Идеальная ведьма

Голова болит просто невыносимо, а любое, даже сказанное шёпотом слово отдаётся под сводом черепа оглушительным набатом. — Ева, не засыпай, — ввинчивается в мозг голос Элис. — Помнишь, что произошло? — Амулет… не выдержал… Больно… — Знаю, скоро будет легче, потерпи. Ирий, а ну обратно в постель и не дрыгаться, ты тут ничем не поможешь. Эйн Даррен, подержите ей голову, Ева, говори со мной. Не молчи! — Почему… мокро? — Потому что ты себе голову рассадила. Статуэтка твоего Ирия тебе на неё свалилась. Даже откололось, кхм, кое-что. Ну тише, знаю, что больно. Я только посмотрю. Н-да, хреново. Эйн Даррен, соберите её вещи да поехали в больницу, пусть пару дней под наблюдением полежит. — Не… пусти… — слабо отбивается она и, вывернувшись из рук Дара, едва не падает с кровати. Её мучительно выворачивает на пол. Перед глазами пляшут болезненно яркие цветные мушки. Кто-то вытирает ей рот, кто-то бережно касается прохладными пальцами висков, кто-то рычаще ругается на драконьем, но ей слишком плохо, чтобы что-то анализировать. — Элис, она больниц до обморока боится, — различает она наконец-то голос Ирия. — Тогда хотя бы на осмотр, может, шить придётся. А на дому это поганая идея. Эйн Даррен, сейчас давящую повязку наложу да одевайтесь, а я пока Ирием займусь. И нечего мне строить рожи, думать надо было, прежде чем форму менять. Ну, конечно, половина швов разошлась. Спрашивается, зачем я трудилась, у Последнего жнеца тебя выцарапывала? Больницу Ева, к счастью, почти не запомнила, после укола обезболивающего то и дело проваливаясь в странное состояние оцепенения, где голоса докторов накатывали рокотом волн растревоженного моря, а выныривая, искала слезящимися глазами Дара, тут же неизменно слыша утешающее: — Тише, я здесь. Окончательно она приходит в себя в собственной комнате, вновь обнаруживая рядом с собой дремлющего на стуле Даррена. Решив не беспокоить его, пытается сесть, но ослабевшие руки подламываются, и она вновь с едва слышным стоном падает на подушку. Затылок вспыхивает болью. Увы, даже эти тихие звуки будят Дара. Глаза вспыхивают золотом и тут же меркнут до привычно карего. — Пришла в себя? Поздравляю. Как себя чувствуешь? — Голова болит. И пить хочется. Сильно злишься? — Пей, Эви, позже поговорим. Первые пару дней она и правда только и может что тихонько лежать в полутёмной комнате, страдая от головной боли и последствий собственной дурости, как в сердцах это обозвала Элис. Чувствовать себя сопливой девчонкой, возомнившей себя великой ведьмой, неприятно и даже обидно, хотя кое-как приковылявший к ней Ирий её не ругает, а Дар так и вовсе отмалчивается, не произнося ни слова сверх необходимого. За смену формы и короткую пробежку по коридору Ирию пришлось расплачиваться обмороком, разошедшейся раной и ещё несколькими днями отвратительной слабости. А ещё бесконечными нотациями Элис, которые, как он смеялся, и были самым непереносимым. Но Ева и в этом чувствовала свою вину. Промаявшись так несколько дней, Ева приходит к нему сама. Ирий удивлённо вскидывает брови, отрываясь от научного журнала по драконологии, что выписывал для себя каждую луну. Ева криво ухмыляется в ответ, ковыляя к окну и болезненно щурясь даже на серые предутренние сумерки. Да уж, выглядит она сейчас весьма живописно: бледная, с ссадиной на лбу, с замотанной бинтом головой и всё ещё пахнущая кровью, крошкой бурой пыли, оставшейся в волосах. — Привет, — ныряет к нему в кровать, утыкая нос в подмышку. — Извини. — Привет. Соскучилась? — Не могу одна. Можно я побуду с тобой? Можешь даже начинать меня ругать. — Не сегодня, Лисёнок. Спи. — Не хочу. Почитаешь мне? Вернувшийся из Эйвента Дар так и находит их вместе. — Почему-то именно это я и предполагал увидеть, — недовольно дёргает он уголком рта, глянув на всё-таки уснувшую Еву. — Ирий, не приучай её к себе. — Ей так легче. Да и мне тоже. К тому же мой дракон наконец-то заткнулся. — Твоя ответственность. Однако скоро придёт доктор, давай я хотя бы переложу Эви на свою кровать. — Не думаю, что Элис смутится. Да и по себе знаю, во сне лучше всего восстанавливаться. Пусть спит. Через неделю головная боль проходит почти полностью, как и светобоязнь. Однако первая же попытка потихоньку коснуться магии вызывает такую тошноту и головокружение, что укладывает Еву в постель в обнимку с тазиком ещё на полдня. Вызванная в спешном порядке Элис разводит было руками, но тут же неожиданно попадает в яблочко: — Вообще таких приступов быть не должно, по крайней мере с точки зрения нормальной медицины. Но… Ев, ты колдунствовать опять не пыталась? — Немножко, — смущённо признаётся Ева и вздыхает, видя, как мрачнеет Дар. — Просто проверить, смогу ли, — совсем уже шёпотом заканчивает она. — Дар, не злись. — Я в ярости, Евангелина. Как ты могла решиться на такую глупость? — тихо и зло цедит он. — Зачем?! — прорастают на висках и скулах сапфировые чешуйки. Ей сейчас слишком плохо, чтобы оправдываться. В груди жжётся глупое желание прижаться лбом к этим вечно прохладным сухим ладоням. Хочется, чтобы пусть даже не пожалели, а хотя бы просто не смотрели с таким пробирающим до костей холодом и осуждением. Ева прячет взгляд, прячет руки с нервно ободранными до мяса заусенцами и… переходит в наступление. — Ну так наори на меня! Давай, — вскидывает она голову. — Скажи, что у коровьей лепешки мозгов больше или что мои таланты и годятся только тем же коровам хвосты крутить. Или что… — Я учил тебя не этому. И точно не ожидал, что моя ученица окажется такой невыразимой дурой! И будь добра, оставь пасторальные мотивы, ты не деревенская простушка, так изволь соответствовать. — Ну а чего ты от меня тогда хочешь? — Чтобы ты осознавала последствия своих поступков до того, как их совершишь. — Ну извините! — Позже это обсудите, — обрывает их перепалку Элис. — А ты, Ев, лежи и отдыхай. Глаза с мозгами не напрягать, пить лекарства и не магичить. Эйн Даррен, можно вас на несколько минут? Поможете со вторым пациентом. Надеюсь, хотя бы он ведёт себя нормально. Теперь молчание Дара становится абсолютным. Через пару дней Ева подстерегает Дара в гостиной и, как только распахивается входная дверь, кидается к нему, пряча лицо в складках буднично чёрной туники-тобы и для верности обнимает за пояс. — Прости! Я не должна была с этим амулетом экспериментировать! Я просто хотела, чтобы ты или Ирий больше никогда… вот так. Защиту хотела сделать для вас. У меня же она получается! — Сделала? Удачно получилось? — вздергивает бровь Даррен. — Ну… нет. Прости! Он на несколько секунд прикрывает глаза и усаживается на диван, заставляя её сесть рядом. — Эви, я не ругаю тебя за любознательность и стремление помочь. Я возмущён тем, что ты не перепроверила результат расчётов, что не просчитала возможные форс-мажоры и самое главное — промолчала! А потом ещё и самовольно магичила, хотя тебе понятным языком сказали: «Лежать и отдыхать» — Я же не знала, что так получится. И если б у меня носом кровь пошла, я бы сразу перестала. — То, что у тебя идёт из носа кровь, ибо не выдерживают капилляры, само по себе не страшно, это всего лишь сигнал о перенапряжении. Но попытка создать амулет, тем более вкупе с сотрясением мозга из-за свалившейся тебе на голову статуэтки, могла закончиться трагедией. И потеря магических способностей, которую ты себе едва не устроила, была бы меньшей из зол. — Ничего себе меньшей! — Ты осталась живой и дееспособной. Магия очень физиологична, Эви, а сосуды есть не только в носу. Нужно ли тебе рассказывать о последствиях кровоизлияния в мозг? Или попросить об этом эйну Элис? А ты ещё и потом колдовать пыталась! — Ну взяли б и добили тогда, чтоб не мучилась, — ворчит Ева. — В Айаа’дарре так и поступали. Восстановиться до былой формы даже дракон не смог бы, а содержать калек накладно и нерационально. — Мы не в Айаа’дарре, братец. Не запугивай мне ребёнка, — вмешивается стоящий на пороге кухни Ирий. — Я не ребё… — Я знаю, Ирий, — перебивает её Дар. — Однако я слишком много раз видел, как подобное происходит, и не хотел бы для Евангелины подобного исхода. — Я вам тут не мешаю меня обсуждать? — Нет, Ев. Дар просто пытается сказать, что очень волновался за тебя. Как и я, между прочим. — А ещё, что я дура. — Есть немного. Лисёнок, не пугай нас так больше, ладно? — Угу. Дар, а можно я немножко почитаю, а? Голова почти уже не болит. — Нельзя. Евангелина, пожалей своё здоровье. — Ужинать идите уже, колдуны несчастные. — Сам готовил? — Заказал из кафе напротив. Ешь. После ужина и перевязки — сначала Ирия, а потом и её самой, — её, несмотря на протесты, отправляют спать. Честно подремав пару часов и ещё один покрутившись с боку на бок, Ева спускается вниз, где Дар, расхаживая по гостиной, беседует с кем-то на эйвентском, тихонько усаживается на диван, поджав под себя ноги и краем глаза косится на лежащие на журнальном столике бумаги. Цифры, таблицы, графики. На эйвентском, разумеется. Под ними виднеется краешек письма с до боли знакомым гербовым оттиском в уголке, и она осторожно тянет его к себе. Но открыть не успевает. Заметивший её интерес Дар в рекордные сроки завершает разговор и хмуро встаёт напротив, скрестив на груди руки. — Валасса? — вертит она в руках конверт. — Это из-за меня? Из-за бала? — Далеко не всё в мире происходит из-за тебя. Отдай, пожалуйста. И не бери больше мои бумаги без спроса. Это как минимум неэтично. — Мне скучно, — честно признаётся она. — Читать нельзя и на гитаре играть тоже — Ирий спит. — Он и в детстве любил поспать. Колоколами не разбудишь, — улыбается Дар. — Наша гувернантка ещё ворчала, что он так всю жизнь пропустит. Ева хихикает и тут же делает просящую мордашку. — Давай я тебе чем-нибудь помогу? — Вряд ли у тебя это получится. — Ну можно я тогда просто с тобой посижу? — Можно. Сначала она просто сидит, привалившись к его плечу, и разглядывает вязь чужого языка, любуясь им, как затейливым узором, потом устаёт и мало-помалу сползает вниз, укладывая голову Дару на колени. Не поднимая взгляда от документов, он гладит её как кошку, легко и невесомо. Машинальный жест, расслабленность вечера. Ева улыбается: воротничок рубашки по-домашнему расстегнут на пару пуговиц, раньше этого он себе не позволял. Хочется прикоснуться, погладить его в ответ, но Ева прекрасно понимает, что нельзя, что приоткрывшаяся створка тотчас же моментально схлопнется. Интересно, если бы не еë долбанное хреново заживающее клеймо, которое Элис костерила во все корки, сколько бы Ирий приучал её к себе и к своим прикосновениям? А если бы на её месте была та, другая девочка, чьё тело ей досталось, приручил бы? Кем она, интересно, была? — И о чём же ты сейчас таком думаешь, Эви? — Не знаю. О разном. Дар, а ты и в детстве тоже был таким серьёзным? Неужели никогда не шкодил? — Шкодил. Но обычно заводилой был Ирий, так что ему все родительские нотации и доставались. Но вот один раз… — Расскажи! — Мама была светской дамой. Благотворительные приёмы, ужины, балы и вечера — из этого состояла почти вся её жизнь. Иногда она брала нас с собой, иногда устраивала и домашние приёмы. И мы, причёсанные и в праздничных колетах, бродили между гостей, скучая и считая минуты до момента, когда за нами придёт гувернантка. Ирий терпеть не мог подобные мероприятия, а я — когда меня хватали без спроса за руку, растрëпывали причëску или умильным сюсюкающим тоном, дыша алкоголем, тартами с креветкой и нелеченными зубами, заявляли: «Ах, какой замечательный маленький лэрд! Наверное, мама с папой тобой очень гордятся?». Ирий от таких персон как-то уворачивался, а я вот не умел. — И ты её обозвал? Или ещё что-то сказал? — Нет. Я подбил Ирия стащить с её тарелки запечённую цезарку и взамен подкинуть парочку сколопендроморф и самку скорпионуса с детëнышами на спине, которых мы наловили в саду, и опять накрыть крышкой. И когда все сели за стол… — Ой! — Ой, — соглашается Дар. — Точнее дипломатический скандал, который отец едва смог нивелировать. Но досталось тогда всё равно брату, как старшему, несмотря на то, что я честно признался, что это моя идея. Однако родители не поверили. Мама плакала и твердила о загубленной репутации, отец осуждающе молчал, а потом и вовсе увёл Нари в свой кабинет… — Даррен замолкает, задумчиво перебирая рыжие пряди. — Отдай книгу! — потребовал Дар, возникнув в дверях детской. — Сначала отбери! Или маме побежишь жаловаться? — фыркнул Ирий, растянувшись со Сказаниями Эйвента в руках прямо на полу. В углу, явно запущенный туда метким пинком, валялся учебник по этикету. По лицу брата всегда прекрасно читались эмоции. И сейчас было видно, что у него на душе скреблись даже не рыси, а шийены. От выволочки отца и разочарованного взгляда матери брату, Дар это знал по себе, хотелось или забиться в угол, или сделать гадость, чтобы было плохо не только ему. Впрочем, по углам Ирий никогда не прятался. Даррен оглядел брата, скалящегося на него снизу вверх, и сочувствующе вздохнул: — Что, сильно досталось? — Нет! — шмыгнул носом Ирий. — Нормально всё. — Хочешь, посижу с тобой? Даррен тогда зашёл в комнату ещё до его кивка. Они всегда понимали друг друга без слов… — Дар? — Прости, задумался. Тебе и Ирию необходимо восстановиться, поэтому скоро мы едем в каверны Согры. Подумай, что ты хочешь взять с собой. — Справочник эйны Алиры, наверное, — пожимает плечами Евангелина. — Мне же через неделю можно будет читать? — Немного и недолго. А кроме книг? — Не знаю, я же там никогда не была. Расскажешь про Согру? Там интересно? — Очень. Но позволь сделать тебе сюрприз. — Хорошо. Дар? — М? — Пообещай, что там ты не будешь всё время над бумагами чахнуть! — Не буду. Но для этого мне надо поработать сейчас. Иди спать, Эви, уже поздно. — Дар? — Ну что ещё, неугомонная? — Мир? — Мир. Но ещё одна подобная выходка, и твоё обучение тут же закончится. — Спасибо! Чмокнув его в щёку, Эви убегает наверх. Проводив её взглядом, Дар возвращается к бумагам, изредка касаясь щеки, где уже давным-давно истаял след губ, и неосознанно улыбаясь. Уже почти перед рассветом поднявшись в спальню, он находит Эви в собственной постели, смешно и по-детски сопящей в подушку. Вздыхает, качая головой, и аккуратно относит её в кровать в её комнате и укрывает одеялом. Дракон внутри ворочается, льнёт к стенам разума и щемяще-нежно рокочет, глядя его глазами на хрупкую фигурку. — Ons-s waare… Har-rt… Дар гладит кончиками пальцев острую скулу, отводит за ухо медно-рыжую прядь и, грустно усмехнувшись, отвечает ему: — Я знаю. Но это ничего не меняет. К поездке начинают готовиться с утра. Ева пышет энтузиазмом, сваливая нужные и не нужные — а вдруг пригодятся? — вещи на диван, а потом и на журнальный столик в гостиной. А разрешение Элис снять, наконец, повязку и вовсе приводит её в восторг. — Дар, а мы на поезде или на машине поедем? — До Согры — порталом, а дальше на подъёмнике. Ты высоты боишься? — Нет. — Тогда завтра в путь. Согра не производит поначалу на Еву впечатления курортного городка. Невзрачная и серая, она начинает обретать краски лишь ближе к центру, а потом и вовсе пестреть вывесками. «Комфортное путешествие», «Плавный спуск по самым низким ценам» или, наоборот, «Незабываемые ощущения! Испытай себя!», а то и вовсе сюрреалистичное «Познай свой страх! Гарантируем безопасность!» Рядом пририсован привязанный за ноги мужик с выпученными глазами и распахнутым в крике ртом. Видимо, познавание идёт полным ходом. Но как бы ей ни хотелось вертеть по сторонам головой, идя под руку рядом с Даром, взгляд то и дело возвращается к Ирию. — Ты не устал? Может, лавочку поищем? — Всё в порядке. Устану — скажу, — в который раз терпеливо повторяет он. — Точно? — Точно. Вперёд смотри, сейчас самое интересное будет. И правда, неожиданно вильнувшая вправо дорога выводит их к смотровой площадке с видом на огромный кратер, на дне которого зияют тёмные провалы. От небольших, три-четыре метра в диаметре, до огромных в тридцать, если не больше, метров. Вокруг них копошатся люди, подвешенные на тросах кабинки то и дело ухают вниз, заставляя Еву невольно вздрагивать. — Дар, нам что, тоже туда? — Именно. Это же Каверны. — Может, тут погуляем, а? Ненавижу подземелья. Там… страшно. — Если тебе не понравится, сразу поднимемся, устроит? — Ладно, — смиряется Ева. Смешной вагончик-фуникулёр по рельсам быстро доставляет их к кратеру, где они пересаживаются в юркую, открытую со всех сторон машинку. — К какому спуску вас, эйны? — улыбается им молодой черноглазый водитель. — А ежели накинете слегка сверху, так по всем с экскурсией могу провести. — К первому, «Живописному», — царственно заявляет Даррен. — И желательно в тишине, если вас не затруднит. Мужчина обиженно отворачивается, но всю дорогу косится на них в зеркало. Первый спуск оказывается не тем здоровенным, который сверху видела Ева, но тоже немаленьким, порядка двадцати метров. От его края к центру ведёт прозрачный стеклянный мост, оканчивающийся воздушной, словно бы игрушечной, хрупкой на вид беседкой. Прислужник, глянув на билеты, заученно приветствует их, споткнувшись на полном имени Дара и заслужив такой ледяной взгляд, что спотыкается и на остальных. — Ваш багаж уже прибыл и находится на нижнем ярусе подъёмной беседки. Время спуска скорректировано по вашему указанию и составит около двадцати минут. Также для вас были подготовлены напитки и нюхательные соли. Во время спуска настоятельно не рекомендуется деактивировать защиту, высовывать руки или покидать беседку до полной её остановки. Также позвольте взять на себя смелость предложить вам… — Не позволяю. — Приятного вам отдыха, лэрды, — поперхнувшись окончанием фразы, всё же выдавливает прислужник. — И вам, эйна. — Лэри, — вежливо поправляет Дар, на миг сверкнув золотом глаз. — Лэри. Да, конечно же. Проходите, пожалуйста, — открывает он резную калитку. Сделать шаг над пропастью страшно, Ева впивается повлажневшими ладонями в перила так, словно пытается их вырвать. — Ев, может, Дар тебя донесёт? Я пока не могу, прости. — Я сама, — бормочет она, зажмурившись, и упорно идёт вперёд, пока не утыкается в столик в беседке. Как только в неё заходит Ирий, сразу усевшийся на одно из мягких кресел, а потом и Даррен, стены беседки заволакивает мутная поначалу пелена защитного поля, а над входом вспыхивает таймер обратного отсчёта. Подъёмник всё же немного дёргает, когда он, открепившись от стопора, начинает скользить вниз. И Ева не выдерживает: с полузадушенным писком вцепляется в стоящего рядом Даррена, пряча лицо в складках тобы. — Здесь скоро будут очень красивые породы. Лисёнок, может, откроешь глаза? — Нет. — Эви, всё хорошо, не бойся. Вот, выпей. — Что это? — Сок зуфа. Помогает преодолеть страх при таких спусках. Зубы постукивают о край бокала, но вскоре правда становится легче. Всё ещё не отрываясь от прижимающего её к себе Дара, она ставит бокал на столик и оглядывается. Спуск и правда соответствует названию. Из темноты то и дело появляются алые, голубые, зелёные, а иногда и золотые пласты минералов, сплетаясь в причудливый узор. — Красиво… — Я знаю, Эви, — глядит на неё Дар. — Красиво. Темнота вокруг постепенно светлеет, а вскоре снизу и вовсе начинает пробиваться неясный, но всё набирающий яркость свет. — Смотри, Ева, — кладёт ей на плечи руки Ирий, окончательно заключая в самые уютные на свете объятия. — Просто смотри и запоминай. Первое впечатление редко можно повторить. — Море, — ахает Ева, когда спуск через каменные породы, наконец, заканчивается. — Ирий, Дар, — задирает она к ним голову. — Это море! — Не совсем, но можешь называть и так, — поправляет Даррен. — Учёные полагают, что это кусок другого мира, аннексированный человеческим. Скорее всего, в будущем он станет инклюзом, утратив уникальность и магические свойства, но пока мы можем ими пользоваться. Тебе и Ирию это поможет восстановиться. — А вода? Она настоящая? Может, по ней можно доплыть в другой мир? — Не-а, нельзя, — всё ещё немного задыхаясь, улыбается Ирий, опираясь на трость. — Она постепенно переходит в межмировое пространство, куда немагам хода нет, концентрация энергий слишком высокая. Вроде как даже механизмы какие-то отправлять пробовали, но и они дохнут. Ев, не заморачивайся, там всё действительно сложно, листал я как-то десятитомник с подробными выкладками в Валасском научном центре, думал, ум за разум зайдёт. Дар, где ты нам номер снял? — Я на неделю арендовал дом с собственным истоком в бухте Каареш. — И во сколько нам это обошлось? — Мне. Считай это вкладом в будущее: здоровый брат меня устраивает гораздо больше мёртвого. Тем более часть средств я стряс с правительства от твоего имени. Помнишь обещанную тебе в качестве извинения за бал поездку? — Эм… — глядя в сторону, бормочет Ирий. — Спасибо. — Не за что. Это было несложно. Беседка, наконец, опускается на каменные плиты площади Прибытия, и работник отпирает двери. Ворвавшийся внутрь воздух, напоенный солью и немного другой, но такой желанной магией, заставляет Еву пошатнуться, отступить на шаг и тут же неосознанно потянуться к разлитой вокруг силе. Прилетает ей сразу с двух сторон: ледяная игла колет многострадальную задницу, а Ирий со смешком щёлкает её по носу: — Дитя, не тянися весною за розой. И на чём мы, интересно, до твоей лагуны добираться будем? Эй, уважаемый, — повышает он голос, окликая кряжистого, с седыми висками мужчину, стоящего около своей машины. — Где тут остановка? — Ирий, незачем орать мне на ухо, — морщится Дар. — Я нанял транспорт. И, похоже, это как раз он. Эйн, полагаю, это машина на имя Даррая аэр Тахмино ван’д Энкирро? — Отож. Добро пожаловать, эйны. Вы, эйна, туточки, спереди садитесь, отседа вид покрасивше будет. А вы, эйны, давайте чемоданы, я их взад уберу. — Ева, садись назад рядом с Ирием, — открывает ей Дар дверь. — Там безопаснее, чем спереди. Ева закатывает глаза, но послушно плюхается на мягкое сиденье, а потом тихонько хихикает, пользуясь тем, что водитель их не слышит. — Как он смешно разговаривает! — Это местный диалект, Евангелина, ничего смешного тут нет. — Наша манера им тоже может казаться смешной, Лисёнок, но они же не ржут? — подмигивает Ирий. Ответить Ева уже не успевает. — Ну что, стало быть, тронулись, помолясь? — усаживается в машину встретивший их водитель. Едут они долго. Курортные кварталы остаются позади, справа всё также переливается синевато-свинцовым море, а слева тянется полоса странных, непохожих ни на что деревьев. — Флора каверн, эйна, такие нигде больше не растут, — заметив её интерес, поясняет водитель. — Плоды вот тех, с метёлками наверху, очень хорошо утоляют жажду, и вроде как маги когда-то их шибко любили. Те, что с глянцевыми листьями, так мы их как тарелки для уличной еды пользуем, они быстро растут. А вот там, чуть дальше, видите, стволы на бутылки али груши похожи? У них сок для женской красоты и молодости оченно пользительный. Хотя это вам ни к чему, вона какая вы красавица. — Следите за дорогой, эйн, — хмуро роняет Даррен, а Ирий невзначай приобнимает её за плечи. — Да ладно вам, — фыркает Ева, но тут же вновь прилипает к окну. — А вот там что за забором? У них правда листья синие? — Правда, эйна. Говорят, раньше там храм был богини‐Матери драконов, да в войну, кажись, разрушили его. Почитай, только камни да роща священная и остались. — А можете остановиться? — Не дело это, эйна, покой старых богов рушить. Разгневаются. Да и святой Эрригос и сам бог-Отец осерчают. Что ж вы так кривитесь, эйн? — В груди кольнуло, — невозмутимо заявляет Ирий. — Видите же, лечиться приехали. — А, вот чего вы у дома Здравья притормозить-то просили. Так к нам, почитай, все лечиться едут. Вы к матушке Ларро сходите, она известная травница, зельями да настоями всех пользует. За ними, бают, аж из самой Валассы ездят. — Сходим, — кивает Дар, поймав жадный Евин взгляд. — Адрес не подскажете? — Отож, конечно! Постепенно дорога уходит вниз, к морю, а после поворота открывается и вид на уютный, зажатый горами залив, разделённый прибрежными скалами на десяток маленьких бухточек. Ева перегибается через спинку сиденья, едва не падая Дару на колени. — Как красиво… Мы правда будем здесь жить? — Отож, эйна! — встревает водитель. — Токмо вы и будете, не сезон же ж. Там ещё у въезда токмо домик сторожа, пока никого нет, они с женой за домами приглядывают, так что, ежели чего понадобится, вы к ним идите, а коли куда отвезть надобно будет, так меня кликайте. Так и просите, чтоб дядюшка Юджин приехал. — Благодарю, эйн, — кивает Дар, пока Ева, уткнувшись ему в шею, пытается сдержать смех. — Эви, сядь нормально, дорога крутая, а ты ещё не совсем здорова. — А разделение на пляжики, оно искусственное? — Так то бухтошки, эйна. Самые что ни на есть настоящие. Бают, раньше, до смыкания с нашим миром, на этой земле вулкан могучий был, дымом с каменьями плевался, да от своей злости и взорвался в конце концов к асурам. Лава его, глаголят, всё туточки от края до края залила. Да вот токмо земля здесь на костях на каменных стоит. А вода, она терпеливая, эйна, да упорная шибко. Вот плевки лавовые и подточила-проспесочила. Видите, по берегам всё черным-черно? — Вулканы, это, конечно, хорошо. Но насколько помню, у вас тут и виноградники есть? — меняет тему Ирий. — Отож как же! Вы, верно, слышали про Ла-Шпайерские вина, коли виноградниками стало быть интересуетесь. Туточки оне, самые что ни на есть всамделишные, и недалече совсем. Эйна, гляжу, ещё совсем молоденькая, а вот вы и вы, эйн, съездите оценить, не побрезгуйте. Ну вот, мы и приехали. Эй, Гундер, открывай, асурий ты хрен! — Юджин, никак ты разоряешься? — слышится из-за ворот низкий и густой как патока бас. — Обожди хоть немного. От, торопыга побегучий! Ева ожидает увидеть великана или как минимум человека очень крупного телосложения, но ворота отодвигает коренастый и невысокий, чтобы не сказать крохотный, на целую голову ниже её ростом, мужичок, заросший, кажется, по самые глаза бородой. Длинные неопрятные пряди густой шевелюры завершают образ. — Клиентов тебе привёз. Эйнов вот и их… — растерянно замолкает дядюшка Юджин. — Двоюродную бабушку, — ворчит Ева. — Какая, блин, разница? — Воспитанницу, эйн Юджин, — поясняет Даррен. — Евангелина, манеры. В ответ Ева показывает ему язык. — Воспитанницу так воспитанницу, — басит сторож. — Главное пусть за барьер не плавает, шелки ноне опять озорничают. Меня Гундахаром кличут, эйны. Ежели чего надобно будет, милости просим, — кивает он на виднеющийся рядом с воротами дом с травяной крышей. — Мы с хозяйкой моей завсегда туточки. Дома все свободны, выбирайте да заселяйтеся. Добро пожаловать, стало быть, и хорошего вам отдыха. — Какой… колоритный мужчина, — осторожно замечает Ева, дождавшись, когда они отъедут. — Так немудрено, эйна. Бают, в драконью войну прабабка его с цверхом согрешила да от него и понесла. Вот с тех самых пор росточком они все того, маловаты. Гундер-то хотя б покладистый, пущай и ворчливый малость, в мать пошёл, а вот отец его ох скверный характером мужик был. В прошлом годе помер, видимо, даже Последний жнец с ним, стервецом, связываться не хотел. — Шелки? — выгибает бровь Даррен. — Отож. Водятся тут шелки, как не водиться. Да оне мирные, мы их не трогаем, оне нас. Временами, стало быть, и приторговываем даже малость. Да только беспокойные оне, как время штормов начинается, ровно с ума сходят, озорничают, девиц молодых за собой сманивают. Оне, правда, от этого отбрехиваются, да кто ж им, нелюдям, верит. Кажный год, почитай, одна да пропадает. А ваша вона, как тростиночка, да и рыжиной яркая аки солнышко, редко такие в наших краях встречаются. Вы, эйны, её берегите. И вы, эйна, далеко одна не заплывайте да ежели кого на берегу заприметите, не заговаривайте с ним да не ходите. Утянут за собой, уморят али девой морской оборотят. — Спасибо за предупреждение, эйн. Евангелина, услышала? — Да. А где об этом почитать можно? — Так в библиотеке нашей, эйна. Тама целый раздел есть. — Дар, можно… — Позже, тебе пока рано напрягать глаза. Эйн Юджин, у следующего дома остановите, пожалуйста. Выходя из машины, Ева ненадолго опирается рукой на её тёплый бок — последствия сотрясения всё ещё дают о себе знать — и оглядывает дом. Небольшой и светлый, сложенный из местного золотистого туфа, с просторной верандой белёного дерева, он кажется уютным и будто бы не построенным людьми, а так и выросшим здесь, вместе с окружающими деревьями и увитыми плющом качелями. Ирий, пока дядюшка Юджин выгружает их вещи, подходит к ней, машинально растирая грудь. — Я в порядке, Лисёнок, — ловит он её испуганный взгляд. — Идём смотреть дом? — К морю хочу. Проходя мимо веранды, она сбрасывает туфли и идёт на пляж уже босиком, а через минуту к ней присоединяется и Ирий. Как когда-то давно, он усаживается на выглаженный водой древесный ствол, пока Ева, поддёрнув штанины, заходит по щиколотки в воду. Брат подходит неслышно, останавливаясь за правым плечом. — Как себя чувствуешь? — Живой, как видишь, хоть и вымотался как собака, — хмыкает Ирий. — Заботливый ты наш. — Ирий, недавно я едва не потерял брата. Думаю, я имею право на некоторое волнение, — на порядок холоднее цедит Даррен. — Добро пожаловать в мой клуб. Я это чувство благодаря тебе успел не раз испытать. — Устал? — Да вроде нет. Скорее ностальгирую. Знаешь, меньше года назад я точно также сидел на бревне, хоть и менее стильно выглядящим… — И вспоминал о первом опыте двух маленьких корабелов? Знаю, я вас тогда слышал. Хорошие были времена… — Хорошие. Интересно, эйна Тьенна ещё жива? — Вряд ли. Она ещё маминой гувернанткой была. — Если была связанной с драконом ведьмой, может, и жива. — Кто знает. Но, думаю, Евангелина могла бы выбрать именно такой путь. Может, стоит ей рассказать? — Я не хочу лишать её свободы выбора или ограничивать её мир собой. Пусть решает сама. Но если захочет выбрать драконью долю, я буду самым счастливым драконидом на земле. — Свобода священна, — понимающе кивает Дар. — Особенно для дракона. Но что если она выберет… не тебя? Вопрос повисает в воздухе. Ирий не отвечая, глядит на море, на тонкую рыжеволосую фигурку, вдохновеннно вытанцовывающую что-то в полосе прибоя. — До этого момента мы можем… избегать конфликта? — совсем тихо вновь спрашивает Даррен. На этот раз пауза ещё дольше. — Да. Я думаю, да. Однако на скулах Ирия алым блеском сверкает чешуя. *Ons-s waare… Har-rt… — Истинная… Сердце…