Идеальная ведьма

Даррен, как выяснилось, заказал индивидуальную экскурсию, не желая шататься полдня с группой малоприятных незнакомцев. Так что когда они втроём выходят из машины дядюшки Юджина, их уже встречает стройный зеленоволосый парень. — Светлых вод, лэрды и лэри. Меня зовут Нерей, и сегодня я ваш сопровождающий. Ирий с готовностью протягивает ему руку для рукопожатия, Дар ограничивается кивком. — Здрасьте, — неприветливо здоровается Ева и тут же топает каблуком. — Вот! А меня вы ругали, когда мы со Стеллс покрасились! А ему, значит, можно! — Был бы он одной вредной Евой, ему б тоже было нельзя, Лисёнок, — успокаивающе обнимает её Ирий. — Только видишь, в чём проблема, это его натуральный цвет. Я ведь прав, эйн? — Абсолютно. Моя прабабушка была шелки, но влюбилась в человека и покинула свой народ. По семейной легенде, прадед, пленившись её красотой, и создал наше знаменитое красное Liefde vir die sear. — Любовь моря? — понимающе кивает Дар. — Действительно, выдержанное более трёх лет, оно поистине превосходно. — Приятно слышать, лэрд. Сегодня у вас будет возможность его как продегустировать, так и приобрести. Еве же неинтересны всякие вина и выдержки. Она во все глаза разглядывает их экскурсовода и в конце концов не выдерживает. — А жабры у вас есть? Под водой плавать умеете? — Евангелина! — одёргивает её Даррен. — Всё в порядке, лэрд. Любопытство лэри, тем более столь очаровательной, вполне понятно. Увы, жабр у меня нет, и под водой я плаваю немногим лучше человека. А то бы с удовольствием показал вам, лэри, красоты подводного мира. — Ну, может, что-то всё же умеете? — Конечно! Я прекрасно рассказываю о наших виноградниках, — небрежно встряхивает он головой и машинально поправляет упавшую на лицо изумрудную прядь. Между пальцами до середины фаланги виднеются тонкие, почти прозрачные перепонки. — Начнем экскурсию, лэрды. Лэри, позвольте вашу руку? Нам направо. Под рассказы сопровождающего их Нерея — и бесконечные вопросы Евы о шелки — они гуляют между ровными рядами виноградных лоз, бродят по подвалам, заполненным огромными деревянными бочками. Разглядывают игру света в вине, налитом в изящные на длинной ножке бокалы. Потом под лёгкие закуски Дар с Ирием на тенистой веранде дегустируют выбранные вина, а Ева виноградный сок и даже получает лёгкий щелчок по носу при попытке залезть им не в тот бокал. Ирий смеётся её нарочито обиженной гримаске и обещает, что на совершеннолетие ей лично купит преотличнейшее вино. А пока мелким врединам это здоровья не принесёт. Даррен же предлагает выбрать это вино прямо сейчас, и они втроём закапываются в каталоги и буклеты и вновь бродят по подвалам, где лежат в ячейках бесчисленные тёмные бутылки. В результате с ними уезжает целый стеклянно бренчащий ящик и отдельно — красивая коробка с выбранным вином — специально для Евы. Расцеловав на прощание Еве руку и выразив надежду, что они ещё встретятся в городе, Нерей помогает ей усесться в машину и долго машет им вслед. Смущённо хихикая, она машет в ответ, а потом подныривает Ирию под руку, вдыхая знакомый запах костра и воска, и довольно жмурится. Что-то отвечает невпопад на болтовню дядюшки Юджина, потом перегибается через спинку переднего сиденья, звонко чмокает Даррена в щёку и счастливо смеётся. — Братец, лицо попроще сделай, — усмехается Ирий. — Ев, а меня поцелуешь? — Я тебя обниму! Вы у меня самые-самые лучшие! И Дар присоединяется к общему веселью. — Ото ж, эйны, с виноградников все завсегда весёлые едут, — посмеивается и дядюшка Юджин. — Понравилося вам туточки? — Безусловно. Спасибо вам за совет, — улыбается Ирий, поддерживая беседу. — И экскурсовод! Так интересно рассказывает! И волосы зеленые. Длиннющие! — Нер, что ли? Вы с ним построжнее, эйна. Даром что человеком себя мнит, шелки он гулящий! И папаша его такой был. Вона, девок местных сколько поперепортил — страсть! — Это который, — хмыкает Ирий. — Отец или сын? — Оба! — Пф, глупости это, — фыркает Ева, разглядывая приближающееся синее марево священной рощи. — Дядюшка Юджин, можете там остановиться? — Далось вам это, эйна, по храмам порушенным шастать. Камни там токмо да деревья, ничего интересного. — Вот именно, это же целое приключение! Дар, Ирий, ну, пожалуйста! — Что, очень надо, Лисёнок? — Очень-очень! Хоть на чуть-чуть! — Эйн Юджин, притормозите, пожалуй, мы всё-таки прогуляемся, — после короткого раздумья кивает Дар и получает поцелуй уже в другую щёку. — Дело, конечно, хозяйское. Токмо я с вами ни ногой и вам не советую эйну тащить. Говорят, жрицы, там погиблые, место сторожат, злобятся да духа человечьего не любят. — Глупости, эйн Юджин. Притормозите у вот того пролома. — Ура! Ева выстреливает из машины, ныряя в дырку в заборе, прыжком перемахивает остатки ограды и останавливается, нетерпеливо притоптывая ногой. За спиной слышится недовольная ругань: Ирий гораздо крупнее и шире её в плечах, а лаз на территорию не слишком большой. Однако после короткого прочувствованного вопля Ирий оказывается рядом с ней. — Нет, ты представляешь, этот паразит меня пнул! — возмущённо заявляет он. — Я просто тебе помог. Признайся, ты застрял. — Это были временные трудности! А ты? Эх, а ещё младший брат называется! — продолжает беззлобно возмущаться Ирий. — Ну что, Лисёнок, идём? — Ага! Узкая поросшая травой дорога ведёт сквозь рощу к неожиданно прозрачному неглубокому бассейну, выложенному мозаикой, и уходит дальше. — Тёплая, — удивляется Ева, поболтав ладонями в воде. — Дар, Ирий, можно я искупаюсь? Только вы отвернитесь, я купальник забыла. — Нет уж, Ев, лучше мы на тебя на всякий случай полюбуемся. Лови, — стягивает с себя футболку Ирий и швыряет ей. — Крикни, как переоденешься. — Спасибо! Натянув футболку, Ева соскальзывает в ласково качнувшую её воду. — Я всё! Ныряйте ко мне, тут потрясающе! — Спасибо, Эви, мы лучше здесь постоим. И ты долго не плескайся, машина ждет. Ты же хотела в храм. — Ещё пару минуточек, ладно? — Ева отталкивается от дна, проплывая на другой край бассейна к небольшой выступающей над поверхностью чаше, наполненной искрящейся, словно сияющей водой. — Ух, ты! Светится! Дар, глянь, вода нормальная? — Нормальная, — кивает, прислушиваясь к своей стихии, Даррен. — Но пить я бы не советовал. — Поздно. А почему? Она вроде вкусная… — Обычно в храмах простой воды не бывает. — Ну, сейчас-то жриц нет, да и храма, можно сказать, тоже, так что думаю, никто не обидится. Еве было чудится чей-то тихий смешок над ухом, но она упрямо встряхивает головой и ныряет, разглядывая узор мелких плиточек на дне. — Лисёнок, давай уже вылезай, пока хвост с жабрами вместо того тюленя зелёного не отрастила, — вскоре командует Ирий. — И в сухое переодевайся. Простынешь же. — Ладно! Привычным движением отжимая волосы, Ева едва не приплясывает на месте — так хочется пойти дальше. Будто если она задержится хоть на немного, то непоправимо опоздает. — Ну идёмте уже! — схватив своих драконидов за руки, тянет она их вперёд. — Эви, по храмам не бегают, прояви уважение, — замечает Дар. — И терпение, — хмыкнув, добавляет Ирий. Аллея уходит дальше, минуя небольшой ручей с ажурным мостиком. Справа и слева колышутся длинные полосы полевых цветов, бывшие когда-то клумбами. Ева бездумно срывает их то с одной, то с другой стороны, плетя венок, и, так и не выбрав, на кого его нацепить, оставляет болтаться на локте. Каменные плиты под ногами постепенно выравниваются, светлеют, становясь почти белоснежными, когда они выходят к каменной арке, открывающей вид на внутренний двор разрушенного храма. Ева замирает в немом благоговении, и ей на плечи ложатся руки обоих драконидов, тоже непривычно притихших. — Надо же, а я и забыл, как тут бывает, — всё же нарушает Ирий молчание. — Ев, чувствуешь? — Да… Будто я дома. Верно? — Верно. Идём, ты должна увидеть статую богини. Надеюсь, она уцелела. Увы, нет. Над алтарным камнем возвышается лишь основание да нижняя часть фигуры со сложенными чашечкой на уровне живота ладонями. Однако Ирий и Даррен всё равно почтительно останавливаются и склоняют головы. — Великая Мать… — тихо, словно нерешительно, произносит Ирий. — Великая Мать, преклоняюсь пред светом твоим и тьмой твоей. Молю тебя, услышь неразумное чадо свое, не лиши дыхания и взора своего священного. Наполни живительной силой дух мой, укажи путь к истине и мудрости да не дай пропасть в безвестности. — Благословенна будь, — хрипло продолжает Даррен, — и воздуха дыханием, и огня страстью, и воды многоликостью, и тверди земной незыблемостью. Славлю тебя во всех концах света и смиряюсь, Владычица, пред волею твоей. — Славлю тебя во всех концах света и смиряюсь пред волею твоей, — эхом повторяет за ними Ева, тоже ощущая непонятную робость. — Дар, почему этот храм вообще разрушили? Тут же так… покойно. — Потому что была драконья война, Эви. Люди на правах победителей уничтожали всё, что хоть как-то напоминало им о драконах. — Однако драконий язык оставили. — Это язык торговли и политики, Лисёнок. А там где замешаны деньги нет места чувствам. Как и многому другому, к сожалению. Ну что, идём обратно? Ева в очередной раз прокручивает на руке сплетённый венок. Ойкает, до крови порезавшись об острую травинку, встряхивает рукой, уронив несколько алых капель на цветы, и суёт в палец рот. — Можно ещё минутку? У меня идея. — Какая? — Сейчас покажу. Она подходит к алтарю, задирает голову, глядя туда, где должно было быть лицо богини, и смущённо улыбается: — Привет. Ты же меня слышишь? Говорят, что боги живы, пока в них верят. Наверное, если хотя бы Ирий с Даром верят, значит, слышишь. Короче, вот, — осторожно кладёт она на алтарный камень венок. — Я подумала, тебе было бы приятно, ты же вроде как женщина. Тёмный камень под руками теплеет, Ева поднимает глаза к статной соткавшейся из воздуха фигуре на постаменте и счастливо улыбается. — Мама… Даррен хмуро разглядывает развалины храма, пока Эви торчит у алтаря. Ему и раньше не слишком нравилось её стремление попасть сюда, однако показать ей осколок былого мира он всё же счёл необходимым. Важным для ведьмы и будущей травницы. — Помнишь, как мама молилась в нашем домашнем храме, а мы подглядывали? — шёпотом спрашивает Ирий. — Да, — позволяет Дар себе лёгкую улыбку. — Она словно светилась тогда изнутри. — А я думал, мне одному мерещилось. — Эффект от свечей, скорее всего. Евангелина всё также стоит с блаженной улыбкой, взирая в пустоту и не отрывая ладоней от алтарного камня. И её окутывает знакомое мягкое сияние. — Эви, нет! Назад! — рявкает Дар, срываясь на бег и распахивая крылья. — Maarasht! — Полыхает справа алым. Брат тоже перешёл в драконью форму. Поздно. Сияние становится всё ярче, расходится в стороны ореолом, а когда они оба с трудом добираются до Евы, и вовсе становится непроницаемым куполом. Из-под закрытых век Евы льётся то же сияние, волосы колышутся вокруг головы облаком. Она слегка покачивается в трансе, выпевая слова на незнакомом языке, не слыша и не чувствуя ничего. И, не зная что делать, Даррен распахивает портал вслепую, уповая лишь на драконье везение и утягивая за собой и Эви, и брата. Сознание возвращается к Еве свистом в ушах и противным ощущением подкатывающего к горлу желудка, и тут же удар о воду вновь выбивает из неё весь воздух. Она взмахивает руками, не понимая, где верх, а где низ, рефлекторно пытаясь опереться хоть на что-то, но находя лишь воду, и та предательски утекает сквозь пальцы, тянет её ко дну. Мысли застилает поднимающаяся изнутри паника. Она тщетно барахтается, путаясь в складках платья, пытаясь вынырнуть, выбраться к свету наверху, к жизни; грудь жжёт от желания вдохнуть, сердце колотится в горле. Руки и ноги слушаются всё хуже. Ева смотрит на поднимающиеся к далёкой поверхности пузырьки… и очень четко осознаёт, что не выберется. И рефлекторно вдыхает, почти теряя сознание. Рядом мелькает ало-золотая молния, следом, почти невидимая в воде, топазово-сапфировая. Резкий рывок вверх, и натужные, рваные взмахи крыльями, больше похожие на контролируемое падение, нежели на полёт. Когтистые лапы на контрасте почти обжигают кожу. Ало-золотая чешуя пляшет перед глазами, складывается в странные узоры, будто стекляшки в калейдоскопе. Дыхание, которого ей так не хватало, оборачивается пыткой. Воздух врывается в лёгкие, обжигая кислотой грудь, заставляя содрогаться в кашле, и она пытается свернуться в клубочек, силясь унять боль. Сквозь какофонию звуков пробивается голос Ирия, задыхающийся и сипящий от натуги. Лапы сжимаются сильнее. Они не дотягивают до берега буквально пары метров, с шумом и плеском крыльев падая в воду, а сверху рушится попытавшийся удержать их в воздухе Дар. Теперь перед глазами мелькает полночно-синее. — Потерпи, сейчас будет легче. Потерпи, — голос у Дара, в драконьей форме низкий, сменяется привычным тембром. Вновь мгновенье ослепительной темноты, чьи-то крики, удивлённый возглас Итана. В голове шумит, Еву вновь и вновь рвёт морской водой. Она пытается вытереть дрожащей рукой рот и опять скручивается, захлебываясь, кашляя и сплёвывая взбившуюся пеной морскую воду. — Ирий, держи её, я попробую вытянуть воду. Крепче, нельзя, чтоб она двинулась. Прохладная рука ложится на грудь, мокрая ткань противно липнет к коже. В противовес этому ладони Ирия на плечах кажутся раскалёнными. Она не видит его, в сузившееся поле зрения попадает только Дар. Тот, словно прислушиваясь к чему-то невидимому, отстранённо глядит в никуда. Черты его лица искажаются, чешуя прорастает на щеках, захватывает губы. На миг появляются и вновь скрываются кончики клыков. Мокрые волосы топорщатся острыми иглами гребней. Не человек, не дракон, какими их рисуют на старинных гравюрах, но нечто среднее. Иное, пусть и схожее с Ирием. Ладонь Дара тяжелеет. Еве кажется, что она сейчас продавит кожу и мышцы, проломит рёбра и схватит когтями колотящееся сердце. Она помнит рану Ирия, страшную и будто бездонную. Но в этот же момент мысли вылетают из головы. В лёгких будто ворочаются черви. Холодные и скользкие, они изгибаются, свиваются меж собой и растут, превращаясь в змей. Она задыхается, рефлекторно хватая ртом воздух, как вытащенная из воды рыба. Черви-змеи мучительно медленно пробираются к горлу, заполняют его собой и выплёскиваются изо рта морской водой. Вновь теряя сознание, Ева слышит возмущённый голос эйны Ларро: — Это что ещё тут, дэвы вас побери, происходит?! В себя она приходит в почти полной темноте. Ворочается, приподнимаясь в постели, и щурит слезящиеся глаза, пытаясь понять где она. — Очнулась, наконец? — произносит тёмная фигура в кресле, и тут же зажигается свет. — Ты как себя чувствуешь? — Итан? — хрипит Ева. — Нормально вроде. Где Дар с Ирием? Горло невыносимо дерёт при попытке говорить, она вновь закашливается и сдавленно шипит. — Держи, — тыкается в руку чашка с тёплым отваром. — Да ты пей, пей, легче будет. И сильно не болтай, ба так сказала. Спят твои дракониды. Перепсиховали. И я тоже. Представь, вваливаются эти двое с бешеными глазами с тобой на руках, все мокрые насквозь. Дай руку, пульс посчитаю. Ох ты, ж! Где это ты так обожглась? — Обожглась? — эхом повторяет Ева, с недоумением рассматривая свои запястья, на которых и правда проступили красные пятна странной формы. — Ничего не чувствую. — Всё равно схожу за мазью. Побудешь без меня пару минут? — Я с тобой, — откидывает она одеяло и смущённо хрипит. — Где здесь туалет? — Пойдём отведу. И к твоим драконидам тоже, — угадывает он вторую просьбу. Ева тоскливым взглядом рассматривает себя в зеркале над раковиной. Непромытые волосы после солёной воды стоят дыбом, под глазами залегли тени, на губе алеет царапина. А на рёбрах россыпь уже начинающих наливаться фиолетом синяков. Что, дэвы побери, с ней случилось? Задать этот вопрос пока некому: Дар с Ирием дрыхнут в соседней комнате на спальном артефакте, перетягивая во сне друг у друга одеяло. Второе, скомканное, валяется рядом. Укрыв им проигравшего этот раунд Дара, Ева выходит в коридор к Итану. — А поесть что-нибудь есть? — На кухне вроде бульон был. Тебе пока другого всё равно нельзя, — кивает он в сторону лестницы. — Только сначала к ба в кабинет заглянем. — Всё у меня в порядке с руками, не нужно. — Помнишь первое правило эвакуационного лагеря? — Не верь на слово пострадавшему, — невесело хмыкает Ева в ответ и в очередной раз массирует шею. — Тогда захватим что-нибудь от синяков и от горла тоже, ладно? Дерё, зараза. — Это ты воды солёной наглоталась. А синяки — так эти двое качать тебя пытались. Еле с бабулей отогнали, пока они тебя совсем не добили. — Я что, не дышала? — Дышала, но хреново. Отек же, сама понимаешь. — Maarasht! — шипит Ева, надеясь, что в темноте не видно её горящие щёки. — Sandarr! А потом, подумав, добавляет ещё несколько цветистых выражений. — Ты где такой изящной словесности научилась? — ставит Итан на плиту кастрюльку и усаживается за стол. — Руку давай. — У Клариссы. Ну, у командора дер Вейт. — Ясно. Слушай, а у тебя пятна эти на руках одинаковые, будто рисунок какой. Точно не болит? — заматывает он запястья слоями бинта. — Да точно! — вспыхивает было Ева и опускает глаза. — Итан, я… Прости меня, а? Я ведь полную хрень натворила. На кухне повисает неуютная тишина. Только на плите тихонько булькает давно закипевший куриный бульон. — Что, от драконидов твоих сильно попало? — всё же спрашивает Итан. — Ага. Сначала Дар ночью мозги промыл, а с утра Ирий получасовой отповедью заполировал. А бабушка твоя и вовсе первой отметилась, — хмуро разглядывает Ева забинтованные запястья. — Я правда перед тобой виновата. Тебя они сильно ругали? — Вообще не ругали. Сначала молча глядели, чешую отращивали и по очереди друг друга одёргивали — обратно очеловечивались. Ев, это и правда жутко было. Потом эйн Ирий усмехнулся, нехорошо так, недобро, и спрашивает, было ли у нас с тобой что-то или нет. А второй ваш, которого вы Даром зовёте, наклонился и давай меня обнюхивать. Я от него знаешь как шарахнулся? — И что? — Обнюхал меня всего и сказал, что я не вру. Мол, твой запах на мне почти не чувствуется. А ба мне уже после вашего ухода объяснила, что ты у нас актриса дэвова. Вот надо оно тебе было? — На тот момент, видимо, надо, — вздыхает Ева. — Ты сильно обиделся? — Сильно. Была б ты парнем, честное слово, по морде бы дал, — вспомнив, наконец, про плиту, ставит перед ней глубокую пиалу Итан. — На, бульон пей. Сухариков дать? — Давай. Так простишь? — Асуры с тобой, балда, мир. После того, как тебя всю синюшную и едва живую притащили, и злиться не хочется. Дышишь, кстати, нормально? А то ба просила, если ты вдруг проснёшься, её будить. И меня, кстати, почти сразу выгнала, хотя я обычно ей ассистирую. — Кажется, да. — Ева старательно топит ржаной сухарик в бульоне. На Итана смотреть всё ещё неловко. — Выгнала, наверное, потому что мы с тобой вроде как не чужие. И потому что поссорились. — Абсолютно верно. Евангелина, зайдите потом мой кабинет. — возникает на пороге эйна Ларро. — А с тобой, внук, мы поговорим позже о твоей безответственности. — Влетит? — сочувственно и немного покровительственно улыбается Ева. Пристыженный приятель разом растерял всю взрослость и похож сейчас, скорее, на напрудившего лужу щенка. — Хочешь, я скажу, что сама не захотела никого звать и сразу потащила тебя на кухню? — Нет, Ев, ба права. Ты могла не сознавать своего состояния, а я мог не этого понять, всё-таки я ещё учусь. Это у бабули опыта полжизни. Так что ты иди, и правда мало ли что. — Угу, — отодвигает пустую тарелку Ева и морщится, машинально массируя горло. — Ты тоже лучше иди спать, эйна Ларро тебя и утром отругать успеет. — Не спится пока. Ев, можно вопрос? Можешь не отвечать, если не хочешь. Я видел, что с твоими драконидами творилось, когда ба тебя откачивала. И когда они со мной беседы вели. Они же порвать меня готовы были! Что вообще между вами тремя происходит? Ева застывает в дверях и невесело улыбается. — Жизнь, Итан. И знаешь, — задумчиво замолкает она почти на минуту, — наверное, надежда. — Я не понимаю. — Знаю. Эйна Ларро, в домашнем халате и с забранными под сеточку седыми волосами, сосредоточенно помешивает что-то в небольшом колелке над спиртовкой. — Закончили? Забирайтесь на кушетку. В груди не болит? Дышите без затруднений? — Я думала, мы на ты, — хрипло замечает Ева и, прокашлявшись, продолжает: — Жжёт немного. Горло ещё болит, и ребра тоже. А дышу нормально. — Неудивительно. Твои горе-спасатели дракониды едва тебя своей помощью не угробили. — Ну, они волновались. — Волноваться можно было менее деятельно. Благо я вовремя домой вернулась. Спиной повернись. Здесь не больно? — Ой! — Сейчас мазь заживляющую нанесу и заклею. Хотя бы день не мочить. — Поняла. Почему Дар с Ирием так крепко спят? — Лицом ко мне и задержи дыхание. Дыши. Так, хрипов нет. А твоих опекунов я усыпила, подлила им в чай вытяжку из дрёманки ползучей и рябинника, с добавлением яда вритры. Хватит с меня драконидов в истерике. — Что?! Яда вритры? Внутри раскручивается пружиной магия, густо замешанная на страхе: Ева прекрасно помнит по Ирию, чем грозит такое отравление. Волосы разлетаются облаком вокруг головы, поднявшийся вихрь сносит с полок пузырьки и склянки. — Впечатляет, — невозмутимо складывает на груди руки эйна Ларро. — Яд вритры слабой концентрации, ведьмочка, к твоему сведению, тормозит вывод других веществ из организма и позволяет лекарствам действовать, не применяя драконьи дозы. А теперь успокойся и дай мне закончить осмотр. Или мне антимагическую настойку в тебя влить? — Нет необходимости, — старательно копирует Дара Ева, вытирая потекшую из носа кровь. В ушах постепенно нарастает противный звон. — Неужели в обморок падать собралась? Ответить Ева уже не успевает. Реальность вползает в ноздри мерзким запахом, заставляя выругаться и открыть глаза. — Что это за дрянь? — Бабулин рецепт, — хмыкает Итан. — Всех мигом в чувства приводит. — Неудивительно. Пакость какая! — Зато действенная. Ты чего в обмороки падаешь? Дышать трудно стало? — Нет, — пытается сползти на пол Ева. — Куда?! Осколки же везде! — К себе, — со вздохом признаётся она. — Полежать хочется. — Здесь лежи, ба сейчас придёт. — Уже пришла. Лови! — летит Еве в лицо блокирующий амулет. — Вот уж дала богиня таланта, а мозгов к нему приложить забыла. — Зато реакция есть, — бурчит Ева, надевая цепочку на шею. — Вы меня напугали. — Извини, девочка. Сама-то сдерживаться не пробовала? — Не всегда получается. Когда они проснутся? — Утром. Кстати, что у тебя с руками? — Итан решил, что ожог, но я бы поспорила. — Ага, упрямства тебе не занимать, — усмехается Итан, орудуя веником. — Может, объясните что тут произошло? — Небольшое недоразумение. Евангелина, дай-ка руку, — со свойственной медикам бесцеремонностью ловит её эйна Ларро за запястье и взмахом скальпеля разрезает повязки. — Так. Вторую давай. Очень интересно. Двойка тебе по диагностике, внук. А ты, девочка, скажи-ка мне, вас на развалины храма не заносило? — Матери драконов? — А что, ещё какой-то есть? Евангелина, это важно. Виски начинает ломить. Ева вспоминает тепло алтарного камня под руками, склонившуюся к ней сотканную из света фигуру, чувство безмятежности, радостного предвкушения, едва ли не экстаза, когда она тянулась навстречу, мечтая о таком нужном и ласковом, почти материнском объятии. — Были, — нехотя признаётся она. — А потом в эту трижды долбанную воду с размаху. Sandarr! — Ев, у тебя кровь из носа. — Ага, спасибо. Платок дай, наверх пойду. — Обойдёшься, девочка, — протягивает ей завёрнутый в кусок бинта лёд эйна Ларро. — И попрошу не выражаться в моём доме. — Я не девочка! — Нашла чем гордиться. — Я не про это! — Так и мы про другое. Ты вообще поняла, что в храме произошло? — Не особо, — гнусавит Ева. — Пришли, поплавала в бассейне немного и дальше двинулись. Потом алтарь и вода. — Чудно. Что ты вообще знаешь о Матери драконов? — Она вроде как Айаа’Дарр и драконов создала, ещё что до драконьей войны была популярна, потом культ был почти заброшен. Ну и Дар с Ирием ей вроде как поклоняются немного. — Н-да, чудеса образовательной системы дер Коррайг во всей красе, просто слов нет. Ещё Мать драконов покровительница женщин, в частности травниц и ведьм, тебе на заметку. Хочешь расскажу, как проходило раньше посвящение в жрицы? — Уже не очень. — «Непорочная дева вступала на белые плиты священного пути и шла по ним с гимном богине на устах…» — Ха, песен-то мы точно не пели! — «…Омывала тело своё в священной купели и дух свой в священном истоке. И шла дале в благоговении и молитве. Вставала она пред алтарём, восхваляя богиню, преподнося дар, что готовила своими руками, и жертвуя кровь свою. Склонялась к ней Великая Матерь, отмечала длани её священными метами. А после того уводили старшие жрицы новую сестру свою внутрь храма, где и завершалось таинство». — Ба, откуда ты всё это знаешь? — Писала диссертацию о сравнительной эффективности молитв разных верований, как дополнительной терапии при излечении пациентов. — Ты мне не рассказывала! Дашь почитать? — А зачем? — пожимает эйна Ларро плечами. — У тебя же нет сестры ведьмы. — Как много всего священного, — криво улыбается Ева и уже на порядок серьёзнее спрашивает: — Что происходило в самом храме? — К сожалению, этой информации я не нашла. Да и не особо она меня тогда интересовала. — Жаль. Интересно бы было почитать, куда я едва не влезла. — Влезла, Евангелина. — Ритуал прервался! — Ритуал не завершился. И, по-хорошему, тебе следует вернуться и пройти его до конца. — Лучше я буду просто держаться подальше. Мне одного алтаря в жизни хватило. По горлышко. — Начав ритуал, ты взяла на себя обязательства. Рано или поздно богиня призовёт тебя, и ты не сможешь отказаться. — Я всё же попробую. Но на всякий случай, где ещё можно найти что-нибудь почитать про всё вот это? — делает Ева замысловатое движение рукой, не то пытаясь объять мир, не то отгоняя назойливую, как муха, мысль. — Не знаю даже что тебе ответить. Большая часть архивов была сожжена во время или после войны. Сохранилось только то, что передавалось изустно, да и то вряд ли. Моя старшая сестра была связанной с драконом ведьмой, она могла что-то знать, но мы с ней не общались более шестидесяти лет. Жива ли она сейчас?.. — Ладно, разберусь как-нибудь. Всё равно спасибо. И ещё, надеюсь вы об этом разговоре никому не расскажете? — Кажется, твои дракониды имеют право знать. — Они и так за меня волнуются, не хочу подкидывать им ещё тревог. Так что, договорились? — Твоё решение — твоя ответственность. Иди спать, Евангелина. — Спасибо. Доброй ночи, Итан. Ева добредает до выделенной ей комнаты, останавливается перед узкой, похожей на больничную, койкой и решительно сгребает с неё подушку с одеялом. Получасом позже в комнату заглядывает Итан. Качает головой, обнаружив, как и предсказывала бабуля, пустую кровать, и проходит чуть дальше по коридору. Конечно, Ева там, между своих драконидов, завернувшаяся в одеяло, словно в кокон. Без своего привычно-ехидного, чуть настороженного прищура глаз она кажется нежной и хрупкой. — Не заглядывайся, милый, эта девочка не для тебя. Словно в подтверждение, Ирий, не просыпаясь, притягивает Еву поближе, и тотчас с другой стороны её обнимает и эйн Даррен. С учётом того, что спят они валетом, Ева оказывает лежащей практически диагонально. — Я и не претендую. Но всё равно, ба, для кого тогда? Для них, что ли? И почему ты никогда не рассказывала, что у тебя есть сестра? — Для того, кого выберет, раз уж эти двое решили поиграть в благородство. А не рассказывала, потому что она ещё девчонкой сбежала из дома. Идём вниз, это долгая история. Позже, глядя, как закипает в рабочем котелке вода, она печально усмехается. — Шестьдесят лет прошло. А кажется сейчас, что произошло будто вчера. Гедда была гордостью семьи, ей прочили блестящую карьеру при дворе, чуть ли не во младенчестве подобрали жениха из достойной семьи, чтобы объединить дела и капиталы. Сестра не была против, с Гарольдом они знали друг друга с детства, хотя нельзя было сказать, что испытывали друг к другу какие-то чувства. Однако во время приёма, посвящённого их помолвке, она встретила мужчину, чистокровного дракона, делового партнёра одного из гостей. Они начали общаться, позже даже несколько раз якобы случайно встречались на прогулках в парке. И Гедда влюбилась. А для дракона сестра, как я понимаю, и вовсе оказалась истинной. Сердцем. Обычно по традиции таким чувствам не препятствовали, но послевоенные настроения были тогда ещё очень сильны, и подобные браки, мягко говоря, не приветствовались. Так что когда за одним из совместных ужинов с семьёй Гарольда Гедда заявила, что расторгает помолвку и выходит замуж за своего дракона, скандал получился страшным. Мама картинно упала в обморок на ближайший диван, папа клялся, что убьёт этого дракона, мать Гарольда, эйна Лорэйн Шеппард, урождённая Гринуэй, закатывала глаза и стонала, что мы воспитали, скажем так, весьма ветреную особу, его отец требовал от нашего объяснений и заодно неустойку, если выяснится, что сестра уже успела потерять невинность, в те времена с этим было куда строже. Зато Гарольд невозмутимо заявил, что не очень-то и хотелось, и вообще его всегда больше интересовала наука, нежели женитьба. Да кто ж их обоих слушал? В итоге Гедду решили посадить под домашний арест вплоть до самой свадьбы, но утром выяснилось, что она сбежала, не без помощи Гарольда, между прочим. Отец вычеркнул её из семейной книги, лишив наследства, хотя того оставалось не слишком-то и много. Её имя старались не упоминать, а если уж случалось, то говорили как об умершей. Через несколько лет она прислала письмо. Отец его даже читать не стал, выкинул в камин, так что большая часть сгорела. Из того же, что осталось, удалось лишь понять, что у неё все хорошо: она вышла замуж за своего дракона и ждет первенца. Но, увы, ни конверт, ни обратный адрес не сохранились, так что ответить мы с мамой не смогли, а больше она и не писала. Гарольд, кстати, сделал себе неплохую карьеру, несколько лет назад, если не ошибаюсь, даже руководил одним из отделов в Валасском научном центре при короне. — А бабушка Ариадна? Она поэтому тоже ничего не говорила? — Ариадна родилась уже после побега Гедды, она не знала этой истории. А я вот всю жизнь себя виню, что не встала на сторону сестры. Так что отчасти мой интерес и моя, хоть и малая, помощь нашим гостям — дань памяти Гедде. — Думаешь, у Евы также? С этими двумя? — Уверена в этом. — А они её, ну, не обидят? Или не перебьют друг друга, если она выберет кого-то одного? — Первое точно нет, второе — не буду загадывать. Но думаю, они разберутся. Итан, я хочу, чтобы ты мне прямо сейчас пообещал, что всё, что узнал сегодня, ни с кем никогда не будешь обсуждать. В том числе с самой Евангелиной. — Сумасшедший дом какой-то. Она что, не знает? — Да, не знает. И не должна, пока её Крылья ей сами не расскажут. Итан? — Обещаю, ба, — вздыхает он. — Вот и прекрасно. Иди к себе, попробуй уснуть. — А ты? — Сварю для девочки укрепляющий эликсир и подготовлю несколько мешочков со сборами в подарок. Ей понравится. Просыпается Ева уже одна. Потягивается, садясь на постели, а после, привлечённая знакомыми голосами, шлёпает босыми ногами к окну, сонно разглядывая заинтересовавший её вчера маленький аптекарский огородик и крохотную теплицу, поддерживающую повышенный уровень магии. И ссорящихся драконидов. Они ругаются уже давно. Не слишком громко, но, приоткрыв окно, Ева всё равно слышит и угрожающее рычание Ирия, и тихий, полный холодной ярости голос Дара. — Это ты додумался потащить её туда! И если бы я не вспомнил про маму… — Благодарю за минутку ностальгии! Однако, если бы я не успел… — Ты и не успел, идиот! И если бы ты нормально распахнул свой портал… — У меня не было времени выстраивать векторы! Так что, если бы не я, она бы скорей всего умерла у тебя на руках. Если б ты её вообще смог найти в воде. — Да она бы вообще туда не полезла! Ты её едва не убил! Дальше Ева уже не слушает. С топотом сбегает по лестнице, едва не сбив по дороге Итана, и через кухню влетает на задний двор. — Зато ты с детства не умел заботиться ни о чем, кроме своей драгоценной персоны! — тем временем цедит Дар. — Даже тогда тебя не было рядом! И это ты виноват… — Хватит! — Я? Это ты всегда всё портишь! Помнишь, сколько погибло по твоей вине, дракон недоделанный, а? — Ирий, перестань! — Евангелина, не вмешивайся. Мне крайне интересно, что ещё скажет мой дорогой брат. — Обойдётесь! Мне плевать, виноваты вы или не виноваты. Да, дерьмо случается. Я не хочу видеть, как вы ссоритесь! Не хочу! — Всё в порядке, Ев, — неприятно усмехается Ирий, поблескивая чешуёй на скулах и предплечьях. — Дар у нас с детства непогрешимый. Сам по горло в дерьме, зато плащик беленький, ни пятнышка. Где б такую ткань купить, а, братец? — Денег не хватит. И ума заодно. — Прекратите! Оба! — Ева закашливается, вытирает рукой рот. Бесполезно. Она ещё несколько секунд смотрит на разворачивающуюся ссору, на сверкающие золотом глаза и проявляющуюся чешую, закатывает глаза и, простонав, безвольной тряпочкой опускается на крыльцо. Голоса замолкают, потом Ева слышит насмешливое: — Не-а, Ев, не верим. Так что переставай изображать обморок. За каким дэвом тебе он вообще понадобился? — Чтобы вы перестали, наконец, друг на друга орать, — открывает она один глаз и хватается за протянутую руку. — Оригинальное решение, Евангелина, но над актёрской игрой советую поработать. Как ты на самом деле себя чувствуешь? — Грудь давит немного и голова болит. Эйна Ларро сказала, что это нормально и скоро пройдёт. Может, помиритесь, а? Ну, пожалуйста! — Ев, ты один раз уже полезла нас мирить. Помнишь, чем это закончилось? — Ну сейчас-то лучше получилось. А если уж хотите кого-то обвинять, так меня. Я потащила на вас на дэвовы развалины. Я полезла руками к алтарю. Так что орите на меня. — А смысл, если и так всё понимаешь? — пожимает плечами Ирий и криво усмехается. — Но в чём-то ты права. Дар, прости, что-то меня и вправду занесло. — Ирий, приношу свои извинения, возможно, я действительно был излишне резок, — подчёркнуто вежливо склоняет голову Дар. — Проехали. На спарринге побеседуем. Ева, а ты давай в дом, в таком виде по улицам не бегают. А мы пока с эйной Ларро пообщаемся. — С ней тоже ругаться будете? Вообще-то она была права, что вас усыпила. Вы так хотя бы не нервничали. — Зато ругаться будем уже вместе, как ты и хотела. Но если серьёзно, представь, вдруг тебе стало бы хуже ночью, а мы даже не смогли бы помочь? — Не стало же. Тем более за мной Итан присматривал, и браслет состояния на руке был. И вообще, если бы у бабушки был хрен… — Она была бы садоводом. Евангелина, следи за речью, ты лэри, а не шпана подзаборная. Иди в комнату и приведи себя в порядок. — А потом домой? — Возможно. До дома они в итоге добираются только к вечеру, на машине порядком сначала обиженного, потом изумлённого, а следом и многословно сочувствующего дядюшки Юджина. Ева почти не сомневается, что к ночи про их загадочное исчезновение и появление в доме травницы будут знать все каверны. Однако недавние переживания, слабость и бессонная ночь дают о себе знать: засыпает Ева, едва дойдя до кровати, и спит до самого утра, даже не почувствовав, кто и когда переложил её под одеяло. Зато утром почти час торчит в душе, прежде чем спуститься на веранду. — Доброе утро, Евангелина, — протягивает ей Дар чашку. — Пей, пока горячий. — Давай лучше потренируемся, потом попью. — Сегодня у нас будет более необычное занятие, — выглядывает из гостиной Ирий, машинально чмокая её в воронье гнездо на макушке. — Эйна Ларро рекомендовала тебе хотя бы пару дней покоя, помнишь? — Это какое? — косится на него Ева. — Опять драконий или эйвентский? — Не-а! Пей чай, будет интересно. — Угу. — Ева принюхивается к содержимому чашки, пробует, впрочем, не торопясь глотать. — Что это? — Стимулятор, слабой концентрации и почти безвредный, он позволит разогнать твоё восприятие до максимума. У эйны Ларро попросили. — Так вот чего вы с ней перед отъездом шушукались. А ингредиенты? Анис, зараза, всё перебивает. — Пусть это останется маленькой тайной, Лисёнок. Пей давай, пока не выветрилось. Будешь хорошей девочкой, устроим тебе стриптиз с цирковым представлением. — Ловлю на слове. Отвар кисловатый и терпкий. Ева не торопясь, по глотку прихлёбывает его, глядя на море и кружащих над ним быстрокрылых чаек. Они то мечутся над водой, крикливо отгоняя товарок, то резко ныряют в волны, чтобы вновь взлететь. Однако постепенно их движения замедляются, кажутся плавней и изящней. На перила веранды садится заплутавшая оса, и внимание Евы переключается на неё. Оса перебирает лапками, складывает и раскрывает крылья. Потом столь же медленно поднимается в воздух. Ева протягивает руку, чтобы поймать… и едва не падает со стула. — Тише, — ловит её Ирий. — Просто сиди, хорошо? Голос у него низкий, он непривычно растягивает слова да и вообще выглядит очень заторможенным. — Почему? — Потому что твой мозг работает на непривычной для него скорости, и тело за ним не успевает. Оно не тренировано для такого, — осторожно вынимает из её рук кружку Дар. — Похоже, с концентрацией я переборщил. — И долго я буду такой дёрганой? — Минут десять. Евангелина, сейчас смотри и не двигайся. — Ага, будет тебе обещанный стриптиз и демонстрация драконьего чутья. — Это какого? — Это когда видеть противника не обязательно. Мысли ворочаются в голове, их слишком много, они сталкиваются и наползают друг на друга, а потому Ева ограничивается коротким вопросом: — А напоили зачем? — Чтобы ты могла видеть наши движения. На «человеческой» скорости такое практически неосуществимо. Даррен расстегивает рубашку, аккуратно вешая её на спинку кресла, Ирий стягивает с себя футболку, небрежно швырнув на соседнее. — Дар, а повязками на глаза мы не озаботились? — Я озаботился, — делает нажим на первом слове Даррен. — О, спасибо. До первой крови? — Как обычно. Они сходятся в рукопашной. И впервые Ева действительно может разглядеть отточенность и чёткость их движений. Выпад Ирия, мгновенный блок. Дар контратакует, но Ирий подныривает под руку, уходя с линии атаки, скользит вбок и вновь сокращает расстояние на длину удара. Алые чешуйки блестят в утреннем свете. Завязанные глаза абсолютно не мешают ни одному из них. Дар сдавленно рычит, когда кулак Ирия всё же врезается ему в солнечное сплетение, но не позволяет себе согнуться. Отскакивает, материализуя клинки и окончательно отпуская своего дракона. Еву вжимает в кресло выплеском силы, и следом обжигающим валом окатывает огненная магия Ирия, заставив задохнуться. Теперь и он мало похож на человека, а в его руках проявляется огненная плеть. Пламя перетекает в ней, свивается кольцами, бросаясь протуберанцами. Они вновь сталкиваются, лёд и огненные искры с шипением брызжут в стороны, и Еве кажется, что это уже не бой, а выверенный и до последнего движения отрепетированный танец. Завораживающий и смертельно опасный. Но постепенно их движения ускоряются, шум волн становится ближе, они всё быстрее накатывают на берег. Или это она замедляется? Движения драконидов становятся смазанными, они скользят в пространстве так быстро, что она едва успевает следить за ними. Однако всё же не упускает момент, когда среди ало-золотого и полночно-синего вспыхивают рубиновые капли. Испуганно вскрикивает, подскакивая с места с намерением вмешаться и остановить: у неё же так уже получалось! Но смерч распадается на привычно-человечных Даррена с длинным, на глазах затягивающимся порезом на груди, и довольного собой Ирия. Он стягивает повязку с глаз, встряхивая головой, бросает победный взгляд на Еву и тут же вопит: — Стой! Поздно. Всё ещё слишком быстро работающий мозг отдал кучу команд, перегрузив нервы, и ноги просто-напросто запутались, так что она с визгом падает с крыльца, в последний момент не романтично пойманная Ирием за ворот кофты. — Евангелина, мы же тебя просили, — подходит к ним и Даррен. — Я думала… — Иногда нужно просто слушать старших. Ирий, прекрасный обманный манёвр, но больше я на него не поведусь. — У меня это не последняя карта в рукаве, братец. Ты слишком сосредотачиваешься на противнике. — Ирий, может, отпустишь меня уже? Я сама могу стоять! Дар, сильно болит?— тянется она к алой отметине. — Почти зажило. Догадываешься, зачем была эта демонстрация? — Выпендриться? Всё вокруг такое странное… — Пройдёт через несколько минут. Это драконье чутьё, Эви. Драконы ощущают мир шире, чем люди, последние же чаще всего полагаются только на зрение, что ущербно по своей сути. И мой старший брат тоже к этому склонен. — Однако ты мне проиграл, братец. — Везение, Ирий, не более. Евангелина, я хочу научить тебя этому чутью. — Сейчас? — Попозже, Лисёнок. Сейчас мы лучше как следует позавтракаем. Я, между прочим, даже кофе сегодня не пил! — О, я тоже хочу кофе! — Ев, сегодня без него, ладно? Хватит с тебя пока стимуляторов. Зато есть твой любимый сок. Держи, кстати, это тебе. — Спасибо, конечно, но зачем? — аккуратно берёт она изящные наручные часики с серебряным браслетом. — Линкер же есть. — Для тренировки. Теперь каждым утром, как проснёшься, будешь слушать мир вокруг себя и пытаться услышать тиканье часов. Как услышишь, будешь откладывать всё дальше и дальше. Поняла? — Ага. То есть да. Только я всё равно никогда не смогу драться, как вы. Так что какой смысл? — От тебя этого никто и не требует, Лисёнок. — Евангелина, — закончив застёгивать рубашку, вмешивается в разговор Даррен. — Скажи, что ты будешь делать, оказавшись со своим противником в полной темноте? — Попробую удрать. — А если твой противник быстр? Если он видит в темноте? — Полагаю, сдохну, раз он весь такой крутой, как яйца. — Угу, драконьи. — Ирий, — предупреждающе шипит Дар, и вновь продолжает: — Да, ты слабее. Но ты хотя бы не будешь беспомощна. И у тебя появится шанс. Ешь, Эви. После завтрака ты будешь учиться плавать. — Ну уж нет! Я теперь на пушечный выстрел к воде не подойду. — Подойдёшь, — сверкает золотом глаз Дар. — И будешь учиться, пока не станешь плавать лучше пресловутых шелки, — добавляет Ирий. — И кто учить будет? — Я! — звучит в унисон. Они переглядываются и абсолютно одинаково хмыкают. — А если я не хочу? — Ты хотела научиться быть лэри, Евангелина. Урождённые драконнессы прекрасно плавают. Даже огненные. — Так нечестно! И вы сами сказали, что мне нужен покой в ближайшие пару дней. — Вот и будешь спокойно учиться держаться на воде. Переплывать море тебя никто не заставляет. Ева аккуратно трогает ногой воду, словно это кипяток, и замирает, зарывая ступни в чёрный песок пляжа и пытаясь разобраться в себе. Её не пугает вода, скорее, вызывает опаску, как незнакомый и большой, хоть и внешне миролюбивый, зверь. Но стоит ей только перебороть себя, как становится легче. Близость Дара с Ирием и неторопливая мягкость качающих её волн добавляют ощущения безопасности. А соединить свою неверную память и движения тела оказывается гораздо проще, чем она предполагала. И уже к вечеру она может проплыть несколько метров, отфыркиваясь и поднимая тучи брызг, зато самостоятельно. И неожиданно это начинает и правда нравиться. Следующие несколько дней, выполняя рекомендацию о покое, она плюхается под присмотром на мелководье, носится по городку на магоскейте вместе с Итаном и даже умудряется попасть в аварию, когда на спор пытается выполнить мёртвую петлю, на излёте врезавшись в хранника, хорошенько расшибив при этом коленку и расцарапав щёку. Забирал их с Итаном из участка то и дело посмеивающийся Ирий, но вот нагоняй потом она получила от обоих драконидов. — Оно хоть того стоило? — в конце концов вздыхает Ирий, закончив обрабатывать ссадины. — Да, — убежденно кивает Ева и со счастливой улыбкой заявляет: — Я Итану нос утёрла, он мне мороженое проспорил. Ну согласись, круто же вышло! — Не круто, Евангелина. Если я ещё раз узнаю о подобной выходке, твоя новообретённая свобода очень быстро закончится. — Я больше так не буду! — с готовностью заявляет Ева, понимая, что гроза миновала. — Это и пугает, Лисёнок: ты у нас как конец света, по два раза не повторяешься. Ладно, хромай к своему Итану, надеюсь, его бабуля ему тоже мозги вправила. Мудрейшая, между прочим, женщина. — Ага! Спасибо! — Стоять! Евангелина, будь добра, переоденься в платье. — Зачем?! — Чтобы не было соблазна лазить где попало. И да, с завтрашнего утра я добавлю в твоё расписание комплекс упражнений на концентрацию. Ева закатывает глаза, но послушно идёт переодеваться. На запястье серебристо поблёскивают часики. Вслушиваясь в них по утрам, Ева чувствует, как неумолимо утекает отпущенное им здесь время, как с каждым движением беспощадной секундной стрелки, которую она могла уже слышать на расстоянии пары метров, возвращение на поверхность становится всё ближе. И ждёт лишь сигнального свистка, который начнёт официальный обратный отсчёт. Им становится трель линкера. — Ну и где вы тут окопались? Ты только с мелкой или вашего буку тоже взяли? — не заморачиваясь с приветствиями, радостно вопит Грэг, заставив Дара поморщиться, а Ирия хмыкнуть. — В кавернах, друже. Ты как вообще сюда достучаться смог? — А я в гости! Стою вот на площади, думаю как вас найти, от Клариссы поцелуйчики передать. — Ну раз от Клариссы… Нигде на площади рядом с машиной мужичка такого кряжистого не видишь? В кепочке. — В кепочке? Вижу. Никак знакомец ваш? — Что-то типа. Врубай-ка изображение, — командует Ирий и расплывается в улыбке. — Дядюшка Юджин, доброе утро! Будьте другом, отвезите этого охламона к нам в гости, а мы уже тут вам оплатим. — Эй, это кто еще охламон? На себя посмотри! — картинно возмущается Грэг. — Ладно, скоро буду. Ждите. — Ну и зачем тебе понадобилось его сюда тащить? — дослушав до конца, недовольно интересуется Дар. — Поцелуйчиков от Клариссы захотелось. Не просто же так она Грэга прислала. Мысли, что ли, читает? — Что ж, будет интересно послушать, — поднимается с кресла Даррен. — Эви, разве ты закончила с упражнениями? — Почти. К нам гости? Грэг? Я же правильно услышала? — Правильно, Лисёнок. Только тебя ещё ждёт источник и спарринг. — Но я тоже хочу его встретить! — После спарринга сколько угодно, Евангелина. — У, драконищи! — ворчит она. — Вот в отместку возьму как тебя побежу… победю… Ну ты понял. — Одержу победу. Будет интересно поглядеть, Эви. Ева бросает взгляд на усевшегося в заскрипевшее кресло Грэга и едва не пропускает удар. Уклоняется в последний момент, пропуская оружие Дара над собой, и тут же идёт в наступление, пытаясь провернуть обманный манёвр и достать Дара скользящим ударом снизу вверх. Ирий усмехается: вполне неплохо. Конечно, слишком медленно для них с братом, но всё же для человека весьма достойно. Тем временем брат, крутанув тренировочный шест, делает выпад, целясь Еве в бок. Она блокирует удар, в свою очередь пытаясь нанести укол в бедро, но тут же уходит в глухую оборону — брату надоедает играться. — Друже, — не выдерживает удивлённо наблюдающий за тренировочным боем приятель, с хрустом дожёвывая приготовленную на завтрак гренку. — Вы свою Еву к выживанию в Айаа’дарре готовите? Или ты ей всё-таки в наёмничество разрешил податься? — Нет, конечно. — Тогда за каким дэвом всё вот это? — широким жестом обводит он и Еву с Даром, и весь пляж заодно. — Да случайно, в общем-то, — пожимает плечами Ирий. — Поначалу учил тому, что сам умею, надо же было хоть как-то наладить контакт. Ну а потом появился Дар. Этот зараза с детства обожал всё до идеала доводить. Вот тебе и результат. — Ага, результат. Да она половину моих второкурсников в песок укатает. — Ей только не говори, загордится. — И пусть гордится. Хвалить детей тоже нужно, это я тебе как учитель говорю. Тем временем Ева сокращает дистанцию, открывая себя для удара, но не успевает Ирий подумать о её неопытности, как она перехватывает древко шеста и резко выбрасывает руку вперед, самым кончиком чиркая брата во внутренней стороне бедра. В этот же момент шест Дара ощутимо врезается ей в грудь. — Ты убита. — Ты тоже, — растирает Ева пострадавшее место. — Я попала тебе в бедренную артерию! — А я тебе в сердце. Сильно задел? — Нет, почти прошло уже. Но я тебя победила! — устало опирается она на шест. — Фу-у-х… — Ты разменяла мою жизнь на свою, так что ничья. Больше так никогда не делай, особенно в реальном бою. Тренировка окончена. Иди мыть руки и завтракать. — Всё равно я тебя достала! — чуть позже заявляет Ева, усаживаясь за стол и тут же утаскивая с тарелки бутерброд с копчёным мясом. — Привет, Грэг! Я же молодец? — Привет, малая. Конечно, молодец! Красиво ты его, а? — Не такой ценой, Ев, — протягивает ей сок Ирий. — Как ты вообще до этого додумалась? — Читала где-то. А, точно! Помнишь, у тебя был такой здоровенный фолиант в бордовом переплете? «История боевого искусства»? — Нет, конечно, — пожимает плечами Ирий. — Ты меня с Даром не путаешь? — Ну как? Ты ещё его под ножку старого дивана подкладывал, когда она сломалась! Там, короче, приём такой был. Впихнуть меч… нет. Убрать меч… — Вложить клинок в ножны, Евангелина. — Точно, Дар, спасибо. Там даже примеры были исторические, только я их не помню. — И приём тоже забудь, — мрачно требует Даррен. — Я тебя этому не учил! — Так эффективный же! — Геройски сдохнуть ни асура не эффективно, малая. Всегда, в любой ситуации выбирай себя. — Ну а вдруг возникнет такой случай… — Не возникнет, — обрывает её Ирий. — Мы с Даром не позволим. Пообещай, что больше так не будешь делать. — Ладно. Не буду. — Отлично, Евангелина, — кивает Дар. — Эйн Грегориан, доброго утра. Чем обязаны? — Мимо проходил, проведать решил, — ухмыляется Грэг. — А если серьёзно, молодь на практику вывозил. Аккурат близ Согры обнаружился выводок уто. Двоих особо храбрых успели покусать, а ещё один гнездо варрожей задницей нашёл. Так что я их в местный госпиталь закинул, сам знаешь, в Согре одно название, а не больница. За пару суток на ноги поставят, конечно, но гарантирую, задолбаются эти герои с пересдачей. Друже, тебе от Лайсы, кстати, привет, она остальных по домам поехала развозить. Может, и правда одолжите мне малую хотя бы на одно занятие? Есть у меня в группе паренёк сильно дерзкий, обломать корону маленько надо. Как вы тут вообще? Гляжу, загорели. Ева так вообще красотка. Да и ты, друже, отлично выглядишь, Элис-то Миа такого понарассказывала, что добить тебя дешевле б вышло. И кровь во все стороны, и ребро едва ли не в желудке, и… — Мы в курсе, эйн Грегориан, — перебивает его Дар. — Эви, сходи к эйну Гундахару за вельмой, пожалуйста. Угостим нашего внезапного гостя. — Но… — Ты же её тоже любишь, Лисёнок. Сбегай. — Ладно. Только без меня ничего интересного не рассказывайте! Дождавшись, когда она убежит, Даррен переводит сверкнувший золотом взгляд на Грэга. — Будьте добры тщательней выбирать тему разговора. — Ева очень тяжело всю эту ситуацию перенесла. Да и сотрясение это дэвово. Думаешь, это мы меня тут так старательно лечим? — невесело вздыхает Ирий. — Зачем тебя Кларисса прислала? — Письмо вам от неё. Вот. — Угу. — Ирий отросшим когтем срезает край конверта, пробегает текст глазами и, выругавшись, передаёт его Дару. — Всё настолько погано? — хмурится Грэг. — Расскажете? Глядишь, что и посоветую. Ирий бросает взгляд на брата. Молчание затягивается, становясь неловким, а потом и неуютным. — Понятно. — Усмехается Грэг. — Ни асура тебе не понятно, — вздыхает в ответ Ирий, когда Дар всё также молча протягивает ему письмо. — «Отдыхаю на известном тебе хуторе», — успевает прочесть Грэг. — «Жду вас обоих. Прихвати игрушки помощнее. Красотка неспокойна, интересуется занозой. Что сказать почтальону, решай сам». Слышится щелчок входной двери, Ирий быстрым движением сжимает конверт в ладони, и тот ярко вспыхивает, рассыпаясь пеплом. Таким же пеплом рассыпается и письмо. — Еве ни слова, — одними губами шепчет он за мгновение до того, как она появляется на веранде. — Я уже здесь! Гундер ещё вам наливки передал. Вот! — Она подождёт до вечера. Благодарю, Эви. — Не за что! Какие у нас на сегодня планы? — Пока никаких. А что? — Меня Итан звал на синематик. Новый какой-то вышел. Можно? — Страшный? — Не, про приключения вроде. — Исключительно на дневной сеанс, Евангелина, — обменявшись взглядом с Ирием, разрешает Даррен. — К семи буду ждать тебя у эйны Ларро. — Ура! — чмокнув Ирия в щёку, срывается места Ева. — Стоять! Сначала закончи с едой! — тут же тормозит её Дар. — Это верно, завтрак пропускать нельзя! — поддакивает Грэг, намазывая маслом последний бутерброд. — Ты и обед с ужином не пропускаешь, — смеётся Ирий. — Хоть расскажи, что в мире-то делается? — Да всё то же. Топливо, говорят, подорожает к следующему году. Да и патроны тоже, так что закупись этим поосновательней. О, кстати. Тебе понравится! Теннан тут заикнулся было о повышении профсоюзных сборов, дескать, он, несчастный, для нас старается, всё систематизирует, в базу заносит, за всем следит, а ни монетки кроме зарплаты не получает! Даже собрание по этому поводу организовал. Стеллс поначалу хотела тебя на него дёрнуть, да я отсоветовал. — Жаль, я б там высказался. — И без тебя нашлось кому, друже. Короче, Теннан на том же собрании и был послан, при Еве не буду говорить куда, а должность главы профсоюза пока Даргу передали. — Хорошая идея, — прихлёбывает кофе Ирий. — Он хоть и не из наших, зато всю кухню прекрасно знает и с деньгами обращаться умеет. А что Теннан? — Орал и плевался, разумеется. Его, понимаешь, сама Коррайг назначила, он к нам, сирым и убогим, снизошёл, а мы… Цирк, одним словом. — Пусть радуется, что морду напоследок не набили. — Мараться не захотели. Но дружно пообещали, что, если палки в колеса с отчётами и запросами ставить будет, уж не побрезгуем. Что ещё из интересного… Психи на улицах появились новые: с плакатами ходят и к людям пристают, дескать, скоро всё изменится, и настало время вспомнить забытое. — Очередная секта, — пожимает плечами Даррен. — Обычное дело после драконьей войны как здесь, так и в Эйвенте. — Ну, эти хоть тихие. Ирий, помнишь тех клятых драконопоклонников с их вратами в лучший мир? — Было дело. Потом после их «великого пришествия» мало того, что половину этих идиотов со стен пещеры соскребать пришлось, так ещё и неделю за парочкой молодых кокатриксов по лесам носиться, хотя тому же Теннану сколько раз было говорено, чтобы наверх доложил о этих сборищах. Грэг, непосредственный и громогласный, нахваливает вельму, задаёт миллион вопросов, вспоминает какие-то случаи с их с Ирием совместных миссий и практически в одиночку съедает нарезанную на четверых белорыбицу. Ева же вертится на стуле и разрывается между двумя желаниями. Одновременно хочется и остаться здесь, слушая взрослые наёмничьи разговоры, и удрать гулять с Итаном. До синематика времени ещё много, а в кавернах, особенно вне туристической зоны, оказалось очень увлекательно. Впрочем, Дару с Ирием о последнем всё же лучше не знать. Однако скоро разговор скатывается на ужасно неинтересное обсуждение нового витка споров Валассы и Неталены о Грасской долине, которую оба государства не могут поделить почти семьдесят лет, и прочую скучную политику. — Я пойду тогда, ладно? — Деньги на кафе есть? — чмокает её в макушку Ирий. — Есть. Дар, проводишь? — легонько дёргает Ева его за рукав рубашки. — Идем. Через пять минут Ева стоит в знакомом переулке, нетерпеливо притоптывая на месте и уже в третий раз выслушивая просьбу вести себя прилично, никуда не встревать и быть у эйны Ларро к семи вечера. И едва ли не бегом стартует к ожидающему её на площади Итану, когда Даррен её наконец-то отпускает. Когда он возвращается, Ирий с Грэгом успевают перебраться в гостиную, на диван, обсуждая всё того же Теннана. Дар усаживается отдельно от них, в кресло. — Проводил? — Разумеется. Возможно, ты и прав, этот юноша не так плох. — Почему? — Он ей шнурок на ботинке завязал. — Заботливый, — хмыкает Грэг и уже серьёзно спрашивает: — Так что там у вас за тайны с Клариссой? — Тайны мира, как я записал их в тетрадь, Головы не сносить, коль другим рассказать, — насмешливо цитирует в ответ Дар. Как в детстве, Ирий беззлобно фыркает. — Насчёт собственной головы я б даже и не возражал, братец. А вот евину, согласен, и впрямь поберечь надо. — И что не так с вашей Евой? — С ней всё так, — цедит Дар. — Спасибо за заботу. — Грэг, прости, пока что много знать опасно, в первую очередь для Евы. Ты же мне друг? — Друг, — уверенно кивает Грэг. — Тогда пообещай, что, если что-то случится с Даром и со мной заодно, ты не позволишь Коррайг добраться до Евы. — Может, ещё поясните, за каким дэвом она ей сдалась? — Понятия не имеем, — разводит руками Ирий. — Но ничем хорошим для Евангелины это не закончится, — мрачно заканчивает за ним Дар. — Обещаю. По крайней мере, сделаю всё возможное, — кивает, хмуря брови, Грэг. Сейчас он совсем не похож на недалёкого обжору и балагура. — Если это не будет угрожать моей семье. — Спасибо, — почти до боли сжимает его плечо Ирий. — Это больше, чем я рассчитывал, — склоняет голову и Даррен. — Ну, раз с серьёзным мы закончили, — хмыкает Грэг, нарушая повисшую паузу, — может, махнём в какой-нибудь бар тогда? Я гитару захватил. Ирий, когда мы с тобой последний раз кутили? — Давненько. Кажется, как я тогда Еву на концерт наш притащил. — Ты ещё её сейчас с собой позови, — недовольно скрещивает на груди руки Дар. — Нет уж, мелкая ещё. Пусть пока лучше синематики смотрит. Синематик Еве поначалу нравится, да и название «Пещера безмолвных ликов» интригует. Так что она увлечённо следит за приключениями героев, изредка ворча на боевых сценах, что Дар с Ирием этих тварей положили бы за пару минут, а нормальные люди и вовсе бы к ним не полезли. Но вот с момента попадания героев в ту самую пещеру Еве всё меньше хочется смотреть дальше. Нет, ни к декорациям, ни к игре актёров у неё претензий нет, но уж очень окружающая героев темнота и капающая где-то вода напоминают ей обстановку приютского подземелья. — В наших пещерах снимали, — шепчет Итан. — Они, конечно закрыты, но я знаю где залезть. Хочешь? — Не хочу. Когда кто-то утаскивает в темноту девушку главного героя, и вся компания отправляется её спасать, Ева ёжится, но всё равно упрямо бормочет: — Так я и поверила. Там опасно, там страшно, давайте все туда и потащимся. Тем временем герои почти нагоняют похитителя, но останавливаются у разделяющего их глубокого провала. И главный злодей целых пять минут распинается перед ними о своём желании получить тайное знание, и девица ему нужна, чтоб принести её в жертву. — А то, что у вон того патлатого с собой огнестрел, они все дружно забыли, — легонько пихает её локтем Итан. — Пальнул бы разочек и всё. — Пещера обрушиться может, — сквозь силу улыбается ему Ева, пытаясь отогнать воспоминания и украдкой вытирая вспотевшие ладони о штаны. У неё это даже получается, пока герои, преодолевая опасности, трудности и собственную глупость, спешат на помощь своей подруге и, наконец, попадают в главную пещеру. Безмолвные каменные лики равнодушно смотрят на алтарный камень, по ним, искажая в уродливые гримасы, пляшет пламя факелов. Ева шумно втягивает носом воздух, монотонно повторяя про себя: «Ничего страшного, это просто движущиеся картинки, всё в порядке». Не помогает. Страх липкими пальцами скользит по спине, сковывает разум тесной клеткой. — Смотри, сейчас развязка будет. Девчонку-то по любому спасут, а этого гада будут убивать? Как думаешь? — Не знаю, — шелестит Ева. На висках блестят капли пота. Руки, впившиеся в подлокотники кресла, мелко дрожат. «Это просто синематик. Выдумка. Фантазия. Это не со мной!» Главный злодей волочет на алтарь упирающуюся и заливающуюся соплями и слезами героиню. «С тобой». Ева с полузадушенным воплем вскакивает с кресла и мчится сквозь тьму зрительного зала, наступающую на неё со всех сторон. С грохотом распахивает дверь, едва не сбив с ног билетёршу, и летит по лестнице к выходу, раз за разом дёргает на себя неподдающуюся стеклянную дверь, всхлипывает от ужаса и безнадежности. — Ев, она наружу открывается. Вот так, проходи, — толкает дэвову дверь догнавший её Итан. — Что с тобой? «Итан? Точно, Итан. Синематик. Каверны». — Н-ничего. Ты иди, досматривай. Я нормально. — Вижу я, как ты «нормально». Идём вон туда, на лавочку. Вот, садись, хорошо. Дыши. А теперь назови мне пять вещей, которые видишь. Давай, это несложно. — Ф-фонтан, дерево, — неуверенно начинает Ева, — дом, часы, фонарь. — Молодец. Теперь четыре вещи, которые ты можешь потрогать. — Брусчатка, кот, — глаза, Евы на миг вспыхивают интересом и снова гаснут. — Столб. — Ещё одну. — Платье у торговки. — Отлично. А теперь три вещи, которые слышишь. — Зачем? — Потом объясню, называй. — Листья шелестят. — Что ещё? — Музыка. Машины шумят. — Назови мне два запаха. Вновь мерещится запах палёной плоти. Ева зажмуривается, закусывает губу. — Ев, не уходи, — берет её за руку Итан, заставив вздрогнуть всем телом. — Назови мне два запаха, здесь и сейчас. — Цветы. И выпечка из кафе. — Умница. И последнее, одну вещь, которую ты можешь попробовать. — Яблоки, — кивает она на лоток с фруктами. — Вот и замечательно. Посиди немного, я тебе воды принесу. — Л-лучше сладкое, — робко просит немного успокоившаяся Ева. — И сладкое тоже, — вздыхает Итан. — Я быстро. Вскоре Ева держит в руках булочку с повидлом и бумажный стаканчик с соком, поглядывая на выходящих из здания синематика людей. — Может, расскажешь, что тебя так… — Хреновые воспоминания. Итан, было и было, прошло уже. Пойдём к морю, а? — Ну, пойдём. Вода ласково касается босых ног, щекотно утекает сквозь пальцы. Ева щурится на линию горизонта, краем глаза косясь на приятеля, не зная как начать разговор. — Спасибо. Сколько я тебе за булочку с соком должна? И за билет. Ты же не досмотрел. — Нисколько. Как себя чувствуешь? — Нормально. Правда нормально. — Часто с тобой вот такое? — Не очень, — вздыхает она. — Не спрашивай, ладно? И Ирию с Даром не рассказывай. — Почему? Они же твои опекуны. — Они переживать будут. Не хочу волновать. — Тогда пойдём к ба, она тебе травок каких-нибудь заварит, а то ты до сих пор вся перекошенная. — Пойдём, — энергично подрыгав ногой, напяливает ботинки Ева. — А откуда ты узнал, про: «Назови пять вещей, назови четыре вещи»? Правда ведь помогло. — Мы же перед работой в лагере инструктаж проходили, там и научился. Вдруг у кого истерика или ещё что, не ждать же, пока психолог прибежит. Это ты у нас прям в бою училась. — Ясно. А я и забыла, что тут кошки есть. — Есть, хоть и немного. У ба почти тридцать лет тоже жила, Баронессой звали. В прошлом году умерла. Я хотел котёнка ба подарить нового, но она отказалась. Говорит, лучше Барьки не будет. А ты откуда о кошках знаешь? — Ирий рассказывал. — Он профессионал, — уважительно кивает Итан, открывая перед Евой дверь лавки. — Я тоже в детстве наёмником хотел стать. Ба, мы дома! — Меня, кстати, Миа на кафедру катастроф учиться зазывала, — позже старательно размешивает Ева ложку мёда в успокаивающем травяном сборе. — Помню, ты говорила, — кивает Итан, кусая горячий пирожок с ягодами, принесёнными одной из посетительниц лавки. — А как же травничество? — интересуется эйна Ларро. — И его хочу. И наёмницей стать. И с гитарой выступать тоже. Не знаю, что выбрать. — Вот и выбирай спокойно, пока есть время. И ещё, я всё же советую тебе поговорить о своих страхах с твоими драконидами, чтобы они могли помочь тебе их преодолеть. — Ну а чего сами не расскажете? — бросается в атаку Ева: за свою недавнюю истерику становится невыносимо стыдно. Она и сейчас дрожит внутри, затянутая, словно масляной плёнкой, успокоительным настоем. — Потому что, во-первых, ты уже не моя пациентка, а во-вторых, вполне взрослая девушка, чтобы принимать самостоятельные решения, — спокойно отвечает эйна Ларро. — Как, кстати, твоё самочувствие? — Да всё уже хорошо. Дар с Ирием меня плавать учат. А ещё к нам его друг приехал, он наёмник и в группе играет. — Рада за вас. Насчёт Матери драконов не передумала? — Нет уж. У меня на алтари аллергия, шрамами покрываюсь, — неприятно улыбается Ева и глядит на часы: где там уже Дар? — Как знаешь. Идём, дам тебе с собой сбор, поможет уснуть без снов. — Ты бледна, — замечает Дар, когда они идут по улице. — В зале душно было, — небрежно пожимает плечами Ева. — Что Ирий с Грэгом делают? — Инспектируют местные бары. Так что сегодня вечером мы с тобой вдвоём. Как ты смотришь на ужин в твоём любимом ресторане с морепродуктами? — Не хочу людей вокруг. Давай с собой закажем? Поедим, а потом придумаем, что делать. Ева знает, Ирий сразу бы заподозрил неладное и точно бы не отстал, Даррен же просто кивает, соглашаясь, и поворачивает к морю. — О чем был синематик? — уже дома интересуется он, задумчиво разглядывая заказанного омара: положенных по этикету щипцов для его разделки на домашней кухни не обнаруживается. — Там герои по лесам шатались, потом к горам шли. Истории там с ними всякие происходили. — Ева старательно распиливает ножом креветку: две, четыре, восемь частей, уже больше похожих на фарш. — А потом мы не досмотрели, к морю решили сходить. Дар поднимает на неё взгляд, вопросительно вздёргивая бровь. Вздыхает, смиряясь и ломая клешни омара крепкими, лазурно-синими когтями, и вновь возвращает руке человеческое обличье. Ева протягивает ему салфетку. — Дар, можно я амулет сегодня сниму? Хоть ненадолго? Дар в ответ вздёргивает другую — для разнообразбразия, — бровь. — Зачем? — Мы же скоро уезжаем. А там, наверху, магии почти нет. Хочу… попрощаться. — Евангелина, — хмуро начинает Даррен. — Ладно-ладно, я не настаиваю. — Я подумаю. — Хорошо, — вздыхает Ева. — А ты где сегодня был? Дома? — Ходил на выставку одного малоизвестного художника, сегодня она как раз закрывалась. — Понравилось? — Безусловно. Меня поразило его умение видеть бесконечность неба в прибрежных камнях или, к примеру, трепет дыхания в лепестках белого мирта. — Да, наверное это красиво, — кивает завороженная описанием Ева. — Чем после еды заниматься будем? — Узнаешь. Через час Еве на глаза ложится плотная повязка, оставляя её в мире шорохов и чувств. Ладони Дара соскальзывают с её плеч, заставляя ёжиться в неуютном одиночестве. Она поднимает руку, касаясь повязки и пытаясь понять, где Даррен. Босые ноги холодит остывающий песок. — Зачем? — в итоге вздыхает она. — Я могла просто закрыть глаза. — Ты привыкла полагаться на зрение, — доносится слева голос Даррена. — Повязка лишает тебя соблазна открыть глаза. Потому что наша с тобой задача, Эви, — теперь голос Дара звучит справа. — Я повторю. Наша задача — развить в тебе иные чувства. Открыть иной мир. Движение рассекаемого когтями или оружием воздуха, звук дыхания, хруст камней и веток, шорох песка под лапами — есть множество подсказок, которые помогают узнать, где твой враг. Драконий слух способен уловить малейшие звуки. Не только вдох, но и биение сердца, шелест смыкающихся ресниц и многое другое. В тебе почти нет драконьей крови, но всё же слух мы можем натренировать. Уже тренируем. И запомни, Эви, — дыхание неожиданно оказавшегося слишком близко Дара обжигает кожу, отдаётся странной дрожью в теле. — Никогда, слышишь, никогда не стой на месте, особенно, если ты не видишь и не слышишь своего противника. Если ты его не чуешь. Двигайся, если хочешь жить. Следующие два часа Ева ловит гудящие в полете шарики, оборачивается на звук хлопка, отбивает почти беззвучные водяные капли и выматывается так, что, когда звучит долгожданное: «Можешь снять повязку», едва не плюхается пятой точкой на песок. Узел не хочет развязываться. Ева дёргает его, выдирая несколько волосков, и шипит сквозь зубы. — Тише, Эви, позволь, я помогу. Сейчас всё распутаем, — слышит она голос Дара и машинально шагает на звук, тут же обо что-то споткнувшись, и оказывается в его объятиях. — Определённо, комплекс на координацию. Сильно устала? — Сильно, — щурится она в ответ. — Непривычно очень. — Это пройдёт. Идём в дом. Занятие окончено. Без Ирия вечер проходит непривычно тихо. Дар играет сам с собой в шантраньи. Ева попробовала было составить ему компанию, но, увы, оказалась слишком слабым противником, проиграв буквально за пару ходов. Так что она просто молча сидит в соседнем кресле, листая забытую какими-то из постояльцев на полках книгу и неторопливо прихлёбывая приготовленный Даром чай. Скоро уже пора будет идти спать, а значит — заваривать подаренный эйной Ларро сбор. Но вставать не хочется. Не хочется нарушать притаившуюся в комнате тишину, прерываемую лишь негромким стуком фигурок шантраньи и шелестом страниц. Наоборот, хочется разделить это уютное молчание ещё с кем-то, как сладкое яблоко. Ева бросает взгляд в потемневшее заоконье. Интересно, скоро ли вернётся Ирий? — Ты уже давно будешь спать, — отвечает на невысказанный вопрос Дар. — Что ты читаешь? Ева молча разворачивает к нему обложку. — «Князь тьмы» Англара? Неплохое произведение, но слегка тебе не по возрасту. — А там будет что-то неприличное? — заинтересованно подаётся вперёд Ева. — На какой странице? — Не будет. Я про начало книги, где герой находится в неволе. — Думаешь, я узнала бы что-то новое? Тем более я уже это прочитала. Отсюда читать не страшно. Это же не со мной. — Тогда умолкаю, — уголками губ улыбается Даррен. — Дальше как раз появится ковен юных ведьм. Тебе должно понравиться. Ева возвращается к книге, кожей чувствуя спокойный, с ласковой усмешкой, взгляд Дара под перестук игровых фигур. И это тоже по-своему уютно. Она так и уходит спать в обнимку с книгой, но, уже лёжа в постели, вновь возвращается к её началу, пробегая взглядом строчки о тюрьме-зверинце и отчаянье. Потом вспоминает недосмотренный сегодня синематик. Интересно, героиню всё-таки спасли? Надо спросить у кого-нибудь. Досматривать она точно не будет: своих воспоминаний хватает. Ева со вздохом гасит свет и закрывает глаза. «Наверное, нужно было всё же заварить тот сбор на ночь», — думает она лениво, прежде чем окончательно провалиться в сон.