Точка невозврата

      Коди смотрел за тем, как Линкольн мечется по комнате, собираясь так, словно они идут не в лес, а, как минимум, штурмовать город. Хейз нацепил чёрные штаны из армированной ткани, водолазку из ткани саржевого переплетения с высоким горлом и разместил кобуру на поясе, уточнив, что стреляет его пистолет специальными летающими шприцами с транквилизаторами, а вовсе не настоящими пулями. Эванс подчеркнул, что попади такая штука в глаз или гортань — ничем хорошим для цели это всё равно не обернётся, однако Линкольн заверил, что прекрасно стреляет и очень постарается избежать всех возможных негативных сценариев. Сам Коди беспечно оделся в обычную хлопковую футболку, светлые джинсы и тонкую ветровку.       — Да ладно тебе, — пробормотал он в ответ на осуждающе-вопросительный взгляд. — Чего ты так боишься?       — Буквально все, кого мы встретили в этом городе, утверждают, что в лесу полно диких животных, — мрачно произнёс Линкольн. — В отличие от некоторых, мои раны не затягиваются сами по себе, — в доказательство своих слов, он приподнял водолазку и продемонстрировал пластыри, которые шли дополнением к уже зажившим шрамам. — Что-то мне не очень хочется быть растерзанным волком или медведем.       — Ты так сильно сомневаешься в собственных силах? — удивился Эванс. — Почему хищников нельзя просто спугнуть?       — Потому что животные не понимают английский, — вздохнул Хейз. — Насколько мне известно. Можно попробовать чешский или порту…       — Я понял, — замахал руками Коди. — Покажешь, что ты там стащил из дома Альберта?       — Нам пора идти… — неуверенно пробормотал Линкольн. — Уже стемнело, а ночь не резиновая…       — Это не займёт много времени, — отрезал Эванс. — Я три часа отвлекал пацана, пока ты ломал уже сломанный шкаф, а потом обратно его чинил. Как минимум, за соучастие я должен получить награду.       — Мог попросить что-нибудь другое, — буркнул Линкольн, хватая рюкзак, который по прибытии небрежно бросил на пол возле двери. — С каких пор перестало быть модным расплачиваться собственным телом? — он подошёл к кровати и вытряхнул содержимое на покрывало. — Приборы пришлось оставить, а документы… вернём как-нибудь потом. Раз Бен решил заколотить это в шкаф, есть вероятность, что он нечасто перечитывает свои бумаги.       Коди устроился на постели, скрестив ноги по-турецки, и взял первый попавшийся лист, попутно интересуясь:       — Что за приборы?       — Нитратомеры, дозиметры и газоанализаторы, — Хейз постарался ничего не забыть, устраиваясь напротив собеседника. — Риггс либо очень мнительный человек, который ходит в магазин с измерительными приборами, либо у него есть подозрения относительно качества почвы и воздуха в городе.       — Очень странное поведение для человека, который злоупотребляет алкоголем, — отметил Эванс. — Ого, многовато смертей для одного города! — он протянул документ Линкольну. — Зачем Бену все эти сводки?       — Если кто-то собирает информацию о чьих-то смертях, то вариантов не так уж много. Первый — он ищет убийцу. Очень вряд ли, потому что Бен не похож ни на мстителя, ни на альтруиста. Второй — это может быть своеобразным жутковатым хобби, но тогда на месте Риггса я бы перестал обвинять Альберта в том, что он рисует странные вещи. И третий. Полагаю, как раз с ним мы и имеем дело — шантаж.       — Рак, цирроз печени, генетические мутации… — Коди начал перебирать документы в хаотичном порядке. — Вот почему ты так опасаешься местных животных! — воскликнул он. — Думаешь, они могли превратиться в чудовищ из-за воздействия радиации?       — Смотри, — Линкольн вытащил самый последний листок, сильно пожелтевший от времени. — Этот он читал очень внимательно. Края замусолены, похоже Бен не всегда моет руки перед работой. Мерзкий тип.       — И он может прийти в ярость, если узнает, что ты стащил его документы, — подметил Коди, не отрывая заинтересованного взгляда. — Что там написано?       — Это… Надо показать это Луи. Если я правильно понял, то в местном центре в две тысячи четырнадцатом году начали проводить испытания по использованию радиоактивных препаратов.       — Ядерная медицина — не то чтобы большая редкость, — протянул Эванс.       — Да, вот только цели их исследований… — Линкольн перечитал ещё раз. — Диагностика и выявление патологических процессов на молекулярном уровне. Ни слова про терапию. Если они хотели лечить рак, то какого чёрта не занимались этим?       — На ком проходили испытания? — с волнением в голосе поинтересовался Коди.       — Не знаю… — протянул Линкольн. — Вау, что за дикость?! — он развернул листок и сунул его чуть ли не в нос собеседника. — Смотри. Когда речь идёт про диагностику, обычно имеется в виду использование небольшого количества короткоживущих изотопов, не несущих никакого вреда, но местные исследователи применяли просто сумасшедшие дозировки! И нуклеотид, который они изучали — довольно редкая штука. Астат и его изотоп астат-211. Сам элемент был получен уже давно, ещё в 1940-м году, однако химия его остаётся загадкой. С ним мало кто работал, а если мои глаза меня не обманывают, то выходит, что в местном центре добрались до полноценных экспериментов.       — И какой из всего этого вывод?       — Посмотри на имя руководителя группы. Бенджамин Риггс. Думаю, дело было как-то так: учёные пытались создать медицинские радионуклеотиды. Что-то пошло не так. Проект закрыли, главного отстранили. Он сменил работу, начал выпивать и время от времени доводить собственного ребёнка. Прошли годы. Бен копил злость и информацию, а медицинский центр Ратленда продолжал свои исследования. Тогда наш знакомый и решил, что данные, которые он успел собрать, могут помочь ему улучшить его финансовое состояние. Скорее всего, Альберт, за неимением нормальной бумаги, любил таскать документы из шкафа, что и подвигло его отца заколотить всё к чертям.       — Но почему тогда центр не обнародует свои достижения? Зачем проводить всё в тайне? И почему их методы такие странные?       — Могу предположить только одно. Они пытаются выявить не опухоль. Мутацию, которая прячется куда глубже, чем рак.       — Уж не думаешь ли ты, что…       — Они ищут людей с паранормальными способностями, — мрачно кивнул Линкольн. — А значит, что и испытания они проводят именно на них.       — А что, если всё было наоборот? — предположил Коди, начав собирать бумаги.       — Объясни, — попросил Линкольн, поднимаясь с места.       — Если целью эксперимента было не выявить аномалию, а создать? Это объясняет количество смертей. Возможно, произошла какая-то утечка радиоактивного вещества, из-за которой и уволили Бена, — вспышка осознания скользнула по его лицу, заставив широко распахнуть глаза. — Вот каких фей видит Альберт. И вот почему их глаза светятся.       — Дьявол, — стиснув зубы, буркнул Линкольн. — В этом мире хоть кто-нибудь смотрит фильмы ужасов дальше заставки? Неужели не понятно, что любое вмешательство в геном человека может обернуться катастрофой?!       — Нет никакой гарантии, что мы с тобой — не результат одного из таких экспериментов, — пробормотал Коди, а увидев вытянувшееся лицо своего собеседника, поспешил потянуться к нему и быстро чмокнуть в губы. — Прости, — с придыханием сказал он. — Я уверен, что особенности наших организмов не созданы в пробирках. Ой, а это что?       Линкольн опустил взгляд и увидел крохотный, не замеченный с самого начала, листочек бумаги. Прочитав его содержимое, бывший спецагент ФБР сильно изменился в лице и даже присвистнул от удивления.       — Метотрексат, — прошептал он. — Рецепт выписан на имя Сьюзан Риггс. Это ещё кто? Если я ничего не путаю, мать Альберта зовут Триш.       — Что это за вещество? — спросил Коди.       — Это препарат для лечения химиотерапией. Судя по дозировке, болезнь была в стадии ремиссии, — Линкольн повертел бумажку и даже поднял над головой, чтобы просветить под лампой. — Датировано две тысячи двенадцатым годом, — не обнаружив никаких водяных знаков, сообщил он. — Лечащий врач — Б. Пратт. Тогда он занимал должность старшего онколога.

***

      «Нет тумана, из которого не было бы выхода. Главное держаться и идти вперёд», — любимая фраза матери Леонор Хейз. Очень странно было слышать нечто подобное от человека, который ни секунды в жизни не проработал, а единственные трудности, что встречались у неё на пути, сводились к редким порывам ветра, портящим причёску. Тем не менее, сами слова намертво закрепились в голове, и прямо сейчас на её глазах происходят события, полностью их опровергающие. Она попалась. И, судя по тому, где её держат, дело серьёзное.       Вся её жизнь — наполненная дорогими спортивными машинами, люксовыми вещами и заботой о единственном сыне — пошла крахом. И виной этому человек по имени Уильям Рамси. Ладно, это всё равно, что винить пистолет в убийстве. В конце концов, исполнитель — всего лишь инструмент, такое же оружие, как другие. А заказчик спокойно сидит дома, попивает виски и размышляет над тем, как теперь с ней поступит.       После разговора с Луи, Леонор успела заехать домой, собрать чемодан, прихватить документы и немного наличных, а уже на выходе её перехватили три человека в строгих серых костюмах и попросили проехать с ними.       Куда именно проехать, никто уточнять не собирался. Впрочем, завязывать глаза или сковывать руки ей так же никто не стал, что могло означать две противоположные вещи: а) причин для паники нет; б) пора начинать паниковать.       Место, в которое её привезли, могло быть абсолютно чем угодно: от склада бытовой техники до батутного центра. Совершенно непримечательное здание из серого кирпича с прямоугольными тёмными окнами. Лишь крохотная табличка рядом с центральным входом сообщала, что находится оно в собственности компании «Нитрогениум». Какая неожиданность. Леонор бы посмеялась, если бы не чувствовала подступающую к горлу тошноту.       Комната была светлой. Ковер с длинным ворсом, кожаный диван белого цвета, низкий стеклянный столик и кресло, в котором она поспешила устроиться, не встретив возражения со стороны сопровождающих. Где-то под потолком посвистывал кондиционер, а в углу шипел освежитель воздуха. Температура тут была значительно ниже, чем на улице. Изучив потолок, Леонор насчитала три спринклерных оросителя и четыре камеры видеонаблюдения по одной в каждом углу.       На подлокотник села муха. Насекомое тут же отважно начало выхаживать по кожаному покрытию, резко меняя направление и не обращая совершенно никакого внимания на женщину, плотно забившуюся в кресло. Неожиданно мысли Леонор потекли в странном направлении. Муха… Существо без цели и предназначения. Что она может? Поесть, спариться, найти убежище? Подумать только… Человек считается высшим звеном эволюции, но если в один миг с лица планеты исчезнут все люди — мир прекрасно без них обойдётся, а вот без насекомых с жизнью на Земле будет покончено в пределах одного поколения. Вот и кто тут самое совершенное создание? Женщина резко схватила муху и крепко сжала в кулаке. Лёгкое покалывание в ладони, после которого по помещению разлетелся запах палёного. Пошарив в сумочке, Леонор вытащила сигарету и поспешила прикурить, на этот раз воспользовавшись зажигалкой.       Дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял высокий темноволосый мужчина, который был ей незнаком.       — Вам звонок, — он пересёк комнату и протянул женщине кнопочный телефон, после чего вышел, не сказав больше ни слова.       Леонор поднесла трубку к уху и услышала голос мужа:       — Как там у тебя? Прохладно? — ни одной лишней интонации. Примерно с тем же энтузиазмом обычно говорят автоответчики.       — Ничего, — сухо ответила миссис Хейз. — Я могу позвонить адвокату?       — Куда ты собиралась? — прямо спросил Эдгар.       Этот вопрос вызвал непроизвольный вздох облегчения. Значит, Луи Брикс ничего не рассказал своему работодателю. Причины этого заточения в том, что супругу просто не понравилась её попытка уехать без предупреждения.       — К сыну, — глупо было это отрицать, она же успела забронировать билеты. — Я беспокоюсь.       — К чему такая срочность?       — Я говорила с Морганом, — Леонор сделала слишком сильную затяжку. В горле запершило, однако ей удалось сдержать приступ кашля. — Линкольн устроил переполох во время последнего расследования.       — Он устраивал переполох во время каждого своего расследования, — прохладно отметил Эдгар.       — Но сейчас всё заходит слишком далеко, — миссис Хейз продолжала гнуть свою линию. — Он отправил свидетеля на стол к реплантологам, а потом ворвался в палату, заклеил камеры и полчаса проводил допрос парня, который находился в коме. К слову, он до сих пор не пришёл в себя. Тебе не кажется это странным?       Эдгар шумно втянул воздух носом. Почему-то эта беседа больше напоминала шахматную партию. Тактики обоих игроков давно продуманы и испытаны на практике, но именно сейчас они оба сдают позиции.       — Что именно кажется тебе странным в его поведении? — уточнил он, с точностью метролога замеряя каждое слово.       — Линкольн сложный человек, — не менее взвешенно ответила Леонор. — Будучи ещё подростком, он увлёкся странными идеями и до сих пор продолжает в них верить. Что, если все эти годы он искал подтверждение своим фантазиям, но так и не получил ничего, кроме разочарования? Это может довести человека до самоубийства.       — Это бред, — отрезал мистер Хейз.       — Ты же видел сводку о его психологическом здоровье. Из-за этого он лишился работы.       — Он лишился работы, потому что вёл себя, как самонадеянный болван.       — Мы оба знаем, что причина не только в этом, — парировала Леонор. — С нашим сыном что-то происходит. С самого начала его выбор профессии был весьма сомнительным, однако он неплохо с ней справлялся. Его отстранение выглядит довольно странно, как и то, что он вообще не проявил никаких эмоций на этот счёт, словно ему совершенно плевать на работу, которая была смыслом его жизни несколько лет.       — Тебя это волновать не должно, — припечатал Эдгар. — Линкольн уже большой мальчик, и его секреты тебя не касаются.       — Ну конечно, — ядовито протянула миссис Хейз. — Всё в этом мире касается исключительно тебя. Я его мать, если ты ещё помнишь об этом.       — С того момента, как ему отрезали пуповину, он отдельный человек и не обязан докладывать тебе о каждом своём шаге. К тому же, что бы ты там себе не придумала, все особенности поведения Линкольна основаны на банальной мании величия. Он уверен, что следует какой-то высшей цели, правда саму цель рассмотреть до сих пор не смог.       Леонор почувствовала укол в области сердца и тут же с силой вонзила ногти в ладони.       — Мне надо с ним поговорить, — последняя отчаянная попытка убедить собственного мужа. — На это я ещё имею право?       — У тебя есть его номер.       — Он не берёт трубку.       — Значит, увидитесь, когда они вернутся из Ратленда.       Женщина выдохнула, плотнее вжимаясь в кресло. Она медленно подняла взгляд и уставилась в одну из камер видеонаблюдения.       — Это не смешно, — тихо произнесла она. — Ты не можешь запереть меня здесь.       — Правда? Заметь, там прекрасные условия содержания. И это ненадолго.       — Я должна кое-что сделать, — голос Леонор стал загробным. — Прекрати ломать комедию и выпусти меня отсюда.       — Сколько драмы, — мистер Хейз даже присвистнул от удивления. — В чём дело?       — В Коди, — призналась его жена.       — Забудь о нём, — отрезал Эдгар. — Он не имеет никакого значения.       — Он имеет значение, — передразнила Леонор, — для нашего сына.       — Ты ничего не знаешь про нашего сына, — устало ответил мистер Хейз. — И тем более, ничего не знаешь про Коди Эванса. Не лезь к ним.       — Так может, ты объяснишь мне, что происходит, вместо того, чтобы похищать и запирать в каком-то бункере?       — Коди Эванс, — вкрадчиво ответил мистер Хейз, — должен волновать тебя в последнюю очередь. Побеспокойся лучше о себе. Какая комедия без никому не нужных персонажей, имени которых никто никогда не вспомнит?       — Ты мне угрожаешь? — Леонор выгнула бровь и усмехнулась.       — Почему-то многие люди неверно истолковывают мои слова, — голос Эдгара стал очень тихим, но собеседница отчётливо слышала каждое слово, — и тогда всё начинает развиваться в неверном направлении. Восемь лет назад был один такой случай, который, к сожалению, закончился смертью.       Миссис Хейз поднесла ладонь к приоткрывшемуся от удивления рту.       — Коналл Ламбер… — прошептала она. — Ты убил его, — она не спрашивала. — Зачем?       — Мои мотивы тебя также совершенно не касаются. Постарайся не делать глупостей и не пытайся связаться с Линкольном. Тебе надо отдохнуть. Это не займёт больше недели.       Она прекрасно знала, что как только закончатся эти семь дней, вещество Луи выявит аномалию через её кровь, и тогда из этой комнаты будет уже не выйти.       — Мы говорим о моём сыне, — выдохнула миссис Хейз. Переговоры были провалены полностью. — Умоляю тебя, — её голос дрогнул. — Что бы ты ни задумал — позаботься о его безопасности.       — Сделаю всё возможное, — пообещал мистер Хейз, однако голос не выражал ничего, кроме полного безразличия.

***

      Во мраке лес уже не казался таким гостеприимным. Луна подсвечивала верхушки деревьев серебристым светом, а изогнутые тени от веток сплетались в причудливые узоры, словно когтистые лапы мифических чудищ. Линкольн зябко поёжился, плотнее застегивая куртку, и щёлкнул брелоком сигнализации. Игриво подмигнув фарами на прощание, машина погрузилась во тьму. В тишине можно было различить уханье сов, шелест ветра и хруст веток под ногами. Когда вдалеке послышался то ли лай собак, то ли вой волков, Хейз подпрыгнул на месте, схватил Коди за руку и торопливо пробормотал:       — Я, кажется, утюг дома забыл выключить, давай утром вернёмся?       — Да что с тобой? — удивился Эванс, однако ладонь в ответ сжал чуть сильнее. — Ты не боялся в одиночку отправиться в логово маньяка, который собирал куклу из различных частей жертв, а сейчас боишься… идти в лес?       — У меня плохое предчувствие, — пробормотал самый напуганный в компании человек. — И я не очень хочу столкнуться тут с Альбертом, — он с опаской провёл лучом фонаря по макушкам плотных кустарников.       — Идём, — вздохнул Коди, — утром сюда снова хлынут туристы и спутают все следы. Ты не хуже меня знаешь, что в случае похищения счёт идёт на часы, а Эстер пропала почти неделю назад.       Хейз крепко зажмурился, прежде чем сделать первый осторожный шаг в чащу.       — Будем надеяться на твоё чутьё и моё безудержное везение, — бубнил он, пробираясь сквозь непроходимые заросли. — Полагаю, это будет отличная запись для некролога: «Отчаянные туристы из Калифорнии понадеялись на чутьё и удачу и облажались по всем фронтам».       — Как хорошо, что я полюбил тебя не за оптимизм, — вяло улыбнулся Коди. — Осторожно! — он успел схватить спутника за куртку, прежде чем тот встретился носом с деревом. — Зачем тебе фонарь? Почему ты светишь куда угодно, но только не прямо?       — Ты хорошо помнишь место, в котором мы натолкнулись на Альберта? — поинтересовался Хейз, продолжая двигаться, как ни в чём не бывало.       — Да, — Эванс остановился, — и ты идёшь не в ту сторону. Может быть, человек, который прекрасно ориентируется в пространстве, будет вести отряд?       Посчитав его слова не лишёнными смысла, Линкольн кивнул и сменил курс, следуя теперь позади спутника. Какое-то время всё шло довольно неплохо: они огибали препятствия, сумели вытащить ногу Хейза, застрявшую в кротовой норе, и даже почти добрались до места, как впереди показался свет примерно шести фонариков.       — Как-то мы упустили из вида, что тут сейчас может оказаться вся полиция округа, если не штата, — пробормотал Линкольн, а когда расслышал лай собак, который начал стремительно приближаться, дёрнул Коди за рукав, развернулся и крикнул: — Валим, валим, валим!       Споткнувшись о собственную ногу, он стремительно помчался вперёд. Его крик не остался незамеченным, и шесть тёмных фигур двинулись в их направлении. Коди успел сделать три больших шага, прежде чем столкнулся с открытой пастью немецкой овчарки, которая агрессивно лаяла, но не бросалась, удерживаемая за ошейник чьей-то сильной рукой. В лицо ударил свет фонарика.       — Стоять! — прокричал грубый мужской голос, в котором Эванс без труда узнал местного шерифа. — Дьявол! — выругался он, осмотрев захваченного человека. Остальные полицейские, поравнявшись с ними, оцепили Коди в плотное кольцо. — Что ты тут делаешь? — Терренс опустил фонарь.       — Г-гулял? — пробормотал журналист, с опаской посматривая на притихшего пса. — Кажется, законы штата это не запрещают.       — Вы что-нибудь нашли? — поинтересовался Стив. — В этом квадрате мы уже закончили, никаких следов девочки.       — Мы… — Коди запнулся, осматриваясь по сторонам. Линкольна нигде не было. — Только приехали. Даже палатку разбить не успели.       — Что-то я не вижу у тебя в руках палатки, — усмехнулась Энджи. — А где Хейз?       — Хотел бы я знать, — задумчиво пробормотал Коди, — минуту назад был тут.       — Эй, а что это с Банди? — воскликнул Тед, указывая фонарём куда-то вправо. — Ко мне, мальчик!       Второй пёс никак не отреагировал, а потом и вовсе завалился на бок. Полицейские бросились к нему, а Эванс попятился и побежал в другую сторону. Шериф Терренс хотел было отправиться за ним, но потом передумал и только крикнул:       — Передай Линкольну, что я откручу ему голову при встрече!       Если углубиться в его собственные мысли, то Коди был солидарен с Корном и думал примерно о том же. Хейз выстрелил в полицейского пса и сбежал, оставив его одного. Что происходит? Почему Линкольн так запаниковал? Встречу с копами нельзя назвать желанной, но и неожиданной она не была. Ещё во время брифинга, Терри сообщил, что по ночам они патрулируют лес. Коди остановился, прислушиваясь. За спиной он слышал громкие переговоры шерифа и его подчинённых, которые рассуждали на тему того, продолжать ли поиски или уже вернуться, когда станет светлее. Мотнув головой, Эванс постарался отбросить те звуки и различить шаги Хейза. Стук собственной крови в висках немного усложнял задачу, а звуки леса делали её практически невыполнимой. Язык ощутил начавшие удлиняться клыки. Надо успокоиться. Взять себя в руки. Выдохнуть и… Впереди послышался едва различимый шёпот. Около мили к северу. Коди мрачно выругался. С каких пор Линкольн так быстро бегает?       Он помчался вперёд. Через несколько футов Эванс обнаружил фонарь, брошенный Хейзом. Дело плохо. Ускорившись до предела своих возможностей, Коди стиснул зубы, стараясь успокоить напрягшиеся нервные окончания. Среди деревьев показался просвет. Сквозь шум ветра и треск веток он смог разобрать слова, доносящиеся откуда-то спереди. А после его глазам открылась весьма пугающая картина.       — …Твоё тело это помнит… — шептал Линкольн, отползая к краю какого-то обрыва, — летать — это же так просто… — судя по интонации, слова давались ему с большим трудом. — Давай, несколько шагов — и ты сможешь взлететь…       Только тогда Коди рассмотрел ещё одного фигуранта сцены. Это было нечто весьма отдалённо похожее на огромного человека в меховой шапке. Лица различить было невозможно из-за густой растительности, однако два ярких жёлтых глаза отчётливо сияли на фоне ночного пейзажа. Существо медленно двигалось в сторону ползущего по земле человека, отвечая тому тихим рыком.       — Линкольн! — не помня себя, заорал Коди, бросившись на помощь.       Схватив нападающего за руку, он резким движением отбросил его в сторону. Тот что-то невнятно проскулил, ловко перекувыркнувшись через голову и поднявшись на ноги. Глядя куда-то сквозь Эванса, существо снова направилось прямо к обрыву.       — Сделай это… — продолжал говорить Хейз. — Ты сможешь. Всего несколько шагов, за которыми будет настоящий полёт…       — Остановись! — крикнул Коди. — Что ты делаешь?!       Существо продолжало двигаться, ломаной походкой приближаясь к краю. Со стороны это напоминало кукольный театр. Если бы у кукловода очень сильно дрожали руки. Коди бросился было к нему, чтобы остановить, но от мощного удара в грудь сам полетел на землю. Тогда он успел только ещё раз воззвать к благоразумию Хейза, прежде чем странная фигура раскинула руки в стороны и бросилась вниз.       В несколько больших прыжков Эванс подскочил к обрыву и опустил голову. Верхушки деревьев всё ещё трепыхались после недавнего обрушения массивного тела. Прислушавшись, Коди различил гулкий болезненный стон, после которого раздались шаги. Поступь у существа стала заметно тяжелее, что говорило о полученных травмах, однако оно совершенно точно пережило падение.       Повернув голову, он рассмотрел Линкольна, который уже просто сидел на траве бездумно раскачиваясь из стороны в сторону. Из носа у него фонтаном лилась кровь, но тот её, казалось, и не замечал вовсе.

***

      Леонор сидела на полу, бездумно рассматривая пустоту перед собой.       Сколько времени прошло? Линкольн бы определил это за мгновение. Такова природа его дара. Для него в прошлом нет никаких секретов. Мальчишка представляет собой просто кладезь знаний и загадок. Квалу — поразительные существа. Как и вампиры, они могут внушать кошмары; как оборотни — обладают удивительным чутьём, а как пирокинетики — способны нести ужасающие разрушения. Неожиданно у неё мелькнула мысль: наступает момент, когда ребёнок в чём-то превосходит своих родителей. Должно быть, это прекрасно — осознавать, что творение рук твоих становится лучше тебя. Так работает эволюция. Дети и должны быть сильнее, умнее, способнее. Так или иначе, любому виду нужно развитие. Возможно, именно появление таких, как Эдгар Хейз, заставит улучшенных людей выйти из тени, чтобы побороться за право жить в мире. Рождение Линкольна — прямое доказательство тому, что их виду пора уже показать зубы. От его спасения напрямую зависит судьба мира, вот только никто этого не понимает.       Леонор прихлопнула очередную муху, ползущую прямиком к её ноге. Ещё тридцать лет назад она пообещала никому не рассказывать о своей встрече с одной очень странной женщиной, имени которой ей так и не назвали. В тот день миссис Хейз почти поверила в существование ведьм. Их беседу нельзя было назвать тёплой: на самом деле, стоило Леонор сделать несколько неуверенных шагов по комнате, как на неё тут же налетело нечто тёмное, с длинными ногтями и горящим взглядом угольно-чёрных глаз. Хозяйка дома повалила гостью на ковёр и оседлала, нанося хаотичные удары по лицу и груди. Тогда миссис Хейз ещё не очень хорошо владела своими силами, и по её телу побежали языки пламени. Ведьма вскочила на ноги, схватила со стола вазу и вылила содержимое ей на голову вместе с подсохшими цветами. Лёгкий запах тухлой воды до сих пор преследует Леонор повсюду.       — Тебе нужно лучше сдерживаться, — как ни в чём не бывало сообщила женщина, усаживаясь в кресло. — Впрочем, если сгоришь прямо сейчас — я не сильно расстроюсь.       — Почему вы набросились на меня? — отплевываясь, пробормотала Леонор, продолжая лежать на полу, широко раскинув руки в стороны. — Мне сказали, что нам нужно встретиться…       — Не нам, — отрезала негостеприимная женщина. — Тебе. Я про себя давно всё знаю.       — Рада за вас, — мрачно ответила миссис Хейз. — Хотите что-то ещё добавить или мне можно лететь обратно?       Женщина скрестила руки на груди, окидывая гостью оценивающим взглядом. Леонор села прямо и рискнула встретиться с ней глазами. На вид ведьме было около шестидесяти. Испещренное морщинами лицо, сухие губы, обвисшая кожа. Однако, чёрные волосы, длиной почти до поясницы были не тронуты сединой, а глаза источали столько энергии, что Леонор стало как-то не по себе.       — Ты же замужем, так? — уточнила хозяйка дома, вдоволь насмотревшись. — Садись, — она кивнула на диван. — Детей пока нет?       Миссис Хейз ответила сухим «да», поднялась с пола и устроилась на предложенном месте. После прохладного душа её заметно потряхивало, хотя это могло быть вызвано и скрипучим старушечьим голосом.       — Линкольн, — неожиданно улыбнувшись, протянула ведьма. — Красивое имя. Но совершенно ему не подходит.       — Кому? — с запинкой поинтересовалась Леонор.       — Твоему сыну, — невозмутимо ответила хозяйка дома. — Впрочем, не мне тебе указывать.       — У меня нет детей, — напомнила миссис Хейз, — и я не уверена, что смогу их иметь.       — К сожалению, сможешь, — мрачно улыбнулась старуха, обнажив ряд вставных зубов.       — Объясните, — потребовала Леонор, едва сдерживаясь от того, что бы не полезть в сумочку и не посмотреть, как сильно пострадал макияж после купания. — Почему вы говорите загадками? Кто вы такая? Ведунья? Предсказательница? Банши?       — Банши? — удивилась старуха. — Я что, похожа на крикливую ведьму? — после этого она бросила быстрый взгляд на стенной шкаф со стеклянной дверцей. — Ладно, сходство есть. Что тебе вообще известно о таких, как ты? — без перехода спросила она.       — О таких, как я? — переспросила миссис Хейз. — Вы про пирокинетиков? Они…       — Боже, какая глупость! — хозяйка дома закатила глаза. — Эти люди-факелы мне совершенно не интересны. Я говорю в общем. Про всех людей с аномалией.       — Что конкретно вы имеете в виду?       — Мутации. Почему это произошло. Как это произошло. И куда это всё идёт. Ты знаешь?       — Нет. Расскажете? — Леонор начала уставать от разговора, в котором из собеседницы приходилось вытаскивать каждое слово. К тому же, взгляд, которым хозяйка дома продолжала сверлить её лицо, становилось выдерживать всё труднее. Такого ей прежде не доводилось испытывать. Ощущение было такое, словно старуха вскрыла ей череп и костлявыми пальцами начала перебирать каждую извилину. — Почему вы так смотрите? — не выдержала она.       — Все мы своего рода мутанты, — проигнорировав последний вопрос, начала старуха. — У каждого своя ДНК, единственная, и не считая близнецов и клонов — неповторимая. Однако широкой публике мутанты представляются чем-то опасным или отвратительным. Лишние конечности, отсутствие рёбер или круто деформированные тела — вот какими нас себе представляют. Это не лишено смысла: такие мутации тоже известны. Взять к примеру обычных мух. В тысяча девятьсот шестом году отец-основатель генетики Томас Морган начал культивировать плодовых мушек, и они стали одними из самых изученных животных на планете. Небольшие размеры, неприхотливость, а главное — короткий жизненный цикл сделали дрозофил популярной моделью для генетических исследований. Уже к середине двадцатого века перед глазами ученых прошли мириады мушек с самыми странными проявлениями мутаций, с фиолетовыми или белыми глазами, без щетинок на голом теле… Но то, что увидел в конце сороковых сотрудник Калифорнийского технологического института Эдвард Льюис, надолго зацепило его взгляд. У мухи была дополнительная пара крыльев, как у какой-нибудь бабочки, — старуха выдержала паузу, пожевав нижнюю губу, словно пытаясь вспомнить, о чём шла речь. Потом она глубоко и хрипло вздохнула и продолжила: — Организм животного развивается из одной клетки, и каждое новое поколение клеток несет тот же первоначальный набор хромосом и генов, за вычетом половых клеток, которые появляются не сразу. В разных тканях и частях тела активируется слегка разный набор генов — и клетки развиваются по разному сценарию. Одни образуют ножки дрозофилы, другие — её антенны, третьи — крылья, повинуясь генам, которые дирижируют их ростом. Сбой в работе генов чреват для мухи серьёзными нарушениями, например появлением дополнительной пары крыльев или ног, выросших между глаз на месте антенн.       — Вы сравниваете нас с мухами? — уточнила Леонор.       — Разумеется, мы существа намного более сложные, — усмехнулась старуха, — но принцип действия тот же самый. Всё началось с истории мухи с ногами на голове. Исследования Льюиса положили основу для изучения небольшой, длиной всего сто восемьдесят нуклеотидов, последовательности. Гомеобокс. Этот удивительный фрагмент кодирует белковый домен из примерно шести десятков аминокислот, который связывается с ДНК и обнаруживается практически у всех животных, от морских звёзд и до звёзд эстрады. Почти с той же строгостью сохраняется у животных и порядок расположения Hox-генов на хромосоме. Такая консервативность говорит о важной роли, которую выполняют Hox-гены, и об их головокружительной древности.       — Что это значит? — сдавленно спросила окончательно сбитая с толку миссис Хейз. Совершенно не на такую встречу она рассчитывала, когда садилась в самолёт, чтобы преодолеть почти три тысячи миль.       — Это значит, что даже если дрозофилы мутируют с невероятной скоростью, — снисходительно ответила хозяйка дома, — то для нас этот процесс хоть и не такой быстрый, но не невозможный. Существует несколько теорий. Одни учёные предполагают, что изменения в геноме начались не так давно — чуть больше тысячи лет назад. Я в это не верю, — сразу уточнила она, — потому что первые описанные случаи паранормального относятся к более ранним периодам. Другие считают, что особые гены спят в каждом из нас, просто им нужен какой-то толчок. К этой группе относится твой друг, который организовал нашу встречу. И третья сторона сходится во мнении, что к мутации предрасположена только определённая группа людей, которая с самого начала зарождения человечества обладала особым набором качеств.       — Почему это так важно? — поинтересовалась Леонор. — Зачем вы всё это мне рассказываете?       — Чтобы ты понимала, что наши особенности — это не мистические дары и не божественное проявление. Нами не двигают никакие высшие силы.       — В чём конкретно, в таком случае, заключаются эти особенности?       — Всё здесь, — старуха поднесла иссушенные пальцы к вискам. — Каждый из нас так или иначе воспринимает мир по-другому, нежели обычные люди. Мы не ограничены всего шестью органами восприятия. И для нас не существует преград. Например, время. Непрерывная априорная характеристика мира, ничем не определяемая. Для меня оно такая же материя, как и всё, что нас окружает. Мой мозг не воспринимает его, как порядок процессов смены событий и явлений. Он чувствует его так же, как тепло или холод. Может повернуть вспять или отмотать вперёд. Ты никогда не задумывалась, почему течение времени порой ощущается по-разному? Словно сутки пролетают за час, а минута тянется вечно? Всё зависит от восприятия.       — Вы видите будущее, — утвердительно кивнула Леонор, зацепившись только за эти слова. — Не скучно жить в мире без сюрпризов?       — Ты ничего не поняла, — обречённо вздохнула старуха. — Будущее — не константа. Оно меняется. Мой разум предлагает мне один из возможных вариантов, но если он меня не устроит, я могу приложить усилия и всё изменить. Например, убить тебя прямо сейчас и избежать очень многих неприятностей.       Внутри миссис Хейз всё похолодело. Она на всякий случай осмотрелась по сторонам в поисках возможного оружия.       — Что я сделаю? — тихо спросила она, так и не разглядев ничего подходящего. — Вы спрашивали про ребёнка… Значит, не я сделаю? Мой сын? Он родится особенным? Таким, как я?       — Береги его. Его будущее настолько туманно, что у меня слезятся глаза, — в доказательство своих слов, она смахнула с лица капельку влаги. — До определённого момента он справится без твоей помощи, но не забывай, что у всего есть предел. Точка невозврата. Люди сходят с ума по разным причинам, но для кого-то это значит всего лишь разговоры с психиатрами и приём лекарств, а кто-то, переступив черту, способен разрушить всё, к чему прикоснётся. Тебе об этом известно лучше меня.       — Что его ждёт? — устав от полунамёков, прямо спросила Леонор. — Почему вы продолжаете говорить одними загадками?       — Какую-то часть тебя он всё же унаследует, — в глазах старухи загорелся нездоровый блеск. — Ему суждено сгореть. Когда вернёшься к этой точке, всё начнётся и закончится одновременно.       Миссис Хейз вынырнула из воспоминаний и машинально похлопала себя по плечам, словно пытаясь стряхнуть тот разговор. Почему-то только сейчас, глядя на несчастную убитую муху, она про него вспомнила. Тогда, тридцать лет назад, она практически не придала этому значения. Она была молода, и размышления об эволюции совершенно не хотели укладываться в голове. Впрочем, за прошедшие годы всё не сильно поменялось. Как и прежде, Леонор мало волновали причины, сделавшие её такой. Куда больше беспокойства вызывало то, к чему это всё… Сын рос вполне нормальным и никаких особых качеств не проявлял. Возможно, это слегка притупило её инстинкты… Взгляд снова упал на муху. Быть не может! Что, если тогда, больше четверти века назад, старуха начала рассказывать про дрозофил только потому, что именно этот момент увидела в её будущем? Странное чувство окутало женщину с ног до головы. Сейчас ей примерно столько же лет, сколько было тогда предсказательнице. Их разговор происходил в том же штате, где сейчас Линкольн. Когда вернёшься к этой точке… Что, если она имела в виду Вермонт?       Ни с одним человеком в мире она не осмелилась поделиться подробностями той беседы. Чего греха таить, старуха оставила пролонгированное отрицательное впечатление, и в какой-то момент миссис Хейз начала думать о том, что их встреча — глупый и жестокий розыгрыш. Даже то, что Эдгар в своё время настоял на имени, которое слетело с уст сумасшедшей ведьмы, не смогло убедить скептика внутри неё. В конце концов, сама предсказательница говорила о том, что будущее — не предопределено, и всё можно исправить. Эта мысль, неосознанно укоренившаяся в сознании, по какой-то необъяснимой причине вселяла в душу Леонор спокойствие.       Однако сейчас она не могла найти утешения в той странной мысли. Увы, теперь, — благодаря ей, — она и попала в ловушку. Слишком беспечно было не обращать внимание на слова человека, способного видеть возможное будущее. Которое исполнялось прямо у неё на глазах. Неужели теперь им с Линкольном суждено сгореть порознь? Или они смогут…       Дверь распахнулась, и в комнату вошёл высокий мужчина лет сорока. Его миссис Хейз узнала. Уильям Рамси. Он был одним из тех, кто привёз её сюда. В руках у него был поднос с едой. Но взгляд Леонор зацепился вовсе не за это. Во-первых, пиджак вошедшего не мог скрыть облепивший торс бронежилет, а во-вторых, он был вооружён, и кобура была расстегнута.       — Добрый вечер, — улыбнулся мужчина, проходя к маленькому столику, чтобы поставить ношу. Дверь осталась незапертой, что намекнуло миссис Хейз на то, что пришёл посетитель не один. — Как ваши дела?       Леонор молча посмотрела на него. Рамси опустил голову, избегая встречаться с ней взглядом. Губы женщины тронула лёгкая улыбка.       — Вижу, у вас нет настроения разговаривать, — он потрепал своё оттопыренное ухо. — Что ж. Приятного аппетита, — Уильям учтиво поклонился.       — Могу я спросить, почему на встречу с хрупкой женщиной вы пришли с оружием?       — Ах, это! — почти искренне выпалил мужчина, словно впервые увидев собственную кобуру. — Таков регламент. Служба безопасности не может себе позволить оставлять оружие в сейфах.       — Скажи, тебе нравится твоя работа? — миссис Хейз оставалась сидеть в статичной позе. — Дорогие машины, часы, — она кивнула на «Ролекс» на руке собеседника, который по стоимости мог равняться с половиной годового бюджета небольшого города, — стоят таких рисков?       — Я не понимаю, о чём вы, — потупился Рамси, — моя работа не сопряжена ни с какими опасностями.       — А с жертвами? — Леонор села прямо, обняв себя руками за колени. — Часто приходится пускать оружие в ход?       — Случается, — сдержанно ответил Уильям. — Я вынужден вас покинуть, так что будем считать беседу оконченной.       — Вступать в сделку с дьяволом всегда довольно рискованно, — коротко заявила пленница. — Но, как по мне, вся наша жизнь — одна большая сделка, — она крепко зажмурилась, до хруста костей сцепив пальцы в замок.       Неожиданно воспоминания о дне тридцатилетней давности придали ей уверенности. Ведь если чокнутая старуха говорила о том, что рано или поздно ей предстоит вернуться в ту же точку — она не может умереть на другом конце страны. Время… лишь материя, которую можно ощутить… Леонор распахнула глаза. Мир замер. Тело мужчины, остановившегося посреди комнаты, начало таять. Движение атомов в его организме практически остановилось, тогда как снаружи всё осталось неизменным. Просто… ощутить поток этой энергии, чтобы потом… Позволить ей сжечь всё дотла.       Уильям не успел даже вскрикнуть, прежде чем его тело обратилось грудой пепла, а на пол опустилась лишённая всяческой поддержки одежда. Миссис Хейз расцепила пальцы и неверяще посмотрела на собственные ладони. Они покрылись обугленной коркой, однако боли она практически не чувствовала. Собрав всю волю в кулак, Леонор встала с места и, пошатываясь, подошла к двери, готовясь к новому сражению.       Вопреки её ожиданиям, снаружи не стоял вооруженный отряд, а три человека в строгих костюмах просто плашмя лежали на полу в коридоре. Над ними возвышался тот, кого она меньше всего ожидала тут увидеть.       — Что ты тут делаешь?       — Потом это обсудим, — Луи кивнул головой в начало коридора, откуда слышался гул нескольких голосов. — Надо уходить! — он схватил её за руку и тут же вскрикнул. — Ай! А вы горячая женщина, — дуя на пальцы, пробормотал химик. — Бежим! Нам к грузовым лифтам.       Они помчались по коридору. Только сейчас миссис Хейз заметила, что в руках у её спасителя нет никакого оружия. Вспомнив троих поверженных противников, она невольно прониклась уважением к щуплому учёному. Верно проследив ход её мыслей, Луи лукаво улыбнулся.       — Сотрудников проверяют металлоискателями. Но почему-то никто не обращает внимания на пластик, — он свернул за угол, — такие странные. Будто никому не придёт в голову использовать резиновые дротики с транквилизаторами.       — Ты не мог бы чуть меньше болтать? — запыхаясь, спросила Леонор, запрыгивая в лифт вслед за учёным. — Сейчас все охранники сбегутся, как будем выбираться?       — Может стоило подумать об этом до убийства? — задумчиво протянул Луи, нажимая кнопку минусового этажа. — Я тех троих просто вырубил, — подчеркнул он. — А вот что случилось с четвёртым — вопрос к вам.       — Почему ты мне помогаешь?       — Я размышлял, как вы мне и советовали, — улыбнулся Брикс. — И пришёл к неутешительному выводу: организация, на которую я работал, раньше преследовала хотя бы какие-то цели. Они стремились создавать, а теперь всё, к чему они движутся — сплошное разрушение. Так что я уволился. Так, нам на выход.       Они двинулись по подземной парковке, освещённой ярким светом люминесцентных ламп.       — Тут всюду камеры, — с опаской отметила Леонор, — ты уверен, что знаешь, как нам выбраться?       Из неприметной боковой двери выскочили несколько человек, направив на беглецов дула пистолетов. Луи схватил спутницу за руку и утащил за первый попавшийся чёрный седан, боковое зеркало которого тут же разлетелось вдребезги.       — Ни на что не намекаю, — пробормотал химик, — но тут отлично смотрелся бы взрыв.       Леонор закатила глаза и взмахнула рукой. Капот начал дымиться. Луи бросился вперёд, утаскивая женщину за собой.       — Если что, я имел в виду не эту машину, — он машинально прикрыл голову руками. — Тут десятки вариантов. Зачем было… — прогремел взрыв, заставив его замолчать.       Миссис Хейз обернулась. Машины воспламенялись одна за другой. Голова резко начала кружиться. Рот наполнился кровью. В ушах поселился гул, нарастающий с каждой секундой. Если бы не пальцы Брикса, вцепившиеся в неё, она давно бы перестала двигаться.       Яркий солнечный свет ударил в глаза. Первым потрясением стало то, что они выбрались на улицу, а вторым — дрожь земли от начавшего частично обрушаться здания.