извини, Ирий. Так вот, вина никто ей предлагать и не собирается. — Но себе мы пару сувениров захватим? — Безусловно, если их качество окажется удовлетворительным. И если Эви перед тобой извинится. — Чихал я на эти извинения, конечно, сами не лучше. Да и она уже поняла, наверное, что хрень натворила. Но поговорить с ней я сам хотел. — Она с тобой тоже. Евангелина, заканчивай и иди сюда. Однако Ева мнётся, стискивая в ладонях шест, глядит исподлобья и, наконец, выпаливает: — Ирий, можно тебя на минутку? Наедине. — Идём в гостиную. А Дар пока приготовит завтрак и не будет подслушивать. Ева останавливается посреди комнаты, топчется на месте, не зная куда себя деть, обводит взглядом стены, натыкаясь на молчащего драконида и вновь опуская глаза. — Ирий? — М? — А мы вчера в источнике не сидели. — Не страшно. Это всё? — и не думает помогать ей Ирий. — Нет. Я… ну… Извини, короче. Я поступила некрасиво. Вот. Она вновь замолкает, чувствуя себя неловко и нелепо, и утыкается взглядом в пол. — Ева, ты понимаешь, что этого разговора вообще не должно было быть? — вздыхает Ирий, когда молчание становится совсем уж невыносимым. — Я допускаю, что тебе, как юной девушке, хотелось внимания, быть может, хотелось испытать свои женские чары. Даже могу понять, почему ты решила потренироваться на нас Даром. Но что заставило тебя поступить так низко и подло с этим мальчиком, Итаном, я понять не могу, сколько ни пытаюсь. Может, ты мне объяснишь? — Да дура потому что! — Это не ответ. — Мне уже Дар по этому поводу мозги промыл. И вообще, всё обошлось же. С Итаном вы так и не поругались, а перед ним я потом извинюсь. — А если бы не обошлось, Ева? Перед вашей прогулкой мы вполне его ясно предупредили, чтоб не тянул к тебе руки и… прочие части тела, если не хочет, чтобы мы ему в трех местах их переломали. Если бы на нём был твой запах, поверь, так мирно бы для него не закончилось. — И что, будто переломали бы? — недоверчиво косится на него Ева. — Мы с Даром драконы, пусть и наполовину. И мы защищаем своё… свою стаю любыми способами. А ты — её часть. — Вы ещё и люди, между прочим. И я не ваша собственность! — Верно. Но мы за тебя в ответе. В том числе и по человеческим меркам. — Я почти уже взрослая! И могу сама решать, что и с кем мне делать. — Решать можешь, делать — нет. — Ирий! — Хорошо, взрослая моя, так за каким дэвом ты решила подставить мальчишку под гнев двух драконидов? Поиграться чужой жизнью захотела? Или, может, он тебя обидел? Оскорбил? — Да. Нет. Он… — Ева закусывает губу, жмурится, но все же упрямо вздёргивает подбородок. — Не важно. — И всё же? Если он тебя правда обидел… — Не важно, я сказала, — шмыгает она носом и отворачивается. — Эй, ты там что, ревёшь, что ли? — Нет! — быстро вытирает она предательские слезы. — Хулиганка ты моя. Ну что с тобой в последнее время происходит, а? Всегда такая умная, рассудительная, а здесь… Тебе же мозги сотрясли, а не отбили, в конце концов. Я тебя не узнаю. — Теперь ты меня выгонишь, да? — шмыгает носом Ева. — Нет, конечно. — Отдашь в приют? Можно тогда в Валассу, поближе к Алю? — А, maarasht!, — крутанув её к себе, заглядывает ей в лицо Ирий. — Во-первых, никто тебя никуда не отдаст. Я тебе уже это говорил, помнишь? Во-вторых… Н-да, наверное, стоило бы сказать это в самом начале, когда ты только у меня поселилась, но пусть будет хотя бы сейчас. Ты растёшь, ищешь себя, свой путь в жизни. И я, да и Дар тоже, не всегда будем согласны с твоими решениями. Как и ты с нашими. Это нормально, Лисёнок. И, конечно, будут возникать конфликты. — Вот! Я ужасная! И страшная. И глупая. И… — И сама знаешь, что это не так. Ты разная, Лисёнок. И точно не глупая. Неопытная разве что. Но запомни раз и навсегда, что бы ни случилось, ты можешь прийти к нам со своей проблемой, и мы вместе решим её. Любую. От ночных кошмаров до, не знаю, злостного похищения парадных подштанников дер Коррайг. Мы никогда не откажемся от тебя и не сочтём дурной или негодящей. И никому никогда не отдадим. — То-то вы на меня вчера рычали. — Мы тоже живые. А ты умудрилась разозлить и нас, и наших драконов. — Их-то чем? — не хуже Дара, вопросительно изгибает бровь Ева. — Давай поговорим об этом через пару лет, хорошо? — после несколько долгих секунд проговаривает Ирий. Но едва она хочет возмутиться, шкодливо улыбается. — Давай, хватит носом хлюпать. Хочешь, у Дара стащим один из его белоснежных носовых платков, и ты в него высморкаешься? А потом подкинем обратно. — И это я-то хулиганка? — сквозь слёзы хихикает она. — Сам такой! — Ага. Может, хоть теперь расскажешь, чего ты так на пацана взъелась? Вроде адекватный малый. — Он… он со мной целоваться не хотел! — Чего?! — Я его как друга попросила научить, а он… что, мол, это неправильно, без чувств нельзя и вообще я сначала влюбиться должна. На несколько мгновений вновь повисает молчание. А Ева вдруг чувствует, что обнимающие её руки слегка подрагивают. — Ирий, ты чего? Тебе плохо? — Прости! — уже в голос хохочет Ирий. — Боги! Женщины… имя вам коварство! Ну как, как вам это удаётся? — Природный талант. Пусти! — Не обижайся, Лисёнок. Напомни мне пожать твоему Итану руку. Кстати, можешь с ним гулять сколько влезет, я не против. И Дара тоже уломаю. А раз уж мы к этой теме вернулись, ещё кое-что. Знаешь, я знал много женщин… — Догадываюсь, как именно. — Цыц, мелкая, не перебивай старших, — легонько щёлкает её по носу Ирий. — Так вот, дамы эти по большей части были или преизрядными стервами, или такими бой-бабами, что и связываться страшно. И меня пугает, Ев, что ты можешь вырасти в одну из них. — Не вырасту. Из меня бой-баба как из задницы свистулька. — Ты прекрасно поняла, что я имел в виду. А теперь брысь собираться, после завтрака мы отправляемся на виноградники. — Ирий? — Да не злюсь я на тебя, не злюсь, вредина. А по поводу поцелуев и всего такого девчачьего, я тебе не советчик. Может, ты со Стеллс поговоришь? Или с Миа. Беги, ждём тебя на веранде.