Точка невозврата

      Полнолуние. Для обычного человека —это время максимального подъёма и расцвета эмоциональности, когда способность сосредоточиться резко снижается. Энергия нарастает, жизненные силы стремятся к своему пику. Людей одолевает самоуверенность, зачастую неоправданная.       Для Коди Эванса всё было примерно так же. Если умножить на сто и возвести в квадрат. Говорят, что в полнолуние человек склонен переоценивать свои возможности, поэтому повышается вероятность совершения им ошибок. Для него эти вероятности стремились к бесконечности. По мере приближения дня Х его инстинкты обострялись, обретая форму и разрастаясь до тех пор, пока не достигали максимальной отметки, превращая его в гиперболизированную яростную версию самого себя.       — …Сорок семь… сорок восемь… сорок девять… — Линкольн слегка покачивался, балансируя в позе лотоса на подрагивающей поверхности, коей являлась чужая спина. — Пятьдесят… пятьдесят один… Я есть хочу… пятьдесят два… И мне надо в душ… пятьдесят три… Мы хотели съездить осмотреть место последнего преступления… пятьдесят четыре… Моя задница уже болит, и это не та приятная потягивающая боль… Пятьдесят пять…       — Тебе скучно? — мрачно поинтересовался Коди, сгибая руки в очередном отжимании.       — Нет, просто я почти уверен, что знаю как минимум десять более увлекательных способов растратить твою энергию. Шестьдесят… шестьдесят один. Забавный факт. На сайте Пайн Хилл написано, цитирую: «Все мосты парка построены из композитной древесины, которая сохраняет сцепление даже во влажном состоянии, поэтому они всегда безопасны для посетителей». Почему никто мелким шрифтом не приписал: «Только если на территории нашего парка не орудует серийный убийца, который может распотрошить вас под одним из этих мостов»?       — Ты что в Гугл полез? — Коди повернул голову, бросив осуждающий взгляд на Линкольна. — Сколько ты пропустил?       — Я ничего не пропустил, — обиделся Хейз. — Восемьдесят три… восемьдесят четыре… Эй, прекрати меня шатать! Я же читаю! — он замахал руками, пытаясь сохранить равновесие. Впрочем, вышло у него не самым лучшим образом, потому что в следующую секунду он уже лежал на полу, крепко сжимая телефон. Тогда он перевёл взгляд на рухнувшего следом Эванса и полным надежды голосом спросил: — Мы закончили?       — Да, поехали, посмотрим, как выглядят угодья нашего оборотня. И всё же… мы хотим заглянуть в офис шерифа?       — О, Терри будет в восторге. Я уже вижу, как он смотрит на меня, я смотрю на него. Искра, безумие, взрыв. В меня полетят сперва ювенальные вопросы из разряда: я же предупреждал, что размажу тебя по стенке, если снова увижу, какого чёрта ты припёрся?; кто пустил тебя в мой город?; что это за красавчик рядом с тобой? А уже после начнут сыпаться реальные угрозы от других копов и, возможно, тебе придётся прикрыть меня от пули.       — Ты же утрируешь, да? — Коди поднялся на ноги и направился к шкафу за чистыми вещами и полотенцем. — Но если что, я не против прикрыть тебя от пули.       — Это несколько воодушевляет, однако, я всё же склоняюсь к тому, чтобы как можно дольше не попадаться на глаза никому, кто мог бы желать мне смерти.       — В таком случае нам придётся вести расследование из дома. Ты идёшь? — Эванс замер, выжидающе рассматривая Хейза, который так и не принял вертикального положения. — Мы же ратуем за разумное потребление ресурсов. Надо экономить воду, чтобы не злить лишний раз мать-природу.       Мысль показалась довольно здравой. Правда, совместный приём душа не то чтобы сильно повлиял на потребление воды, потому что затянулся на довольно продолжительный промежуток времени, однако весьма ощутимо сказался на настроении самих путешественников, которые к моменту выхода из дома пребывали в приподнятом расположении духа и готовы были сражаться со всеми демонами, что скрывали в себе местные леса.

***

      Городок выглядел сочно и дышал историческим колоритом. Они прибыли глубоко за полночь и не успели вдоволь насладиться видами, зато при свете дня Ратленд предстал во всей своей красе и умопомрачительном разнообразии красок. Линкольн и Коди миновали центр, с отреставрированными улочками девятнадцатого века, низкими кирпичными строениями и летними верандами с яркими зонтиками и деревянной мебелью. Несмотря на близость осени, всюду кипела жизнь: туристы плотным потоком облепили все возможные достопримечательности; музыканты наперебой исполняли весёлые композиции, а разномастные торговцы криками зазывали покупателей, предлагая весьма обширный спектр товаров и услуг.       Однако стоило им съехать с главной улицы, как атмосфера тут же поменялась. Открывался вид на луга, с короткой ярко-зелёной почти салатовой травой, за которыми начинались леса, уходящие высоко в горы, скрывавшиеся только у линии горизонта. Осень уже успела раскрасить листву в присущие ей оттенки жёлтого, оранжевого и красного. Такие яркие, словно они смотрели на это всё не через стёкла автомобиля, а разглядывали снимок, отредактированный в фотошопе. Сквозь кроны деревьев просвечивали треугольные крыши домов, и, если присмотреться, можно было понять, что построены они вразнобой, без какой-либо логики и системы, а определить, где заканчивается город, вообще невозможно.       — Уютное местечко, чтобы состариться, скажи? — мечтательно протянул Эванс.       — В этом городе завёлся второй серийный убийца меньше чем за пять лет, — не согласился Хейз. — К тому же, одним из основных работодателей в регионе является Медицинский центр Ратленда. Это, как минимум, слегка настораживает.       Линкольн не без труда нашёл место для парковки, втиснувшись между синим нисаном и красным фордом. Погода располагала: не слишком холодно и совсем не жарко, а значит, шестнадцать миль однопутной трассы, раскинувшейся на трехстах двадцати пяти акрах местности, привлекли любителей покататься на горных велосипедах, побегать по горной тропе и вечерами позаниматься лечением мозолей. Туристы выбрались из машины и с наслаждением втянули свежий лесной воздух.       — Пробежимся? — предложил Коди, энергия которого и не думала сходить на нет. — Или лучше на обратном пути?       — Давай туда, — кивнул Линкольн. — Если я побегу с горы, то тормозить буду через год зубами.       — Как скажешь, — усмехнулся Эванс, срываясь с места. — Не отставай.       Разумеется, он отстал. К первому арочному мосту из китайского дерева Хейз добежал на десять минут позже спутника и сильно подозревал, что тот ему попросту поддался. Спустившись по довольно крутому склону, они встали в одном футе от неглубокого ручья и осмотрелись по сторонам.       — Чувствуешь что-нибудь? — с придыханием поинтересовался Коди.       Линкольн поднял руку вверх, намекая на то, что говорить ему довольно затруднительно. Лицо горело, лёгкие жгло, а перед глазами плясали разноцветные искры. Почувствовав его недомогание, Эванс тут же подскочил к нему и крепко обнял, не давая свалиться в сырую траву.       — Что случилось? Что происходит? Переутомился? — нашёптывал он, поглаживая рукой по вспотевшим волосам. — Почему не сказал? Могли пойти пешком.       — Дело… не в этом… — борясь с головокружением, прохрипел Линкольн.       Туристы, пробегавшие мимо, участливо спрашивали всё ли в порядке и предлагали помощь, воду, вызвать скорую. Коди махал руками, сообщая, что они сами справятся, а когда вернулся взглядом к Хейзу, сразу же понял, что тот сейчас не здесь.       Крохотное пятно на правой радужке, едва заметное, когда Линкольн в обычном состоянии, наполнилось красками и увеличилось в размерах, перекрыв собой всю былую голубизну. В воздухе зародились гнетущие тёмные искры, что выпадая осадками, оседали на коже, оставляя после себя термические ожоги. Хейз поморщился, словно получил размашистый удар по лицу. Вокруг него сгустились сумерки. В одно короткое мгновение из мира исчезли цвета и звуки. На небе взошла полная луна. Вода в ручье опустилась. Течение замедлилось.       — Я чувствую его, — прошептал он, с трудом удерживая рвущиеся наружу крики. — Это… такого прежде не было...       — Что там?       — Ярость… Звериная… Вау… — Линкольн шумно вздохнул. — Она ощущается почти физически. Безумие. Оно сбивает с ног. Гипнотизирует. Заставляет подчиниться.       — Тебе нужен снимок жертвы?       — Нет. Я слышу её крики. Она в ужасе. В плену этой ярости. Она ничего мне не скажет. Сейчас, по крайней мере. Не так…       — Только не говори…       Линкольн быстро заморгал, возвращаясь в реальность. Солнечный блин занял своё место на небосводе, и его лучи плавно ласкали нависшие над ними кроны деревьев.       — У копов должны были остаться образцы её крови. Вряд ли очень много, но всё же… Если она видела лицо непосредственно перед смертью, мне должно этого хватить. Хотя бы точно удостоверимся, что это был не человек, — пробормотал он, вдыхая запах Коди, чтобы немного успокоить дрожь во всём теле. — Чёрт, кажется, я перестарался, — он мрачно посмотрел на красное пятно, которое оставил на футболке собеседника.       — Ничего, — мягко ответил Эванс. — Так ты уверен, что наш убийца — нечто сверхъестественное?       — Убийство произошло почти месяц назад, — задумчиво протянул Линкольн. — А здесь до сих пор витают ужасы той ночи. Это довольно… необычно.       — Может, ты становишься сильнее? — предположил Коди. — Того и гляди сможешь отматывать время на годы и даже столетия назад.       — И что же такого интересного я смогу увидеть в смерти, произошедшей в прошлом веке?       — Ты уверен, что хочешь продолжать? — Коди кивнул в сторону тропы. — Остальные убийства происходили ещё раньше.       — Давай всё же пройдёмся, — Линкольн упрямо вздёрнул подбородок. — Нет никакой гарантии, что кровь мёртвого человека вызовет видение, надо попробовать отыскать реальные улики.       — Как же сильно ты не доверяешь местной полиции, — вздохнул Эванс, двигаясь вверх по склону и придерживая спутника под локоть. — За полгода они могли этот парк вверх дном перевернуть.       Следующий мост был выполнен на манер центрифуги и плотно прилегал к самой тропе. Он напоминал орлиное крыло, распахнутое перед взлётом. Деревянные балки, удерживающие всю конструкцию, спускались вниз, утопая в зарослях высокой травы. Линкольн хмыкнул. Тропа неудачников — так назывался данный отрезок пути — очень лаконично предупреждала о последствиях необдуманного превышения скорости езды на велосипеде. Вылететь с такого моста было довольно затруднительно, однако с другой стороны тропы зазевавшегося экстремала поджидал плотный ряд вековых деревьев, радушно распахнувших свои объятья для встречи с человеческими носами.       Впрочем, сам мост их не сильно волновал. Согласно статье, жертву нашли чуть дальше, поэтому Линкольн, практически полностью вернувший себе связь с реальностью, уверенно ступил в чащу. Чем дальше они отходили от проложенного маршрута, тем сильнее смыкались верхушки деревьев над их головами. Коди плавно скользил по влажной земле, ловко огибая препятствия, словно не в первый раз попал в плен этого леса. Он часто останавливался, прислушивался и водил носом, как истинная ищейка, а Линкольн всё сильнее отдавал разум во власть эмоциям. Его атаковали сразу несколько смешанных, противоречащих друг другу ощущений. Он был одновременно охотником и жертвой; чувствовал азарт и раздирающий глотку ужас; хотел сорваться с места и броситься наутёк и продолжать тараном разрезать воздух перед собой.       — Их было двое, — сообщил Коди, указывая пальцем на скопление камней перед собой. — Два парня. Их нашли тут.       Линкольн приблизился, внимательно рассматривая покрытую мхом породу. Коснулся рукой самого мелкого из булыжников. Пальцы ощутили влажность и прохладу. Яркая вспышка пронеслась перед внутренним взором и тут же исчезла, оставив после себя привкус горечи.       — Ничего, — мрачно констатировал он. — Слишком много времени прошло. Обыщем тут всё.       Рыскать в сырой траве и перебирать опавшие листья — не то чтобы было любимым занятием кого-то из них. Линкольн прикрыл глаза. При отсутствии видений, приходилось напрягать воображение.       Ночь. Полная луна. Тёмный лес. Слышен шум воды.       Хейз развернулся, устремив внутренний взор к ручью и замер.       Жертвы двигались со стороны тропы.       Снова поворот на девяносто градусов.       Под ногами хрустели ветки. Со всех сторон доносился писк насекомых. Парни светили под ноги фонариками и о чём-то болтали, наслаждаясь прохладой ночного воздуха, спасающей от духоты летнего дня. Что-то ухнуло у них за спиной.       Линкольн сделал несколько шагов и остановился возле пня. Здесь всё началось.       Один из них споткнулся и упал. Вскрикнул от боли. Контакт с пнём не прошёл даром. Внезапно его руки коснулось что-то скользкое. Живое. Он опустил взгляд вниз и увидел толстую змею. Её кожа блестела в лунном свете. Парень замер от ужаса и отвращения. Второй сорвался с места и побежал, но напоролся на камни и полетел головой вперёд.       Линкольн начал двигаться по воображаемой сцене.       Звуки окружающего мира набирали силу. Сверчки. Лягушки. И что-то ещё. Сначала очень далёкое. Словно треск веток, горящих в костре. Ветер шумел в кронах деревьев. Их фонарь погас. Они оба лежали, замерев от страха, но шорохи не прекращались. Окружали. А потом по лесу пронёсся вой…       — Я что-то слышу! — Коди навострил уши. Его глаза загорелись. — Шаги. Лёгкие. Либо ребёнок, либо очень худой взрослый. Полмили к северу от нас. Он плачет.       — Опять?! — воскликнул Хейз, выплывая из собственной фантазии. — Хватит с нас потерявшихся детей. Мы же не…       Эванс уже двинулся в заданном направлении, словно зверь, почуявший добычу.       — Тихо! — Линкольн, каким-то чудом нагнавший его почти у цели, схватил Коди за руку и прижал спиной к дереву. — Не напрягай слух слишком долго, — он кивнул на удлинившиеся ногти. — Дать таблетку?       — Я в норме, — выдохнул Эванс, смахивая наваждение. Глаза из янтарных превратились в светло-карие. — Он напуган. Нужно поспешить.       — Я, между прочим, тоже напуган, — сообщил Хейз, выпуская его из захвата. — Второй день подряд заниматься возвращением потерянных детей родителям. Это может войти в привычку, или кто-то напишет на нас заявление о похищении. Потом туда припишут ещё какие-нибудь обвинения, и остаток жизни мы с тобой… Твою мать! — он подпрыгнул, столкнувшись глазами со знакомым детским лицом. — Какого хрена, пацан? — Линкольн в три больших шага сократил расстояние между ними. — Мы буквально ночью вернули тебя домой, чё тебе там не сиделось?!       Прямо перед ним стоял их ночной попутчик. Теперь бывший агент ФБР мог лучше его рассмотреть. Лет семь или восемь. Короткие русые волосы, круглое личико, большие карие глаза, курносый нос и упрямо вздёрнутый подбородок. Линкольн нахмурился. Очевидных признаков страха детское лицо не выражало: рот закрыт, брови не приподняты и не сведены к переносице. Мимика пацана выражала, скорее смущение, словно его застукали за чем-то постыдным. Голова повёрнута в сторону от наблюдателя, взгляд направлен вниз, улыбка сжатая, руки так и тянутся к лицу. Неужели Эванс ошибся? Или прямо сейчас ошибается он сам?       Коди пихнул его в бок, заставляя прекратить сверлить взглядом найдёныша, и участливо обратился к мальчику:       — Снова потерялся?       Тот кивнул и сильнее затрясся. Хейз проследил эту дрожь и кивнул самому себе. Это не страх. Это холод. С каждой секундой пацан казался всё более подозрительным.       — На этот раз я зайду в дом, — решительно выпалил Линкольн, — встречусь с его родителями и посоветую им отличную фирму по изготовлению фиксаторов. Или марку презервативов.       — Прекрати, — шикнул Эванс. — Ты его пугаешь.       — Он тоже меня пугает! — Хейз возмущённо всплеснул руками. — Шляется по лесам совсем один, кошмарит несчастных путников. Может, чуть дальше у него логово с десятком растерзанных тел?       — Хватит, — вздохнул Коди. — Идём, надо вернуть его домой. Ему холодно, — он повернулся спиной к мальчику и сел на корточки. — Залезай.       — Ну да, давай! — Линкольн закатил глаза. — Открой ему доступ к шее! На всякий случай запомни: я тебя люблю, однако это не помешает мне до скончания веков винить тебя в нашей смерти.       Ему никто не стал ничего отвечать. Ребёнок окончательно расслабился и повис, как уставшая макаронина, а Эванс уверенно зашагал между деревьев, стараясь избегать соприкосновения веток и своей ноши.       — Как тебя зовут, парень? — не унимался Хейз, который не собирался идти в полной тишине.       — Альберт, — звонко ответил мальчик.       — Родители тебя не хотели?! — подпрыгнул Линкольн, едва не столкнувшись лицом с паутиной.       Коди покраснел, скрипнул зубами и издал булькающий смешок, бросив в своего партнёра осуждающий взгляд.       — Ну а что?! Это многое объясняет. Он дважды потерялся в лесу. Так бывает, когда дети не очень нравятся своим родителям. Не удивлюсь, если в следующий раз мы найдём его привязанным к дереву.       — Где сейчас твои мама с папой? — поинтересовался Эванс, чтобы сменить тему. — Почему ты гуляешь совсем один?       — На работе, — пробормотал Альберт. — И я не один.       Линкольн вздрогнул и уже без насмешки посмотрел на пацана.       — А с кем ты гуляешь? — с опаской произнёс он.       — С феями.       — Описать сможешь?       — Нарисовать могу.       Коди и Линкольн переглянулись и кивнули, принимая решение.       

***

      Домой Альберта никто приглашать не стал, поэтому решено было проводить допрос в маленьком ресторанчике, максимально удалённом от центра города. Место называлось «Корни». Время близилось к ужину, поэтому практически все столы были заняты, однако им удалось устроиться в самом центре небольшого зала, откуда открывался шикарный вид на барную стойку и кирпичную стену, увешанную изображениями абстракций. В интерьере преобладали дерево и камень, эклектически сочетающиеся с кожаными сиденьями и стеллажом со стеклянными бутылками, отражающими искусственный оранжевый свет лампочек.       Линкольн и Коди остановили свой выбор на зелёном салате с бальзамической заправкой, а на горячее выбрали ризотто с яблочным пюре, чесноком, луком и шпинатом. Немного подумав, Эванс заказал себе ещё и перец Анчо, приготовленный на гриле и приправленный специями, в дополнение к которому шли хрустящий картофель, кленовое масло, жареный лук и свежие овощи. Альберт не стал демонстрировать чудеса скромности и ткнул пухлым пальчиком в блюдо из запечённой свинины с яблоками, овощами и специями, в качестве гарнира к которому подавалась маринованная капуста с кремом из зелёного лука. На закуску юный посетитель взял бутерброд с грибами с айоли из шпината и базилика.       Для взрослых принесли кофе, а для того, кому этот напиток было пить ещё рано — лимонад со вкусом груши, после чего Коди вытащил из рюкзака карандаши и тетрадь и протянул их юному дарованию.       Рисовал Альберт молча, сосредоточенно выводя линии преимущественно серых и коричневых цветов. Длинные ресницы едва заметно подрагивали, а бровки хмурились, когда что-то выходило не так, как задумывалось.       Уже принесли салаты и горячие закуски, а творение так и не было дорисовано, поэтому Линкольн и Коди, борясь с желанием поторопить молодого Пикассо, приступили к еде.       — Я закончил! — сообщил Альберт, протягивая тетрадь Эвансу. Сам он после этого не стал заносить вилку над тарелкой, а пристально посмотрел в лица спутников, ожидая реакции.       — Я, конечно, не эксперт, — Линкольн выхватил рисунок и повертел его перед собой, — но я почти уверен, что феи так не выглядят. И если честно, мне кажется, что ничто в мире так не выглядит.       Коди вынужден был согласиться. Как он ни старался всматриваться в картинку, ни пытался абстрагироваться и напрячь воображение — ничего не получалось. Перед ним по-прежнему было изображено ничего, напоминающее стог серого сена, внутри которого горело два жёлтых фонарика.       — Это фея, — Альберт упрямо поджал губы. — Она живёт в лесу и дружит с озёрными ведьмами.       Линкольн присвистнул и покрутил пальцем у виска, за что получил болезненный толчок в бок.       — Где ты видел такую фею? — доверительно спросил Коди.       — Я не могу сказать. Феи не любят, когда их беспокоят чужие люди.       — Поэтому они тебя прогнали? — вмешался Линкольн. — Как я их понимаю.       Альберт насупился и замолчал, устремив всё своё внимание в тарелку. Коди хмурился, строил предположения, а Хейз безмятежно осматривался по сторонам, отмечая каждого посетителя и мысленно выносил приговоры.       Парень с девушкой, пристроившиеся в самом углу зала. Он улыбается. Широко. Уголки рта оттянуты назад и вверх. Видно зубы. Сужение век образует морщинки возле глаз, а от носа пролегают длинные складки, которые тянутся до самых губ. Он счастлив, чего нельзя сказать о его спутнице. Она так же тянет рот в широкой улыбке, вот только незадействованные мышцы вокруг глаз говорят о том, что улыбка эта полна фальши. Или просто выдавлена из вежливости под действием момента. Она часто чешет голову и теребит пальцами салфетку. Невербальные сигналы, которые она всеми силами пытается скрыть, путём постоянной смены жестов, указывают на нервозность. Линкольн втянул воздух носом.       Вилка коснулась рта парня, после чего на ней появился кусок жареного мяса. Девушка вторила его движению. Их блюда начали наполняться. Официант в белом фартуке приблизился к их столику и забрал полные тарелки. Парочка какое-то время посидела, обсуждая меню, пока, наконец, не встала и спиной не проследовала к выходу из ресторана. Парень сел за руль, девушка — на пассажирское. Он что-то ей сказал, она поморщилась и едва слышно всхлипнула…       — Линкольн! — Коди требовательно вернул его в реальность. — Что ты, чёрт возьми делаешь?!       — Задумался, — виновато протянул Хейз, бросив быстрый взгляд на пару возле окна. — Так ты говоришь, что твоя фея покрыта шерстью? — он обратился к Альберту, вернув голосу сосредоточенность.       — Угу, — с набитым ртом ответил ребёнок. — Она очень быстрая и сильная. И добрая. Заботится о лесе и его обитателях.       — Как заботится? — уточнил Коди.       — Защищает от посторонних.       — Это же парк! Общественное место! — возмутился Хейз. — Почему она не стала защищать… Ну я не знаю… Настоящий дикий лес, например?       Альберт растерянно захлопал ресницами, а затем неожиданно звонко рассмеялся, будто поражаясь глупости взрослых.       — Это её дом. Она сама его выбрала.       — Класс, — Линкольн хлопнул рукой по столу. — Я объявляю своим домом Диснейленд. Теперь он — моя официальная собственность.       — А почему ты нарисовал её глаза жёлтым цветом? — поспешил вмешаться Коди.       — Потому что они у неё такие.       — Похожи на мои? — немного запинаясь, спросил Эванс.       — Нет, — отрезал Альберт. — Твои тусклые, а у неё — светятся.       — Даже не вздумай устраивать демонстрацию, — одними губами пробормотал Линкольн. — Ещё не хватало, чтобы он и за нами увязался. Принесите счёт, пожалуйста! — он окликнул пробегающего мимо официанта. — Пацан, ты помнишь, о чём мы просили тебя ночью?       Коди закашлялся, поймав на себе недоумевающий взгляд сотрудника ресторана.       — Мы про поведение в машине, — убедительно выпалил он. — Альберт любит пинать ногами водительское сиденье.       — Никому про нас ни слова, хорошо? — Хейз наклонился вплотную к детскому личику. — Иначе я сделаю так, что все твои самые страшные сны оживут и взорвут твою мелкую голову, — не добавил он вслух, но по взгляду мальчишка и так почти всё понял. — Схема та же: бросаем пацана в квартале от дома и уносим ноги.       — Разве ты не хотел поговорить с его родителями? — спросил Коди, поднимаясь с места.       — Теперь мне не кажется это хорошей идеей, — Линкольн бросил ещё один взгляд на рисунок. — Может быть, этот портрет навеян их светлыми образами?

***

      Домой они вернулись уже под вечер. Линкольн направился прямиком в комнату, которую обозначил своим кабинетом, а Коди, наскоро переодевшись, выскочил на улицу, чтобы пробежаться.       Хейз уже включил свой ноутбук, ввёл пароль и открыл новостную ленту Ратленда, как у него зазвонил телефон. Номер не определился, однако Линкольн сразу его узнал. Стало как-то не по себе. Не прошло и полных суток, как они въехали, а пребывание бывшего спецагента ФБР на территории города перестало быть тайной. В маленьких поселениях слухи ползут просто с возмутительной скоростью.       Вздохнув, он принял вызов.       — Терри! Как я рад снова тебя слышать! — на одном дыхании выпалил он. — А я как раз завтра собирался к тебе заехать.       — Хейз, ублюдок, — прошипел шериф. — Какого хрена тебе здесь надо? Ваши уже всю кровь из меня высосали. У меня нет столько свободных помещений, чтобы разместить всех федералов.       — Да я просто в отпуске, — пробормотал Линкольн. — И я вовсе не собирался…       — Сунешься в парк во время полнолуния, я открою огонь, — предупредил Терренс.       — Рад, что четыре трупа натолкнули вас на мысль выставить оцепление, — хмыкнул Хейз.       На несколько долгих минут на том конце провода повисла тишина, прерываемая только хриплым дыханием шерифа. Даже сквозь расстояние Линкольн мог себе представить, как Терри раздражённо натягивает пальцами кожу на висках, так сильно, что по рукам начинают змеиться синие вены. По всей видимости, мистер Корн взвешивал все за и против, пытался просчитать возможные варианты развития событий, прежде чем сменить тон и переступить через собственную гордость.       — Ты что-то знаешь? — осторожно спросил он.       — Много чего, — протянул Линкольн, отвергая неявную просьбу о помощи. — Но я не видел тела, так что составить профиль убийцы не смогу, следовательно…       — Снимки попали в газеты, — упрямился Терри. — Не слишком хорошего качества, но всё же… Хочешь сказать, что даже не взглянул на них перед приездом?       — Зачем мне это делать? Ах, да. Ты же ещё не в курсе. Я больше не агент. И даже не консультант. Мы с моим партнёром приехали, чтобы насладиться видами, подышать свежим воздухом и просто отдохнуть от калифорнийской жары.       — Мы нашли улики. Очень странные улики.       А вот это было неожиданно. Линкольн мог поклясться, что в их последнюю встречу Терренс орал на всю округу о том, что никогда и ни при каких условиях больше не станет иметь с ним дела. Так почему же сейчас шериф, который по степени самоуверенности едва ли уступал ему самому, говорит с заискивающими интонациями и прямым текстом намекает на то, что готов выложить все материалы о ходе расследования человеку, который в данный момент для любого полицейского департамента является не кем иным, как посторонним? Что-то тут не так.       — Послушай, Хейз, — устав от тишины, произнёс шериф. — Я понятия не имею, каким именно ветром тебя сюда занесло, но когда парни передали, что ты в городе, мне показалось это хорошим знаком. Я не хочу давить на тебя, но боюсь, у меня нет другого выхода. Твои бывшие коллеги бродили по лесу с умным видом, брали образцы камней и почвы, но это ни на дюйм не приблизило нас к убийце. А полнолуние между тем совсем скоро.       — Вау, — присвистнул Линкольн. — Я почти купился, что тебе не насрать на гипотетическое появление новой жертвы. Вот только я-то помню выражение лица, с которым ты давал интервью после поимки первого маньяка. Тебе нужна слава, и ты решил во второй раз использовать меня на пути к её получению. Что тебе мешает, как и тогда, просто идти за мной по пятам и ждать, пока я сам приведу тебя к убийце?       Шериф Корн пробормотал что-то невразумительное. От его недавней застенчивости не осталось и следа. Когда он заговорил более разборчиво, голос наполнился привычной твёрдостью.       — Я готов признать тебя лучшим агентом ФБР за всю историю, готов опровергнуть информацию по тому делу и объявить тебя героем, готов назначить тебя почётным гражданином Ратленда и, чёрт возьми, даже поцеловать тебя в задницу, если потребуется, только помоги нам.       Линкольн откинулся на спинку стула, задумчиво почесав подбородок. Мозг отчаянно пытался представить событие, которое случилось совсем недавно и толкнуло шерифа на подобные заявления. Что это могло быть? Новых жертв не находили. Угрозы в адрес кого-то из близких или знакомых? Нет. Очень вряд ли. В прошлый раз речь шла о сестре самого Терри, и тот всё равно продолжал оставаться конченым мудаком. Тогда что? В новостях ничего нет. Значит, это скрывают. Почему? Потому что замешана какая-то крупная фигура? Кто? Мэр? Или… Кто-то другой? Кто-то наделённый реальной властью над городом и его обитателями?       — Что случилось с мистером… — Хейз сделал вид, что пытается вспомнить имя, а потом резко, словно забил гвоздь в крышку чьего-то гроба, закончил: — Бенджи Праттом?       Терри закашлялся. Очевидно, он не ожидал, что имя президента и главного исполнительного директора Регионального медицинского центра Ратленда всплывёт в разговоре так быстро и будет сказано не им самим.       — Его дочь пропала, — кряхтя, произнёс он. — За неделю до полнолуния. Её следы нашли в одном из заброшенных зданий на территории парка Пайн Хилл. Если она…       — Вы думаете, что её похитил убийца? С предыдущими жертвами он же так не поступал? Выкуп, я так понимаю, никто не требовал?       — Нет. Теперь ты понимаешь? Что, если этот псих решил устроить реальную охоту с живой добычей? Возможно, ему надоело ловить незадачливых туристов? Или он боится, что после того, как история получила огласку, никому и в голову не придёт гулять в парке ближе к ночи?       — Я удивлён, что кому-то вообще приходило в голову шляться ночью по лесам… — он замер, а потом смачно выругался сквозь зубы. — Сколько ей лет?       — Восемь.       — Дерьмо.       — Так ты нам поможешь? — в голосе Терри появились нотки надежды. — Ты не хуже меня знаешь, что я бы не обратился к тебе без веской причины. Речь идёт о жизни маленькой девочки.       — Я не смогу вам помочь. Ваш преступник — монстр. Чудовище. Им движет одна только слепая ярость. Вам нужен экзорцист, а не психолог.       — Не прибедняйся, — почти дружески сказал Терренс. — Нет в мире такого монстра, к которому ты бы не смог забраться в голову. Заедешь завтра?       — Да. Подготовь всё, что вы успели собрать по этому делу.

***

      Коди не помнил, сколько прошло времени, с тех пор, как он начал пробежку. На город опустились сумерки. Воздух наполнился прохладой. Он поднял взгляд к небу, встречаясь с равнодушным молочным лунным сиянием. Совсем скоро… От мыслей о предстоящем событии по телу пошли мурашки. За столько лет пора было привыкнуть, но всякий раз это словно выбивало почву у него из-под ног. Сутки, на которые он перестаёт быть самим собой. И хуже всего то, что он до сих пор так и не знает, кем же тогда становится.       Набрав в лёгкие побольше воздуха, Эванс увеличил скорость. Он бежал по выложенной гравием дорожке мимо крохотных аккуратных домиков, обнесённых низкими заборами, манящими уютным светом из квадратных окон. До обострённых органов чувств долетали запахи домашней еды, пыли и дров, что потрескивали в каминах. Он слышал негромкие беседы, которым предавались люди, посвятившие вечер общению друг с другом. Это действовало умиротворяюще, но вместе с тем Коди отчётливо понимал, что эффект этот продлится совсем недолго. Уже через несколько дней сгусток энергии, который копится в нём целый месяц, начнёт расти и требовать выхода. Каждая струна души, каждое нервное окончание тела натянутся до предела и лопнут, стирая из головы все до единой мысли. Оставив после себя лишь одно. Жажду крови.       Последние годы, которые Коди провёл под одной крышей с Линкольном, он не помнил себя в полнолуния. Транквилизаторы, которые производил Луи Брикс, поддерживали его в состоянии полудрёмы, оставляя балансировать где-то на границе с реальностью, и не давали заполучить контроль над собственным телом. Но то, что было до этого, Коди помнил весьма отчётливо. Как его разрывало на части от ярости. Как он бился в агонии, борясь со своим вторым я, и сбегал как можно дальше от людей. Как привязывал себя цепями и ломал себе ноги, чтобы ни за что не выйти на улицы ночного города. Но одна ночь так и осталась для него скрытой под завесой тумана. Первая встреча с Линкольном.       Коди развернулся и побежал в обратном направлении, предаваясь воспоминаниям. Точнее тем, что от них осталось.       ...Шёл дождь. Это он понял по холодным каплям, которые хлестали его по лицу. Лопатки чувствовали прохладу мокрого асфальта, а где-то в районе груди расцветал очаг боли. Коди чувствовал запах крови. Опустив голову, он понял, что его футболка разодрана, а кожа под ней исполосована глубокими царапинами, которые и не думали затягиваться. Кричать он не мог. Он нелепо провёл руками над разодранной плотью, словно не веря в то, что это происходит с ним, и откинул голову обратно на землю. Перед глазами стоял багровый занавес, а в ушах гремели взрывы. Кажется, он потерял сознание. Звук рвущейся ткани привёл его в чувство, а последующие за ним искры полоснули по груди новой порцией боли. Коди закричал и распахнул глаза.       — Тише, — проникновенный шёпот доносился откуда-то сверху. — Потерпи.       Ещё один разряд тока заставил его выгнуть спину. Позвоночник хрустнул. До носа долетел запах палёной кожи. Голова непроизвольно завертелась по сторонам. Ногти заскребли по асфальту.       — Сейчас, вот так, — голос стал ещё ближе. — Давай же. Приди в себя.       Коди закашлялся и попытался сесть, однако чья-то рука толкнула его обратно на спину.       — Тихо, тихо, — повторил незнакомец, а потом в глаза Коди ударил яркий свет карманного фонарика. — Сколько пальцев я показываю?       — Три, — не без труда сфокусировав взгляд, ответил Эванс.       — Ну, пусть будет три, — парень пожал плечами и опустил луч на торс потерпевшего. — Неплохо так тебя приложили, — он присвистнул. — Держись, ладно? Я помогу.       — Кто ты? — вымученно простонал Коди. — Где я?       — Где бы ты ни был, надо отсюда сваливать, — спаситель потянул его за руку, — обопрись на меня. Вот так.       — Кто ты такой? — чуть более уверенно повторил вопрос Эванс. — Что произошло?       — А что последнее ты помнишь?       — Я… — Коди запнулся. — Ничего не помню. Я был дома. Почти спал… А потом оказался здесь. Почему я ничего не помню?       Они приблизились к неприметному автомобилю, спрятанному за мусорными баками. Эванс обернулся, чтобы увидеть какой-то заброшенный склад у себя за спиной. Место совершенно точно было ему незнакомо.       — Мы в Сан-Хосе? — осторожно спросил он. — Больно… — простонал он, хватаясь за живот.       — У тебя кишки торчат, — хмыкнул спаситель. — Я бы очень удивился, если бы ты ничего не чувствовал. Мы в Калеро.       Как только за ним захлопнулась дверь со стороны пассажирского сиденья, сознание померкло.       — Куда мы едем? — в очередной раз придя в себя, вымолвил Коди, пытаясь рассмотреть пейзаж за окном.       — Домой, — водитель кинул на него настороженный взгляд. — Если хочешь блевать, скажи сразу, я остановлюсь. Это арендованная тачка. И так кровь твою оттирать придётся.       Эванс всмотрелся в лицо своего спасителя. Всё расплывалось. Единственное, что дошло до помутневшего сознания — глаза, которые отражали свет фонарей, были разного цвета.       — Ты так и не сказал, кто ты такой, — вспомнил Коди.       — Для того, кто чуть не умер, ты слишком много болтаешь, — поморщился незнакомец. — Меня зовут Линкольн Хейз. Я из ФБР.       — Что? — сердце Коди быстрее погнало кровь по организму. — Я арестован? Я ничего не сделал. Чёрт, — он с силой стукнулся головой о спинку кресла, поняв, что прямо сейчас начнёт регенерировать на глазах у агента ФБР. Перед внутренним взором пронеслись кадры его дальнейшего заточения в каком-нибудь исследовательском институте, бесконечные опыты и попытки выяснить, что же он такое. Первой мыслью было выломать дверь и вылететь на дорогу, а потом бежать, бежать и ещё раз бежать, пока не окажется на другом конце света. Второй мыслью было свернуть шею случайного (или нет) свидетеля, а потом до конца жизни жалеть об этом необдуманном поступке, зато находясь в родном городе. Какой бы из вариантов он не выбрал — перспективы казались совсем не радостными.       — Ты же сказал, что ничего не помнишь, — усмехнулся назвавшийся Линкольном. — Расслабься.       — Я… я могу всё объяснить, — залепетал Коди, — я пью биогенные стимуляторы, которые помогают ускорить репаративный процесс.       — Я вижу, — кивнул Хейз. — Ты всё ещё не умер от потери крови. Как быстро они заживут? — он кивнул на царапины.       Только тогда Коди рискнул более внимательно осмотреть своё тело. Футболки на нём давно не было, так что рваные раны, разбросанные по всему животу и груди, отчётливо виднелись на фоне бледной кожи. Из них по-прежнему сочилась кровь. Он застонал и закусил губу.       — Я не знаю, — растерянно сказал он. — Я никогда не получал таких… травм. Что со мной произошло?       — Понятия не имею. Я нашёл тебя на полу заброшенного склада уже такого. Ты собирался помирать, так что я приложил тебя шокером. Смотри-ка, сработало.       — Я… ты так и не сказал… меня в чём-то обвиняют?       Линкольн повернул к нему голову. Короткая яркая вспышка воспоминаний промелькнула перед глазами Коди, а потом он услышал тихие вкрадчивые слова, которые зарождались прямиком у него в голове. Мир тут же погас…       Эванс резко остановился, обнаружив себя возле крыльца их временного жилища. Рука замерла на ручке входной двери. С той ночи прошло чуть больше четырёх лет, а ему так и не удалось вытянуть из Хейза хотя бы крохотную часть информации. Уже гораздо позже Коди сделал предположение, что Линкольн каким-то образом стёр его воспоминания. Зачем? Что-то подсказывало, что ему не стоит об этом знать, однако он не прекращал попыток разобраться. Пропущенный, наверняка очень важный, эпизод собственной жизни никак не хотел оставлять его в покое. Эванс верил, что Хейз действовал из лучших побуждений, однако мысль о том, что на заброшенном складе произошло нечто жуткое, что там он сам столкнулся с чем-то невообразимо кошмарным, не давала ему покоя. Выдохнув, Коди вошёл в дом. В конце концов, ему всё равно не остаётся ничего другого, кроме как безоговорочно верить в Линкольна. Что, собственно, он и собирался делать без малого всю оставшуюся жизнь.       — Что делаешь? — выйдя из душа, Коди застал Линкольна, перебирающим какие-то бумаги. — Устал? — он обошёл его со спины и опустил руки на напряжённые плечи.       — Просматриваю снимки жертв, — Хейз задрал голову в немом требовании поцелуя. — Их фотографы просто бездарны. Вот у этого парня, — он потряс одной из статей, — я так и не смог понять где живот, а где спина. Неужели нельзя было увеличить чёткость?       — И как бы это допустили к печати? — Эванс улыбнулся и мягко поцеловал затылок собеседника. — Не хочешь немного передохнуть?       Линкольн кивнул, поднялся на ноги и притянул к себе Коди. Очень быстро в голове Эванса всё перемешалось, а бешеный стук сердца прогнал остатки тревожных мыслей. Жар чужих рук и нежность губ заполонили собой сознание. Всё закрутилось, и он сам не понял, как оказался лежащим на мягком матрасе, хотя секунду назад стоял в кабинете. Он даже не заметил того, как они оба остались без одежды. Весь путь до спальни прошёл словно одно мимолетное движение. Только тогда, когда ладони судорожно заметались в пространстве в поисках опоры или того, за что можно ухватиться, Коди осознал, что щиколотки его плотно прижимаются к ушам Линкольна. Что-то очень рваное и хриплое вылетало из горла, смешивалось со скрипом кровати и, отбиваясь от стен, волной мурашек проносилось по коже. Хейз наклонился и утянул его в долгий поцелуй, от которого у Эванса окончательно сорвало крышу.       Их губы сцеплены, пальцы переплетены. Тела покрылись капельками пота, а по венам вместо крови течёт лава. Нервные импульсы, зарождаясь внизу живота, поднимаются вверх по капиллярам, и достигая мозга, заставляют его зубами вгрызаться в подушку. Коди чувствует взрывной разряд в высшей точке напряжённости и на короткое мгновение выпадает из реальности. Внезапная тишина, в которой он словно рождается заново, оседает и тёплым пледом накрывает всё его тело.       Линкольн перекатился на спину и какое-то время лежал неподвижно, выравнивая дыхание. Коди лениво повернул к нему голову.       — Иногда мне кажется, будто ты в моей голове…       — Формально, я был в…       — Дьявол, Хейз! — Эванс несильно пихнул его в бок. — Как ты вечно умудряешься всё портить?! Я серьёзно.       — Тебя это пугает? — Линкольн повернулся на бок.       — Нет. Это скорее… Словно я перестаю понимать, где заканчиваются мои мысли и эмоции и начитаются твои.       — Я не умею внушать мысли, — очень тихо сказал Хейз. — Только страхи.       — Ты никогда не думал, что все твои таланты — это аспекты одного явления? Ты можешь управлять сознанием других людей.       — Ни в одном из источников я ни разу не сталкивался ни с чем подобным.       — У вампиров иногда описывают похожие навыки.       — Ерунда! Я родился и вырос в одном из самых солнечных мест на планете, люблю загорать, а от чеснока не начинаю шипеть и корчиться от боли. Конечно, я не приду в экстаз, если кто-то вздумает подышать на меня непосредственно после его потребления, и даже могу психануть и распустить руки, но это нормальная человеческая реакция.       — Какие у нас планы на завтра? — Коди решил сменить тему. — Снова попробуем исследовать парк?       — Да, — кивнул Линкольн. — Но сперва надо будет заехать в офис шерифа. Терри звонил, он в панике. Пропала дочка исполнительного директора местного медицинского центра.       — Думаешь, это может быть как-то связано с убийствами?       — Или она потерялась в лесу. Детей Ратленда неплохо было бы сажать на цепи. Надо будет ещё раз поговорить с тем пацаном. Может, он что-то знает или слышал.       — Только не говори мне, что подозреваешь в похищении восьмилетнего ребёнка.       — Согласись, чувак ведёт себя очень странно. Я в жизни нечасто сталкивался с людьми его возраста, и мне непросто давать психологическую оценку тому, у кого до формирования психики ещё лет двадцать в запасе, но некоторые его реакции… вводят меня в состояние ступора.       — Почему мне кажется, что ты просто ненавидишь детей?       — Неправда! — воскликнул Линкольн. — Я абсолютно непредвзято отношусь к любым возрастным категориям и на всякий случай недолюбливаю всех. Просто дети… Они непредсказуемы. Сегодня этот Альберт безобидно бродит по лесу с выключенным лицом и ждёт, пока кто-то отвезёт его домой, а завтра мы обнаружим у него в комнате алтарь, на котором он приносит в жертву христианских младенцев. И чёрт его знает, как отличить любопытного паренька от серийного убийцы.       — Зачатки психопатии можно определить в любом возрасте, — возразил Коди. — Просто ты не хочешь работать с детьми.       — Сдаюсь, — выдохнул Хейз. — Мне не очень хочется приближаться к тем, кому по закону ещё нельзя пить. Доволен?       — Но это не означает, что Альберт замешан в чём-то ужасном.       — Но и исключать такую вероятность точно не стоит.