Точка невозврата

      Леонор, не моргая, смотрела прямо перед собой. Совершенно внезапно, без видимых на то причин, по спине пробежал холодок. Миссис Хейз внимательнее прислушалась к внутренним ощущениям: нет, выстрелы её не испугали. В конце концов, она уже давно догадалась, что происходит в этих лесах и с чем именно предстоит столкнуться. Тогда откуда взялось ощущение, будто воздух наэлектризовался до предела?       Альберт, который всё плотнее прижимался к её животу, неожиданно звонко вскрикнул. Леонор опустила голову и увидела, как вздрагивает тёмная макушка. Мальчик ревел. Постепенно звук нарастал. Тихие всхлипы сменились протяжным воем, затем раздался надрывный плач, который очень быстро перешёл в утробный рёв. Миссис Хейз застыла, не зная, как на это реагировать. Всё, что было ей по силам — это сильнее прижать голову мальчика и шёпотом попросить вести себя тише. Альберт её не слышал. Он громко шмыгал носом и, кажется, вовсе не собирался успокаиваться.       В такие моменты Леонор впадала в ступор. Линкольн редко ревел, когда был ребёнком, но если и начинал — одного пронзительного взгляда отца хватало, чтобы привести его в чувство. Её вмешательство никогда не требовалось, а она и не настаивала. И теперь банально не знала, что с этим делать.       Женщина неловко погладила мальчика по голове.       — Не кричи, ты привлекаешь очень много внимания, — попытка договориться не сработала: Альберт начал медленно оседать на землю, и ей пришлось подхватить его на руки и медленно опустить. — Ну, ты чего? Стреляли далеко. В лесу полно полиции: наверняка, испугались какой-нибудь белки.       — Папа… — сквозь рёв выдавил мальчик. — Не надо… папа… — плач усилился, хотя казалось, что громче уже некуда.       Леонор резко вскинула голову и всмотрелась в окружающий её лес. Теперь до неё начало доходить. Линкольн!       — Слушай меня, — она обхватила руками голову ребёнка и заставила того посмотреть себе прямо в глаза. — Не верь всему, что видишь, а лучше — ничему не верь.       Слова, выбитые на надгробии старухи-ведьмы. По коже миссис Хейз пробежал табун мурашек. Вот кому они были предназначены. Леонор выдохнула, когда на кончиках пальцев ощутила лёгкое покалывание.       — Повторяй за мной: не верь всему, что видишь, а лучше — ничему не верь. Этого нет. Твоего отца здесь нет.       Сама она рассмотрела среди травы извилистые скользкие спины. Не такие, что несколько минут назад сгорели на дне ямы. Эти были толще, блестели ярче, их головы были крупнее, а их языки вырывались изо ртов с характерным треском. Леонор сжала руки в кулаки. Сердце заклокотало в горле.       — Этого нет, этого нет, этого нет… — как мантру повторяла она, укачивая ребёнка. Тот продолжал тихо всхлипывать, однако уже не орал в голос. — Слушай внимательно, — не отрывая взгляда от ползущих к её ногам тварей, проговорила Леонор. — Жди меня тут, ладно? Он где-то очень близко и вышел из-под контроля. Сейчас этот лес превратится в одну большую комнату страха. Его надо остановить. Ты понимаешь?       Альберт кивнул и упрямо поднял подбородок:       — Я пойду с вами!       — Исключено, — отрезала миссис Хейз. — Ты очень смелый мальчик, — её голос слегка смягчился. — Мне жаль, что твой самый большой страх — это отец. С ним мы потом разберёмся. Хорошо?       Мальчик снова кивнул, доверчиво распахивая глаза. Маленькая ручка продолжала цепляться за пальто женщины.       — Этого нет. Что бы ни показало твоё подсознание, просто знай, что этого не существует, — напоследок повторила Леонор. — Запомни: ты сидишь в лесу. Один. Не выпускай из рук фонарик, — она вытащила из сумки названный предмет и протянула его Альберту. — Луна неплохо освещает окрестности, но в любой момент может скрыться за тучами. Если я не вернусь через тридцать минут, то беги, не оглядываясь. Ты же знаешь дорогу? Тебе же приходилось выбираться из леса? — дождавшись утвердительного кивка, женщина продолжила: — Я с тобой не прощаюсь.       Договорив последнюю фразу, миссис Хейз поднялась на ноги. Змеи окружили её плотным кольцом. Обвивая ноги, они забрались к ней на талию и сжимали свои тиски.       Идти было сложно. Ноги не слушались. Пальцы самопроизвольно возгорались и тут же гасли, повинуясь остаткам её силы воли. Иллюзии, созданные Линкольном, становились всё плотнее и плотнее: Леонор физически ощущала, как что-то стягивает её грудную клетку и не даёт дышать.       — Это всё в моей голове. Это только в моей голове. Ничему не верь. Он где-то рядом. Кошмары не могли распространиться очень далеко.       Чутьё не обмануло: уже спустя десять минут мучительной ходьбы она рассмотрела фигуру человека, который катался по земле, держась руками за волосы.       — Линкольн! — сиплым от ужаса голосом позвала Леонор. В ответ тот выгнулся дугой и закричал.       Её страхи ожили. Теперь к зрительным, слуховым и тактильным галлюцинациям добавились запахи. Кислые, тошнотворные, резкие — они проникали сквозь одежду, забивали собой каждую пору, забирались так глубоко, что их никогда уже не вытравить. Не выдержав разрывающего голову напряжения, Леонор вскрикнула. С кончиков пальцев потекло пламя. Достигнув земли, огненные языки мгновенно направились к источнику опасности. Миссис Хейз зажмурилась. К иллюзорной боли добавилась настоящая, и она каким-то чудом умела их разделять. Огонь оцепил Линкольна в кольцо и замер, будто дожидаясь команды: «Можно!»       Жар привёл его в чувство. Словно получив несколько острых пощёчин, Линкольн в последний раз выгнул спину, после чего обмяк и распахнул глаза. Леонор обессиленно рухнула на колени. Огонь погас. Рукав её пальто сгорел до середины плеча. Блузка расплавилась и прилипла к коже. Боль была невыносимой, однако кошмары исчезли.       — Что ты здесь делаешь? — прохрипел Линкольн. Он не смог сесть и только слегка приподнял голову. — Так это правда… Пирокинез…       — Я пришла спасти тебя, — вымученно произнесла миссис Хейз, подползая к сыну.       — Не подходи! — рявкнул он, вытягивая руку. Она начала трястись. — Не смей приближаться ни ко мне, ни к Коди! Чёрт… Эванс! — от осознания Хейз-младший резко сел, но скрутившая внутренности боль заставила лечь обратно. — Где он? Что ты с ним сделала?! — ему казалось, будто он кричит, хотя на самом деле слова слетали с губ тихим шепотом.       — Хватит, сынок, — Леонор остановилась в четырёх футах от него. — Смотри, как далеко ты зашёл… Ты напугал Альберта. Он совсем ещё ребёнок. Ты должен остановиться.       — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — сдавленно произнёс Линкольн. — Чего ты хочешь от меня?       — Я просто хочу, чтобы ты снова стал самим собой.       — Кем собой? — ядовито ответил бывший спецагент. — Что ты вообще знаешь обо мне? Где ты была, когда я думал, что один такой во всем мире? Почему не поддержала меня? Не объяснила… дьявол! — он ударился затылком о землю и прикусил губу. — Ты опоздала на десять лет, мама. Ты нужна была, когда я сходил с ума от одиночества и боялся того, что со мной творилось.       Женщина отшатнулась, словно её ударили. В голосе сына сквозила горечь, присыпанная давней, не раз прокрученной в голове обидой. Это было несправедливо. Сын и сам не стремился к общению, избрав своим фаворитом отца. Стена непонимания между ними строилась с обеих сторон, и каждый успел внести свой вклад.       — Так вышло, что Эдгар…       — Давай, — горько хмыкнул Линкольн, — вали всё на отца, — от ярости у него нашлись силы, чтобы сесть почти ровно. Голова была влажной от крови. Глаза блестели, а черты лица окаменели. Даже голосу вернулась твёрдость, словно возможность проговорить беспокоящие его вещи придавала сил лучше пятичасового сна. — Каким бы уродом он ни был — он хотя бы притворялся, что ему интересна моя жизнь, и приходил на помощь, когда она была мне нужна. А что делала ты? Развлекалась на светских приёмах, а вспомнила про меня только тогда, когда — о Боги! — я решил пойти не по тому пути, который тебе нравился!       — Эдгар. Никогда. Никому. Не помогает.       Его эмоции странным образом передались и матери. Она говорила четко, громко, а между словами посвистывал арктический ветер:       — Он не помогал тебе скрыть своё преступление. Он всего лишь заметал следы своего собственного.       Вот теперь пришёл черёд Линкольна похолодеть. В голове словно разлетелся огромный стеклянный купол, и его осколки впились в череп изнутри. Он попросил уточнить, что собеседница имела в виду, однако сделал это только мысленно.       — Что?.. — это был словесный максимум. Голова Хейза дёрнулась и застыла. Взгляд прожигал лицо матери. Он отчаянно пытался отыскать в ней признаки лжи и волнения. Ничего не изменилось. Он по-прежнему не может прочесть собственную мать.       — Ты не убивал Коналла Ламберта, — отчеканила Леонор. — Мне рассказал об этом Луи Брикс, потому что он видел тело. Твой друг не доверяет людям забор биологического материала для анализов и лично спустился в морг, чтобы полюбоваться таким интереснейшим экземпляром.       Линкольн не мог и не хотел верить тому, что слышит. Картины прошлого мелькали одна за другой и насмешливо тыкали ему в самое сердце. Разве такое возможно? Он, человек, который изучил вдоль и поперёк людское сознание, сам прожил с внушением несколько лет. А ведь у отца даже нет паранормальных способностей! Впрочем, это тоже могло быть ложью.       — Разум так называемых оборотней, — между тем продолжала Леонор, — способен ускорять время, правда, в пределах только своего организма. Этим объясняется невероятная по человеческим меркам регенерация тканей. Ты был в отключке больше суток. Когда Эдгар и его подчинённые вломились в ваш с Коналлом дом, твой друг уже начал восстанавливаться. Кости, конечно не срослись, и кишки не встали на место, но сердце его всё ещё билось. Думаю, месяц-другой, и он бы смог бегать. Островковая часть передних лобных долей отвечает за эмпатию обычных людей и за развитие сверхспособностей у мутантов. Причина смерти Коналла — пуля, попавшая точно в эту область. Так мой муж получил рычаги давления на тебя и справился с очередным монстром. Одним выстрелом двух зайцев — это так в его стиле.       Линкольн перестал дышать. Он не хотел этого слышать. Не мог в это поверить. Внутри словно один за другим горели предохранители. Ещё немного — и прогремит взрыв.       — Его пора отпустить, — миссис Хейз распахнула сумку и вытащила из неё потрёпанный бумажник. — Коди должен вспомнить, кто он такой на самом деле, — она бросила предмет сыну. Он даже не попытался его поймать, а просто проводил тяжёлым взглядом до момента падения.       — Так ты… Ты на самом деле убила Моргана? И пытала перед этим?       — Что? Хопс мёртв? — ошарашено переспросила Леонор. — Эдгар, бог мой... Вот ублюдок!       — Я не стану верить тебе на слово, — предупредил Линкольн, поднимая вещь, с которой когда-то началась история Коди. Не без колебаний он всё же заглянул внутрь. Там было пусто. Почти. Всего один документ, который он надеялся никогда не увидеть.       — Его звали Нейтон. Нейтон Джонс. Ему было двадцать два года на момент вашей встречи. Мистер Хопс хранил его права, как напоминание о том, что когда-то помог тебе сделать.       — В этом нет никакого смысла, — мрачно сказал Хейз-младший, пряча бумажник в карман куртки. — Я не стану возвращать никакого Нейтана, потому что вообще не уверен, что он ещё жив. И должен подчеркнуть: если попробуешь вмешаться в нашу с Коди жизнь, я не посмотрю на то, что ты моя мать…       Леонор хрипло рассмеялась.       — Ваша жизнь — обман. Иллюзия. И чем дольше ты её поддерживаешь, тем сильнее сходишь с ума.       — Плевать! — выпалил Линкольн.       — Это даже не любовь, — тихо произнесла женщина. — Теперь я знаю и твой самый сильный страх: ты боишься остаться в одиночестве.       — Пусть будет так. Мне пора, — бывший спецагент не без труда поднялся на ноги. — Спасибо, что ввела в курс дела, мама. Но тут по лесу бродит маньяк-убийца, я, кажется, слышал выстрелы, а мой парень сбежал в неизвестном направлении. С отцом я позже разберусь.       Теперь Леонор засмеялась в голос, не обращая внимания на то, что каждое движение грудной клетки отдаётся болью в пострадавшей руке.       — Ты правда веришь, что у тебя есть это самое «позже»? — она смахнула с глаз проступившие слёзы. — Я ни дня не работала на ФБР, но зато я никогда не была слепой. Догадаешься, что сейчас делает мой муж? Неужели ты настолько наивен, что поверил, будто он оставит без присмотра свой самый грандиозный проект? — она помолчала, внимательно рассматривая собеседника, а потом продолжила говорить, будто забивала гвозди: — Альберт уверен, что его друзьям из центра грозит опасность. А знаешь почему?..       — Они думают, что убийца — оборотень, — ошарашенно прошептал Линкольн.       — Твой отец, — отчеканила миссис Хейз, также поднимаясь на ноги. — Маньяк похлеще любого из тех, с кем ты сталкивался. Он не остановится, пока не устранит все зачатки паранормального. И кто-то подбросил ему мысль, что здесь он отыщет новую жертву.       — Зачем отцу это делать? — перед глазами Хейза замелькали пятна. — Он ищет способ вылечить нас… Разработки Луи…       — Не справились с первоначальной задачей, — нанесла решающий удар Леонор. — Эдгар не из тех, кто готов принять поражение. В этом вы с ним похожи. Если что-то нельзя исправить, то это нужно уничтожить.       Простояв буквально несколько секунд, Линкольн рухнул обратно на колени. Тяжесть опустилась на затылок, заставив его встать на четвереньки. Новый поток крови фонтаном хлынул из носа. Это не могло быть правдой. Неужели столько лет он сам лично гонялся за паранормальным, неосознанно помогая отцу избавляться от особенных людей? Мир пошатнулся. Хейз поднял беспомощный взгляд на мать.       — Беги, — хрипло, но с надрывом приказал он.       — Что? — Леонор попятилась, вздрогнув от голоса сына. Словно с ней заговорила сама смерть. — Я не брошу тебя. Вместе мы всё исправим.       — Ничего… нельзя… исправить… Уходи отсюда! Живо! Спасай пацана!       — Ты должен перестать держаться за Коналла, — продолжала напирать миссис Хейз. — Это слишком даже для тебя. Как только его не станет — твоё сознание придёт в норму… — пространство резко потемнело. Она завертела головой по сторонам, наблюдая, как предметы теряют чёткие очертания. — Послушай…       — Я подумаю, — загробно пообещал Линкольн. — Забирай Альберта и уходи… Не трогай Коди… я сам…       Всё пришло в движение. Тени отделились от деревьев и быстро двинулись в её сторону. Леонор бросила страдальческий взгляд на сына. Не надо было уметь распознавать ложь, чтобы догадаться, что ничего он не сделает. Напрасно она предприняла попытку договориться. Знала же, что он не станет слушать.       — Дети… — поморщилась миссис Хейз, спиной двигаясь в том направлении, откуда пришла. — Прости, милый. Это для твоего же блага.       Не став дожидаться, пока Линкольн окончательно выйдет из себя, она резко развернулась и побежала обратно к змеиной яме, очень надеясь на то, что Альберт услышал её наставления и не двинулся с места.       Он остался стоять на четвереньках, провожая взглядом капли крови, медленно падающие на землю. Внутри него что-то оборвалось и разлетелось вдребезги. Столько лет Линкольн верил в то, что его отец — преуспевающий предприниматель, владелец фармкомпании, которая занималась исключительно разработкой новых лекарств, необходимых людям. Да, Эдгар был тяжёлым человеком и часто выводил сына из себя своим стремлением постоянно всё контролировать, но это можно было списать на род его деятельности: невозможно достичь подобных высот, не будучи при этом конченым мудаком. Но чтобы убийства? Зачем? Почему? Какова конечная цель того пути, что избрал его родной отец? Шокирующие слова матери волнами проносились по телу. Он не убивал Коналла. Груз, с которым Линкольн прожил восемь лет, должен был нести другой человек…       Время потекло в обратном направлении. События прошлых лет мелькали одно за другим, вызывая привкус горечи, смешанный с бестолковыми сожалениями. Хейз задыхался, чувствуя себя крысой, попавшей в западню. В плен собственно разума. Теперь он начал всерьёз опасаться того, что из клетки, в которую он сам же себя и загнал, не было выхода. Только отпустить всё и дать демонам вырваться на свободу. В конце концов, есть ли смысл идти против собственной природы? Руки ослабли, и Линкольн рухнул обратно на землю.

***

      Луи не был уверен в том, что трогаться в путь после нескольких весьма внушительных порций крепкого алкоголя — это очень хорошая идея. Он вообще очень смутно представлял причины такой спешки: никаких временных ограничений перед ними не стояло, однако Джон Смит, вернувшись с балкона, тут же сообщил, что они уезжают.       И вот они мчатся по практически пустому шоссе в угнанном автомобиле, на скорости, которая совершенно точно не вписывается в ограничения. Сам водитель сидел с ровной спиной, глядя прямо перед собой, лишь иногда мотая головой, словно прогонял невидимых насекомых.       В сознании Саймона творилось что-то странное. Разумеется, он давно признал, что не является нормальным человеком и смирился с данным фактом, однако сейчас происходило нечто совершенно необъяснимое: голоса замолчали. В любой другой ситуации Вега был бы вне себя от счастья, но сейчас это казалось зловещим признаком. Словно силы, которые терзали его голову на протяжении всей жизни, затаились, чтобы разыграть новую партию своей кошмарной игры.       Почему-то вспомнился день, когда он потерял всю свою семью. День, когда он не смог выносить плач младшего брата на фоне криков отца и позвонил в службу спасения. Долгие годы Саймон упрямо избегал воспоминаний о картинах той ночи. Ему правда казалось, что он отлично с этим справился, однако оглушённый тишиной мозг услужливо восстановил всё по минутам. Тогда его не покидало ощущение, будто кто-то наблюдает через окно, ведущее в сад. В тот момент Вега пришёл к выводу, что это — очередная выходка его воспалённого подсознания: если бы там на самом деле кто-то стоял, он бы его услышал. Однако чувство, будто кто-то терзает взглядом его затылок, не проходило. Саймон выскочил на улицу, пока отец прижимал к груди навсегда затихшего младенца. В саду он действительно обнаружил следы. Размером чуть больше, чем его собственные. Кем бы ни был наблюдатель — он тоже был ещё ребёнком. Ребёнком, который либо не дышал и передвигался по воздуху, или же которого невозможно расслышать. Он бы решил, что к нему в гости нагрянул призрак, если бы не был уверен в том, что они не могут оставить следы на влажной после дождя земле.       И вот сейчас то чувство снова вернулось: будто он в шаге от кого-то, кого не сможет услышать. И это было его худшим кошмаром — Вега слишком привык полагаться на слух. В тишине он чувствовал себя ещё более неуютно.       — Ты поворот пропустил, — шепнул Луи, провожая взглядом указатель, ведущий в Ратленд. — Джон? — чуть громче повторил он. — Мы проехали…       — Заткнись, — со свистом ответил Саймон, сильнее стискивая руль. — Что-то не так…       Яркий свет ксеноновых ламп на мгновение ослепил их обоих, а потом скрылся за поворотом, который они пропустили. Вега съехал на обочину и резко затормозил.       — Кто он такой? — неразборчиво, срывающимся голосом спросил он. — Кто тот парень, в чью голову я должен вложить мысль?       — Я же тебе уже говорил, — торопливо заглатывая воздух, пробормотал Брикс. — Он — квалу… а это…       — Это чушь! — рявкнул Саймон. — Нет никаких квалу! Ни оборотней, ни вампиров, ни ведьм. Ещё раз повторяю: кто этот парень? — он приоткрыл окно и заглушил музыку. Треск насекомых, завывание ветра, уханье сов — звуки, нормальные для ночного леса, показались глотком свежего воздуха. Водитель немного расслабился и повторил уже чуть спокойнее: — Почему он должен забыть кого-то?       — Потому что ему больно, — прошептал Луи. — И сам он не знает, как справиться с этой болью. Линкольн потерял нечто очень важное и не был готов с этим смириться. А когда подобные мысли приходят к людям с даром — ничем хорошим это не заканчивается.       — Что он сделал?       Брикс покашлял, лихорадочно соображая, можно ли рассказывать о таком человеку, который и сам в перспективе способен повторить данный опыт. Хотя, возможно, если правильно всё объяснить, это наоборот удержит Джона от гипотетических экспериментов. Кто-то должен рассказывать таким людям о том, насколько опасен их дар. Что ж. Либо он прямо сейчас спасёт несколько жизней, либо породит монстра подстать Линкольну. Шансы примерно двадцать на восемьдесят: всё же Хейз обычно вёл себя, как вполне нормальный человек, а у Смита на лице написано, что он — псих, но попробовать стоит.       Луи на всякий случай отстегнул ремень безопасности и засунул руку в карман курти. От его привычного арсенала ничего не осталось: всё было утеряно при взрыве, однако никто не отменял нормального людского оружия, коим Брикс хоть и не владел так же хорошо, как тем же гексогеном, но нанести урон было вполне реально: складной нож, купленный в самом обычном магазине. Ну, была не была. Собравшись с мыслями, Луи принялся рассказывать историю, как на свет появился человек по имени Коди Эванс и какое отношение ко всему этому имел Линкольн Хейз.       Саймон внешне демонстрировал холодную отрешённость, хотя внутри него началось извержение вулкана Кракатау, по своей мощности эквивалентное взрыву нескольких водородных бомб. В голову ворвались воспоминания о его собственной трагедии.       Кейт словно вышла из сна. Из сна, который с пятого августа две тысячи одиннадцатого года снился ему на регулярной основе. И вот она: глаза сияют от радости, губы смеются — с того дня он сотни раз поцеловал их, правда, только когда спал. Саймон помнил все её прикосновения, начиная от самых несмелых и заканчивая жаркими, требовательными, пропускающими ток по телу. Он помнил, как она засыпала у него на плече и как звонко смеялась над каждой его шуткой. Её голос никогда не вызывал у него вспышек раздражения. С ней он чувствовал себя живым, нормальным. Словно никогда не было психиатров, таблеток и нервных срывов. Держа её за руку, Саймон был уверен, что готов справиться с любыми препятствиями, что уготовила его судьба… Но реальность была непреклонна. Постепенно из глаз Кейт уходила радость. Губы теряли упругость, становились похожими на желе и приобретали синеватый оттенок. Тогда он брил волосы в знак солидарности с её борьбой и рыдал по ночам, слушая её хриплое, угасающее дыхание. Самым страшным стало то, что в какой-то момент они оба поверили, что смогут выйти победителями. Им удалось найти донора, и врачи уже назначили дату операции, вот только в самый последний момент человек, чьё имя теперь выбито красными буквами в его подсознании, просто исчез. Растворился в воздухе и забрал с собой единственный шанс на выздоровление Кейт. Так закончилась их история. Лейкоз оказался сильнее любви. А смерть сильнее жизни. Почему у Хейза получилось вернуть утраченное? Везение? Упорный труд? Или же — какое-то высшее предназначение?       Саймон отвернул голову к окну, за которым простиралась пустынная дорога. Его взгляд потускнел. В груди заклокотало чувство, похожее на зависть.       — Он не имел права так поступать, — в его голосе сквозила глубокая печаль. — Эгоистичный ублюдок.       — Линкольн действовал неосознанно, — Брикс попробовал оправдать человека, которого считал почти что другом. — Он был молод и…       — Нам обоим было по восемнадцать, — мрачно оборвал Вега. — Мы столкнулись с одним и тем же соперником.       — О чём ты?       — О моей истории. И о том, как при одних и тех же заданных переменных на выходе получилось два совершенно разных результата.       Саймон вцепился пальцами в руль. Его лицо исказилось от боли. Он так сильно стиснул челюсти, что едва затянувшиеся раны снова начали кровоточить.       — Я не буду этого делать, — гулко сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания.       — Что?! — подпрыгнул Луи, хватая водителя за рукав. — У нас был уговор!       Вега медленно повернул к нему голову. На фоне послышались звуки выстрелов, за которыми последовал надрывный детский плач.       — Ты не хочешь его смерти, правда? — тихо спросил он. — Ты хочешь помочь. Вылечить. И он останется на свободе. Исцелённый от своей боли. Будет ходить на работу, заведёт друзей. Может, даже семью. Как-то это нечестно, ты не находишь?       — Там что-то происходит, — Луи кивнул головой в сторону леса. — Ты видел машины… Они ехали не за нами…       Саймон хрипло рассмеялся. До его слуха долетел тихий шёпот. Сначала ему показалось, будто вернулись голоса, но очень скоро стало понятно: это не так. Слова принадлежат живому человеку, который вот-вот лишится рассудка сам и потащит за собой всех, кто ненароком окажется рядом.       — Ты же ничего обо мне не знаешь, — он провёл рукой по лицу, смахивая проступившие капельки пота. — Я нападал на тех, кто не мог оказать сопротивление. Убил кучу людей, в том числе ни в чём не повинных девочек. Я не герой и никогда им не стану. И ты не лучше, — Саймон надавил на педаль газа. — Реабилитация так просто не даётся: даже если стереть Линкольну воспоминания, он всё равно останется монстром. Это у нас в крови.

***

      Он подошёл к двери, сделал глубокий вдох и толкнул створку.       Внутри пахло смертью. Линкольн слишком хорошо знал этот запах, чтобы сразу его не признать.       На полу, везде, куда дотягивался взгляд, лежали тела. Обнаженные и одетые. Молодые и старые. Изувеченные и невредимые. Их было так много, что Хейз даже не стал пытаться их сосчитать.       В самом центре, в позе зародыша лежал Коналл. Его голова склонилась к плечу, руки были сложены на груди крестом, а лицо выражало чистое, ни с чем не смешанное страдание.       Линкольн пробрался к нему, упал на колени и погладил по волосам. Медленно, едва касаясь, очертил скулы, спустился к шее. Кончики пальцев ощутили холод.              — Теперь ты понял? — резкий голос раздался прямо у него за спиной. — Они все здесь. Я собрал их для тебя.       Хейз вздрогнул и обернулся. Тёмная тень стояла возле самого выхода.       — Зачем?       — Чтобы показать тебе истину. Ты должен был сам к ней прийти. Ты так долго гонялся за преступниками, не осознавая того, что самым опасным среди них был ты сам. Оглянись вокруг. — Линкольн машинально выполнил приказ. — Всех этих людей убил ты. Вон тот парень, — тень кивнула на тело, откинутое к стене. — Узнаешь? Это он рассказал тебе про кровь. Сразу после твоего визита к нему в больницу приехали люди твоего отца. Или вот этот, — следующий кивок достался толстяку, что лежал рядом с Хейзом. — Твоя первая охота на оборотня. Ты сам никаких доказательств не нашёл, а вот Эдгар справился лучше. Чем больше ты окунался в мир паранормального, тем легче Нитрогениуму было их выслеживать.       — Это неправда! — заорал Хейз. — Почему я должен верить тому, кто не может показать своё лицо?!       — Разве это я слепо верил в высшее предназначение? Разве на моих руках умер Коналл? Разве это я убил Нейтона Джонса?       — Он не мёртв. Я не трогал его…       — Пора уже прозреть, приятель, — ехидно ответила тень. — Тебе нравилось думать, что настоящая личность Коди просто спит где-то внутри его подсознания, но это не так. В глубине души ты всегда это знал: ты не просто стёр его память. Ты его убил.       — Всё было не так! — глаза Линкольна наполнились слезами.       — Тебе стоит взглянуть, — тёмная рука указала на тело, накрытое белым покрывалом.       Хейз обернулся и потянул ткань на себя. Морган Хопс лежал на боку и смотрел прямо на него. Лицо было покрыто синяками.       — Это… не имеет смысла, — прохрипел Линкольн, отворачиваясь от жуткого зрелища. — Я не убивал его…       — Цепочку событий, которые привели к его гибели, начал ты. Ты втянул его в мир, который был ему совсем не интересен.       — Кто ты?       — Разве это сейчас имеет значение? Мне вот больше интересно, что ты будешь делать дальше?       — А что я должен делать? Почему всем так важно знать о моих планах?       — Пора признать, что двум видам не ужиться в одном мире. Люди боятся нас. Не понимают. Доказательства этому прямо перед тобой. Они будут завидовать возможностям нашего мозга и стараться либо исправить нас, либо уничтожить. Сколько ещё мутантов они должны убить, чтобы ты, наконец, понял? Твоё предназначение вовсе не в возможности обмануть смерть. И не в поимке серийных убийц.       — А ты у нас посланник Божий? — ядовито выпалил Линкольн. — Прочь. Из. Моей. Головы!       …Хейз резко сел и осмотрелся по сторонам. Леонор ушла, как он и просил. Или это тоже было всего лишь глюком? Сознание немного прояснилось. Он с опаской опустил взгляд на своё тело и ощупал грудь. Всё было в порядке, за исключением того, что куртка валялась в футе от него, а футболка пропиталась кровью и потом.       По животу скользнул красный огонёк. Инстинкты оказались сильнее усталости: Линкольн оттолкнулся рукой от земли и перекатился на живот за секунду до выстрела. Рывком поднявшись на ноги, Хейз в несколько больших прыжков достиг плотных зарослей кустарников и скрылся от невидимого противника.       Оказавшись в относительной безопасности, он замер и прислушался.       Ничего.       Тогда он решил забраться повыше, чтобы лучше осмотреться на местности. Линкольн двинулся в сторону ближайшего холма. Через каждые десять шагов он останавливался, подносил ладонь к глазам. По-прежнему ничего. Либо стрелок сдался после первого промаха, либо притаился среди веток и листьев. В первый вариант верилось очень слабо.       Он продолжал подниматься. Вокруг шумел ветер и жужжали насекомые. Очень некстати Линкольн запереживал о том, что в период своей отключки, скорее всего, снова принялся распространять кошмары вокруг себя. Что, если зацепило Коди? Или кого-то из полицейских? Леонор что-то говорила про Альберта… Дьявол! Что это вообще такое было? Слова матери эхом отозвались в голове Линкольна. Он увидел отца в образе монстра, который охотится за людьми с отклонениями с целью тотального уничтожения. Могло ли это быть правдой? Но зачем? Неужели страх перед неизведанным на самом деле способен толкнуть человека на нечто подобное?       Ещё раз осмотревшись, Хейз увидел вспышку. Мимолётную, едва различимую. Что-то металлическое блеснуло в тусклом лунном свете. Он перешёл на бег, как можно выше поднимая ноги, чтобы производить меньше шума. Линкольн больше не размышлял и не анализировал, сосредоточившись на предстоящем сражении. Наконец он достиг вершины холма и перед ним открылась перспектива. Бросив взгляд в том направлении, где прежде видел вспышку, Хейз удовлетворённо выдохнул. Теперь противник, невидимый снизу, был как на ладони: громила, в костюме защитного цвета, он стоял на одном колене и целился куда-то в сторону.       Пришлось сделать большой круг, чтобы подойти к противнику сзади. Он был в каких-то нескольких футах от Линкольна.       Хейз медленно приближался. Ему оставался последний рывок, чтобы напасть со спины, как противник, повинуясь какому-то шестому чувству, начал оборачиваться. Линкольн не дал ему завершить этот манёвр, рухнув на громилу сверху, повалил того на землю и, перехватив винтовку, ею же сдавил сопернику горло.       — Брось оружие, — выдохнул Хейз. — Клянусь, у меня был чертовски паршивый день, и сопротивление может дорого тебе обойтись.       Он не шевелился. Только тогда до Линкольна дошло, что у него в ушах вакуумные наушники. Хейз сильнее надавил на оружие. Противник какое-то время колебался, а потом ослабил хватку. Вскочив на ноги, Хейз направил винтовку на незнакомца, хотя о том, как использовать её по назначению имел лишь смутные представления.       — Сними наушники, — приказал он, очень надеясь, что стрелок умеет читать по губам.       Тот никак не отреагировал. Тогда Линкольн сделал шаг навстречу, намереваясь самостоятельно выполнить своё же указание. В руке громилы что-то сверкнуло, описав дугу в воздухе. Хейз увернулся. Лезвие армейского ножа со свистом вспороло воздух. Оружие выпало из его рук и с тихим шлепком упало на землю.       Линкольн никогда не задумывался над тем, умеет ли он драться. У него была неплохая физическая подготовка, что требовалось от него для службы в ФБР, однако он не мог назвать себя любителем рукопашного боя. И вот теперь предстояло проверить свои силы на практике. Внезапно ему подумалось, что он слишком сильно полагался на дар и теперь это может стоить ему жизни. Ударная доза адреналина попала в вены. Он не был готов умереть.       Противник снова попытался достать его ножом, нападая слева. Хейзу пришлось ещё раз уклониться. Новый замах. Сверху. На этот раз лезвие оцарапало спину. Линкольн вскрикнул и рефлекторным движением перехватив руку громилы, направил острие в глотку и всадил нож по рукоять. Кровь залила его пальцы. Соперник пошатнулся и рухнул прямо на него.       Они покатились по земле. Линкольн ударился затылком и на какой-то короткий миг потерял сознание, но тут же очнулся, вдавленный в траву тяжёлым телом. Ладонь потянулась к рукоятке ножа, всё ещё торчащей из горла противника. Громила извивался, пытался нанести удары ногой или рукой, заливая Хейза кровью. Достигнув цели, Линкольн помертвевшими пальцами схватился за оружие и резким движением мясника довёл разрез до левого уха.              Солёный фонтан обрушился на него со всей своей мощи. Бывший спецагент не успел опомниться, как перед ним начали мелькать кадры чужой жизни. Жизни, которую умирающий человек, лежащий на нём, посвятил избавлению мира от мутантов. А во главе всего того кошмара стоял Эдгар Хейз. Леонор сказала правду. Всё это время он своими руками помогал убийце выискивать своих жертв.