Интремедия: Юри
9 апреля 2023 г., 22:26
Ребенок прибыл сюда поздно ночью. Сначала они с матерью летели на самолете, потом долго ехали на поезде. В поезде его укачало, сморило от мерного постукивания колес. Путь до этого места ему помнился с трудом, он был покрыт пеленой и обрывками сна. Как только мать отворила тяжелую железную дверь, в нос ребенку сразу ударил отрезвляющий запах затхлости и безнадежности. Он тянулся из маленькой щелки не до конца закрытых деревянных дверей. За дверьми не было ничего, кроме мрака.
- Сейчас ночь, все спят, поэтому темно, - сухо пояснила мать. К тому времени ребенок уже окончательно проснулся и теперь смотрел в щелку большими мутными глазами. Обычно мрак нравился ему, он был по своему уютным и умиротворяющим, иногда разбавленный тиканьем часов, ароматом чая или вкусом меда, теплотой камина и мягкостью пледа. А там, за дверьми, что-то иное. Абсолютно голое и ледяное, пропитанное чьим-то ужасом и страданием, с затерявшимся давно погасшим криком. Ребенок сглотнул и отпрянул от щели. Мрак даже сюда просочился: свет здесь был сероватым и грязным, будто нарочно вызывающим тошноту.
Ребенку казалось, что все настроено против него: и мать, заполняющая какие-то бумажки у стойки регистрации с нервным смущенным лицом, и спокойно попивающая чай толстая тетка, сидящая за этой самой регистрацией, и подобравшаяся женщина в синем медицинском халате, которая тоже толстая, но, выглядит намного приятнее, и железная дверь, которая отрезает путь на свободу, и деревянные дверцы, за которыми зловещий мрак, и даже холодный жесткий стул, на который он сел. В груди что-то негодующе клокотало, а по телу бегали мурашки, то ли от холода, то ли от чувства тревоги при взгляде на дверцы. Старые, обшарпанные, много раз покрытые густой молочной краской, с мутными стекольными вставками по середине, что-то в них было и манящее, и отторгающее одновременно. Ребенок закрыл глаза и обхватил худые колени, сгорбился, принявшись методично раскачиваться из стороны в сторону.
- Обычно в ее возрасте все плачут, - заметила женщина в синем медицинском халате. Мать, оторвавшаяся от бумажек, лишь отмахнулась от нее, как от назойливой мухи и подозвала ребенка к себе, заключив в объятия.
- Ты, главное, держись, - тихо проговорила она, немного задумавшись, - Побудешь здесь немножко, и мы тебя заберем.
Ребенок оторвал голову от ее живота и уставился ей куда-то в переносицу стылым, почти что неживым взглядом.
- И будем снова тебя любить, - нервно закончила мать, - Ну все, давай, возьми сумку и иди. Тетя тебе комнату покажет.
Женщина в халате поспешно встала, поправила складки на едва сходящейся на ней форме и подала ребенку руку. Мать зачем-то утвердительно кивнула головой. Ребенок сжал в кулаке ручку сумки, посмотрел напоследок ей в глаза, пытаясь найти там хоть что-то кроме страха вперемешку с отвращением, и покорно поплелся за своим проводником.
- Почему отказываетесь? - противным громким голосом пустилась в расспросы тетка-медсестра у рецепшена чуть только за ребенком и женщиной захлопнулись дверцы, - Она ж такая красивая. И спокойная, в отличии от остальных. Чем не устраивает?
В ответ тетка встретила лишь молчание и хлопок тяжелой железной дверью, оповещающий об уходе матери.
- Ясно, девчонка вся в мамашу...А налейте-ка еще чайку!..
Фонарик в руке женщины в халате рассекал мрак желтоватой струей света. Иногда струя зацепляла очертания дверей, всех как на подбор одинаковых, изуродованных не то временем, не то стараниями здешних жителей. Двадцатая, девятнадцатая, восемнадцатая, семнадцатая...на девятой ребенок перестал считать. Женщина в халате вдруг резко остановилась около очередной, точно такой же, как и все остальные, едва различимой в темноте двери и грубым нажатием на ручку отворила ее. Внутри ребенок наткнулся на еще больший мрак с чьим-то сопением впридачу. Оно было какое-то неправильное, не умиротворенное, а наоборот, сердитое и озлобленное. Идти внутрь расхотелось, ребенку казалось, что ступи он за порог, его поглотит не то тьма, не то сопящие, а может, что-то другое, по-страшнее их всех вместе взятых.
- Вот твоя палата. Восьмая. Запомнишь? Сумку суй под кровать, утром разберешь, а сейчас ложись спать, - абсолютно безэмоциональным и, будто отрепетированным голосом пробормотала женщина в халате, - Кровать сразу направо.
Ребенок мялся. Женщина возвышалась над ним холодным громоздким силуэтом, подталкивая его ко входу. Еще чуть-чуть и...он почему-то уже внутри. Женщины и след простыл. Мертвая тишина нарушается лишь сопением. Страшно. Ребенок наощупь поспешно задвинул сумку под кровать, снял ботинки и лег на скрипящую кровать.
Одеяло пахло химикатом и скрипело в руках. Завернувшись в него с головой, ребенок закрыл глаза и затих. На душе было непривычно пусто, словно при входе сюда из него выкачали все эмоции. Есть только одеяло, пустота, и еще что-то, беспокойным напоминанием вертящееся в мозгу. Ах, да. Он, кажется, зубы не почистил...
