Мозаика

Дан остаëтся в выручай-комнате на всю ночь, позволив себе всë-таки выкурить ещë одну сигарету, а потом так и уснув за учебниками. Комната, удивительно чувствительная к его желаниям и комфорту, мягко перетрансформировалась в спальню, но утром он всё равно проснулся до странности разбитым. Первым его порывом было нащупать на тумбочке рядом очки, а потом он потерянно замирает, не нащупав их, открывая глаза и пару минут в прострации смотря на свою руку. Он никогда в жизни не носил очки. Но, кажется, та спальня, которую предоставила ему комната была когда-то в его прошлой жизни. Сейчас же она казалась ему слишком светлой. Безжизненной. Даже его угол в гостиной когтеврана был намного уютнее, чем это небольшое пространство с темным окном без намека на иллюзию пейзажа. Когда он спускается к завтраку, кое-как приведя себя в порядок, первый, кто его ловит оказывается злой как чëрт Фоули, который тут же утаскивает его от дверей в Большой зал в пыльную каморку для мëтел, заряжая в дверь таким заклинанием, что Бëрк даже не уверен, что оно законно в том пространстве, где находится Хогвартс. — Что ты делаешь? — зло шипит он, нависая над ним сверху, и Данкану снова хочется закатить глаза, карикатурно взывая к небесам с вопросом, что такого он ещё успел натворить, даже толком не проснувшись. Но он сдаётся, прислоняясь спиной к стене, чтобы отвоевать хоть немного личного пространства. — Что я делаю? Что делаешь ты? Он пытается намекнуть, что затаскивать его куда-то в пыльные помещения не самая удачная позиция для выстраивания диалога, но вряд ли тот был в состояние, чтобы понять этот самый намёк. Слишком взбудораженным тот выглядел. — Ладно, что, по-твоему, делаю я? Фоули вскидывает палочку, и «о». Конечно Бëрк знает эти заклинания диагностики, но странно, что при талантах Ричарда тот вообще ими пользуется. Для него, человека, наделëнного способностями видеть магический фон каждого живого существа, произносить для этого заклинания совершенно не нужно. — Чист, — выдыхает он и опускает, наконец, палочку, успокаиваясь. — Твою мать. Он делает пару шагов назад, буквально сползая по соседней стене вниз. В то время как Данкан продолжает смотреть на него, внезапно замечая, что тот выглядит хуже, чем обычно. Как будто минимум ночь не спал, не принимал душ и не менял одежду. — Ожидал другого? — чуть жмёт он плечами, продолжая внимательно его разглядывать. Ну и что с ним на этот раз? Опять кто-то бросил, потому что он не умеет сдерживать грубости? Или это всё-таки связано с ним, но узнать об этом он не успел, как обычно слишком запутавшись в собственных мыслях? — Да, — не врëт Фоули. — Ожидал другого. Гриффиндорцы вчера вечером чуть ли не по всему замку разнесли, что Поттер признался тебе. Никто даже мысли не допускал, что ты отказался. К тому же рыжая сказала, что видела как вы целовались. — Она видела, как мы стояли рядом, — всё-таки закатывает он глаза, вспоминая эту сцену и думая о том, насколько мило выглядел Поттер. Фоули прав, никто не стал бы отказывать герою. И он бы не стал, если бы ему в самом деле признались и если бы на кону не стояло всё, чем владели Бёрки. Красив, богат, молод и настолько искренен. Против — никаких шансов. — И всë? — вопросительно бурчит Ричард. — И всë, — просто кивает он, подходя к Фоули и садясь на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Это немного похоже на ревность, мысль о которой ему не нравится. — А что? У тебя какие-то виды на меня? Он небрежно поддевает пальцами мятый ворот мантии однокурсника потянув, а другой рукой слегка щëлкает парня по носу. У него не получается сделать это так, чтобы было похоже на шутку, да и тон, которым он произносит свой вопрос так и не вышел весёлым. Ричард, проследив за его действиями, фыркает, расхохотавшись. Он понимает, что тот хотел сделать, но так же понимает, что у Дана просто не хватило концентрации, чтобы провернуть всё правильно. — Определëнно, — соглашает он, убирая его руки от себя, а потом снова становится серьёзен. — Данкан, если из-за тебя с твоим мальчишкой из круга выпадут ещё и Бёрки, это будет конец. Конечно, я волнуюсь. Из-за тебя я рискую всё потерять, как и остальные. Он с явной силой толкает его в грудь, снова злясь, но Дан едва шевелит плечом, усмехаясь. Разница в их силе была огромной, несмотря на физические данные. Всë же они жили в мире волшебников и статус определял даже такие мелочи. Его фамилия шла второй в древнем свитке ковена, а то время как Фоули занимал только одиннадцатое. В древние времена, когда царила монархия, он бы даже смотреть в его сторону не смел лишний раз, а сейчас позволяет себе считать Бëрков идиотами, не способными защититься. Двенадцать родов Ковена были минимум, который всë ещë держал связь старой магии с этим миром, не позволяя схлопнуться пространству, где находится Хогвартс и множеству других, прячущих волшебный мир от маглов. Да, маги всë больше перебирались с Изнанки в основное пространство, селясь в магловских многоэтажках или пряча свои дома простенькими заклятьями, не требующих могущества, но до полного слияния было ещë слишком далеко. В этом мире всë ещë нужны были «двигатели», которые держали бы всю эту рухлядь на плаву. Даже если вся эта древняя магия была сплошным пережитком прошлого, не было ничего, что могло бы еë заменить без последствий. Данкан знал из истории, что разваливаться всë начало ещë очень давно, три века назад, когда окончательно схлопнулось владения Мраксов. Первое изнаночное пространство, созданное ещë Морганой в период жизни Пендрагоров. Они не были еë прямыми потомками, но спустя века и сама магия была уже другой. Закономерное следствие наследования. После того, как отмер один из центральных держателей, всë всë ещë было в порядке, ведь было ещë двадцать семь, нагрузка и силы распредедилась равномерно. Затем начали выпадать и другие. По разным обстоятельствам, нагрузка росла, волнения набирали обороты, потому что старые семьи ковена не могли принять новую эру и не желали ничего менять. Апогей был достигнут во времена взросления Тома Реддла, когда тот явил себя единственным наследником Мраксов. Таланты рода, сила, харизма, он был действительно впечатляющ, если верить словам дедушки Данкана. С чего-то эти безумцы вообразили, будто бы он сможет возродить древнюю магию и создать заново новый лабиринт в изнанке. Решили, что он тот Мракс, которые были в прошлом. Что он станет новой главой ковена, вместо занявшего их роль после падения Бёрков. В итоге произошло разделение мнений и внутренняя борьба из-за которой из и так слабенькой системы были вырезаны ещë части. Те, кто выступал против главенства Бёрков, перешли на сторону поддержки, присягнув даже не подозревавшему о ковене Волдеморту (мальчик ведь должен вырасти, чтобы стать достойным), а нейтралы искали пути отхода, которых не было. В итоге сейчас было лишь двенадцать родов, способных поддерживать функциональность Изнанки. И в этом списке двенадцати Бëрки просто были следующими в иерархии, поэтому вся сила, что отхлынула от уничтоженного пространства, просто в одно мгновение упала на них, не то, чтобы они это выбирали. Маги, выступающие тогда против, как будто в какой-то момент просто напросто забыли о том, что главенствующий род Ковена выбирали не они, а Магия, которая в этом мире имела вполне себе материальную волю и разум. Она была подобна богине, хоть и достаточно милосердной, чтобы не уничтожать всех отступников, просто отказавшись от них. Посмотрел бы Данкан как бы они забегали, проснувшись однажды утром обычными маглами, знали бы как разводить проблемы на пустом месте, к тому же рискуя чужими жизнями. Они думали, что старый обряд посвящения в члены Ковена мог сделать из Волдеморта нового короля и отказывались верить в то, что на изначально оторванным от какой-либо родовой магии полукровке это не могло сработать. Тем более на том, который уже в шестнадцать разорвал свою душу на две части. Да и даже если бы каким-то невероятным чудом ритуал мог бы сработать, он бы мгновенно уничтожил всё к чертям, потому что нетренированный разум человека просто не способен мгновенно адаптироваться к тем знаниям и той силе, которые приходилось нести всем главам Ковена. Когда ты наследник такого рода, ты волей-неволей с рождения получаешь часть силы и адаптируешься к всему сопутствующему, тренируешься, да и семья, готовя тебя к будущей роли вкладывают очень многое в профессиональных учителей. Всё, что нужно — просто впитывать. Данкан и впитывал, учился как проклятый, практически не растрачивая время на остальное, просто потому, что ему всегда не особо было интересно с детьми, а взрослые не могли относиться к ребёнку как к равному, несмотря ни на что. Единственным его капризом за всю жизнь стало поступление в Хогвартс, несмотря на то, что и родители, и дед были категорически против. Переспорить, конечно, его не удалось, но они очень сильно пытались, считая, что школа не даст ему ничего, кроме проблем. Не удивительно, в их глазах он ведь был просто десятилетним ребёнком с огромной силой, который за пределами родных земель мог натворить дел. Это там любой его всплеск отразится безопасным дождиком за окном или цветением стен, к примеру, ничего страшного, либо дед, либо отец всё мгновенно поправят, если не уследили сразу, но так далеко от дома? Любая вспышка гнева и от чертового замка могли остаться только камешки. Но, в конце концов, его, конечно, всё равно отпустили, сначала на испытательный срок, обязав продолжать учиться тому, что не преподавали в Хогвартсе, а потом и с концами, убедившись, что он вполне способен себя контролировать. Опасения не были беспочвенными, Данкану и самому было до чёртиков страшно, но не поехать он, конечно, не мог. Пропустить явление миру Гарри Поттера? Ну уж нет, хоть что-то интересное он же должен получить взамен на все те годы бесконечного труда, которые ему грозили. Да и всё равно следовало опробовать собственные навыки как можно раньше. Любой несчастный случай, умри его отец или дед по каким-либо причинам, и не сумей он обуздать то, что упадет на голову — тысячи магов будут выброшены в мир маглов или, возможно, мертвы. Все пространства захлопывались по разному и предугадать исход было абсолютно невозможно. Данкан вздыхает, прикрывая глаза. Чертовы параллельные реальности. Попади он в оригинал, всë было бы проще. — Фоули, мне кажется, что… Он замирает, слыша странный шум от двери и поражëнно распахивая глаза, потому что наложенное Ричардом заклинание не было тем, что могли бы попытаться снять преподаватели или, тем более, ученики. Да, в Хогвартс из-за него поступило куча детишек членов Ковена или их дальних родственников с просто подопечными, но семья Ричарда специализировалась на защите, если так можно было сказать. Если кто-то из них запирал дверь, то вряд ли её могла взять даже атомная бомба. Хотя, может младшие члены семьи просто были ещё недостаточно сильны, так что у кого-то и могло получаться. Следует сказать ему, что тот взял его под профессиональную опеку, явно ведь талант. — Какого черта? — Фоули тоже оборачивается, кидая на него абсолютно ошарашенный взгляд. — Кто? — интересуется Бёрк, продолжая с интересом смотреть на вздрагивающую дверь. — Поттер. Ничего себе, — с отстранённым уже удивлением произносит Ричард. — Он в самом деле может меня взломать? — Открой ему, — просто командует Данкан, вставая и проводя рукой по одежде и приводя еë в изначально-приемлемое состояние. Он подозревает, что Поттер действительно способен на это и не хочет, чтобы Ричард это увидел. Расскажи он об этом своей старшей сестре, всë точно пойдëт к черту. Его сестра была умнее, даже он не мог соревноваться с ней в построениях стратегий, так что он не мог точно сказать, каким образом та может поступить, если её заинтересует Избранный. Но вряд ли всё обернется хорошо. Фоули поднимается следом, недовольно кривясь. — Данкан, — он поднимает палочку, поворачивая в его сторону голову. — Все видят, что ты делаешь, осторожнее. Легкий взмах, и дверь тут же летит с петель, сбитая кем-то снаружи внутрь. Бëрк легко колдует щитовые чары, защищая себя и Фоули, а затем складывает руки на груди, с интересом наблюдая за тем, как Поттер пытается подняться, оглушëнный падением. Даже это кажется ему милым, вызывая едва заметную улыбку. — Ничего не было! — этот герой, весь взъерошенный и в пыли, выглядит невероятно нелепо, говоря какие-то глупости. — Я всë объясню. — М? — отзывается Дан, оглядывая толпу сзади. — Очень мило. — Я просто хотел кое-что спросить, все эти слухи неправда, — Гарри смотрит почему-то на Ричарда, который, к слову, тоже ничерта не понимает. — Мы не… не… Поттер запинается и смущается, и до Фоули, наконец, доходит. На несколько секунд на его лице отображается шок вкупе с недоумением. Бëрки и Фоули? Ты сошëл с ума? А потом, когда Поттер начинает пытаться что-то из себя выжать, выдавая несуразные словосочетания, разражается нервным смехом. Потер решил, что они встречают и сейчас между ними происходит любовная ссора из-за слухов. — Поттер, остановись, — мягко просит Данкан, но тот только раздражается своим неудачным попыткам, не слыша его и погружаясь в свои старания выдать цельные предложения всë больше. Бëрк чувствует первый импульс головной боли от всего этого бесполезного шума. — Я сказал тихо. У Поттера и Фоули одновременно пропадают голоса, и Данкан с некоторым удивлением понимает, что даже если связь Поттеров с ковеном давно утеряна, он всë ещë имеет над ним власть. Самую малость. То, что он сделал было не обычным магическим заклинанием, вроде силенцио, это был «Глас». Одна из привилегий его семьи. Данкан мог тянуть потоки магии как лошадиные вожжи, перераспределяя из-за роли лидера. Конечно, эта способность зависела от готовности подчиняться и никак не влияла на настоящую волю человека. Если бы род Фоули был против свободной циркуляции, не желал подчиняться, он ничего бы не смог сделать. Но Поттер никогда в жизни не давал его роду никаких клятв, он и не чувствовал его совсем во всëм том регулируемом им потоке, однако, возможно, какие-то нити, что были тоньше капилляров, и остались. И, возможно, инстинктивно он смог их натянуть, находясь к нему так близко и используя ту часть доверия, которую он теперь к нему испытывал. — Послушай меня, Гарри, — он почти смакует это имя, возможно вообще впервые в жизни позволяя себе такое обращение к Избранному, — ему не нужны твои объяснения. Поэтому прекрати, пожалуйста. Потом он щëлкает пальцами, возвращая звуки в помещение. Совершенно ненужный жест, но ему просто нравится мысль о том, что так он выглядит харизматичнее. — А теперь расходимся. Фоули за мной, Поттер на мес… — он обрывает себя. — Иди к своим друзьям. У нас больше нет общих дел, поэтому не вмешивайся. Ричард, конечно, идëт первый, «прокладывать путь» инстинктивно повинуясь некой иерархии. На самом деле в школе она не имела такого уж большого влияния, но тот всë равно делал для него похожие мелочи, словно это было само собой разумеющимся, и до этого момента Данкан даже не замечал их. Воспринимал как нечто естественное, даже несмотря на то, что у него не было осознанной мысли о том, что так и должно быть. Фоули останавливается на секунду у потеснившегося Поттера, произнося тихо и едва шевеля губами: — Слышал? Не лезь к нему. — Фоули, — слыша этот раздражëнный шëпот, предупреждающе произносит Бëрк. — Что? — усмехается он, снова превращаясь в этакого своего парня с факультета. — Я просто просил автограф, когда ещë выпадет шанс? Избранный же подпишет мне футболку, когда будет время? Данкан закатывает глаза, делая пару шагов вперëд и толкая этого медведя к выходу. — Вперëд, на выход я сказал. — Ну, Ваше Высочество, не злись, — смеëтся парень, а потом поворачивается к толпе, взмахивая палочкой и аккуратно раздвигая любопытных, чтобы они могли пройти. — Эй, Бëрк! — Дан оборачивается на обеспокоенный голос Поттера. — Всë в порядке? Должно быть, тот и правда беспокоился, что мог вызвать между ним с Фоули недопонимания. И он не знает, стоит ли сказать, что их отношения не такие. Ему просто нравился характер Ричарда, поэтому они были немного ближе положенного. Однако, это едва ли смогло бы перерасти во что-то большее, просто потому что они всë равно оставались неравными. Было бы ужасно, умри Ричард просто от его поцелуя, будь у них действительно любовь. Бëрки вступали в брак только с магами и волшебницами имевшими пластичную магию (не обязательно отпрысками аристократии), не способную накапливать внешнюю силу, как и в своë время Мраксы, а также некоторые другие рода, получившие слишком большую нагрузку. Будучи в этом мире, в этой роли, он не мог просто выбрать кого-то по душе, слишком много факторов приходилось учитывать. — Всë в порядке, — всë же произносит он, потерев переносицу и решив, что всë же ему без разницы, что он будет об этом думать. Они больше не должны пересекаться, всë должно вернуться в те дни, когда тот даже не подозревал о его существовании. Данкан уходит, думая о том, что вереница этих учеников устроила ему из-за Поттера чуть ли не коридор почета. Флагов только и не хватало.

***

В следующие дни всë проходит довольно мирно и действительно возвращается на свои места. Конечно, иногда Бëрк слышит краем уха поддёвки над Поттером из-за его якобы неудачной влюблëнности, слышит их и в свою сторону от однокурсников, но практически все они беззлобные. Студентов больше интересуют экзамены, чем любые слухи, поэтому всë довольно быстро затихает. Хотя, конечно, в большей степени это происходит из-за того, что и Поттер, и Бëрк просто игнорирую их. И если умение последнего в этом было не так удивительно, то вот достижения Избранного на этой почве с его вспыльчивостью и мнительностью были практически странными. Данкан старался не обращать на него внимания, чтобы не зарождать новую волну сплетен, но как и всегда продолжал осторожно следить, подмечая некоторые изменения. Тот явно стал сдержанней, словно внезапно хлебнул пару галлонов успокоительного. И как к этому относиться было тоже непонятно. Амбридж с позором сняли с должности директора, раскрыв незаконные пыточные наказания, применение веретасеума и прочие грешки. Из-за того, что всë прошло в более-мирной обстановке, да ещë и Поттер оказался в числе пострадавших, это вызвало огромный скандал в прессе, в следствие чего она даже получила срок в Азкабане. Удивительное следствие, но Данкану не было еë жаль, даже несмотря на то, что с ним она не пересекалась. А если бы пересеклась? Напоила его чем-нибудь, что бы он делал? Наверное, попросил бы Полумну изменить еë память. Всë же, несмотря на то, что та была министерским работником, защиты мыслей у неë не было никакой. Мастеров такой науки в Британии можно было пересчитать по пальцам, все они были известны, так что в этом и не было необходимости к его удобству. Но, всë же некоторые тайны лучше не знать. Ещë он, естественно, наблюдал за Снейпом, подмечая, что официальное явление Волдеморта миру сказалось на нëм не лучшим образом. Едва ли кто-то ещë из учеников мог это заметить (кто вообще стал бы волноваться о нëм?), но для Дана разница была слишком большой. Если бы у него была возможность, он бы хотел спасти его. Спасти сейчас, а не когда-то позже, когда душа этого человека выгорит окончательно. Но он не мог и это вызывало в нëм отвратительное чувство беспомощности, даже если он знал, что всë должно идти своим чередом. Что это даже совершенно никак его не касается. Его должен спасти Поттер. Он очень надеялся на это, несмотря на то, что Полумна говорила о том, что он слишком сильно верит в то, вероятность чего ничтожна. Поттер был единственной надеждой, и он понятия не имел, что произойдет, если эта надежда разобьëтся. Запоздало в его голову приходит мысль, что он должен попросить об этом. Это ведь так просто, сказать Поттеру о том, что он должен попытаться спасти Снейпа. Может быть, это станет тем толчком, который поможет им двоим во взаимопонимании, а позже и в чëм-то большем. Поэтому, когда поезд проходит примерно половину пути до Лондона, он пишет на маленьком клочке бумаги номер своего купе с именем и трансгрессирует его в руки Поттера. Это лучший способ заиметь как можно меньше свидетелей, потому что в купе с ним обычно нет никого, в то время как поттеровское явно забито под ноль. Тот не заставляет себя долго ждать, являясь едва спустя минут пять, резко распахивая дверь. Он тяжело дышит, держа в руке палочку, и Бëрк с удивлением отмечает, что он явно бежал. Выглядит так, словно готов был с кем-то незамедлительно подраться. Это веселит его. Поттер смущается, слыша смех Бëрка, кивающего ему на противоположное сиденье. Этот смех такой же тихий и спокойный, как и обычный тон его голоса, и он ловит себя на том, что слышать его по-настоящему приятно. Он рождал странное чувство успокоения. Будто бы одно присутствие этого парня избавляло от всей той тяжести, что всегда давила на плечи. Он садится на противоположную сторону, длинно выдыхая, вытаскивая из кармана шоколадную лягушку и протягивая Данкану. Тот удивлëнно моргает, пару секунд смотря на неë, а потом снова улыбается, принимая гостинец и тут же разворачивая, деля на два. Это чувствуется так естественно, будто бы этот ритуал был между ними всегда. — Я думал, что тебя кто-то достаëт, — делится Поттер, пока тот аккуратно двигает к нему вторую часть шоколада на обёртке. — Это не то, что могло бы заставить меня позвать тебя, — усмехается Данкан, зачем-то проведя над второй половинкой шоколадной лягушки ладонью. — А, да… — запоздало осознаëт Гарри, вспоминая как легко он раскидал всех в кабинете Амбридж. — Тогда что? Дан медлит, засовывая в рот шоколад и отворачиваясь к окну. Гарри не торопит его, видя, как между бровями залегает мелкая морщинка тревожности, и сам поспешно пихает в рот кусок шоколада, думая о том, что должен был принести больше. А потом думает о том, что, наверное, вообще не должен был ничего приносить. Зачем он вообще схватил это, когда выбегал? — Хочу тебя кое о чëм попросить. Об одолжении. Не бесплатном, я обязуюсь тоже оказать тебе любую услугу от своего лица в пределах моих возможностей. Гарри недоумëнно смотрит на Бëрка, не понимая к чему столько официоза. Едва ли от него можно потребовать что-то масштабное, а остальное он бы сделал и просто так, потому что ему не сложно. В конце концов, даже если этот парень и не подозревал об этом, он спас Сириуса и его от вероятной смерти в Министерстве Магии. Хоть Гарри и не считал себя великим мыслителем, он всё же не мог не думать о нём, и всем том, что произошло, когда тот появился. Большей частью он испытывал стыд за свои мысли и поведение, но извиняться за это не собирался, просто потому что не хотел акцентировать на этом внимание. Данкан, кажется, ничему не придал значение, словно это было чем-то ожидаемым от него. От этой мысли было ещё хуже, но он не думал, что обсуждать всё это нормально. Как вообще? — Если это возможно — всë, что угодно. Мне не сложно, — в конце концов произносит он. Дан думает, что он слишком легко разбрасывается словами, совершенно не подозревая их опасность. Он колеблется несколько секунд, прежде, чем озвучить эту мысль: — Постарайся не произносить таких фраз. В этом мире каждое слово волшебника может обернуться клятвой, если проявить слишком много эмоций. Гарри замирает, и Бëрк видит, как его глаза поражëнно распахиваются. Он не хотел как-то поучать его, просто он действительно не знает, какие правила волшебного мира тому известны. — Реально? — Да. Они молчат несколько секунд, прежде, чем Поттер выдаëт «спасибо». Гарри вдруг осознаëт, что Бëрк единственный, кто вообще взглянул на его действия с позиции того, кто не рос в семье волшебников. Ему было об этом известно, и он просто дал ему знать о том, что могло принести проблемы, а ведь даже Рон не был настолько внимателен. Данкан кидает на него ещë один сомневающийся взгляд, а потом щëлкает пальцами, отчего откуда-то с полки из чемодана на столик у окна приземляется небольшая книга, которую он тут же двигает ему. — Это теории свойств магии. Я не уверен хочешь ли ты изучить это, но мне бы хотелось, чтобы ты это сделал. Это прояснит довольно много вещей для тебя, как полукровного волшебника. Возьми. Гарри берëт, потому что это и правда может оказаться полезным, если там есть объяснения подобные этому, но он не очень понимает причины подобного расположения. — Я просто подумал, что тебе может пригодиться. — Это и была твоя просьба? — Нет, — качает головой Бёрк. — Моя просьба несколько… иного рода. Косвенно она связана с Волдемортом, поэтому я не настаиваю, но мне бы хотелось. Он в волнение сцепляет руки в замок, чувствуя неприятный ком в желудке. Поттер же, слыша его аккуратный тон, невольно тоже напрягается. — Наш профессор, Северус Снейп, — он делает небольшую паузу. — Позаботься о том, чтобы он не умер. Насколько сможешь. В середине следующего года я перевожусь, поэтому не смогу… — Что? — у Поттера даже приоткрывается рот от изумления, когда он слышит о чëм его просит Бëрк. — Стой, подожди. Он вдыхает поглубже, пытаясь уложить в своей голове мысль о том, что Бëрк с чего-то волнуется о каком-то сальновольноволосом ублюдке, который даже не является его деканом. — Снейп? Почему?.. Какого чëрта тебя вообще волнует Снейп?! Бëрк всë ещë смотрит на него, и из-за света сбоку из окна, он очень явственно видит чёрный зрачок и хаотично переплетённые нитки радужки. Его глаза почти прозрачные, едва-едва отливая синевой. Гарри кажется, что в прошлый раз они были ярче и насыщенней, что даже свет не может преломляться в чужих глазах, визуально осветляя настолько. — Я просто… — он выдыхает, словно не может заставить себя произнести что-то вслух и горбится, утыкаясь взглядом в сцепленные руки. Этот дрогнувший голос не похож на тот, каким он с лëгкостью приказывал Фоули или каким закрывал дверь выручай-комнаты, выгоняя незваных гостей. Сейчас он выглядит абсолютно беспомощным. — Твои родители тоже пожиратели? — предполагает он. Всë же перед ним был аристократ, третий по влиянию в Британии, как говорил Дамблдор, такое вполне было возможно, даже если рука самого Данкана была чиста. — Конечно нет, — он снова выпрямляется, и Гарри видит скользнувшую по лицу гримасу гадливого отвращения, позволившую ему самому почувствовать облегчение. — Тогда они чем-то больны и только Снейп может приготовить лекарство? — снова предполагает он, вспоминая ситуацию с Люпином. Ну а зачем ещё мог понадобится Снейп? — Мой отец колдомедик, — замечает он недоумённо, а потом чуть мотает головой. — Ради бога, почему ты думаешь, что никто не может беспокоиться о нëм просто потому, что он восхитительный человек? Гарри затыкается, потому что в его голове возникает диссонанс, который он не может сразу обличить в слова. То, как он сказал слово «восхитительный»… Что это вообще такое? Снейп? — Погоди, восхитительный? Снейп? Или есть ещë какой-то преподаватель Снейп? Мне кажется мы говорим о разных людях, — делает он последнюю попытку. — Нет, — поджимает губы Бëрк. — Мы говорим об одном и том же человеке, не притворяйся идиотом. — Мне особо и не нужно, потому что именно им я себя сейчас и чувствую, — слегка язвит Гарри, а потом снова переспрашивает: — Снейп? Ты шутишь? — А я в твоих глазах подхожу на роль весельчака? — Данкан прищуривается, и Гарри буквально кожей чувствует его раздражение. Ну да, душой компании он его бы не назвал и в обычной-то ситуации, не то, чтобы сейчас. — Это абсолютно точно идиотская просьба, — заключает он. Он? Оберегать Снейпа? Рехнуться можно! — Ему никакая к черту помощь не нужна, тем более моя! Да он меня ненавидит, каким образом я вообще должен?.. Он нелепо машет руками, не зная, что сказать, чтобы это звучало правильно. — Это не так. — Что не так? — почти выплëвывает Гарри. — Думаешь, что такой ублюдок, как он, вообще заслуживает жизни? Да я канкан на его могиле скорей станцую!.. Воздух в купе ощутимо тяжелеет, внезапно заставляя его с силой вписаться лбом с столик. И Гарри настолько это удивляет, что он даже не может злиться. — Прости, — слышится досадливое от Бëрка, когда Поттер поднимает голову, с недоумением снимая треснувшие очки с носа. Тот небрежно машет рукой в его сторону, отчего стëкла возвращаются в изначальное состояние, и трëт глаза большим и указательным пальцем, словно внутренне себя о чëм-то уговаривает. — Прости? — повторяет Гарри. — Да как ты это делаешь, чëрт подери? Мы на одном курсе, а мне кажется, что если ты захочешь, я даже вдоха сделать не смогу! Отчасти, это правда. Такой трюк у него мог получится, как показывают события в Хогвартсе, однако, именно удушить он бы его не смог. И не стал бы даже пытаться, потому что была вероятность того, что вслед за Поттером разрушится весь гребанный мир. Хотя сейчас, если быть совершенно честным, очень даже хотелось. — Моя семья всегда могла предоставить мне лучших учителей, я не был дураком, чтобы не пользоваться этими возможностями. Я бы не стал поступать в Хогвартс, не будь там… — он затыкается, видя внимательный взгляд Поттера, легко подобравшегося при звуках полезной информации. — Не важно. Он снова опускает глаза. Ему не хотелось признаваться в том, что он действительно поехал в Хогвартс только потому, что это было единственной возможностью вживую понаблюдать за профессором зелий. В конце концов, он был его фанатом намного больше, чем других персонажей истории, и не стал бы даже приближаться, если бы в этом мире был только Поттер. Данкан Бëрк был персонажем, которого ни разу не упомянули в оригинале, их истории никак не соприкасалась, хотя бы потому, что они жили едва ли не в разных реальностях этого мира. В его мире был ковен, родовая магия и гребанный баланс изнанки, в то время как Гарри жил в новой версии этого мира, где самой большой проблемой были крестражи и узкомыслящие Дурсли. Тот и дальше мог жить в этом новом мире, ничего не узнавая, потому что ему это было совершенно не нужно. А ему не нужны были его проблемы, даже если он знал примерное местонахождение всех крестражей и мог к своим годам оказать помощь. Он не знал, было ли у него вообще такое право влиять масштабно и не хотел проверять, рискуя обречь половину мира на худший конец. Да и в том, чтобы менять и так не оригинальную историю не было никакого смысла. — Я не понимаю, почему ты не можешь просто прямо назвать мне причины. Просто прямо? Бëрк чувствует, как что-то внутри него ярко вспыхивает от ярости из-за этих слов. Возможно, последнее время он слишком много волновался, что в итоге выливалось в нынешние вспышки гнева. Одна из бусин артефакта на запястье под мантией неприятно обжигает руку. — Потому что я люблю его, — внезапно резко произносит он, повышая тон, а потом зажимает рот рукой, осознавая, что сказал это вслух. Какого черта он только что сделал? На запястье сгорает вторая бусина, но он даже не дёргается, ощущая ожог. Поттер молчит, не выдавая ни звука, а потом как-то нервно булькает. Дан роняет голову на столик, закрывая голову руками и стараясь не желать сейчас же куда-то исчезнуть, потому что была вероятность исчезнуть туда, откуда он будет выбираться с проблемами. Или откуда выбраться не сможет. — Извини, — ровным тоном произносит Гарри, а потом громко сглатывает, явно стараясь унять вихрь вопросов в своей голове. — Я очень удивлëн. От него такой старательно ровный тон звучит странно и становится только больше стыдно и страшно. Стыдно, потому что он даже себе не мог сказать это толком, а выдал Поттеру вот так просто, потому что тот спрашивал. А страшно — Гарри ведь был Героем. Ему в голову вполне могли придти идиотские мысли, от которых он пострадает. А если огребëт он, огребëт и полмира заодно. Он заставляет себя снова выпрямиться. У Гарри, который до этого видел его только спокойным, едва кажущимся человеком, такое поведение вызывает облегчение. Всë же, идеальные люди в самом деле вызывали неприязнь, даже если он не хотел еë. — Дай мне обет о том, что никому об этом не расскажешь и не станешь использовать против меня. — Нет, — просто отвечает Гарри. Он предполагает, что обет — это что-то вроде обещания, за нарушение которого ты можешь проходить с приклеенным к небу языком или покрыться сыпью, как Мариэтта, сдавшая их занятия по ЗОТИ Амбридж. Бëрк смотрит на него даже не моргая, и Поттеру кажется, что он даже видит, как быстро в его голове мелькают разные нерадужные мысли. Данкан в самом деле думает о том, сможет ли он принудить его к этому и каким образом это может обернуться ему. — Но я действительно не стану никому об этом говорить, — добавляет Гарри. — Я просто не хочу подкреплять это обещание магией, ты можешь довериться мне. — Не могу, — качает головой Бëрк. — Ты и сам знаешь, что твоя жизнь тебе не принадлежит. Эта фраза — как удар под дых. Очень точный и болезненный, но понимая чужую уязвленность, Гарри мысленно прощает его. Он бы тоже был зол, если бы кто-то вынудил его признаться о чëм-то подобном. Но, мать твою, Снейп?! — Вот именно поэтому мне стоит воздержаться от клятв, подкрепленных магией. Кажется, в моей жизни достаточно всяких факторов, угрожающих моей жизни, не хватало ещë тебя в этой очереди. Возразить в самом деле нечего. — Но, знаешь, — Поттер с сомнением дергает плечами. — Я попробую, ладно? Типа помочь ему. Если понадобится помощь. Ну, чтобы он не умер. Эти рубленные фразы как ничто выдаëт его скептическое отношение к вероятности такой помощи, но их достаточно, чтобы Данкан почувствовал себя лучше. Даже если сейчас он его ненавидит, он не сможет бросить его в Визжащей Хижине или где бы то ни было ещë, потому что пообещал ему попробовать. Бëрк был уверен, что при такой глубокой связи, Снейп не будет умрить где-то вне поля зрения главного героя. Противоядие от яда Нагайны изобретут ещë после нападения на Артура Уизли, так что если будет он таскать его с собой и будет знать чары первой помощи… — Ты знаешь чары оказания первой помощи? — Да, пришлось, — фыркает Поттер. — Сам знаешь, жизнь у меня немного сложная. Данкан кивает, лихорадочно бегая глазами по купе и его фигуре, а потом прикусывает губу, прежде, чем произнести: — И ещë ты должен попросить его изобрести противоядие от яда Нагайны и, по возможности, носить с собой. И сам возьми у него пару бутылей и старайся держать где-то близко. Ему немного страшно говорить это, потому что это похоже на то, что он снова вмешивается туда, куда совершенно не следует. — Что? — удивляется Поттер. Это действительно странно, вспомнить о змее. Предположить, что Волдеморт может приказать ей убить Снейпа, тот ведь был… его правой рукой. Но такое было возможно, даже если никто об этом не думал. — Я скажу об этом Дамблдору, думаю, что это сработает, но… — он чуть качает головой, смотря в лицо напротив. — Ты не перестаëшь поражать, знаешь? Мне кажется, что все они ошиблись, предполагая, что тот, кто убьëт Волдеморта — я! Он шутит, но на лице Данкана не возникает ни намёка на смех. — Но это будешь ты, — он говорит это так уверенно, словно знает будущее, и на мгновение Гарри кажется, что это в самом деле так. — Нет и никогда не будет в этом мире никого, кто был бы сильнее и лучше тебя. Это смущает, потому что он говорит это без капли сомнения, как простую очевидную истину. Словно весь мир в самом деле был создан только для него, и чтобы он не сделал, всë окажется правильным. — Это немного смущает, — проводя рукой по волосам, признаëтся Гарри. Всë же удивительно, как спокойно он может произность такие вещи. Он в своë время не мог даже для Чжоу выдавить комплимента, даже если действительно думал, что она красива. — Правду говорить не стыдно, — усмехается Данкан. — Спасибо. Подумав ещë немного, он добавляет: — Я действительно волновался об этом. Гарри чувствует неловкость и даже то, как у него начинает теплеть лицо, прежде, чем он всë-таки выдавливает из себя самый главный вопрос, возникший его в голове: — Тебе правда нравится Снейп? — Да, — спустя ещë паузу, кивает Дан. И Поттер видит, как его лицо тоже покрывается красными пятнами смущения, что изрядно его веселит. — Я тоже подросток, знаешь, мне тоже свойственна… первая любовь? Да. Я не думаю об этом как о чëм-то важном, потому что это невозможно, но и просто так отпустить тоже не выходит. Говоря это, он сам осознаëт, что говорит правду. Он все эти годы смотрел на него с особым чувством привязанности, конечно он не мог не влюбиться, даже если не признавал этого. И тот был не персонажем, как в книге, а живым человеком, который говорил, ел, двигался и чей запах он мог ощутить, случайно оказавшись чуть ближе. — Я бы не был так пессиместичен, знаешь, он тоже человек, а ты… — Гарри не знает, как описать свои чувства, когда он смотрит на Бëрка. Впечатляющий? Даже это слово кажется ему недостаточным. По сравнению с ним Снейп казался каким-то навозным жуком, который недостоин копаться даже в его дерьме. Почему он? — Я? — весело улыбается Бëрк. О, он знает, что производит впечатление, особенно на детей. — Что? Тоже восхитительный? — Да, — перебарывая себя, соглашается Поттер. Даже он робеет в его присутствии, а ведь на него так не действовал даже Дамблдор. — Спасибо, — щурится Бëрк, в этот момент он похож на кота, которого погладили по шерстке. Всë же это всë равно приятно, особенно от Гарри Поттера. Главный герой этого мира сделал ему комплимент, он мог считать это успехом. Не зря с самого детства едва не умирал, пытаясь ухватить как можно больше знаний и умений. Даже его деда, который всегда славился строгостью закалки прошлых лет, шокировала его продуктивность. Иногда Дан думал, что они согласились отправить его в Хогвартс лишь потому, что надеялись, что там он будет более расслаблен. Но очень сложно быть расслабленым, когда в твои пять тебе объясняют значимость твоего будущего для мира. — Ты даже не пытался? — Поттер, мне пятнадцать, — искренне смеëтся он. — А ему тридцать пять. И я не думаю, что его может соблазнить ребëнок, даже такой как я. Он молодой, взрослый, умный, красивый и талантливый маг, способный к созиданию. У нас разная судьба, и даже если была бы вероятность, вписать в них друг друга невозможно. Конечно, Поттер не согласен ни с одним комплиментом, но ему хватает ума не возражать. — Одним словом, восхитительный, — продолжает Дан, подпирая голову рукой. — Я бы мог перечислить тысячи вещей, почему именно он, но не думаю, что ты хочешь их слышать. Думаю, рано или поздно ты поймëшь меня так, как не сможет никто другой. От этой фразы у Гарри по спине даже бегут мурашки, потому что это звучит так, словно в скором времени и он влюбится в Снейпа, что было абсолютно невозможно. Может быть с Данканом тот был мягче, потому что тот был несомненно очень умëн и профессор не ненавидел его просто потому, что тот был похож на отца. Насколько велика разница в отношение профессора ко всем остальным и Гарри Поттеру? — Не думаю, что пойму, — прочистив горло, отвечает Поттер, но на это Данкан не говорит ничего, и Гарри снова чудится в этом какая-то тайна. — Он тебя не ненавидит, просто слишком беспокоится, но выражает это чаще всего злостью. Забывает, что не все люди умны, как он. Некоторые вещи кажутся ему совершенно простыми и очевидными, и он не понимает, как в них можно ошибаться. Ты читал Шерлока Холмса? Вот они чем-то в этом похожи. Странно, что он, будучи из семьи волшебников читал что-то подобное. А вот он на самом деле не читал, хоть и знал о существование этой книжки. Гарри за все эти годы вообще ничего, кроме учебников и в руки-то не брал, даже если Гермиона и предлагала. Считал это чем-то совершенно не важным. Но, сидя сейчас напротив Данкана, почему-то устыдился этого, обещая себе почитать. — Он ненавидит моего отца, на которого я очень похож внешне. — Ммм… — задумчиво тянет Бëрк. — А ты никогда не пробовал взглянуть на него своим нынешним взглядом? Более хладнокровно? Всë-таки восприятие лет в одиннадцать и в пятнадцать — разные. Ты мог просто запомнить мысль о том, что ты ненавидишь его и жить по этому принципу, игнорируя факты. — Это не так, он постоянно на мне срывается. Чтобы я не делал, как бы я это не делал, для него это всë равно будет неправильно и мерзко, он придирается ко всему. Может с тобой и по-другому, но со мной именно так. — Ни капли со мной не по-другому, — весело фыркает Данкан. Это не было ложью, потому что Снейп действительно смотрел сквозь пальцы только на слизеринский курс, наверняка думая, что им и так от всех достаëтся. Подзатыльники и отповеди получал как и он лично, так и весь курс за кого-то менее осторожного. Несмотря на то, что когтевранцы в принципе росли детьми близкими к науке, они всë ещë оставались детьми, которым было интересно и горелкой пошëлкать, и размазать по чужому лицу жабью слизь, не подозревая, что та может вызвать ожог. — На первом курсе и первом уроке он заставил меня встать и задавал вопросы по зельеварению, как будто я должен был как и Гермиона выучить его за лето. Это было ни капельки не справедливо, к твоему сведению. Для Данкана это звучит очень по-детски, веселит, но он может понять Поттера. — В нашем классе на твоëм месте был Фоули, который в зельях тоже ничерта не шарил, будучи больше по заклинаниям. А я чуть не схлопотал по заднице, потому что решил вообразить из себя великого зельевара и приготовить зелье из учебника старших курсов. Не то, чтобы у меня не получалось, в конце концов я действительно прикладывал усилия за шесть прошлых лет до Хогвартса, но в итоге я так переволновался, что взорвал собственную парту. Я думал, меня в спячку к Мерлину отправят, — он смеëтся, вспоминая это. — Боже, ты бы видел каким злым он был! Я правда думал, что он меня своей палочкой высечет как розгой. Гарри удивляется, потому что Данкан говорит об этом как о чëм-то веселом и ни капли не обижен за то, что его старания не оценили. — Тебе не было обидно? — А почему я должен был обидеться? — Ты ведь старался, а он в итоге просто накричал на тебя. — Ну-у… Я считаю, что получил по заслугам, — смеëтся Данкан. — А до Фоули дошëл тот факт, что на одном таланте он не сможет выехать в этой жизни. Он бы и так понял, но это всë ускорило. Сейчас он талантлив довольно во многом. Запоздало Поттер вспоминает о том, что ему казалось, будто бы эти двое встречаются. Он правда думал, что из-за дурацких слухов, которые распустила Джинни, почему-то уверившись в его романтических чувствах, те могли поссориться. Вообще, несмотря на то, что Бëрк был в хороших, похожих на дружеские, отношениях со всеми, Гарри бы не сказал, что у него были близкие друзья. Но с Фоули всë выглядело как-то иначе. Он не держался от него отстранëнно? Скорей не так отстранëнно, как от других. Если с другими он был просто любезен, то когда этот высоченный парень показывался в поле зрения, словно расслаблялся. Улыбался, смотря на него, позволял закидывать на себя руки или повышать голос от злости. В конце концов, просто дëргать себя за руки или плечи, в то время как от остальных он легко уворачивался, как будто вообще не любил каких-либо контактов. А ещë Джинни сказала, что у него кто-то есть, что он ещë мог подумать? Кто бы мог хотя бы предположить, что он безнадежно влюбился в Снейпа. — Значит, вы не встречаетесь. — Конечно нет, — фыркает Данкан. — Фоули и Бëрки? Невозможно. — А почему он тогда?.. Ну знаешь… — Гарри снова вертит руками. — Просто совпадения, наши семьи имеют общие дела, вот и нужно было обсудить. К тебе это не имеет отношения. Ах да, и ты ему не нравишься, потому что он думает, что ты… кхм… не самый надежный человек, скажем так. Он не произносит слово «осквернëнный», потому что ему кажется, что Поттеру и не нужно знать значение этого слова для них. Когда он избавится от крестража внутри себя, всë станет лучше и его магия, наконец, засияет ярче солнца. Гарри, этот милый благородный ребëнок, сияет даже сквозь всю эту скверну чужой души. Можно только вообразить, что будет, когда это мутное стекло разобьётся. Сможет ли он справиться с той жадностью, которые почувствуют к нему люди, когда увидят его истинную суть? А может быть, все они предадут его и весь этот яркий свет померкнет, так и не явив себя миру. Но рано или поздно он всë равно будет счастлив. Снейп всегда будет на его стороне, разве всë может быть иначе? За этими мыслями Бëрк не замечает, как прикасается к чужому лбу кончиками пальцев, сдвигая челку и обводя линию шрама, а замечая, резко одëргивает руку, словно обжигаясь. — Прости, я не… — Ничего страшного, — Поттер почему-то смеëтся этому, наклоняясь ближе. — Ты можешь посмотреть, если тебе интересно. Он не чувствует себя некомфортно от интереса к нему Данкана, всë совсем наоборот. Ему наоборот хочется показать как можно больше, доказать, что у него есть право вот так вот сидеть напротив него. И это чувства не злые и отчаянные, какие он испытывал, находясь рядом с Дамблдором, они наполняли его теплом. Странным чувством желания быть лучшим человеком, каким он только мог быть. Может он и в самом деле ему нравится, как говорила Джинни, но это не та симпатия, которую он испытывал когда-то к Чжоу. Данкан улыбается ему, но качает головой, безмолвно говоря, что не будет больше к нему прикасаться. Когда Поттер улыбается вот так открыто, это в самом деле почти обжигает. Он уходит только только к середине дня, только потому, что это его последняя возможность провести с друзьями немного времени перед каникулами, но Бëрк видит, что паралельно он очень желал остаться. Данкан думал, что это из-за того, что тот впервые почувствовал себя немного свободнее от крестража, хоть и не знал этого. Он запоздало вспоминает про карточку, которую можно найти в упаковке шоколадной лягушки и достаëт еë, смотря на Мабона ап Модрона. «Немного» магии в шоколаде и великий Темный Лорд никогда не сможет узнать о нëм, даже если будет намеренно искать воспоминания Гарри Поттера о Данкане Бёрке. Ловкость рук и никакого обмана, никто ведь не заставлял Избранного есть что-то из его рук. Чтобы такого не происходило Дамблдор мог и позаботиться о дополнительной защите для Избранного. Заклятья матери было достаточно не для всего, но разве он об этом думал? Может и запоздалая конспирация, но думалось ему, что после Министерства Волдеморт ещë долго не станет влезать в голову Избранного. Самое главное, что Поттер согласился на его просьбу, хоть он и потерпел сопутствующий ущерб для себя, признав нечто нерациональное и глупое. Любовь на самом деле никогда не имела никакого значения, как бы не утверждал обратное Дамблдор. Великая сила, ага. Если бы он просто сказал прямо о том, что магия зависит от эмоций, возможно Поттеру она давалась бы ещë лучше, потому что тот сам по себе был сплошной эмоцией. Для него, вздумай он слишком глубоко погружаться хоть в одну из своих эмоций, всë могло обернуться катастрофой. Дома было легче. Дома можно было смеяться в голос, потому что весело или плакать, если грустно, можно было злиться и спорить с родителями насчет собственных увлечений, но во внешнем мире нужно было быть осторожным. Любая сильная эмоция могла повлечь за собой влияние на этот мир с изнанки, как отклик на его «зов». Раньше, конечно, ни у кого не было таких проблем, но из-за того, что из двадцати восьми родов осталось только двенадцать, всë усложнилось. Он даже не может позволить себе прикоснуться к кому-то с чуть большим чувством, опасаясь навредить. В его памяти всë ещë жило воспоминание о том, как маленький семилетний Джером Аббот раскапризничался в Париже и, дëрнув за руку служанку, поджег еë адским пламенем. Она выгорела мгновенно, как спичка. Родителям пришлось применять к нему обливейт, чтобы тот смог продолжить жизнь нормального ребëнка. Но даже если он не помнил этого осознанно, он всë равно никогда больше не капризничал, став довольно закрытым человеком. Вроде как сейчас всë лучше, потому что проверяя его самочувствие прошлым летом через «сетку», Данкан с удивлением понял, что тот в кого-то влюбился. А учитывая то, что «нити» ни разу не напрягались, а наоборот становились легче и пластичнее, у них явно всë было хорошо. Он действительно был этому рад. Ему нравилось ощущать чужое счастье, от этого было спокойнее. Он надеялся, что все они рано или поздно будут счастливы.