Идеальная ведьма

За окном машины смазанными росчерками мелькает свет фонарей и окон, постепенно сменяющийся тьмой просёлочной трассы. Ирий с юности любил такие ночные поездки домой после концертов, когда ленивый трёп ни о чём мешается с усталостью и лёгкой алкогольной дымкой. Он откидывает голову на спинку сиденья и прикрывает глаза, вслушиваясь в ноющие приятной болью пальцы. В ушах всё ещё стучит постепенно затихающий барабанный ритм. Сегодня они с Грэгом нечаянно сорвали концерт какой-то местной группы, и это превратилось в потрясающую импровизацию. Приятель тем временем что-то рассказывает о своих дочках дядюшке Юджину, потом они переходят на тему музыки. Пару раз звучит и его имя, но Ирию сейчас не хочется даже шевелиться. Он представляет, как дома первым делом заглянет к Еве, просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Тихонько приоткроет дверь, постоит минутку, слушая её дыхание, и столь же тихо закроет её вновь. Потом залезет в душ, обжигающе горячий и расслабляющий, и с наслаждением вытянется на восхитительно прохладной постели. Колёса шуршат по каменной подъездной дорожке, слышится ворчание сонного Гундахара, вновь шорох колёс. Ещё немного, и они дома. Сонную дремоту разрезает тонкий, полный ужаса крик. Дракон реагирует раньше Ирия. Выскочив на ходу из машины, он отталкивается от земли, распахивая крылья, и под дребезг осколков влетает в окно евиной спальни. Рявкает на оказавшегося там на мгновение раньше и нелепо застывшего в растерянности Дара, тот огрызается глухим угрожающим рыком. Сжавшаяся же в комочек на постели Ева вновь вскрикивает и жалобно бормочет сквозь сон, а потом и вовсе, не просыпаясь, начинает от кого-то отбиваться. — Ева, проснись, — рокочет Ирий, усилием воли беря под контроль свою драконью часть. — Открой глаза. Кровать скрипит под весом его и брата, но держится, когда они оба, сталкиваясь когтями и крыльями, обнимают дрожащую, не до конца проснувшуюся Еву. Дверь в спальню с грохотом распахивается, в неё влетает Грэг, целясь в них из огнестрела, но тут же с облегчением его опуская. — Вашу ж мать драконью! Охренеть картина на пивную голову. Две страховидлы в темноте над девицей перепуганной чахнут. Что с ней? — Вон, — угрожающе рычит Даррен, больше занятый всхлипывающей и всё норовящей ткуться лицом в шипы на плече Евой. — Не хами гостям, братец, — стряхивает с себя драконий облик Ирий. — А ты, Лисёнок, иди сюда, я мягче, в меня рыдать удобнее. Вот так. Ну, что случилось? Итан обидел? Ева мотает головой и жмётся теснее. Слёзы, горячие и горькие, потихоньку пропитывают футболку. — Ну тише, тише. — Ирий гладит её по потускневшей до тёмной рыжины макушки. — Мы уже рядом, кого хочешь отпинаем. Только скажи. — Т-там вас не было, — неразборчиво всхлипывает она. — И где это «там»? — Во сне. П-приснилось. — Пойду гитару из машины заберу, — качает головой Грэг, пока Даррен осторожно, с неловкой нежностью гладит кончиками когтей рыдающую Еву по спине. — Если, конечно, бедный мужик после твоего полёта, друже, не удрал вместе с ней поперёд собственных фар. Ты ж страшный, как вся моя жизнь. — Иди-иди. Дар, ты крылья зачехлить случайно не хочешь? — Я принимал душ. — И? Стоп, ты что, вылетел оттуда с голым задом? — У меня не было времени одеться, — раздражённо сверкает золотом глаз брат. — Видишь, Ев, есть в жизни справедливость. Не всё ему меня из душа в таком виде вытаскивать. От плеча слышится то ли всхлип, то ли смешок. — А еще, братец, ты мне за ту футболку, которую тогда испаскудил, должен, — воодушевлённо продолжает он, чувствуя, как стук евиного сердца успокаивается, всхлипы становятся реже и тише, а щёки и кончики ушей краснеют от смущения. Вот и хорошо. — Мне припомнить испорченную тобой в детстве книгу? Мою любимую книгу, между прочим. — Он мне всегда её поминает, — доверительно сообщает Ирий Евиной макушке. — Давай мы сейчас с тобой умоемся, Дару ванную уступим и пойдём чай пить. — Поздно уже… — Ничего не поздно. Я ещё пирожные твои любимые привёз. Похоже, самое время их съесть, причём прямо руками, чтобы вкуснее было! — сгребает он её вместе с одеялом в охапку. — Я не маленькая, чтоб меня сладким утешать, — не поднимая головы, гундосит Ева, ёрзая на бортике ванной. Стесняется. — Ага, очень даже большенькая, — салфеткой зажимает ей нос Ирий. — Сморкайся давай. И пирожные всем помогают, так что не спорь. Ирий тормошит её, забрасывает вопросами, гадая по себя, что могло присниться их занозе и почему. Взъерошивает постепенно светлеющие волосы, пока она не начинает возмущённо ворчать, что от него несёт пивом и сигаретным дымом. — Вот поэтому я тебя с собой и не взял. Не хотел, чтобы ты этой пакостью дышала, — стягивает он с себя футболку, закидывая в корзину с грязным бельём. — Почему тогда в тот раз разрешил? — Дурак потому что был. — Ирий машинально почёсывает зазудевший от евиного взгляда шрам на груди. — Лисёнок, не пялься. — Извини. — Посветлевшие было волосы вновь темнеют. — Проехали. Ну что, идём войной на пирожные? Только сначала штаны тебе разыщем. В гостиной со стороны дивана слышится рокочущий голос Грэга, потом многословный говорок бедолаги Юджина. — Ох ты ж, страсть! Нет, вы видели, эйн? Обернулся жутью крылатой и шасть в окно! Никак мамка евонная с асуром аль дэвом ночами-то гуляла. Ирий невесело усмехается, когда Юджин провожает их с Евой настороженным взглядом до порога кухни. — Нешто они все такие? И эйночка? — тут же слышится свистящим шёпотом в спину. — Полудраконы они. Ну, или чутка побольше. А Евчонок просто человек. Кажется. Так сколько мы вам, говорите, за поездку должны? — возвращает Грэг его к теме разговора. На кухонном столе уже стоит слегка помятая коробка с пирожными, Ирий бросает на приятеля благодарный взгляд, ставя на плиту чайник, и вновь возвращает внимание Еве. — Может, всё-таки расскажешь, что снилось? Она мнётся, ёрзает на стуле, нервно барабаня по столу пальцами, и кусает губы. — На окне пакетик с травами, можешь заварить? Эйна Ларро дала, — в итоге невпопад отвечает она. — Эви, что ещё за травы? — с вопросом появляется на кухне Даррен. Мокрые волосы зачесаны назад, но несколько прядей всё же падают на лоб, руша строгость причёски. — Чтоб сны не снились. — Уже интересней, — хмурит брови Ирий. — Может, и дядюшку Юджина угостить? — Не надо, — оживает, почуяв под ногами твёрдую почву, Ева. — Там травка одна, она концентрацию снижает. Мне-то ничего, а ему ещё ехать. — И отчего же эйна Ларро тебя ими осчастливить решила? Пророческие способности случайно обнаружились? — продолжает допытываться брат. — Я после синематика переволновалась, — со вздохом признаётся она. — Немножко. — И чем же он произвел на тебя такое впечатление? На последней фразе на кухню заваливается Грэг, таща за собой их подуспокоившегося, но всё ещё настороженно зыркающего на всех водителя. Ирий давит в себе детское желание сменить форму и, растопырив крылья, рявкнуть: «Бу!». Вместо этого он молча достаёт лишнюю чашку. — Здрасьте, — неуклюже машет ладошкой Ева. — И вам не хворать, эйночка. Чего это вы ночами вопите? — Ничего я не вопю! Не воплю… Ай, отстаньте вы! Проснулась я уже, всё нормально. — Евангелина, манеры! — Что за синематик-то такой впечатляющий, малая? — подмигивает ей Грэг. — Посоветуй, может, и я с дочками схожу. Или наоборот, их на него не пущу. — Да нормальный он. «Пещера безмолвных ликов». Там герои… — А у меня свояка сын на него ходил. Вродь как понравилось ему, — беспардонно перебивает её эйн Юджин, начиная в своей манере пересказывать сюжет и заканчивая триумфальным: — так ему, окаянному, каюк и пришёл! Ирий же мысленно костерит себя на все лады. Ну что ему стоило хоть немного больше поинтересоваться этим долбанным синематиком перед тем, как отпускать на него Еву? Нет же, друг приехал, радость-то какая! Идиот. Неудивительно, что ей кошмар приснился. И надо бы поподробнее узнать про дэвово «переволновалась» у Итана. — Спасибо за пересказ, — уже вслух скалится он вежливой улыбкой. — И за то, что подвезли тоже. Пойдёмте, я вас до машины провожу, да рассчитаюсь, а то и впрямь поздно уже. Ожившая немного Ева тихонько, на грани драконьей слышимости, фыркает в чашку: — Как жаль, что вы наконец-то уходите. Ирий сцеживает смешок в кулак. Дар тоже едва заметно улыбается, но всё же решает промолчать. Дождавшись, а точнее почти запихнув после его извинений осмелевшего Юджина в машину, Ирий возвращается на кухню и прислоняется к косяку двери, напуская на себя серьёзный вид. — Ева, а теперь внятно и по пунктам, что тебе снилось? — Ты ведь сам уже догадался, — откладывает она в сторону недоеденное пирожное. — Я от тебя услышать хочу. — Зачем? — исподлобья глядит она на него. — Потому что сейчас, Ева, ты боишься самого страха. Где мой храбрый боевой Лисёнок? — Кончился, — огрызается Ева. — Приют мне снился. И синематик этот клятый. И алтарь. — Голос начинает предательски дрожать. — И темнота. А потом меня на этом алтаре убили. Я… вас звала. Звала и звала… — Она жмурится, стискивает кулаки так, что на ладонях остаются белые полукружья — отпечатки ногтей, и едва слышно шепчет: — А ты не пришёл. И Дар… Брат с секундной, выдающей его неуверенность, задержкой аккуратно прижимает её к себе. Позволяет Еве минуту слабости. Его ладонь ложится на её спину, накрывая клеймо. Будто стараясь согреть через тонкую ткань футболки. — Ев, я здесь. Я пришёл, видишь? — со вздохом присаживается рядом и Ирий. — Знаешь, а у тебя сейчас руки асурье холодные. И нос красный. Вот, самый кончик. Давай я тебя в источник унесу полежать? — С-сама дойду. И вообще, я лучше спать. Извините, Грэг. Дар, пусти. — Переночуй сегодня у меня, хорошо? — просят они с Даром в унисон. Потом переглядываются, и Ирий продолжает: — Я тебе окно в комнате вынес, помнишь? Там холодно и осколки везде. — Ты со мной поспишь? — Посижу рядом, пока ты не уснёшь, ладно? Иди умывайся, я сейчас приду. — И часто у вас такие представления? — спрашивает приятель, когда Ева выходит из кухни. — Днём-то она у вас вон какая боевая девчушка. — В последнее время нет, слава всем богам. А вот поначалу едва ли не еженощно ей этот долбанный алтарь снился. И всё сопутствующее заодно. А на фантазию Ева никогда не жаловалась, — вздыхает Ирий. — Хреново. — Угу, я даже как-то съездил и этот алтарь в едва не в крошку каменную раздолбал. Думал, вдруг поможет? — И как, помогло? — насмешливо интересуется Дар. — Ну, мне так точно, хоть дракона погулять выпустил. Церквушка, правда, немного просела… н-да. Ладно, давайте спать, что ли, ложиться. Грэг, на диване в гостиной поспишь, ладно? Дар тебе бельё выдаст. Ночи. Ева лежит в его кровати, натянув одеяло по самый подбородок, и таращится в темноту. — Ев, прекрати себя накручивать. Закрывай глаза и спи, — присаживается он было рядом. Потом думает и подтаскивает поближе кресло, пересаживаясь уже в него. — Оно само думается. Можно я просто на веранде до утра посижу? — Нельзя. Давай всё-таки попробуем режим соблюсти? — Не могу. Не спится. — Чем тебе помочь, Лисёнок? — Не знаю. Расскажи что-нибудь. — Да, задачка на пьяные-то мозги… О! Ну слушай. Выдали нам с Грэгом от профсоюза наёмничьего путёвки на турбазу. Рыбку половить, дичь пострелять, нервы успокоить и всё такое. А Грэг только и рад был на то время от Норы удрать, как раз тогда опять поссорились. Сама турбаза оказалась тихая и в таком медвежьем углу, аж под Дракштаадом, что только охотники там и останавливались. — Там вроде какой-то заповедник же, да? — Ева разворачивается, подныривает ему под руку, напрашиваясь на ласку. — Именно. Как раз сезон охотничий закрывался. Видимо, у Теннана скидка какая была, раз туда сосватал, — послушно принимается её гладить по волосам Ирий. — Вот мужики и развлекались кто во что горазд. Кто в ресторане неподалёку торчит, кто в лесу задницы отмораживает. Только мы, как дерьмо в проруби, и не туда, и не сюда. Да смейся ты уже нормально, чего одеялом прикрываешься? Ну так вот. А погода тогда мерзкая стояла. Ветер промозглый, слякоть, да дождь пополам со снегом. Так что мы в том же ресторане и отсиживались, байки охотничьи слушали. Кто кабана едва ли не с клариссин внедорожник завалил, кто лебедей-щелкунов гигантских настрелял, да столько, что в этот же внедорожник не влезет, кто ещё чего наврёт-приукрасит. Ну а мы слушаем, посмеиваемся, конечно, да только замечаем, что никто с добычей не возвращается. Не считать же за неё одного несчастного престарелого зайца? Скучно, короче. Нам уже уезжать скоро, а тут вваливается парочка придурков, пьяные в сопли. И давай вещать, что в лесу девка живёт, в шубе меховой ходит да глазищами колдовскими за собой манит. Ну, поржали все, да забыли. Потом ещё один мужик упомянул, что и правда кто-то меж деревьями мелькал на бабу похожий. Друзья его над ним весь вечер ещё подтрунивали, что, видно, хватит ему бобылем жить, раз бабы мерещатся. Нам же уже не до смеха, никак работа наклёвывается. А там и третий охотник, старик уже, опытный, за рюмкой вздыхает, дескать, и правда завелось в лесу что-то непонятное. Плюнули мы и с утра напросились на охоту с мужиками, на чудо это поглядеть. У меня-то хоть драконья магия всегда с собой, а Грэг так вообще пустой, на отдых же ехали. Нашли ему какой-то огнестрел древний и двинулись. Сидим, задницы под ёлками морозим, тут видим, как та парочка алкашей тащат кого-то. Да ещё и песни орут на весь лес. Остановили мы их, надо же поинтересоваться, кого они там поймали. — И кого? Неужто ту девицу? — Ну, в каком-то смысле, — усмехается он. — Точнее самку вихха. Детёныш, три, ну максимум четыре весны. Так что дал я этим героям в морду, Грэг тоже добавил, пока я детёныша развязывал. Потом Грэгу свистнул, чтоб нахрен из лесу всех выводил, а сам на крыло. Вот у тебя когда-нибудь рога мёрзли? — Нет… — А у меня так заледенели, думал к асурам отвалятся. — Зачем ты вообще форму менял? — Ев, детёныши по одному не бегают. Значит, недалеко есть самец, самка, остальной выводок. А целая семья виххов рядом с людьми такое себе соседство. — Они же вроде разумные? — Условно разумные, Лисёнок. Философские беседы с ними не поведёшь, а вот схарчить тебя и сделать из твоих косточек красивенькое ожерелье, это для них запросто. — И ты их убил? — уже полусонно, не открывая глаз, зевает Ева. — Не-а. Вырубил аккуратно, убедился, что «живых консерв» не запасли, и обратным лётом до турбазы. Там Грэг уже и Теннана против шерсти начесал, и группу зачистки заодно. А с ними и контактёры-зоозащитники примчались. Выгнали всех с турбазы к асурьей матери, поставили оцепление. Градоправитель с Дракштаада приехал, важный такой. Рожа что твоя тарелка суповая, и шириной, и интеллектом. Засели мы всё в том же ресторанчике и стали думать, что со всей этой тваристикой делать. Виххов-то по итогу в том лесу аж четыре самца оказалось. И каждый со своей семьёй. Теннан с градоначальником, особенно последний, вопят, чтоб мы этих виххов положили к дэвам, зоозащитники — чтоб в покое оставили и не дай богиня не пристрелили ненароком. Спорили мы спорили, — Ирий улыбается, поправляет одеяло уснувшей Еве и тихонько заканчивает, опять откидываясь в кресле и тоже закрывая глаза: — Так появился тот самый дракштаадский заповедник. И жили потом в нём виххи долго и счастливо. Утро у Евы начинается рано. Она привычно потягивается и довольно вдыхает родной запах костра и воска. Сам Ирий, несмотря на намерение уйти спать к Дару, всё же уснул в кресле. Так крепко, что даже не почувствовал ни когда Ева его укрывала одеялом, ни когда выскальзывала из его комнаты. Зато её собственная встречает Еву первозданным хаосом. Выбитое вместе с доброй половиной рамы окно трепещет шторами, а весь пол, кровать и даже полки в шкафу усеяны осколками так, будто несчастное стекло взорвалось посреди комнаты. Шепотом ругаясь себе под нос, Ева на цыпочках добирается до закрытой части шкафа, выуживая оттуда чистое бельё и любимые тренировочные штаны с футболкой. Кое-как пробравшись обратно до ванной и переодевшись, она идёт вниз, мимо оглушительно храпящего на диване в гостиной Грэга. Дар, не прерывая тренировки, кивает ей, когда она встаёт рядом, начиная свой комплекс упражнений. Их маленький незыблемый ритуал. После столь же знакомого, почти успокаивающего спарринга, они вместе готовят завтрак. — Почему ты не рассказала мне о том, что произошло на синематике? — изящным жестом наполняя джезву водой, спрашивает Дар. — Пережила же как-то, — пожимает она плечами. — Потратив душевные силы и добросовестно просмотрев кошмары? Эви, сколько раз можно спотыкаться об одно и то же? Что-то случается, ты умалчиваешь и сама же страдаешь. — Но это же вас беспокоить надо… А вы и так со мной возитесь. — Это наше решение и наша ответственность. Логической ошибки не видишь? Если система не работает, её нужно менять. — Я поняла. Прости, — сосредоточенно разглядывает она пол. — Эви, я не злюсь. Посмотри на меня. — Мне и так нормально, — исподлобья зыркает на него Ева. — Лэри даже свои несовершенства признают с гордо поднятой головой. — А я ведьма! — Ведьмы тем более. Я тебя обидел? — Нет! — огрызается она, с энтузиазмом маньяка нарезая копчёное мясо для бутербродов. — Ясно. — Дар молчит, задумчиво разглядывая потемневшую макушку. — Эви? — Ну чего ещё? — Ирий понимает тебя куда лучше, чем я. Но я тоже пытаюсь. Будь добра, идём к морю. И сними амулет. — Зачем? — уже на берегу спрашивает Ева. — Я заметил, тебя успокаивает магия. Позови ветер, Эви. И возьми меня с собой. — Ты же запретил. Помнишь? — Помню. А ещё помню, что ты ответила, и хочу в этом убедиться. Дерзай, — прячет он улыбку в уголках губ. Ветер продувает насквозь, уносит с собой горечь и тьму прошлой ночи, шепчет, ластится и зовёт ввысь. Ева нашаривает ладонь Дара, сжимает, будто одалживая каплю его уверенности, и шагает в свою стихию. Ветер подхватывает её, кружит, резвясь и напрашиваясь на ласку, как смешной лопоухий щенок. А вместе с ней точно так же кружится, будто на огромной карусели, доверившийся ветру — и ей — Даррен. И она щедро делится с ним лёгкостью и плещущей изнутри солёной от морских брызг радостью. Взлетает повыше, утягивая его за собой и с интересом разглядывая с высоты стоящие у полосы прибоя фигурки, и летит дальше, ныряя в приоткрытое окно спальни, где на кресле всё так же спит Ирий. Дыханием касается спутанных волос, осторожно, пытаясь не разбудить, распахивает дверь, сквозняком проходясь по дому и уронив Грэгу на голову, — специально, если честно, — лежащую на спинке дивана подушку, чтобы вновь вернуться на пляж к себе и Дару. Мягко опуститься на песок, взглянув себе же в лицо, и… открыть глаза. За её спиной непривычно шумно вздыхает Дар, расправляя плечи. Отпускать ветер не хочется. Но… — Держи связь, — негромко говорит Дар. — Будь ветром, чувствуй его, но не давай ему силы. Так поступают драконы. — И ты? — И я. И даже Ирий, хоть и изредка. Идём завтракать. Делить внимание между стихией и реальным миром оказывается сложнее, чем она думала. Она то отвлекается на шёпот расшалившегося бриза, то вновь возвращается к неторопливой беседе на драконьем, а потом и на стародраконьем. К середине второй чашки кофе на веранду выбредает сонный взлохмаченный Ирий. Чмокает Еву в макушку и падает в соседнее кресло. — Доброе утро, что ли. — Доброе. Как спалось? Тебе кофе налить? — Неудобно, асур побери, старый я уже в кресле дрыхнуть. И в кофейнике к тому же пусто. — Сейчас сварю, — тут же подхватывается с места Ева. — Сиди уже. Дар, можно тебя на пару слов? Заодно и кофе сваришь. — Может, тебе ещё и омлет сделать? — Только за. Но насчёт пары слов я серьёзно. Ева прячет лицо за чашкой кофе, вслушиваясь в шёпот ветра. И хитро улыбается. Кухня в этом доме маленькая, не приспособленная для постоянной готовки. А когда на ней оказываются одновременно Ирий с Даром, и вовсе кажется крохотной. Ирий берет с плиты джезву, небрежно суёт под воду, споласкивая и вновь наполняя, потом лезет за кофейными зёрнами и мельничкой. — О чём ты хотел поговорить? — Да пустяки, в общем. Мы же когда уезжаем? — Завтра. А что? — Хочу поговорить с тем мальчиком, Итаном. — Кофейная пыль парит в воздухе, забивается в ноздри. — Давно Ева так бурно… А-пчхи! — Будь здоров. Это лишнее, Ирий. Нового мы не узнаем, а отношения с Евангелиной испортить можем, — хмурится Дар. — Это все? — Нет, помнишь, что у Грэга подранки в больнице отдыхают? — Допустим. — Он хотел попросить, если ты не против… — Пусть лично и просит. — Да я в двух слова… — Подожди. Евангелина, это ты? Ветер нельзя поймать и нельзя схватить. Но, увы, можно почуять. Особенно дракону. — Я, — откликается она с веранды. — И не смотри так, я тренируюсь, как ты и просил. — Не помню, чтобы речь шла о подслушивании. Иди сюда. — Ругать будешь? — появляется она через пару мгновений на кухне с кофейником в руках. — Лечить, — усмехается он в ответ. — Сильно голова болит? — Пока ты не спросил, вообще не болела. И не надо с Итаном говорить. Подумаешь, психанула, с кем не бывает? — Со всеми остальными. Ев, давай мы вопросы твоего воспитания сами с Даром решать будем? — Я вообще-то тоже в этом участвую! — И каким же образом, Евангелина? — Воспитываюсь, — буркает она, споласкивая кофейник. — Ирий, сюда потом нальёшь, ладно? А то некрасиво. — Как скажешь, юная лэри, — насмешливо фыркает он в ответ, пока Ева присаживается рядом с Даром. — Эви, я, кажется, просил отпустить стихию. — Мне нормально. Странно немного, но нормально. — Она блаженно вздыхает, когда на виски ложатся прохладные пальцы. — А сейчас совсем хорошо. И за ухом почеши, ладно? Ирий смеётся, а затем и вовсе хохочет в голос, когда на пороге кухни возникает очень недовольный Грэг в одних трусах. — Утра. Чего ржёте, кони полковые?! Рань несусветная! Ева с интересом рассматривает переплетение шрамов, сквозняком облетает вокруг, заставив Грэга зябко поёжиться. Рваные линии, причудливые кляксы, отпечатки зубов, белые пятна бывших ожогов. У Ирия шрамов в разы меньше. — Оденься, чучело, не смущай мне ребёнка. Ева показывает ему язык. — Смутишь её, как же. Там мужичок бородатый пришёл с парочкой эйн, говорит, что убираться и окно чинить будут. — Никак дядюшка Юджин насвистел. Вот ведь… болтун. Пошли их в евину комнату. — А-ага, — зевает Грэг. — И приходи потом на веранду кофе пить. Ева, заканчивай хулиганить. Она с тихим стоном отпускает стихию. Раздвоившееся сознание сливается брызгами ослепительной боли, отдающейся под сводом черепа. — Потерпи, Эви, скоро пройдёт. Для первого раза более чем достаточно. — Это всегда так больно? — Обратно — да. Просто потом привыкаешь. И учишься чувствовать предел. Поэтому, Евангелина, не экспериментируй одна, это может быть опасно. — Чем? — Мы об этом уже говорили. Перенапряжением и кровоизлиянием в мозг. Магия очень физиологична, Эви. К сожалению или к счастью. — Поэтому заканчиваем рефлексию. Ев, тебе бы в источнике полежать сейчас. Давай, иди напяливай купальник, я его в ванной видел. — Хорошо. Сок из сантановых листьев из холодильника достанешь? Как раз нагреется, когда вылезу. — Без проблем. Ев, как у тебя в комнате порядок наведут, собери вещи, Дар их отдельно домой отправит, чтоб с сумками не таскаться. — Тогда, может, пораньше в город выдвинемся? Надо же Миа с дочками сувениров привезти, — предлагает вернувшийся и уже одетый Грэг. Неплохо было бы и ей привезти какой-нибудь сувенир Алю, Эрику, а может, и Келли с Айрис тоже, но волонтёрские давно закончились, а карманные у Дара с Ирием просить не хочется, да и вряд ли дадут после всех её приключений. Впрочем, Эрик поймёт. Однако настроение от этого лучше не становится. После второго завтрака Ева складывает вещи, поглядывая в сверкающее новым стеклом окно. Хочется остаться здесь. Продолжать играть с ветром, дурачиться на мелководье с Ирием или слушать рассказы Дара о каких-нибудь выставках, концертах или виденных им спектаклях. Но того же Дара — и Ирия, вот что самое страшное, — ждёт работа, а её — заброшенная в последнее время учёба. Ждёт, а может, и не ждёт, разобиженный Рик, которого она так и не успела предупредить об отъезде. Ждёт, и наверняка уже извёл всех вопросами Аль. Сумок набирается целых две, плюс небольшой рюкзачок, куда она скидывает всё, что хочет взять с собой в дорогу. Кошелёк тоже валяется где-то там, но разглядывать его пустые внутренности у неё желания нет. Через пару часов, наплескавшись едва не до синих губ в море, Ева вместе с драконидами уже стоит на городской площади у Дома здравья, ожидая, пока Грэг заполнит все необходимые бумаги, чтобы забрать оттуда своих подопечных. — Ирий, можно я пока сбегаю с Итаном попрощаюсь? Тут же недалеко. — Вот все и вместе сходим. А если скучно, погуляй пока по округе, глядишь, может, что в сувенирных лавках приглядишь. Делать всё равно нечего, так что она и впрямь следует совету, рассматривая на полках грубо слепленные, нарочито ручной работы, толстопопые фигурки шелки или миниатюрные копии местных скульптур и памятников. Она переходит от одной витрины к другой, с интересом разглядывая, но даже и не думая покупать, пока не доходит до притаившегося в углу узкого шкафа с уценкой. Кажется, на вот этот складной нож с абрисом вулкана на немного потрескавшейся рукоятке ей должно хватить того, что в кошельке. Хватает. Ева с изумлением пересчитывает купюры. Ровно столько, сколько бы ей выдал Дар на карманные расходы за это время. Но вот эти в соседнем отделении — явно сунутые второпях, неряшливо и криво согнутые — точно от Ирия. — Эйна, так вы будете брать? — доносится издалека скучающий голос продавца, пока внутри разливается щемящая до слёз благодарность к обоим драконидам. Таким строгим, ехидным, чутким, порою странным. Но самым замечательным на свете. — Эйна? — А? Извините, — Ева аккуратно возвращает на полку калечный ножик, чтобы взять с другой точно такой же целый, потом снимает с крючка пару облитых глазурью глиняных подвесок в виде витой раковины и большеглазого морского конька. Затем берет с полки небольшой морской компас в футляре — для Аля. Тянет было руку к ловцу ветра — давно хотела такой в спальню, но натыкается взглядом на комплект из четырёх, по количеству стихий, браслетов: на каждой из полосок кожи крепятся узкие вставки чернёного металла с гравировкой, среди которых серебром выделяется та или иная стихия. И решительно снимает украшение с крючка. — Их ещё, пожалуйста. — Это браслеты дружбы, эйна, их дарят лучшим друзьям. Серебро и кожа местной гребенчатой ящерицы. Говорят, дальняя родственница настоящей саламандры. Ева бросает взгляд за окно, где расслабленно стоящий Ирий как обычно беззлобно подтрунивает над хмурым Даром. — Значит, я правильно выбрала. Нет, их в пакет не складывайте, я сразу надену. Благодарю. Два из них она цепляет на запястье. Может, потом один и подарит Эрику, но прямо сейчас под рёбрами дрожит другое желание. — Ирий, дай руку, — решительно требует она, как только подходит к ним. — Какую не жалко? — улыбается тот в ответ, протягивая левую, и Ева тут же защёлкивает на ней застёжку «огненного» браслета. — Дар, а ты что стоишь, тоже руку давай. — И что это значит? — разглядывает свой браслет Дар. Символ воды поблёскивает на запястье. — Браслет дружбы, — серьёзно смотрит на него Ева. — Потому что ближе вас и Аля у меня никого нет. Потому что вы лучшие. — Ева, — хочет сказать что-то Ирий, но она останавливает его жестом. — Дай мне закончить. Я… я хочу, чтобы вы смотрели на эти дэвовы браслеты и… и знали, что я вас люблю. Обоих. Очень-очень! Она обнимает их насколько хватает рук и вжимается лицом в узкое пространство между ними, краснея от своей откровенности и почти надеясь на дурацкую, но всегда разряжающую обстановку шутку Ирия. Но на плечи лишь бережно ложатся руки обоих драконидов. — Вот стоило на минуту уйти, эта троица уже обнимается! — раздаётся сбоку наигранно возмущённый голос Грэга. — Не смущайте мне молодёжь. Молодёжь в лице трёх угрюмых парней лет на пять старше самой Евы почти синхронно гыкают. — Завидуй молча, — не обидно усмехается Ирий. — Тебя-то твои подопечные точно обнимать не полезут. — Ирий, — топает ногой Ева. — Я тоже тебя люблю, Лисёнок. — Я… — неловко улыбается и Даррен, — рад, что вы есть в моей жизни. — Мы тоже, Дар. Я серьёзно, хоть ты и редкая заноза, — смотрит на него Ирий и переводит взгляд на Грэга. — Ну, друже, познакомь хоть со своими молодцами. Кто из них, к примеру, варрожей задницей пугал? — Вот этот, — хлопает по плечу Грэг высокого парня, со слегка перекошенным лицом и свежим, по виду не прошло и полугода, розоватым шрамом над губой. — Тобиас Майш. И его сокурсники Вик и Рок Каррелы. И вы, курсанты, знакомьтесь. Этот лохматый разгильдяй-насмешник не кто иной как Ирреонарр дер Эрригос. Справа его брат, откликается на Дара, полное имя узнавайте сами, а вот эта рыжуля — их воспитанница Евангелина. Ева негромко фыркает: явно пропустив мимо ушей последнюю фразу, парни пялятся на Ирия так, будто к ним спустился сам Отец людей и, попивая пиво, лениво поинтересовался, где тут ближайший храм. Она задирает голову, глядя на опекуна. — Ты и правда такой известный? Я думала, что только из-за школы. — Ева, — хмыкает Грэг, — твой Ирий один из самых высокооплачиваемых наёмников. И не был бы таким разгильдяем, смог бы сколотить весьма неплохое состояние. Недаром парни с последнего курса из кожи вон лезут, чтобы он именно у них в этом году практику вёл. — И до сих пор не понимаю, на кой я на это подписался? — вздыхает Ирий. — Из человеколюбия и альтруизма? — выгибает бровь Дар. — Иди ты! — Ирий, а правда, что надо сделать, чтобы ты практику вёл? — Тебе, Лисёнок, ничего. Травничеством лучше занимайся, а в наёмники не лезь, ладно? — Угу, не бабское это дело, — поддакивает один из братьев-курсантов. — Дома пусть сидят, под мужниным приглядом. Но прежде, чем Ева успевает возмутиться, Грэг непривычно сухо чеканит: — Курсант второго курса Каррел, минус балл в годовой зачет за несоблюдение норм поведения в обществе. По возвращении немедленно доложите непосредственному куратору эйну Вальнусу. Приказ понятен? — Да, наставник. — И если ты, паршивец, — переходит он на обычный тон, — ещё хоть раз такое вякнешь, будешь все дисциплины сдавать исключительно командору дер Вейт или эйне Плачейник. Поверь, я не поленюсь договориться. И процитировать твои высказывания тоже. — Простите, наставник. — Да, парень, ко мне ты точно не попадёшь, — усмехается Ирий. — Кстати, ничего не хочешь ещё добавить? Пристыженный курсант косится на Грэга, потом на Ирия, морщится, но послушно разворачивается к Еве. — Извините, эйна, не хотел вас оскорбить. — Пф, на дураков не обижаюсь. А как опять уто или ещё какая-нибудь тварюшка слабосильная вас отпинает, так приходите за травками. Мы, бабы, убогих завсегда жалеем. Грэг несколько мгновений глядит на неё, переводит взгляд на Ирия и вдруг начинает хохотать. — Ох, не могу, — вытирает он заслезившийся от смеха глаз. — Ох, ведьма рыжая! Никак Ирий язвить научил? — Дар. — Уважаю. Даррен, не хотите ли у нас пару факультативов провести? — Человеколюбия и альтруизма во мне гораздо меньше, чем в брате, эйн. Вы закончили с делами? — Почти, — чешет лысую макушку Грэг. — Можно вас обоих на пару слов? О чём они говорят, Ева не слышит и со скуки принимается наблюдать за прохожими. Один из них, доев на ходу бутерброд, рассеянно выбрасывает промасленную, с остатками соуса бумагу и промахивается мимо урны. Потом Ева переводит взгляд на грэговых подопечных. — Ну и чего, красивые? — ухмыляется тот, которого Грэг назвал Тобиасом. — Не-а. И больницей воняете. Мыться не любите или чесаться не ленитесь? — Ну точно язва. Что, и правда в наёмницы хочешь податься? — А куда мне ещё хотеть, с Ирием-то? — пожимает плечами Ева. — Может, ещё наврёшь, что умеешь драться, рыжая? — встревает тот самый то ли Рок, то ли Вик. — Умею. Дар с Ирием учат. Что, завидно? — Да прям. Ты в бою и пяти минут не продержишься, а потом ещё будешь реветь и сопли размазывать, что ноготок поломала. — Он у вас всегда такой придурок или специально для меня расстарался? — интересуется Ева у Тобиаса. — И да, продержусь. И тебе наваляю. — Спорим, рыжая? — О чём спорите, Ев? — приобнимает её за плечи вернувшийся Ирий. — Да так, знакомимся. А вы о чем секретничали? — Думали, как провести последний вечер отдыха. Как насчёт жареного мяса и посиделок у костра? Как тогда, когда в лес ездили, помнишь? — Звучит неплохо. — Тогда идём сейчас прощаться с эйной Ларро и твоим приятелем, а Грэг пока со своими курсантами на рынок отправится, а потом их дядюшка Юджин к нам закинет. — А это обязательно? — Лисёнок, не будь букой. Тем более это невежливо. Грэг, если что, стучи на линкер. Всё, мы ушли, — тянет он за собой Еву на первую попавшуюся улочку. Дар молча следует за ними. Однако Ева успевает обернуться, и поднятая порывом ветра промасленная бумага влетает Вику-Року прямо в лицо, размазывая по нему соус. Дар качает головой: — Евангелина. — Она сама. Честно-честно. Кстати, — тормозит Ева, упирая руки в бока и наклоняя голову, как норовистая лошадка. — Какого дэва вы вообще тащите к нам эту троицу великовозрастных оболтусов? — Из альтруизма? — пробует спустить вопрос на тормозах Ирий. — Не-а, давай уже честно, а? — Всё просто, Эви. У моего безалаберного и, к сожалению, старшего брата столь же безответственные друзья. — Не удивили. И? — Тут такое дело, Лисёнок. Грэг умудрился где-то, ещё до спуска, прохлопать свой банковский кристалл, а филиала банка тут нет. — А ему никакие командировочные отдельно разве не выдали? — Выдали. Только он в баре… э-э-м, — Ирий смущённо запускает себе руку в волосы, — слишком расслабился и, кхм, немного не рассчитал и всё прохлопал, да ещё и талоны на проживание курсантов заодно. — Ну у тебя бы стрельнул денег на гостиницу. — Так нарушение, он именно талоны предъявить должен. — А у нас болтаться не нарушение? — Нарушение, но менее сильное. К тому же он сможет отмазаться, будто водил парней на встречу со мной для повышения опыта и передачи знаний юному поколению. — Ладно, допустим. Но как вы с Грэгом Дара на это уболтали? — Чудом, — усмехается тот. — И молитвами Великой Матери, — хохочет Ирий и уже серьёзней добавляет: — Может, и зря я дорогу к её храму позабыл. — Да, — непонятно чему кивает Даррен. За разговором они незаметно доходят до знакомого дома. Разве что Дар становится всё более задумчивым с каждым шагом. — Итан! — небрежно дёрнув дверной звонок, сразу вбегает лавку Ева и, никого не обнаружив, врывается в гостиную. — А мы завтра уже уезжа… Ой, здравствуйте. Я… мы позже зайдём. — Добрый день, Ева, — с улыбкой опускает на блюдце чашечку эйна Ларро. — Боюсь, позже у вас уже не получится. Проходи. Ты же не одна? — Ирий с Даром там остались, — кивает Ева на дверь. — Извините. — Пустяки, нетерпение всегда было свойственно юности. Итан, пригласи наших гостей, пожалуйста. А ты присаживайся. Хочешь чая? — Спасибо, — смущённо улыбается Ева. — Познакомься с моим гостем. Рэн Нейтан, капитан и владелец яхты Эллисель. — Бывший владелец, Фель. Эллисель вряд ли подлежит восстановлению. Да я и не стремлюсь её восстанавливать. — И ты позволь представить тебе юную лэри Евангелину и её опекунов… Здравствуйте, лэрды. Итан, будь добр, раздобудь ещё три чайных пары. — Приветствую. Две, эйна Ларро. Увы, я буквально на мгновение — учтиво склоняет голову Даррен. — И, к сожалению, буду вынужден вас покинуть. Дела. Позвольте выразить восхищение вашими талантами и мудростью, а также глубокую признательность за вашу помощь… Ева тихонько фыркает, слушая эту словесную эквилибристику, и Дар взглядом обещает ей подробнейший разговор о правилах приличия. — Пошли за кружками, — аккуратно пихает она Итана в бок. — Пока с тобой не начали прощаться. И вслед за другом ныряет в коридор. — Часто на вашего эйна Даррена такое находит? — доставая из шкафа чашки, удивляется Итан. — Давай ты помоешь, а я вытру. — Не очень. Он, конечно, бывает вежливей некуда, но или по ситуации, или… — Чего или? «Когда нервничает», — про себя заканчивает Ева и легкомысленно пожимает плечами. — Неважно. Как у вас дела? — Да всё так же. Что со вчера-то могло поменяться? Ты как? — Нормально. На ночь только забыла сбор выпить, и дрянь всякая снилась. Что тут этот капитан делает? — На чай зашёл. Ты его узнала, да? Представь, он, оказывается, давний приятель ба, — принимается вытирать вымытую посуду Итан. — Вы правда уезжаете? — Ага, завтра. — Жалко. А я тут ещё неделю буду. Хочешь, как наверх вернусь, буду тебе писать? — Хочу. И звони тоже. И если в нашем городе будешь, в гости заходи. — Боюсь, моя девушка будет не в восторге, но зайду, — негромко смеётся Итан. — И звонить буду. Идём, мы и так долго тут торчим. Тем временем после ухода Дара в гостиной идёт неторопливый разговор: Ирий, вспомнив свои детские мечты, расспрашивает эйна Нейтана о море и сложностях управления яхтой. — Нет, лэрд, несложно. Опыт, знаете ли. Вы, как наёмник, должны понимать. Впрочем, и он, к сожалению, не спасает от ошибок. — Это не твоя вина, Рэн, — мягко касается его руки эйна Ларро, но тому явно хочется выговориться хоть кому-то. — От этого не легче. Иногда мне даже кажется, что Эллин сама… Она после того урагана будто перегорела. Вела приём, консультировала, но как-то через силу. А когда я предложил прогулку на яхте на несколько дней, словно воспряла духом. Говорила, что побудет наконец-то в тишине. В городе, мол, слишком много шума чужих судеб. За день до шторма вдруг сказала, что со мной будет всё хорошо. Что меня спасёт ветер, чьё дыхание я уже знаю. — Эллин любила говорить загадками, — глядит на Еву эйна Ларро. — Так или иначе, тебя всё же прибило к берегу, да ещё и прямо к порту почти. — Это и странно, Фель. Понимаешь, я ведь с жизнью три раза уже проститься успел. Даже после того, как Эллин волной смыло, меня ещё сутки во все стороны мотало. А тут потащило едва ли не по ниточке. Нет в это время года таких ветров. Точнее, вообще таких ветров нет! — Есть, — едва слышно шепчет Ева и опускает взгляд. Потому что теперь на неё смотрят не только эйна Ларро, но и Ирий. И даже Итан поддаётся и тоже, пусть и непонимающе, глядит на неё. Только эйн Нейтан продолжает задумчиво разглядывать содержимое чашки. — Прошлого не вернуть, Рэн, — нарушает тишину Ирий. — Нам остаётся лишь помнить об ушедших и… — И жить дальше, — заканчивает за ним эйна Ларро. Ева под столом тихонько находит руку Ирия и сочувственно сжимает. — Всё в порядке, Лисёнок, — подмигивает он. — Правда. — Кстати, Ев, ты чего молчишь? — решает разрядить обстановку Итан. — Эйн Нейтан, мы же именно с Евой вас тогда в лагере откачивали! Вы, между прочим, у неё первый поцелуй украли! — Я просто тебе помогала, — смущается Ева. — И без тебя б вообще не справилась. — Спасибо, лэри. Первый поцелуй я вам, конечно, не верну, но если вам потребуется помощь… — Мне есть на кого опереться, эйн. Но благодарю вас, — по-дарреновски вскидывает голову Ева и улыбается. — За намерение. Ирий, может, пойдём? — Пойдём. Эйна Ларро, — встаёт Ирий. — Был рад познакомиться. Благодарю вас за вашу мудрость… и терпение, — со смешком заканчивает он. — Взаимно, не буду отрицать, лэрд Эрригос. Мой дом всегда для вас открыт. А для тебя, Ева, — хитро улыбается она, — ещё и лавка. Ева вместе с Ирием бредёт по городским улочкам, разглядывая камни под ногами, и размышляет о хрупкости человеческой жизни. Эллин смыло волной, а если бы не ветер и её, Евы, спонтанное желание, погиб бы эйн Нейтан. И Ирий… такой большой, сильный, тоже едва не… И везде тогда была кровь. — Ева, — замечает её отрешённость Ирий. — Ты чего затихла? — Если вы умрёте… — шмыгает она носом. — Ты, Дар, Аль… у меня не останется никого. Я не хочу оставаться одна. Не хочу снова! Ирий, пообещай, что не умрёшь! — Не могу, Лисёнок, — вздыхает Ирий. — Хотел бы, да не могу. Иди ко мне, хоть обниму. Знаешь, малышка, свойство юности — вера в бессмертие. Умереть может кто угодно, но не ты. Став взрослее, ты начинаешь бояться смерти. Торопишься жить, впихнуть в каждый свой миг всё и немножко больше. Потом смиряешься. Не стремишься и не гонишь, просто знаешь, что Последний Жнец рано или поздно придёт и за тобой. Отчасти поэтому я не хочу, чтобы ты грезила о наёмничестве. Собачья работа, да и люди зачастую дерьмовые. — Почему? — Потому что Жнец стоит за нашими плечами. Завтра ты проиграешь в схватке с гликоном, послезавтра тебя сожрёт якул, или сдохнешь от плевка вритры. Поэтому сегодня, пока ты жив, нужно попробовать всё. Отсюда разгульные пьянки и гонки по ночному городу, отсюда привычка сорить деньгами и, уж прости, неразборчивость в связях. Для них нет будущего. Нет «долго и счастливо», есть только «сейчас», понимаешь? — И для тебя тоже? — И для меня. Просто мне хватило везения прожить достаточно долго и… повзрослеть, что ли. — То есть… ты не боишься умереть? — Отец как-то сказал, цитируя древнего философа, что смерти не стоит бояться. Потому что пока ты есть, смерти нет, а когда она настанет — не будет тебя. — А… — Всё, серьёзный разговор закончен. Тем более вечером нас ждет мясо, пиво и посиделки у костра. Отдыхаем! — Угу. А Дар с нами будет? — Должен, вообще-то. Ты не знаешь, куда его понесло? — Сейчас. — Ева для устойчивости цепляет за руку Ирия и, позвав ветер, взлетает ввысь. — Опять магичить будешь? — доносится будто издалека голос Ирия. — Уже. — Она скользит в потоках ветра, облетая город по раскручивающейся спирали. — Да где же он? Город остаётся позади, там же остаются и ряды фруктовых деревьев. Может, в море? Но и там, шепчет ветер, Даррена нет. На горизонте появляются синие макушки храмового парка, лететь туда страшновато, но любопытство сильнее. Там-то она Дара и обнаруживает. Ахает, заставив Ирия, забеспокоиться, и тут же отмахивается от него. Даррен, непривычно смиренный, стоит, склонив голову, у статуи Матери. Ева собирается подлететь поближе и послушать, но тут же передумывает и отступает, отпуская ветер и оставляя Дара наедине с богиней и его молитвой. — Ну и где его носит? — тут же интересуется Ирий. — В храме Матери Драконов, — неохотно признаётся Ева, растирая висок. Болит. — Жаль, мне не сказал. Глядишь, я б и правда примкнул. Ладно, дома схожу, на болотах. Ты, помнится, тоже просилась, давно ещё. — Я теперь туда ни ногой! Нагулялась. А мы вообще где? Незаметно Ирий довел её до стихийного базарчика и даже успел сунуть в руку засахаренный водофрут на палочке, по виду напоминающий хурму, внутри похожий на сочный арбуз без семечек, но зато с приятной цитрусовой кислинкой. Сам же Ирий уже грызет жаннор, местный деликатес: нарезанный на узкие полоски кусок вяленого перчёного мяса. — Подождём Дара на набережной? — принимается Ева за предложенное лакомство. — Давай. Кстати, не успели вчера тебе сказать. По возвращении некоторое время поживёшь у Стеллс. У нас с Даром дела, Кларисса просила приехать. — А если я не хочу? — Тогда Стеллс поживёт у нас. — Я и сама могу, без нянек! — вспыхивает было Ева и тут же жалобно спрашивает: — А надолго? — Несколько дней. Лисёнок, мы не сомневаемся в твоей самостоятельности. Мы беспокоимся о твоей безопасности. — А с ней что не так? — С ней всё отлично, — не слишком убедительно заявляет Ирий. — Но нам так будет гораздо спокойнее. Ева зовёт ветер и мстительно встрёпывает ему тёмные с рубиновым отблеском пряди. — Не хулигань! — Ирий, а может, я с вами, а? Драки с чудищами там точно не будет. — Почему ты так решила? — Потому что иначе тебя бы выдернули отсюда сразу. И одного, Дар Клариссе не подчиняется. — Логично, но всё равно нет. О, а вот и братец. Дар, побыстрей нельзя было? — Нельзя. В городе вам что-то ещё нужно, или домой? — Домой. Грэг, поди, заждался и со скуки разносит дом. К их возвращению Грэг и правда разворачиваеь бурную деятельность, колдуя над маринадом для мяса, а братья Каррелы рыдают, шинкуя лук. Тоби же недалеко от веранды с мрачным видом выкладывает из камней очаг и отдельно рядышком — непечатное слово. Впрочем, при её появлении слово рушится метким пинком, оставляя лишь загадочное «пи». Рядом лежит ещё куча камней — для жаровни. Выглаженные морем камни негромко гремят, Тоби тихонько ругается себе под нос. Ева, ухмыльнувшись, присаживается рядом. — Я помогу. Чего пришибленный такой, от Грэга досталось? — Угу! Накосячил Рок, а влетело в итоге всем. — Из-за меня? — В том числе, — хмыкает он в ответ. — Ты не думай, рыжик, я не злюсь. Просто от вас, девчонок, иногда одни проблемы. — От вас, мальчишек, тоже. Как девчонка говорю, — смеётся Ева. — Вроде на очаг больше камней не надо, как думаешь? — Ага. Ползём к жаровне. Представь, Вик с Роком, оказывается, впервые на море! Вот чудаки! — Я тоже, — пожимает плечами Ева. — Скажи, почему ты пошел учиться в корпус наёмников? Ирий говорит, собачья работа. — Отец отправил, он бывший наёмник. Доучусь и уйду к смежникам. Хочу в отслеживание или в группу зачистки. Я всё ж на платном. — А в чём разница? — Бесплатники потом своё обучение несколько лет отрабатывают, как Вик с Роком будут, например. А если отчислят, так тем более. — Их выбор, — пожимает плечами Ева, уже жалея, что подняла тему, но сегодня явно не её день. — Потому Рок и бесится. Он нам все уши прожужжал, какой эйн Эрригос потрясающий и как бы он хотел к нему в ученики. А тут ты, которой этот шанс просто так достался, да ещё и девчонка. — Ну, я не знала, кто он, когда к нему переехала. — Врёшь. — Не-а. — Ещё скажи, что тебя драться он не учит. — Только врукопашную. С оружием меня Дар в основном гоняет. — Ты? С оружием? — гыкает нависнувший над ними Рок, от которого зверски несёт луком и проблемами. — Да ты и пяти минут не продержишься! — Повторяешься. Но ты мечтай, мечтай. — Ты!.. Была б тут хоть завалящая палка… — Эй, Рок, заткнись. Опять же на баллы влетишь! Рыжик просто пошутила, — встаёт между ними Тоби. — Так ведь? — Боевой шест устроит? Или ты только языком молоть горазд? — насмешливо щурит глаза Ева. — Рыжик, да не задирай ты его! — Устроит. Не боись, личико не попорчу, так, проучу только. — Посмотрим, кто кого, — скалится улыбкой Ева. — И если ты проиграешь, то признаешь, что ты был неправ, и извинишься. Искренне. — А ты, сопля рыжая… ты… ты мне… — пытается придумать что ответить Рок. — Ты… — Рок, думай быстрее, а? — Поцелуй! И уговоришь эйна Эроигоса позаниматься со мной. — Идёт! Тоби, можешь помочь? Отвлеки Грэга с опекунами, ладно? — Поздно, Ев, мы уже здесь. Так что священный бой отменяется в связи с дисквалификацией участников. — Ирий, мы сами разберемся! Грэг, ну хоть вы ему скажите! — Знаешь, малая, а в чём-то ты права. Друже, можно тебя на пару слов? И вас, Даррен, заодно. — Чтоб они тут сцепились? — А мы далеко отходить не будем. Ева корчит им вслед рожу и зовёт ветер. — Что? — взрыкивает Ирий, когда они отходят к дому. — Помнишь, я тебе про пацана говорил, особо дерзкого? Так вот это он и есть. — Ну и пусть себе будет. Ева тут причём? — Они всё равно сцепятся, сам же их милую беседу слышал. — А тебе, значит, развлечений захотелось? — хмуро цедит Ирий. — Так на Арену съезди. А ещё лучше поучаствуй. — Друже, инстинкты свои драконьи прикрути и дай девочке нормально дышать. Пусть узнает, что такое реальный противник. И лучше сейчас, под приглядом, чем не пойми где и не пойми с кем. Ева негромко фыркает, и ветер с её смешком пробегается по пляжу, взметая песок. — Влетит, — вздыхает присоединившийся к ним Вик. — Рок, ну нахрена тебе было лезть? Выпрут из корпуса, кто обучение оплачивать будет? Батя? — Может, и не влетит, — подмигивает ему Ева, слушая, как Грэг уговаривает Ирия с Даром. Ирия Грэг убалтывает относительно быстро. А вот Дар явно против. Настолько, что даже обычно жизнерадостный Грэг порядком струхнул, но всё же остался стоять на своём. — Как ты с ними живёшь? — косится Вик на разъярившегося до проявления чешуи на скулах Даррена. — Я привыкла. Ладно, идёмте утихомиривать, — вздыхает она, чувствуя себя как минимум укротительницей тигров или айтварасов. — Пока вконец не переругались. — Евангелина, курсант Рок Каррел… — буравит их взглядом Дар. — Дар, ну ты меня ещё лэри Лисаард обзови! — закатывает глаза Ева. — Можно мы уже просто помашем кулаками и успокоимся, а? — Всё же злишься на этого олуха? — удивляется Грэг. — Да нет, — задумчиво чешет она нос. — Но надо же ему умные мысли в голову вколотить, раз мимо пролетают. А вообще, мне и правда очень интересно, чего я стою в настоящем бою. — До настоящего боя тебе как до луны, малая. И дайте боги, чтоб ты до этого так и не добралась. Дар переводит на неё сверкающий золотом взгляд: — Уверена? — Уверена. Согласись, а? Типа экзамен. — Лэри «типа» не говорят. И надеюсь… ты не проиграешь. — А на удачу обнимешь? — улыбается она в ответ. Песок пляжа ещё приятно тёплый. Ева сжимает древко шеста и щурится, поминая ласковыми словами своё дэвово бахвальство, и дураков-мальчишек, а в частности Рока, и любимых драконидов, что согласились на эту авантюру, и Грэга, который всех и подбил. Проигрывать, особенно под взглядом хмурого, как грозовая туча, Даррена не хочется. Ева делает пробный выпад, шесты сталкиваются с глухим звуком. Они с Роком обмениваются ударами, всё ускоряя темп, щелчки дерева о дерево разносятся по всему пляжу, но в конце концов Ева вынуждена отступить: бьёт Рок размашисто, сильно и, асур побери, метко. И вообще абсолютно не так, как вели себя на спаррингах оба её драконида. Довыделывалась, называется! Нет, силой она его точно не возьмёт, измором, если без магии, тоже не получится. Значит, надо хитростью. Она отскакивает и принимается кружить, плавно покачивая шестом и пытаясь, как учил Дар, анализировать противника. — Ну и долго ты там мяться будешь? — хмыкает Рок. — Или струсила? — Да нет, влюбиться пытаюсь, только отношения с придурками у меня обычно не складываются, — скалится она в ответ, вспоминая уроки обоих братьев. — Взбеси и убей, — втолковывал ей Ирий. — Разъярённый противник допускает больше ошибок, он предсказуем. Да, он бьёт сильнее, но с куда меньшей точностью. И этим нужно уметь пользоваться. — Чувствам нет места в сражении, — внушал Даррен. — Следи за противником, Эви, подмечай слабые места. — Но ты тоже злишься во время драки. С Ирием, к примеру, на тренировках. — Мой разум холоден, Евангелина. И тебе советую всегда сохранять ясность мыслей. Это залог выживания. — Не поддавайся на уловки врага, — твердили оба. — Навяжи ему собственный ритм. На своей территории воевать легче. — А ты что стоишь, ноги к земле от страха приросли?— кивнув сама себе, продолжает она, противно-препротивно улыбаясь. — Может, ты только с девчонками и горазд драться? Бе-едненький! Рок слегка прихрамывает на левую ногу, Грэг говорил, что они с братом словили плевок уто. А последствия — как раз ожог и онемение на пару дней. Так что, если… Maarasht, больно-то как! Она едва не пропускает удар, увернувшись в последний момент, но всё же получив увесистый удар по рёбрам, и упорно подбирается ближе. — Что, сдаёшься? — Хрен тебе по всей морде! И прочие радости садо… водства! — Продолжая осыпать взбешённого противника кудрявыми эпитетами, она резко выбрасывает руки вперёд, кончиком шеста долбанув по правому локтю Рока, тут же делает обманный манёвр, якобы целясь в грудь, и нижним концом шеста подсекает левую ногу противника и хорошенько пихает, чтобы тут же оказаться на нём сверху, прижимая к беззащитному горлу шест. — Ты, — сипло выдыхает она, — убит. Ноют ушибленные рёбра, сердце клокочет в груди, временами подскакивая едва ли не к глотке, печёт и набухает каплями крови длинная ссадина на плече. Где-то там, за спиной улюлюкает Грэг, что-то орут парни. — Лисёнок, молодец! — Подбежавший Ирий стаскивает её с Рока и подбрасывает в воздух. — Для первого поединка так вообще великолепно. — Ирий, полегче. А ещё лучше найди аптечку, раз Евангелина решила благородно пропускать удары. Что касается вас, юноша, просто отвратительно. Если нездоровы, то и не лезьте на рожон. А если в полном здравии, так и сражайтесь соответственно полученным умениям. — Да ладно тебе, братец. Лучше Еву похвали. — А есть за что? — выгибает тот в ответ бровь. — Впрочем, её ошибки мы разберём позже. — Ева, не слушай этого буку, ты всё равно умница. И пошли в дом, бок твой посмотрю. Дышать не больно? — Да всё нормально! Мне от вас тоже на спаррингах прилетает, и ничего. — Ева, мы это мы. Мы соизмеряем силу и контролируем. А этот олух нет. Так что давай без кокетства, а? — осторожно перекидывает он её через плечо, да так и дотаскивает кверху задом до кухни, где и усаживает прямо на стол. — Задирай кофту. На рёбрах скоро обещает быть роскошный синяк, и даже немного порвана кожа. Она морщится, когда Ирий обрабатывает и заклеивает ей ссадины, а потом печально вздыхает. — Дар прав, я могла лучше. А я растерялась. — Ты смогла, как смогла, Лисёнок. И очень даже хорошо держалась, брат не зря тебя учит. А вот к парню у меня будет серьёзный разговор. — У меня к Евангелине тоже, — появляется на кухне Даррен. — Так что можешь быть свободен. — И все остальные заодно, — ворчливо отзывается из-за его спины Грэг. — А то мясо сами готовить будете. — Аргумент, — хохочет Ирий. — Ладно, смиренно удаляемся. Увы, от разбора полётов изгнание с кухни Еву не спасает: достаётся от Дара и за медлительность, и за ошибки в технике, и за несвоевременный анализ противника, и за полученные синяки. И всё-то он говорит правильно и верно, подробно разбирая каждый момент боя и предлагая варианты решений или же верные стойки. — Ну так и сказал бы, что я неумеха криворукая! Незачем тут полчаса распинаться, — выпаливает она. Она ведь победила! А он… даже не похвалил. Драконище! Дар на несколько мгновений растерянно замолкает, но всё же решает уточнить: — Эви… Я тебя обидел? — Нет! Я могу идти? — Да, но… Ева выстреливает из комнаты и решительно направляется на поиски Ирия. Вот уж кто точно не будет ей гадости говорить. Гадости, оказывается, Ирий уже говорит, причём весьма язвительно и жёстко, отчитывая мнущегося перед ним Рока. — Она меня специально из себя выводила! — возмущается тот. — Это подло! — И? — неприятно ухмыляется Ирий, на скулах которого уже поблёскивают алые чешуйки. — Ты не изнеженная лэри, ты будущий наёмник, а значит, должен даже сквозь злость просчитывать ситуацию! И то, что тебя намеренно выводят из себя, ты должен понимать сразу, а не три года. — Нас этому не учили. — А голова на что? Языком трепать? Тебя Ева на обе лопатки положила практически не напрягаясь! — Эйн Эрригос, — вскидывается было Рок. — Вы же её сами учите, а меня, как всех! Так нечестно, я не ожидал, что она такая… вот такая. — А должен был. Ева занимается меньше года, а тебя гоняют целых два. Или в бою айтварасу ты тоже так говорить будешь? Извините, я не ожидал, что вы такой хищный и злой? На третьем курсе я у вас блок по реликтам вести буду, надеюсь, не разочаруешь. Ну что ты на меня глазами хлопаешь? Не девица, не влюблюсь. — Я не это… — Так и я не про то. Парень, или берись за ум, или вылетишь с учёбы со свистом. — Но тогда за обучение нужно платить будет, а у нас денег таких нет. — Значит, будешь в долгах, но живым. И других не угробишь. Потому что в реальной жизни пересдач не бывает. А если уж хочешь быть наёмником, так помни: ты ответственен не только за свою жизнь. Это вам с первых дней не просто так вдалбливают. Всё, свободен. Ирий стоит некоторое время, расслабленно прихлёбывая пиво, потом, не оборачиваясь, зовёт: — Ева, долго ещё за углом будешь прятаться? Иди сюда. — А ты ругать меня не будешь? — А надо? — Рока ругал. Никогда тебя грозным таким не видела, — ныряет она к нему под руку и привычно обнимает за пояс. — Не ругал, а мозги вправлял, раз уж я для него авторитет. Надеюсь, дойдёт. А ты чего будто мешком прибитая? — Дар, — закатывает она глаза. — И что он опять сказанул? — Да всё правильно. Просто обидно… — Не злись на него, Лисёнок. Он не очень ладит с людьми, с детства такой был. И сейчас умеет… как умеет. — По сравнению с нашей первой встречей особенно, — фыркает Ева. — Он тоже учится. — А почему ты тогда меня хвалил? Я ведь ошибалась. — Потому что у тебя получилось. Не идеально, но с первого раза идеально и не бывает. И к тому же ты справилась сама, без магии. Так что мне есть за что тобой гордиться. И Дару тоже, просто он стесняется. — Нет, опять они обнимаются! — ворчит наткнувшийся на них с веером шампуров Грэг. — Друже, пойдём, огонь разожжёшь, по старой доброй традиции. — Хочешь мной мальчишек впечатлить? — А то! Эх, давненько я на природе не отдыхал. Помнишь ту историю с виххами? — Как раз недавно Еве рассказывал. Жаровню давай сам, я лучше очагом потом займусь. Эй, пацан, Вик, верно? Сгоняй до кухни, там вроде спички где-то валялись. — У меня файрартефакт есть. — Спасибо, — Ирий берёт его и тут же перебрасывает Грэгу. — Куришь, что ли? — Ну… немного. — Угостишь? Ева морщится: запах табака она не любит, и что любимый опекун курит, даже изредка, оказывается неприятным открытием. Как она раньше-то не замечала? Тем временем Ирий принимает пачку из рук Вика, неприязненно оглядывает её, и пачка вспыхивает на его ладони, мгновенно сгорая дотла. — Больше не куришь. — холодно, не хуже Дара, цедит он. — Ева, тебя тоже касается. Увижу с сигаретой — выпорю. Без шуток. — Суров ты, друже. — Зато справедлив и просто очарователен. А, ещё и скромен. — Да-да, это твоё лучшее качество. Молодёжь, идите пока погуляйте, а мы тут побеседуем. — Ага… В дом её утаскивает Вик. Наливает там себе воды прямо из-под крана, потом косится на холодильник, но за пивом благоразумно не лезет. — Этот твой эйн Эрригос, он всегда такой? — Да нет, он вообще нормальный, это сегодня у него приступ любви к людям. — А… — глубокомысленно кивает Вик. — Тебя брат сильно шибанул? Может, не знаю, перебинтовать надо? — Уже. А я Рока вашего не сильно задела? — Не знаю. С ним сначала эйн Эрригос разговаривал, а потом он чесанул куда-то. Кстати, красиво ты его. — Спасибо. Пошли поищем, драки драками, а помочь надо Аптечку возьми. — Угу. Сейчас ещё Тоби позову. Грэг с Ирием и присоединившийся к ним Дар провожают их делегацию насмешливыми взглядами. Рок обнаруживается на соседнем пляжике, угрюмо глядящим на море и методично швыряющим в прибой камешки. Косится на брата, как на предателя, и выплёвывает: — Что приперлась? Поглумиться решила? Гордишься, небось? — Горжусь. И жду извинений, — невозмутимо кивает Ева. — Но глумиться точно не планирую. Давай, показывай лучше, куда я там тебя осчастливила. В плечо же вроде тоже было? — Ты чего, лечить меня вздумала? — Именно. Я же говорила, мы, бабы, народ жалостливый. — Ненормальная. И эти твои тоже. — А вот за опекунов в глаз дам. Ты рубашку-то расстегивай, меня результат, а не процесс интересует. Могу даже успокоить, ты не в моём вкусе. Вик, который честно пытался сдерживать смех, переглядывается с Тоби, и они оба начинают хохотать в голос. Впрочем, и с плечом, и с локтем, по которому она тоже умудрилась попасть, оказывается практически всё в порядке, не считая будущих синяков. Так что Ева смазывает их заживляющей мазью по рецепту эйны Ларро и на этом успокаивается. — Ну вот, я закончила, — встаёт она, чтобы сполоснуть руки. — Можешь дальше меня ненавидеть. Рок некоторое время молчит, разглядывая бережно заклеенный локоть. — Рыжая, как там тебя? Ева? — Ева-Ева, — хмыкает она. — Травки для улучшения памяти посоветовать? — Стерва. — Рок ещё несколько мгновений сопит, потом глубоко вдыхает, будто набираясь смелости, и едва слышно сипит: — Извини. — Что-что? — Ты слышала. — Не слышала. Оскорблял прилюдно, так будь добр и извиняться в полный голос. — Браво, Евангелина, — раздаётся за спиной негромкий голос Даррена. — Эйн, кажется, лэри достаточно ясно выразила своё требование. — Извини, говорю. Зараза! — Не со всеми. Дар, мясо-то скоро будет? — Скоро. Эйны, полагаю, не откажутся заняться сервировкой стола, верно? Судя по молчанию, нет. В таком случае не смею задерживать. Эви, останься. — Ну, что я опять не так сделала? — вздыхает она. — Ничего. Я… хотел поздравить тебя с победой в первом поединке. Надеюсь, он будет последним. — Это тебя Ирий надоумил? — Скажем так, они вместе с эйном Грегорианом объяснили мою педагогическую несостоятельность. — Ясно, — криво улыбается она. — Идём, поможем стол накрывать. — Ещё кое-что, Эви. — Дар, подбирая слова, заправляет ей за ухо прядь волос, хотя сам же с утра нарочно выпустил её из причёски. — Ты многому научилась за это время, и наблюдать за твоим поединком было удовольствием. Это уже неоднократно отметил Ирий, и я счёл излишним повторять и ошибся. Я в любом случае горжусь тобой и всегда замечаю твои успехи. — Правда? — Конечно. — Наклонись, пожалуйста. Дар удивлённо приподнимает бровь, но слушается, и Ева звонко чмокает его в щёку и смеётся: — Пойдем мясо есть! Настроение у неё преотличное. Стола, к неудовольствию Дара, так и не случилось. — Мясо нужно есть с огня, — рубанул Грэг, так что сейчас Ева сидит перед расстеленной прямо на песке скатертью и, чувствуя себя дикаркой, ест пряное, пахнущее костром мясо, пачкаясь в обжигающе горячем мясном соке. Рядом развалившийся Ирий, выпендриваясь, расправляется со своим куском, подцепив его золотистым когтём, и с усмешкой поглядывает на Даррена. Тот, единственный из всех, пожелал пользоваться столовыми приборами и тарелкой, да ещё и положил на колени белоснежную салфетку. — Братец, может, плюнешь уже на манеры? — щурит на него глаза Ирий, пряча усмешку. — Достаточно, что это делаешь ты. А так как у нас неформальная встреча, позволь мне есть так, как мне это удобно. И убери подальше от Евангелины своё пиво, она почти до него дотянулась. — Дар! Но я же только попробовать! Ирий, ну можно? — Через пару лет, Лисёнок, хорошо? Прости, в этом вопросе я асурье консервативен, как и Дар. Вот тебе лучше твой сок, он точно вкуснее. После еды лениво куда-то идти, тем более в ванную. Так что Ева добредает до полосы прибоя, чтобы сполоснуть руки, да так и остаётся, глядя на море и вслушиваясь в ворчание сонного вечернего бриза. Интересно, слышат ли так Дар воду, а Ирий огонь? Слушают ли? — На, эйн Эрригос сказал, что холодает, — протягивает ей Тоби плед. — Спасибо. Тоби, можно спросить? На наёмника учиться сложно? — Непросто. Зато очень интересно. Где мы только с нашей бандой не были! — Бандой? — Ну, официально это звеном называется. Нас же учат работать как поодиночке, так и в составе малой группы. — И ты в одном звене с ними? — кивает она на незаметно присоединившихся братьев Каррелов. — Нет, рыжая, он из Якулов, а мы Алиоррмов. — А в чем разница? — Мы круче, — смеётся Тоби. — Но вообще раз в трилунье проводится срез умений, при котором можно сменить звено, как в лучшую, так и в худшую сторону. А если весь курс в самых низших, Тейидах, проторчал, то автоматом отчисление: нечего неумех плодить. — Но на практику вы все вместе ездите? Как ты на варрожей-то наткнулся? Ирий никогда не делился с ней подробностями заказа, ограничиваясь лишь общими фразами, а то и вовсе устало отмалчивался. Тоби же не скупится на подробности учёбы и практики, взахлёб рассказывая о кровожадных тварях, привирая о громадных когтях и острых клыках или о том, как героически усекновенная тварь пала от его рук. Близнецы лишь изредка гыкают или угукают, поддакивая, но не желая расщедриваться на слова. И Ева слушает, глядит на вечернее море и не видит его, больше всего желая быть на месте Тоби. Там, перед страшной оскаленной пастью, на длину клинка. Почувствовать терпкий, наэлектризованный запах битвы, вдохнуть его полной грудью, услышать, как оглушительно стучит собственное сердце и увидеть, как гаснет жизнь во взгляде убитого ею айтвараса или гликона. Да, она тоже станет наёмницей! И никакие Ирий с Дарреном ей в этом не помешают! На плечи Евы ложатся знакомые шершавые от оружия руки, и парни тут же вскакивают, вытягиваясь по стойке смирно. — Вы, гляжу, заболтались? Грэг за гитарой пошёл, зовёт песни погорланить. А я очаг сейчас разожгу. Ева, только надень, пожалуйста, кофту. И мне захвати, хорошо? Мы тебя подождём, — улыбается ей Ирий и легонько подталкивает к дому. Когда она возвращается, кто-то уже успел разложить подушки и перетащить поближе к очагу скатерть с остатками недавнего пиршества. — Эйн Эрригос, а дрова где? — удивлённо оглядывается вокруг Рок. — Мало же! — Нам хватит, парень, — подмигивает ему Ирий. Ева привыкла к буйству пламени во время его с Дарреном тренировок, к летящим во все стороны искрам, к жару, к мощи и бешеному напору. Знала, что вот эта торжествующе ревущая огненная стихия — тоже Ирий. И любила этот огонь. Ирий присаживается у очага, складывая ладони лодочкой, легонько дышит на них, и в сложенных ладонях расцветает робкий лепесток огня. Ирий улыбается ему, подбадривая. И нет в этой улыбке ни знакомой усмешки, ни привычного ехидного прищура глаз. Только нежность и бережная забота. Огонёк вспыхивает ярче, растёт, смелея и рассыпая искры, как шаловливый норовистый подросток. Потом успокаивается, и Ирий, прощально качнув его в ладонях, разводит руки, отпуская пламя на свободу. Он оборачивается, глядя на Еву. В тёмных глазах пляшет золотистый драконий отсвет. И Ева в который раз вновь влюбляется в него. Парни смотрят на горящий очаг, как на чудо, Грэг только посмеивается, настраивая гитару, Дар же задумчиво хмурится, бросая взгляд то на огонь, то на шумящее в сумерках море. — Эйн Эрригос, — нарушает молчание Вик. — А эйн… ваш брат тоже так может? — Может, но другое. Сами у него спрашивайте. Однако с вопросами к Дару лезть никто не рискует, а Грэг уже хохочет в голос. — Ладно, что петь-то будем, эйны? И Евчонок, конечно. — Да как обычно, по репертуару, а потом как пойдёт, — пожимает плечами Ирий. — Глядишь, и Ева потом тоже что-нибудь исполнит, у неё неплохо получается. Ева тут же смущённо прячется за бокалом холодного сока. А дальше они поют. Горланят весёлое и разухабистое, потом разошедшиеся Ирий с Грэгом, перебрасываясь репликами-четверостишиями, поют песенку о недотёпе-принце, чью невесту злая ведьма превратила в чудовище, но это ничуть не помешало брачной ночи, так как принц был вусмерть пьян ещё с мальчишника и так ничего и не понял. Дар неодобрительно качает головой и приносит Еве горячего травяного чая, чтобы не простыла. — Грегориан, будьте добры, выбирайте песни поприличнее, особенно в присутствии юной лэри. — Дар, так смешно же! Тем более я и не такие слова знаю. — Надеюсь, я их не услышу. — Ладно тебе, братец, — чмокает Еву в макушку Ирий. — Но если так не нравится… Грэг, может, что из новенького есть? И приличное чтоб было. — Есть, есть. Недавно с Джокером разговорились о старых легендах, вот меня и вдохновило. — Хорош рекламировать, пой уже, — хмыкает Ирий. — Интересно ведь. — Да без проблем! Как говорится, исполняется впервые и всё такое. Это не песня и даже не романс. Баллада. Растворяется в мелодии окружающий мир, исчезает шумный Грэг, и остаётся у ночного очага древняя история о первом драконе этого мира и его Сердце. Об их любви, об изгнании из драконьего клана и побеге из княжеского дворца, о поиске священного храма Отца людей и помощи Матери драконов, о пролитой крови и великой жертве. О вмешательстве богов и о новой жизни. Ева вздыхает, только сейчас поняв, что держит за руки Даррена и Ирия, незаметно оказавшихся рядом, и её вздох уносит ветер. — Сильно, — нарушает молчание Ирий. — Только попробуй лучше сольником выпустить. — Тоже думаю. Ладно, я что-то напелся. Да и напился тоже. Малая, может, ты что споешь? — Не умею. — Врёшь, Евчонок, и мы оба это знаем. Давай, смелее! — Ну… — Эви, я бы тоже очень хотел послушать. — Сговорились, да? — А то! — Драконищи! Грэг, гитару можно позаимствовать? — Да на здоровье! Ох, отвыкла она от гитары. Струны режут пальцы, а звук получается неверный, дребезжащий. Вот же ж зараза! Руки потихонько вспоминают аккорды. Ева проигрывает арпеджио, сбившись в паре мест. Ругается тихонько, проигрывая вновь и пытаясь вспомнить хоть какую-то песню, потому что все, как нарочно, вылетели из головы. Кроме одной. Очень-очень личной. — Слушать будете? — обречённо вздыхает она. — Будем! И даже подпевать, если захочешь, — подбадривает её Грэг. — Ну-ну. Мелодия стелется под пальцами, поначалу несмело и робко, но вскоре обретает полёт и силу. И Ева поёт. Голосом, сердцем, ветром… Только для двоих. Просто скажи, что останешься — И тогда я, наверное, выстою; Что за других не спрячешься Даже во время выстрела; Что не отдашь, не выбросишь, Сам не исчезнешь поутру. Стены под крепость — выстроим, Прошлое пустим по ветру. Просто скажи И за руку — В небо, в огонь, в чистилище; Мы для других — проклятые, Нас не сдадут в хранилище, Статуи нам не сделают, Памятников не высекут... Просто скажи. Я смелая, Но лишь с тобою выстою.* Затихает последний аккорд, и Ева растерянно опускает взгляд: чего там руки-то делают? *стихи Анжелики Лавицкой