Точка невозврата

      На завершение истории Шерри Райленд у них ушло практически полдня. В участке их отправили в разные комнаты для дачи показаний, в результате чего Линкольн успел вывести из себя буквально всё отделение бесконечными вопросами о том, как там Эванс, почему так долго, и какого чёрта ему принесли такой отвратительный кофе. В конце концов первым не выдержал Морган и утащил бывшего консультанта в кабинет для совещаний. Там атмосфера несколько разрядилась, а когда им сообщили, что Коди уже закончил и может быть свободен, Хейз проникся чуть ли не самыми светлыми чувствами ко всем собравшимся.       — Не стану врать, что буду скучать, — буркнул Майк, протягивая ему руку на прощание. — Но я был рад вместе поработать. Должен признать, ты крут, чувак, хотя я так и не понял, как ты вышел на убийцу.       Линкольн ответил на рукопожатие, которое пришлось распространить ещё и на Фрэнка, напряжённо молчавшего всё утро и всем своим видом дающего понять, что имеет несколько сотен вопросов к бывшему агенту ФБР. Морган в свою очередь никаких признаков заинтересованности не подавал, а просто сидел с угрюмым видом и заполнял бесконечную кипу бумаг. Все физические реакции его организма — желваки на скулах, капелька пота на лбу и вздыбленные волоски на руках явно демонстрировали крайнюю степень недовольства, но тот продолжал сдерживаться, за что Хейз был ему искренне благодарен.       — Ты к нам ещё заглянешь? — не выдержал Фрэнк, у которого в голосе появились заискивающие нотки. — Если будет какое-то сложное дело?       — Очень надеюсь, что дальше вы и без меня справитесь, — начал прощаться Линкольн. — Берегите головы, парни, — он махнул им рукой и развернулся на сто восемьдесят градусов.       Уже почти на выходе из отделения его затормозила рука Моргана. Хейз перевёл взгляд на часы. Тридцать три минуты. Ровно настолько хватило выдержки мистера Хопса. Что ж. Весьма недурно. Попросив Коди подождать в машине, Линкольн последовал на очередную, уже несанкционированную дачу показаний.       — Надо поговорить, — не терпящим возражений тоном прошелестел Морган, утаскивая не сопротивляющегося собеседника за угол. Там он тут же вытащил сигарету и жадно затянулся.       — Куда вы собрались?       — С чего ты взял, что мы куда-то едем? — Линкольн невинно захлопал ресницами.       — Я был у вас дома. Видел чемоданы. Судя по их количеству, поездка будет долгой.       — И что? Я безработный. Коди может писать где угодно. Почему язык твоего тела прямо сейчас мне говорит о том, что тебе это всё не нравится?       — Тобой кто-то интересовался. Недели две назад. Бюро ни за что не признает взлом своей базы данных, однако у меня есть приятели наверху. Всё осталось целым. Ничего не занесли и не украли. И вскрыли всего одну папку. Сам догадаешься?       — Моё личное дело? Это даже льстит. Каким впечатляющим агентом я был…       — Не боишься, что их интерес был вызван не столько твоими заслугами, сколько тем, как именно ты достигал таких результатов?       — Слушай, Хопс, я не твои подчинённые. Как минимум, я не идиот. Не смотри так. У меня степень в психиатрии, я знаю, о чём говорю. Например, Майк. У него синдром эмоционального выгорания, выраженный в равнодушии к чужой боли, цинизме и откровенной агрессии, а он даже и не думает обращаться к врачам. Как он будет спасать других, когда не может справиться со своей проблемой? Про Фрэнка я вообще молчу. Неуверенность в себе, боязнь высказывать своё мнение, куча комплексов. Он буквально в одном шаге от дисморфофобии, но продолжает как ни в чём не бывало ходить на работу.       — Рад, что у тебя получилось развлечься и разобрать на атомы мою команду, но речь сейчас не о них, а о тебе. Кому-то может не понравиться ваша идея уехать в неизвестном направлении, и тогда вас попробуют вернуть силой.       — Силой? — Линкольн начал терять терпение и сделал угрожающий шаг навстречу собеседнику. — Нас? — он резко качнул головой. — Хотел бы я на это посмотреть.       — Всё ещё считаешь себя неуязвимым? — Морган кивнул на забинтованную руку. — Сопляк. Или ты думаешь, что Эванс тебя защитит? Он, конечно, силён, но не бессмертен.       — Мне нет нужды полагаться на Коди, — уголки его губ сделали быстрое движение вверх и тут же вернулись на место. — Я справлюсь.       — Будь осторожен, — сдаваясь, мистер Хопс затушил сигарету. — Что бы вы вдвоём не задумали, смею предположить, ничего хорошего вас там не ожидает.       Остальной процесс прощания прошёл уже без предостережений, но сопровождался ещё тремя скуренными Морганом сигаретами и пожеланиями в ближайшее время выспаться. Хейз кивал, уворачивался от дыма, а когда его стиснули в крепких объятьях, едва заметно поморщился, потому что в процессе сего действия была задета травмированная рука.       Оказавшись дома, Хейз отмахнулся от предложения отдохнуть перед дальней дорогой, наскоро принял душ, на ходу перекусил овощным сэндвичем и вылетел из лофта, благоразумно оставив ключи от машины на тумбочке.

***

       Линкольн очнулся от тихого голоса водителя такси, который сообщал о том, что он прибыл к месту назначения. С трудом сообразив, кто он и где находится, Хейз, не глядя, заплатил за поездку и вышел на тротуар, щурясь от яркого солнца. Лето медленно стремилось к логическому финалу, однако духота и не думала сдавать позиции, в мгновение ока облепив всё его тело и забравшись под одежду. Капли пота начали собираться у основания волос, стекать за шиворот и вызывать неприятное покалывание во всём теле.              Место, в которое он прибыл, представляло собой величественное белое здание со стеклянным куполом вместо крыши, окруженное зарослями вечнозелёных деревьев. К центральному входу вела широкая тропинка, выложенная плитами природного камня, с невысоким бордюром и металлическими скамейками на резных ножках. На газоне шипели оросители, клумбы радовали глаз пёстрыми растениями, а водяные столбы, бьющие из декоративных фонтанов, переливались на солнце, вызывая желание окунуться в них с головой.       Показав заказанный заранее пропуск посту охраны, Линкольн с наслаждением вдохнул прохладный воздух исследовательского института, в котором странным образом сочетались запахи химикатов, лаванды и морской свежести. Лифт поднял его на двадцать второй этаж, а ноги сами понесли по знакомым извилистым коридорам к двери с электронным замком и предупреждающей надписью «не входить». Проигнорировав табличку, Линкольн приложил личный ключ.       Внутри ничего не изменилось с его последнего посещения. Квадратный стол с несколькими микроскопами стоял прямо по центру и занимал собой большую часть помещения. Вдоль правой стены тянулись стеллажи, заваленные различным хламом от пластиковых игрушек до реагентов, а левая была занята вытяжными шкафами, ящиками с пробирками и раковинами. В крайний правый угол был задвинут стол с компьютером, папками, масками, инструментами и пустыми чашками из-под кофе. Если бы когда-нибудь Линкольну дали задание описать своими словами хаос, он бы, не раздумывая, ответил, что это — кабинет Луи Брикса.       — Линкольн! — радостно воскликнул человек, стоящий возле одного из микроскопов, не отрывая взгляд от своего занятия. — Рад тебя видеть.       — Как ты понял, что это я? — удивился Хейз.       — Никому больше не придёт в голову вломиться ко мне без стука. После нескольких утечек коллеги немного опасаются меня и стараются обходить это место стороной, — Луи печально вздохнул. — Никто не ценит истинного гения.       — Я тебя ценю, — Линкольн провёл пальцами по столешнице, пробираясь ближе к учёному, — и очень высоко.       Брикс всё же оторвался от исследования, стянул защитные очки, однако почему-то решил оставить маску.       — Я создал нечто невообразимое! — он отодвинулся в сторону, предлагая собеседнику самому посмотреть. — Полусинтетическое психоактивное вещество.       — М-м-м-м, — протянул Линкольн, заглядывая в окуляр, — ты открыл героин. Потомки скажут тебе спасибо.       Луи опустил плечи и посмотрел на собеседника почти с жалостью:       — Я разве сказал «Полусинтетическое психоактивное вещество наркотического типа»? Нет же. Зачем обижаешь хорошего человека?       Хейз резко выпрямился и с выражением священного ужаса поднёс ладонь ко рту.       — Ты же понимаешь, что если твоя разработка выйдет за пределы этого кабинета, то после ты проживёшь ещё около восьми минут и то только потому, что производители наркоты будут в это время спорить, кто именно пустит пулю в твою светлую голову?       Брикс стянул перчатки, бросил их в ведро и промазал, в результате чего одна из них осталась просто висеть на краю, а вторая благополучно плюхнулась на пол. Химик не стал акцентировать на этом внимание и начал быстро перебирать содержимое одного из шкафов.       — Вот держи, как ты и просил, — Луи нашёл то, что искал, и извлёк на свет несколько блистеров. — Снотворное. Сильнодействующее. Одна эта крошка способна отправить слона в трёхдневную спячку, — он протянул таблетки заказчику. — Хотел бы я хотя бы одним глазком увидеть того монстра, которого ты собрался этим пичкать. Они не прошли ни одного клинического испытания, даже названия нет. Если сможешь взять у подопытного показания и заполнить анкету — буду весьма благодарен.       — Циклобарбитал? — Линкольн вопросительно поднял брови.       — За кого ты меня принимаешь? — обиделся Брикс. — Ты трижды подчеркнул, что тормозящее воздействие на центральную нервную систему исключено. Мои детки только погружают в состояние здорового естественного сна. Я тебе не фармацевт в задрипанной аптеке.       — Понял, — Хейз кивнул и спрятал блистеры в карман. — Ещё что-нибудь есть для меня?       — Анализ твоей крови не выдал ничего примечательного. Гемоглобин понижен. Некритично. Тебе бы снизить уровень стресса и немного сбалансировать питание. Могу посоветовать витамины и расписать…       Линкольн поморщился и взмахом руки остановил поток слов собеседника.       — Это всё? Ничего необычного?       — Какой клад ты пытаешься там найти? Разве вас, агентов, не проверяют каждые три минуты?       — Ого, ты, похоже, единственный человек в этом городе, кто ещё не знает о моём увольнении, — Хейз приблизился к химику и положил руку тому на плечо. — За это я теперь люблю тебя чуточку больше.       — Тебе нужна помощь, чтобы с этим справиться? — воодушевился Луи. — Я довольно сильно продвинулся в нейролептаналгезии, благодаря твоим бесконечным запросам. Останешься в сознании, но перестанешь чувствовать эмоции. Я ещё не испытывал это на людях, но на приматах эффект длился почти сутки. Обошлось без тошноты. М-м-м-м?       — Хоть что-то из того, что ты изобретаешь, проходит нормальные испытания?       — Редко, — беззаботно ответил Брикс. — Так что, насыпать тебе немного?       Линкольн почти вежливо отказался и засобирался на выход. Луи всё же не дал ему сделать это так просто и поинтересовался судьбой основного препарата, который он разрабатывал последние несколько месяцев. Хейз постарался вспомнить и описать всё, что происходило с Коди после применения. Брикс слушал очень внимательно, кивал, жевал губы, а по завершении отчёта удивлённо воскликнул:       — Что за зверь это был?!       — Волк, — отмахнулся Линкольн.       — Где ты умудрился столкнуться с волком в Сан-Хосе? — не поверил Брикс. — Впрочем, мне насрать. Главное, если кто-то склеит ласты после знакомства с моим творением, не забудь принести биологический материал для исследования.       Хейз несколько раз стукнул себя кулаком по лбу. Странным казалось не то, что химик не исключал летального исхода в качестве побочного эффекта своего препарата, а то, что он был абсолютно уверен в том, что заказчик проводит тайные испытания на людях, и его это нисколько не заботило. Иногда этот безобидный, лохматый, неопрятный, низкий человечек действительно вызывал в нём чувства, похожие на страх.       — Мне бы очень не хотелось, чтобы это произошло, — задумчиво протянул Линкольн. — Нужно улучшить формулу. Твой препарат не должен отрубать на пять часов, вызывать тошноту и головокружение.       — Ты требуешь слишком многого! — химик возмущённо всплеснул руками. — Луи, а синтезируй-ка анксиолитик мгновенного действия, но так, чтобы он влиял на организм, как стакан чистой воды. Ты же психолог, должен представлять, как действуют препараты подобного рода, — он сокрушённо вздохнул, глядя в непроницаемое лицо собеседника. — Понял, сделаю всё возможное.       — Вот и славно. За снотворное спасибо, — Линкольн послал химику воздушный поцелуй. — Что бы я без тебя делал.       — Я понятия не имею, что ты со мной делаешь.       — Поверь мне, много ты от этого не теряешь.

***

      Эдгар Хейз пребывал в состоянии угрюмой задумчивости. Сидя в своём кабинете за огромным столом из красного дерева, он рассматривал элегантный, граничащий с вычурностью, интерьер и в который раз задавался вопросом: «Зачем всё это?». Столько лет упорного труда, бессонных ночей и сотен голов, через которые ему пришлось переступить, ради одного слова — статус. Ещё с давних времён, когда он, будучи совсем мальчишкой, начинал первое дело, мистер Хейз знал, что это станет его основной задачей. Добиться такого положения в обществе, чтобы при одном взгляде на него у окружающих начинали трястись поджилки. Эдгар всегда держал спину ровно, смотрел свысока, что при его росте в пять и шесть десятых футов было весьма затруднительно, и никогда не прогибался ни под чьи принципы и условия. Даже брак с Леонор Уокер был всего лишь ступенью на пути к будущему величию. К слову, с выбором он не прогадал. Жена была достаточно умна, чтобы не вмешиваться в его дела, красива и много знала про этикет и правила поведения в высшем свете. Их тандем, основанный на взаимовыгоде и на совершенно разных сферах интересов, продержался не один десяток лет и послужил довольно мощным толчком для становления новорождённой империи.       Мистер Хейз поднялся из-за стола и подошёл к мини-бару, встроенному в платяной шкаф. Всё в нём, начиная от лакированных начищенных до блеска ботинок, и заканчивая рубиновым галстуком с крупной брошью — создавало образ человека, который привык всё держать под контролем. Так почему сейчас его пальцы трясутся, словно поражены лихорадкой, а горло судорожно сжимается, стоит ему сделать глоток любимого виски? Ответ лежал прямо перед ним, но Эдгар упорно отворачивался от снимков, разложенных на столе, продолжая изучать стены, пол и потолок собственного кабинета.       У всех есть слабые места. Для него таковым стал Линкольн. Когда-то давно Эдгар мечтал о создании целой династии, которая из поколения в поколение будет развивать семейное дело, набирать и усиливать влияние, пока в конечном итоге фамилия Хейз золотыми буквами не впишется в историю Соединённых Штатов. Один крохотный вирус, перенесённый в возрасте тридцати двух лет, стал причиной того, что теперь это желание стало практически невозможным. Когда ему сказали, что больше детей он иметь не сможет, Эдгар не сильно расстроился. В конце концов у него уже был сын. Линкольн рос тихим, покладистым, смышлёным парнем. Не задавал глупых, раздражающих вопросов, не требовал к себе повышенного внимания, а на отца смотрел с выражением слепого восхищения, замешанного на священном ужасе. Немного ужесточить характер, добавить хватки — и новый глава «Нитрогениум» готов. Вот только у сына, как оказалось, были на этот счёт совсем другие планы. Мальчишка вздумал бунтовать. И сила его восстания превышала мощь ядерного взрыва. Такого напора Эдгар не ожидал. Некогда кроткий подросток демонстрировал чудеса уверенности и упрямства. Создавалось ощущение, будто мистер Хейз отвернулся на одно короткое мгновение, а когда обратно повернул голову — вместо его родного ребёнка появился совершенно другой человек. Кто-то дикий, необузданный, опасный. Диктующий свои условия.       Впервые за долгие годы Эдгару пришлось прогнуться под планы другого человека. Он практически смирился с тем, что кое-что контролировать попросту невозможно, даже начал присматривать себе других кандидатов на роль преемника, однако в последнее время Линкольн окончательно отбился от рук. Своим поведением он будто специально пятнал их фамилию. Столько рапортов за такой короткий промежуток времени не получал ни один спецагент ФБР за всю историю существования этой организации.       Эдгар вернулся глазами к отчёту. Пренебрежение правилами, собственной жизнью и хамское отношение к руководству и коллегам. Что ж. Увольнение было логичным и ожидаемым, но это не делало его менее омерзительным. Совсем скоро приём, на котором соберутся важные люди, а обсуждать весь вечер будут лишь то, как его сына пнули под зад и вышвырнули с работы. Мистер Хейз поморщился и глотнул ещё виски. Складывалось ощущение, будто Линкольн только затем и отправился на работу в органы, чтобы посеять скандал вокруг своего имени. Мальчишка пытается показывать зубы. Пора напомнить ему о том, что иногда это чревато последствиями.       Смахнув со стола все бумаги, Эдгар убрал их в сейф, после чего быстрым шагом направился к выходу из кабинета. Бросив секретарю приказ отменить все совещания, назначенные на этот день, он скрылся за створками лифта.       В дороге Эдгар вернул себе контроль над эмоциями. Злость отошла на второй план. Мысли обрели холодную ясность и потекли в более радужном направлении. На самом деле, даже хорошо, что теперь Линкольн не обременён долгом службы. Можно направить его в нужное русло, подавив перед этим попытки сопротивления. У всех есть слабые места. И его сын не исключение.       Поднявшись в лофт, мистер Хейз, не разуваясь, сразу прошёл в кабинет своего отпрыска, удостоив Коди только сухим кивком. Медленно открыл дверь. Было бы хорошо, если бы она скрипнула, но петли оказались отлично смазаны. Линкольн сидел за столом, склонившись над кипой бумаг, и даже не посмотрел в его сторону. Эдгар непроизвольно усмехнулся. Они похожи куда сильнее, чем хотелось бы пацану: буквально сорок минут назад мистер Хейз и сам сидел точно в такой же позе и изучал материалы.       — Привет, пап.       — Привет, — Эдгар опустился в кресло напротив стола и смерил сына пристальным взглядом. — Отвратительно выглядишь.       — Я тоже очень рад тебя видеть, — Хейз-младший, не глядя, скинул бумаги в верхний ящик стола и поднял голову. — У тебя ко мне какое-то дело?       Мистер Хейз задумчиво почесал подбородок. В голосе сына слышалась усталость и раздражение, но вместе с тем в нём отчётливо сквозили нотки вызова.       — Хотел узнать, как ты, — Эдгар улыбнулся. — Как Коди?       Линкольн несколько раз моргнул, чтобы вернуть зрению чёткость. Слишком много времени провёл за чтением. Обманчиво мягкий тон отца мог ввести в заблуждение кого угодно, но только не его. Волосы на затылке зашевелились.       — Ты не мог не встретиться с ним пока шёл сюда, — он пожал плечами, — почему не спросил?       Они сцепились взглядами. Сейчас отец и сын больше напоминали двух хищников, что встретились на поле боя. У одного преимуществом была молодость, зато второй мог похвастать опытом и давил аурой так, что непроизвольно хотелось поклониться. В воздухе затрещали первые искры. Линкольн судорожно сглотнул, а Эдгар удовлетворённо улыбнулся.       — Собираетесь в отпуск? Куда?       — Вермонт. Ратленд, если точнее.       — Поедешь за рулём? В таком состоянии?       — Ты прекрасно знаешь, что Коди не выносит самолёты.       — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал, после того, как вернёшься.       — Кого надо убить?       — Прекрати паясничать, — мистер Хейз скривил губы, — я закрою глаза на твои выходки и даже не стану тебя упрекать за то, что ты решил уехать за день до моего дня рождения. Я же правильно понял, что ты не собираешься повторить историю восьмилетней давности? — он приподнял бровь и скрестил руки на груди.       По микроскопическим движениям тела отца Линкольн понял, что дело плохо. Грудь сдавило невидимой рукой, а перед внутренним взором замелькали кадры. Он снова почувствовал себя беспомощным восемнадцатилетним парнем, опустошенным, раздавленным, скованным со всех сторон. Захотелось плотнее вжаться в кресло, и он лишь огромным усилием воли поборол это желание.       — Это… — не без труда выдавил он, — …всего лишь отпуск. Мы вернёмся максимум через месяц.       Ментальная схватка и не думала останавливаться. Мистер Хейз читал сына, как открытую книгу: вот губы начинают дрожать, металлические кольца отражают свет настольной лампы, подпрыгивают, пытаются увернуться от пристального взгляда; пальцы сцеплены в замок, несмотря на то, что одна рука забинтована и это действие совершенно точно причиняет ему боль; спина напряжена, мышцы судорожно сокращаются, а взгляд… Ох уж этот взгляд. Как у медведя, попавшего в капкан. Ему больно, он бьётся в агонии и в какой-то момент начинает молить охотника нажать на курок.       — Коди знает про Миннеаполис? — Эдгар наклонил голову, продолжая метать в сына ледяные взгляды. Улыбка между тем становилась только шире. — Разумеется, нет. Не смог сказать? Растерял остатки своего мужества в период наркотического угара?       — Меня подставили! — Линкольн закричал и вскочил на ноги, с силой хлопнув рукой по столу. В момент, когда он позволил эмоциям взять верх, он проиграл, и они оба это знали. — Я ничего не принимал! Мне что-то подсыпали!       — И поэтому ты не рассказываешь об этом человеку, с которым живёшь уже сколько? Четыре года? — мистер Хейз язвительно кивал. — Согласен. Он журналист. Не стоит доверять им истории такого формата. Кто знает, каким будет заголовок его следующей статьи? «Под одной крышей с монстром» — как тебе?       Линкольна затрясло. Он рухнул обратно на стул и обхватил голову руками. К своему ужасу он почувствовал влагу в уголках глаз.       — Это что? Слёзы? — с отвращением произнёс Эдгар. — Настоящий мужчина не должен опускаться до такого. Ты жалок.       — Кому не должен? — стараясь не шевелиться, выпалил Хейз-младший.       По кабинету пролетел скрипучий смех. Отбиваясь от стен, он залезал в каждую пору Линкольна, проникал под кожу, выворачивая внутренности наизнанку. Именно такой звук он слышал восемь лет назад, скорчившись на грязном полу, не в силах поднять голову, чтобы посмотреть, что происходит вокруг него.       — Мне надоело смотреть на твоё противостояние и потакать твоим капризам, — безапелляционно сказал Эдгар. — Я дам тебе ещё месяц пожить так, как ты считаешь нужным, но после… Ты явишься ко мне в кабинет. Будешь делать то, что я скажу. Твои навыки не подходят для роли руководителя, ты сам всегда это говорил, но из тебя выйдет неплохой помощник. Мои акционеры, сотрудники и даже служба клининга нуждаются в регулярных проверках. Ты будешь проводить с ними беседы… Как ты умеешь. Вытаскивать из их памяти всё, что мне будет требоваться, вычислять уязвимости и добиваться бесконечной преданности.       — Я не могу, — Линкольн всхлипнул. Тряска усилилась.       — Ты мог пользоваться этим ради бестолковых расследований, — отрезал мистер Хейз. — Тебе хватало смелости проникать в воспоминания свидетелей и преступников. Пора твоему таланту послужить семье. А если нет, тогда папка «Миннеаполис» придёт на рабочую почту Коди Эванса. Не делай такое лицо. Быть может, он поверит в то, что это был несчастный случай. Или в то, что тебя подставили. Но представь, каково ему будет узнать, что ты столько лет молчал о том, что однажды уже убил человека, которого любил всем сердцем.       — Ублюдок, — выплюнул Хейз-младший. — Ты прекрасно знаешь, что я этого не делал!       — Твои отпечатки были повсюду, — Эдгар пожал плечами. — И если бы ты был уверен в собственной невиновности, то не стал бы это скрывать. Сколько у тебя было возможностей сдаться властям? Добиться расследования? На худой конец провести собственное? Ты не сделал ничего из этого, потому что глубоко в душе ты и сам сомневаешься. Как жаль, скажи? Ты можешь заглянуть в голову кому угодно, кроме самого себя.       — Пошёл ты, — сквозь зубы процедил Линкольн. — Я не стану одним из твоих грёбаных экспериментов.       — Конечно, нет, — проникновенно-отечески ответил мистер Хейз. — Я никому не позволю узнать твой секрет и, тем более, его исследовать. Твоя исключительность прибавляет стоимость. А если разобраться и суметь воспроизвести — ты станешь одним из многих. Я предпочитаю эксклюзив, — он бросил взгляд на часы. — Пойдём, выпьем чаю, тебе нужно успокоиться. Вытри сопли и закапай в глаза — смотреть тошно.       — Я убью тебя, — уже почти полностью успокоившись, сказал Хейз-младший. — Ты столько лет хранил компромат на меня. Знал, что угрозы полицией не подействуют, и ждал, пока в моей жизни не появится кто-то, от кого я захочу это скрыть.       — Стратегия, — Эдгар постучал пальцем по виску. — Нужно мыслить масштабно, просчитывать ходы и страховать себя от возможных неприятностей. Ты ещё молод и пока чересчур безрассуден. Твой максимализм умилителен, но он уже начал меня утомлять.       Выйдя за дверь, отец с сыном словно и не беседовали на темы, которые для одного из них были какими угодно, но только не приятными. Линкольн натянул на лицо улыбку, устроился за столом и залпом осушил три чашки чая, хмуро наблюдая за тем, как Эдгар общается с Коди. Спрашивает того о самочувствии после нападения и о том, как дела в издательстве. В такие моменты мистер Хейз казался нормальным человеком: улыбался, шутил, иногда даже дружески хлопал собеседника по спине и искренне желал отличного отдыха. Но один коротко брошенный взгляд, мимолётное движение бровями — и иллюзия рассыпалась на кусочки. Притворное участие и видимость поддержки растворялась на дне непроницаемых зрачков, а маска, уверенно державшаяся на лице, давала трещину, сквозь которую отчётливо виднелась его звериная сущность. Линкольн был почти уверен в том, что его отец не имеет ничего общего с паранормальным, однако это не делало его менее опасным. Ему не надо было пить ничью кровь, чтобы влезть в голову и нащупать слабое место. Он чувствовал эти места инстинктами и давил тщательно выверенными движениями. Эдгар был из тех охотников, кого не столько интересовала сама добыча, сколько процесс её ловли. Ему нравилось загонять жертву в угол, сжимать тиски, захлопывать капканы. Он поистине наслаждался контролем над ситуацией и ни за что не готов был от него отказаться. Вот и кто тут настоящий монстр?       — С тобой всё в порядке? — участливо поинтересовался Коди, когда за мистером Хейзом, наконец, закрылась дверь.       — Иди сюда, — Линкольн раскинул руки в стороны, призывая Эванса в свои объятья. — Мы должны проговорить несколько правил. Перед поездкой.       — М-м-м-м? — промычал Коди ему в шею.       — Первое. Никого не убивать и, по-возможности, не калечить.       — Я думал, наше первое правило — не стирать белое вместе с цветным.       Линкольн улыбнулся и погладил его по спине.       — Хорошо. Тогда это второе правило.       — А какое третье? — Эванс поднял голову. — Если опять скажешь что-то про лубрикант со вкусом малины, я тебя пну.       — Третье правило, — Хейз быстро поцеловал его в губы. — Если не получится следовать второму, то не оставлять свидетелей. Ничего, что можно было бы использовать против нас в суде.       Коди согласно кивнул и слегка отстранился.       — Может быть, отдохнём и поедем завтра?       — Нет, мне надо как можно быстрее оказаться подальше от Калифорнии, — Линкольн выдохнул и выпустил собеседника из объятий. — Рад, что тебя не пугает мой отец.       — Неправда, — Коди взялся за ручку своего чемодана и покатил его в сторону выхода. — Я от него в ужасе. Иногда у меня такое ощущение… словно он всё про меня знает.       — Это не так, — возразил Линкольн. — Он считает тебя пронырливым журналистом, который понятия не имеет о том, с кем встречается.       — Это немного странно. Уверен, Эдгар под микроскопом изучил мою биографию. Почему он до сих пор думает, будто мы познакомились, когда я брал у тебя интервью во времена первого расследования?       Линкольн пожал плечами, бросая быстрый взгляд на помещение. Всякий раз, когда в нём бывал кто-то из его родителей, хотелось облить все видимые поверхности бензином и бросить туда зажжённую спичку.       — Стратегия, — усмехнулся он. — Выдать человеку ту часть правды, которая бы его устроила, и он будет спать спокойно. Мой отец просто пока ещё не знает, как быстро я усваиваю его уроки.

***

      Навигатор с каждым часом всё реже сообщал о необходимости делать повороты. Решено было преодолеть весь путь от Сан-Хосе до Ратленда с четырьмя остановками, первая из которых ждала их только в городке под названием Элко. После того, как механический голос предложил ехать прямо примерно четыре сотни миль, Линкольн окончательно потерял интерес к гаджету и постарался сосредоточиться на дороге. Горные хребты Сьерра-Невада толпились где-то на линии горизонта, плотно примыкая друг к другу и царапая небосвод своими неровными вершинами; озёра, утопающие в зелени, обещали наградить уставшего путника желанной прохладой; идеально ровный асфальт уходил в никуда, сужаясь и превращаясь в крохотную точку, которая по мере движения и не думала становиться ближе; лазурное небо, испещрённое пушистыми облаками, сквозь которые проступали первые лучи солнца, обещая к обеду настоящую жару, умиротворённо следило за тем, что происходит под его покровительством и, наконец, блестящий капот ярко-жёлтого «Ламборгини хуракан», вносящий толику современности в дикий необузданный пейзаж за окном, продолжал тянуть за собой всю машину и двух мужчин, скучающих в прохладе обдуваемого кондиционером салона.       Подавляя зевки, Линкольн посматривал на Коди, который видами не интересовался, будучи погружённым в изучение материалов дела, ради которого они отправились в столь длительное путешествие. Временами он делился своими мыслями и предположениями, по большей части, ради того, чтобы не дать водителю уснуть за рулём. Хейз отвечал невпопад, виновато улыбался и твердил, что всё хорошо, но лучше прибавить музыке громкости и заехать на ещё одну заправку за очередной порцией кофе. Там он прятался в туалете и подолгу стоял, согнувшись над раковиной, подставляя лицо ледяным струям воды. Выныривая, Линкольн встречался взглядом со своим отражением, хмурил брови, опирался руками о прохладный кафель, шумно глотая воздух ртом, и обещал себе закинуться снотворным и проспать несколько суток, чтобы избавиться от нездорового блеска в глазах, впалости щёк и такого вида, будто он несколько лет без перерыва добывал уголь в шахтах.       Миновав Рино, они въехали на территорию Большого бассейна. Тут пейзаж резко изменился. Растительности стало в разы меньше, и теперь она представляла собой иссушенные низкие кустарники или небольшие островки опустыненных степей. В цветовой гамме здесь преобладали красный, коричневый и жёлтый, а скалы превратились в мелкие нагорья, разрезанные трещинами в земной поверхности. Озёра теперь больше походили на лужи, обрамлённые белоснежными солевыми берегами. Рваными, неровными, напоминающими одновременно грязный снег и расколотую плитку воздушного белого шоколада.       Линкольн уже четвёртый раз резко вскинул голову, почувствовав соприкосновение груди и подбородка и вздрогнул, заслышав позади себя вой мигалок. Коди пихнул его локтем в бок, и он машинально съехал на обочину. Бело-синий седан притормозил в десяти футах от них, и оттуда почти сразу вышли два человека в чёрных футболках с отличительными знаками дорожной полиции и такого же цвета брюках. В боковое зеркало Линкольн увидел, как один из них — высокий, темнокожий мужчина в солнцезащитных очках и с кобурой на поясе — скользнул рукой по заднему бамперу его машины, и напрягся всем телом. Раздражение, которое зародилось в нём ещё во время последней остановки, поднялось по пищеводу и застряло в горле. Отстегнув ремень безопасности, он, не обращая внимания на предостережения пассажира, выскочил на дорогу. Полицейские замерли, не дойдя пары шагов до него.       — Сэр, вернитесь в машину, — сильная рука второго копа, та, которой выхватывается пистолет из кобуры, легла на пояс.       — В чём дело? — мрачно спросил Линкольн. — Какие-то проблемы?       — Вернитесь в машину, — напрягшись, повторил другой коп, слегка попятившись в сторону патрульного автомобиля. — И приготовьте документы.       — Парни, у меня нет на вас времени, — Линкольн поднял руки вверх, увидев как дёрнулась рука второго полицейского. — Я очень устал. До ближайшей остановки две сотни миль. Давайте вы не будете нас задерживать?       Первый вытащил рацию и запросил подкрепление. Хейз закатил глаза.       — Стойте на месте, или мы откроем огонь! — предупредил второй. — В последний раз повторяю: вернитесь в машину, или мы вынуждены будем применить силу.       — Да ладно вам, улыбнитесь, — Линкольн приставил два пальца к уголками губ и взмахнул ими вверх по параболе. — Надо же как-то разминать лицевые мышцы, прежде чем вы вернётесь к себе в тачку и предадитесь оральным ласкам.       Спустя буквально несколько секунд после этих слов его сдавила тяжесть чужого тела, а щека проехалась по крыше собственного автомобиля. Кожу обожгло, а заломленную руку, и без того дважды пострадавшую за последние дни, пронзило резкой болью. Линкольн взвыл. Сознание заволокло дымкой тумана. Солнце слепило глаза. Спёртый душный воздух создавал вокруг головы ощущение, будто на неё натянули мешок для мусора. Хейз услышал хлопок пассажирской двери и громкий агрессивный топот ног.       — Коди-Коди-Коди! — завопил он, пытаясь вырваться из захвата. — Стой-стой-стой!       Прогремело несколько выстрелов, после чего по пустыне пронеслись бешеные крики полицейских, смешанные со звериным рыком. Звук, с которым от тела отрываются кусочки плоти, заставил всё внутри него похолодеть. Рука Линкольна получила свободу, а когда он смог оторвать себя от машины и обернуться, в его лицо брызнули тёплые солоноватые капли крови…       — Линкольн! Тормози! — заорал Коди.       Хейз резко пришёл в себя, вдавил педаль тормоза и посмотрел в боковое зеркало. Машина сотрудников дорожной полиции пристроилась за ним, подавая сигнал к остановке.       — У тебя кровь идёт, — взволнованно пробормотал Эванс. — Что случилось? На тебе лица нет.       Линкольн растерянно перевёл взгляд на своё отражение в зеркало заднего вида, съезжая на обочину. Патрульный автомобиль уже припарковался в десяти футах позади них. На дорогу вышли два человека в чёрной форме полицейских и медленно направились в сторону водительской двери. Хейз вытер нос и опустил стекло, покорно положив руки на руль. Пальцы заметно подрагивали.       Копы забрали документы и удалились в свой автомобиль, чтобы вынести предупреждение, после чего вернули их владельцам, пожелав счастливого пути.       — Что это, чёрт возьми, такое было? — Коди проводил мрачным взглядом сотрудников дорожной полиции. — Да, офицер. Хорошо, офицер. Я всё понял, офицер! — он поднёс ко рту два пальца, изображая рвотные позывы. — Линкольн Хейз отродясь так не разговаривал.       — Мне, кажется, кошмар приснился, — пробормотал Линкольн, протирая вспотевший лоб влажной салфеткой.       — За рулём, — кивнул Эванс, — приснился! Так, едем в ближайший придорожный мотель, и пока ты не проспишь минимум семь часов, я в эту машину не сяду!       — Прости, — Хейз повернул ключ зажигания. — Я переоценил свои силы, — машина тронулась с места и выехала на дорогу. — Ты прав, мне нужен отдых.       — Что тебе снилось? — слегка понизив голос, спросил Коди. — Твои глаза всё время были открыты. Как я мог не заметить, что ты вырубился?       — Это длилось секунды три, — пояснил Линкольн. — Но мне казалось, что гораздо дольше. Во сне я выскочил из машины, когда нас остановили. Затеял перепалку с полицией, меня приложили головой о крышу, заломили руки, я закричал, а потом ты… — он бросил осторожный взгляд на пассажира. — Вышел из себя и разорвал их на части.       — Глупость какая, — фыркнул Эванс. — Если бы ты на самом деле нарушил правила и спровоцировал конфликт, я бы вышел и снимал твоё задержание на телефон.       — Рад это слышать, — улыбнулся Хейз.

***

      Несмотря на аргументированные просьбы Коди, подкреплённые согласием Линкольна, остановки были согласно изначальному плану. Элко, Огаллала, Де-Мойн и самая длительная в Толидо, где усталость всё же взяла верх, да и Эванс окончательно вышел из себя и буквально силой запихнул спутника в постель, завернул в одеяло и для надёжности закинул на него руку, плотно прижав к себе, не давая не то что выбраться, а даже дышать полной грудью. Тогда Линкольн проспал около шести часов и на выезде из города уже чувствовал себя почти нормальным человеком.       Озеро Эри впечатлило зеркальной поверхностью, не тревожимой ни малейшим дуновением ветра. Тёмные островки зелени, торчащие из воды, казались исполинами, что охраняют покой и безмятежность предзакатного времени суток. Размытые красные пятна мелькали среди нависших облаков, но с каждой минутой их свечение становилось всё более неуверенным и скромным. Ближе к берегу вода была насыщенной, почти бирюзовой, но стоило перевести взгляд выше — появлялись салатовые, жёлтые и в самом конце — оранжевые оттенки. Густота красок перехватывала дух. Небеса плавно опускались на поверхность озера, а граница между ними была такой нечёткой, словно кто-то провёл по ней мокрой кистью.       К финалу подходили третьи сутки пути. Их спины уже отказывались воспринимать реальность, ныли и молили о пощаде, поэтому тормозить на обочине, чтобы выйти размяться, приходилось всё чаще. Музыка перестала приносить удовольствие пару сотен миль назад, поэтому двигались в большей степени в тишине, не считая посвистывания кондиционеров и редких разговоров, на которые уже банально не хватало сил.       — Хм… — Коди выгнул спину и помассировал шею. — Наверное, надо пересмотреть мою позицию относительно самолётов.       — Мы не можем так рисковать, — устало выдохнул Линкольн. — Осталось совсем немного. Мы миновали Форт-Энн. Через час уже будем на месте.       — Представляешь, — Эванс задумчиво посмотрел в экран своего планшета, — я нашёл статью, которая более-менее правдиво описывает причины возникновения оборотней.       — Правда? — Хейз на мгновение оторвался от дороги и посмотрел на спутника. — Что там?       — Дух животного вселяется в человека. Мне не очень нравится эта теория, но это лучше, чем верить в то, что человек может превращаться в зверя.       — И что он там делает?       — Живёт, — пожал плечами Коди. — Влияет на некоторые процессы жизнедеятельности, но никак не вредит носителю. Это явление вызвано тем, что человечество слишком сильно притесняет природу последние столетия. Животным становится тесно в этом мире, и они ищут иные способы для существования. Тут сказано, что популяция оборотней будет сокращаться из поколения в поколение, потому что природа постепенно начнёт возвращать свои позиции.       — Мы уже отказались от мяса. Свой долг перед миром выполнили. Почему ты не исцелился? Давай ещё пластик перестанем использовать?       — Возможно, потому, что от этого просто нет лекарства? Я родился уже таким. Остаётся только подавлять это транквилизаторами и надеяться, что зверь во мне умрёт раньше, чем человек.       — Если рассматривать наши виды по продолжительности жизни, то у тебя больше шансов, — Линкольн положил руку на колено Эванса и слегка сжал пальцы. — Быть может, там у нас получится найти кого-то похожего на тебя, чтобы изучить более подробно?       — Если полиция не доберётся до него раньше нас, — подметил Коди. — И если твоя рука сдвинется ещё на дюйм выше, нам потребуется остановка.       — Этому делу уже несколько месяцев, — пожал плечами Хейз, и не думая отдёргивать конечность. — Полагаю, расследование уже зашло в тупик, а копы сидят в своих кабинетах с перекошенными лицами и сокрушённо разводят руками.       — Ты же не… — Эванс пристально всмотрелся в профиль водителя. — Да быть не может. В Вермонте? Как тебя вообще туда занесло?!       — Хотелось немного пожить подальше от дома. Я не виноват, что шериф оказался конченым мудаком.       — Что ты сделал? — Коди скинул руку, которая оказалась в опасной близости к его члену. — Следи за дорогой, — строго добавил он.       — Да ничего, — протянул Линкольн. — Они меня уже, наверное, не помнят.       — Что ты сделал? — с нажимом повторил Эванс.       — Я раскрыл дело, — Хейз пожевал губу, предаваясь воспоминаниям. — Это было, кажется, третье моё расследование. Неофициальное. Поэтому моя мать считает, будто я поймал только шесть серийных убийц.       — Погоди-ка, — нахмурился Коди. — Мы тогда уже вместе жили. Почему я слышу об этом только сейчас?       — Ты тогда уехал в Лонг-Бич, писать про смерть какого-то магната. Мне было скучно, и я решил немного проветриться.       — И махнул на другой конец страны. Понимаю.       — Да дело было весьма… впечатляющим. Я не смог устоять. Мне хотелось посмотреть, кто способен на нечто подобное. Тела находили не полностью. У кого-то не было рук, у кого-то — лица. Он собирал с каждого по кусочку, чтобы сшить и создать «шедевр». Можешь себе представить?       — Могу, но не очень хочу, если честно.       — Так вот. Одной из жертв была сестра местного шерифа. У неё он забрал правую ногу. Коп словно с цепи сорвался. Орал на подчинённых, требовал работать сутки напролёт, но поймать ублюдка. Когда я приехал, всё отделение местной полиции уже изрядно вымоталось. Федералы тоже что-то пытались делать, но толку от них было в общей сложности ноль.       — А потом появился ты и всех спас?       — Если бы, — печально вздохнул Линкольн. — По моим подсчётам психу не хватало только глаз. Жертвы были разного пола, возраста, социального положения. Да и цветом кожи они отличались. Но кое-что их объединяло. Те части тела, которые он собирал, так или иначе выделялись. Нога, поражённая лимфостазом, лицо с витилиго или деформированное в результате занятий боксом ухо. Всё это было своего рода визитной карточкой каждой жертвы. Тогда я пришёл к выводу, что убийца коллекционирует аномалии. Уродства. И создаёт самого невообразимого монстра. Грёбаный Франкенштейн.       — И тогда тебе в голову пришла мысль, так ведь? — Эванс уже догадался к чему всё идёт, однако ему не терпелось услышать это от собеседника.       — А какой у меня был выбор? — Хейз сделал круглые глаза, изображая невинность.       — Без подкрепления? — уточнил Коди. — Ты полез туда в одиночку?       — Ну, у меня был пистолет и то, что могло его заинтересовать. Я отправился в местную газету и заставил их напечатать мою фотографию. Так, чтобы было видно глаза. Потом я ещё и на местное телевидение попал.       — О, так я всё это время жил со звездой?       — В общем, я неделю гулял по округе, стараясь держаться неосвещённых улиц и всяких окраин. Он купился. Вколол мне какое-то снотворное. Я сделал вид, что сработало. Убийца притащил меня к себе в дом. Точнее, в гараж, переделанный под мастерскую. Прикинь, у этого мудака была жена и трое детей. Они спокойно сидели в гостиной, пока отец семейства что-то «мастерил» за закрытыми дверями. В общем, он спустил меня в подвал. О, его творение до сих пор является мне в редкие моменты, которые я считаю сном. Оно висело в нескольких дюймах от пола, держась на рыболовных крюках, и, казалось, готово было вот-вот взлететь. Голова со спутанными волосами, торс, не принадлежащий этой голове, как и кисти, и ступни… В целом, это было нечто испещрённое швами, шрамами и дополненное разнообразными физическими уродствами. Пахло одуряюще. В сравнении с тем запахом, холодильники в морге — это цветущий сад. Дубленная кожа, моча, пот, кровь, кал — я думал, сознание потеряю. Как я выяснил позже, ампутации он проводил ещё на живых людях, а перед этим какое-то время держал их в этом же подвале. Могу представить их ужас. Ты сидишь на полу, прикованный цепями к стене, а прямо перед тобой — собранное из кусков плоти чудовище. Демонстрация того, какая участь ждёт тебя в ближайшее время. Честно, я тогда сам чуть не обделался. Ладно, ладно. Обделался. Не буквально, но…       — Что было дальше?       — Мы разговорились. Я узнал про его детство, больную на голову мать и то, что всё, что он творил, было своеобразным подарком той на десятую годовщину смерти. Я начал спрашивать о том, как именно он собирается извлекать мои глаза, и планирует ли перед этим убить. Он отвечал размеренно, но слегка нервничал, потому что я реагировал не так, как другие жертвы. И вот, беседа тянется, я всё больше увлекаюсь исследованием его сознания, как врываются копы во главе с шерифом. Они как фонариком на сборное творение посветили, резко поубавили пыл, а кто-то принялся блевать. Сложно их в этом винить. Убийца стоял, как вкопанный, не ожидал, бедняга, что кому-то хватит мозгов следить за мной. Я и сам не ожидал. В итоге они его там и прикончили. Без суда и следствия. Конечно, сейчас я могу списать это на шоковое состояние: не каждый день увидишь ногу своей сестры, натянутую на металлический каркас и прикреплённую к чужому тазу, но тогда я был этим весьма раздосадован. Мы поругались, но там уже подтянулись другие копы, началась суматоха, меня принялись вытаскивать из подвала, кто-то пытался сунуть в нос нашатырь, а я ведь в сознании был и…       — Господи, что ты натворил?       — Перед отъездом я спалил тачку того шерифа. Согласен, перегнул палку. Там ещё другие машины зацепило… Три или четыре. Не помню точно, было темно. Конечно, доказательств у них не было, но что-то мне подсказывает, они знают, кто это сделал. Но блин, не каждый день можно наткнуться на психопата такого уровня. В нём столько всего было намешано — я мог бы диссертацию написать. А они просто взяли и пустили ему пулю в лоб. И сердце. И живот, кажется. Изверги, честное слово.       — Твою мать, Хейз. Мы едем в город вести расследование, а ты умудрился посраться со всем местным отделением полиции! — воскликнул Коди. — Чутьё говорит мне о том, что они тебя хорошо запомнили и будут совсем не рады новой встрече.       — Да ладно тебе…       — Тормози!       Линкольн вжал педаль тормоза вниз до упора. Послышался скрип шин, в грудь до боли впился ремень безопасности. Свет фар вырвал из темноты крохотную фигуру, стоявшую посреди пустого шоссе. Ребёнок трясся то ли от холода, то ли от страха, прикрывая ладонью глаза, чтобы защититься от слепящего света.       Рассмотрев того, кто преградил им путь, Линкольн сильнее стиснул руль.       — Ну нахрен, собьём его.       — Ты спятил? — прошипел Коди. — Это же ребёнок! И как же твоё второе правило?       — Ага. Посреди ночной дороги, окруженной лесом. Ребёнок. Рассказывай, — Хейз повернул ключ зажигания. — Ты что, не смотрел все эти фильмы?       — Прекрати, — вздохнул Эванс, — пойду узнаю, в чём дело. Сиди здесь. Убери ногу от педали газа. Я не шучу.       — Если оно высосет из тебя душу, не приходи ко мне жаловаться.       Коди закатил глаза и вышел на дорогу. Линкольн нервно барабанил пальцами по рулю, наблюдая за тем, как его спутник подошёл к перепуганной фигуре, присел на корточки и начал тихонько о чём-то спрашивать. Ребёнок кивал, шмыгал носом и потирал глаза кулачками. Наконец, Эванс поднялся, погладил светловолосое чудо по голове и повёл в сторону машины.       — У нас нет детского кресла, — мрачно заметил Линкольн, когда Коди и найдёныш устроились на заднем сиденье. — Эй, пацан. Ты что тут потерял?       — Он заблудился, — вместо него ответил Эванс. — Адрес помнит. Мы в паре миль от города. Завезём его и поедем в арендованный дом. Прекрати хмуриться.       — Если я увижу, как из него лезет злой дух, врежусь в столб, — предупредил Хейз.