Дети бабочек

Эдик пытался расспрашивать, я лишь махнула рукой и снова легла спать. Что толку. Будто мои всрато-страдания что-то изменят. Только хуже станет. Прежде чем излить душу, надо убедиться, что сосуд не подтекает. Эдик же в этой незамысловатой житейской мудрости выступал как раз таки тем самым подтекающим сосудом, уж что-то, а язык у него вообще без костей. Все, чего я не знаю сама, я узнаю от Эдика. Хорошая, конечно, штука, но играет на два фронта. С кем бы Эдик не общался - тот тут же был обосран (шмот у него стрем, прическа не норм, голос противный, в башке все еще хуже, и вообще, человек не его уровня, куда ему - до нашего абсолютного Эдика-идеала). Значит ли это, что меня он за спиной так же обсирает? Сначала я переживала - репутация - дело важное, а потом забила, все великие личности прославлялись делами, а не сплетнями. Так и вижу: Эдит Либерхер, юная, но уже подающая надежды звезда детской пыточной N, необычайно талантлива в таких сферах как "убийство неугодного", "избиение ближнего", "абьюз каждого", и так далее по списку, вплоть до "утопление в бачке унитаза совсем заебавшего". Лапота. От этих мыслей мне тогда даже стало веселее, но, зайдя в палату и увидев тесные продавленные нары, кратковременный позитив как рукой сняло. Как живя тут вообще можно чему-то радоваться? Темная каморка пять на два с три метра, где три трехэтажных кровати - две по бокам, одна по-середине, прямо напротив двери. Кровати соприкасаются ножками, так что любое движение соседа отдается тебе вибрацией, очень душно, так что за возможность не спать на зажатом между двух мест "втором этаже" мы постоянно устраиваем драки, хотя, Эдику вон нравится, храпит как миленький. Благодаря ножику и борзости я сумела отбить себе почти что постоянное место на первом этаже, шик, можно сказать, всяко лучше чем задыхаться на втором, или покорять вершины третьего. Кроме кроватей сюда больше ничего не вмещалось, все вещи мы хранили либо под ними, либо в проемах за левой и правой. Да, пылится, но, хоть что-то. К слову, кто такие мы. Мы - это в первую очередь я и Эдик, а уже потом те, кто не боится нашего общества. "Из всех этих баранов Либерхер со своим дружком - самые отбитые" - довелось мне как-то услышать разговор особо квалифицированной с Доком. Тогда я воспылала гордостью, хоть тот и возражал, предлагая других кандидатов на должность главного ебанька. Сейчас я уже понимала, что это играет и в обратную сторону. Адекватные личности к нам не приходили. Что ни раз - то либо совсем ущербные изо-все-щелей-выпихнутые, либо конкретные обладатели премии Дарвина, у которых ни мозг, ни кулаки не думают. И спят они тоже по-уродски: ворочаются, ножками дрыгают, матом себе под нос ругаются...Какая мерзость. Хорошо, что у нас нет четкого отбоя. Иначе я бы их всех уже поубивала. Мне снилась Эклипс. Среди прочего несвязанного бреда она периодически гладила меня по голове и неумело жалела, а я покорно сидела, уткнувшись ей в грудь, и выговаривалась. И так много раз: какой-то бред, вполне себе осмысленная Эклипс, снова бред, опять Эклипс, бред, Эклипс, бред... Я по ней даже успела соскучиться, давно она не приходила. Хоть для моих снов Эклипс совершенно не создана: в таком кале смотрится инородно. Эдик сказал, что во сне я плакала. Я дала ему по шее - видно же, что брешет. Он залепил мне пощечину. Я сдуру уже хотела всадить ему ножик в сонную артерию, но, быстро передумала - живой, хоть и бесящий Эдик лучше мертвого, ничего не делающего. Если страдать, то вместе. Есть мы шли взявшись за руки, мило улыбаясь друг другу. Дружба - сложная штука, подразумевающая некоторые уступки, с грустной рожей дружить не сможешь, как говорила моя бабушка. Наверное, по еде в столовке можно понять, какое сейчас время суток: утром и хлеб по-свежее, и виноград еще не изюм, но, если честно, уже неохота, да и смысла как такового нет. Аппетит, вопреки ожиданию, данное место не пробуждает, я с большим удовольствием в тубзике пожру, чем здесь. Наваленные горы бутербродов с дешманской колбасой, полусгнившие сморщенные фрукты, ледяная пародия на кашу, жидкий как волосы Трейси суп - и Эдик еще смеет называть это "шведским столом". Ему вообще тяжелее всех - он веган, что автоматически отметает половину позиций нашего скромного меню. Вот и причина, почему он худой как щепка. Разбивая пацану из десятой палаты лицо, на мое резонное "нахера?" он отвечал что-то про гуманность. Целоваться во время секса с ним я перестала: вдруг кретинизм все-таки передается воздушно-капельным путем. Эдик как обычно набрал себе кислющих как его физиономия зеленых яблок, я замутила себе подобие бутерброда, как всегда не сильно красивого, не сильно аппетитного, не сильно вкусного и, стараясь отключить себе все рецепторы, заглотила его в три приема, почти не жуя. На что это похоже? На мягкий цемент с привкусом грязного парнокопытного животного. Безнадежное сочетание. Прямо таки скажем - отвратительное. Буэ. Я смотрела на трапезничающего с просветленным лицом Эдика, насилующего яблоки ножом и вилкой, на ободранные, наполовину сожранные не то детьми, не то червями стены, на наваленные горы жратвы, на редких ленивых мух, что меланхолично кружились над полусгнившими фруктами, на тускло мигающие пыльные лампы, и чувствовала, как моя боль перерастает во злость. Захотелось не поножовщины, а кое-чего поинтереснее и повеселее. В дальнем конце коридора располагался блок со всеми умственно-отсталыми, кончеными инвалидами, и прочими неполноценными. Переводя на наш язык - Дефективник. Обычно дверь в Дефективник была закрыта, но, наши ручки-гавнючки научились взламывать буквально все существующие замки, и, открывать проход в обитель ущербных нам не составляло особого труда. Сначала мы делали это чисто из интереса: хоть наши предшественники уже об этом рассказывали, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Культурно смотреть мы не умеем, нам важен интерактив, так что зоопарк дефективника очень скоро превратился в контактный. Это ж весело: если здоровый ребенок после удара с вероятностью девяносто девять и девять процентов справедливо даст тебе в ответ по роже, то эти просто орут и плачут. На счету каждая минута! Страх быть пойманным и брошенным в Изолятор этоту эйфорию лишь усиливал, поэтому, поход в Дефективник был для нас можно сказать редким праздником, который мы сами себе устраивали. Что поделать, если здесь вообще нет никаких развлечений? Они сами виноваты. Определенно сами. Я с мрачной миной откланялась Эдику и выскочила в коридор. Похрен, что я никого не зову с собой, сама разберусь, так даже веселее. Вообще таком деле важно задать правильный настрой - в одиночку не повернешь, а подначить остальных еще уметь надо. Это искусство, что подвластно только мне! Сейчас. Раньше этим Эклипс занималась. И, признаться, делала это гораздо лучше... К горлу подступил противный ком, меня опять замутило, я вобрала в легкие воздуха, насколько это было возможно и закрыла глаза. Раз-два-три, расслабься и забудь. Мой личный психотерапевт в виде Эдика сказал, что старые травмы лучше не тревожить. И добавил еще потом так заковыристо с умным видом "Ты же не расковыриваешь свои раны, потому что это больно, и они так дольше заживают. Ну вот и душу не ковыряй". Я-то, может, свои раны не ковыряю, а вот ты, Эдик, свою болячку на руке - постоянно, второй месяц не затягивается, но, в своем глазу бревна не видеть - это у нас в порядке вещей, так что я на него почти не сержусь. Я и разговоры эти не любила, нет, ненавидела, потому что Эдика построить со мной диалог с претензией на адекватность может заставить только мой приступ, когда я впадаю в раж, вою и плачу, а еще пытаюсь вспороть себе или кому-нибудь еще глотку. Я себя тогда вообще не контролирую. Эдик заламывает мне руки и держит, пока меня не отпустит. От того, что он сильнее, мне иногда становится жутко. Хотя, быть придавленной к койке Эдиком всяко лучше, чем гнить в Изоляторе. Док сказал, что это побочный эффект от лечения, плюс полученная мною ранее "психологическая травма". На мой вопрос, кто в таком случае окажет мне "психологическую помощь" тот печально и как-то пришибленно пожал плечами, будто я его за живое задела. Признавать, что с кукухой у тебя проблемы неприятно конечно, но терпимо. Признавать, что ты работаешь в заведении, что пробило все возможные и невозможные днища - штука ваще непосильная. Именно поэтому замок, что должен был надежно защищать дефективную обитель от наших необременных состраданием ручонок, покорно поддался шпильке и рухнул мне в ладонь. В Дефективнике было еще противнее, чем здесь. Характерный для слабоумных людей запах, перемешанный с ароматом дешевых освежителей воздуха, но больше всего чувствовалась безнадежность. Больных изначально, а не в головах родителей, переделывать еще сложнее. Почти невозможно. Так что это можно было считать простым интернатом. Единственный плюс - здесь светлее, так что с непривычки приходится жмуриться, пока не привыкнешь. Но, как же стремительно все это меркнет перед предвкушением неподдельного наслаждения полной властью надо чьей-то жизнью. Были случаи, когда некоторых дефективчиков забивали насмерть. Может, это была я, может, кто-то другой, мне плевать, ведь само их существование - ошибка. Слабые должны либо становиться сильными, либо умирать. В их случае - второе. Можно сказать, мы избавляем их от бессмысленного существования. Ох, сейчас я была уверена, что мой дефективчик умрет. Я слишком злая. Злая?.. Да нет, отчаявшаяся уже, наверное.

***

Злобе моей не было предела. Мало того, что веселуха внезапно сорвалась путем возникшего буквально из ниоткуда дефективного работника, так еще и здесь особо квалицифированный запалил! И если от дефективного мне вроде удалось быстро улизнуть обратно за дверь, то от нашего точно не спряталась. Сто процентов настучит Доку - и поминай меня как звали. То, что мучение, ой, то есть лечение мое прекращено, еще не значит, что за все мои злодеяния и аферы мне ничего не будет. Будет, еще как. В Изоляторе места всегда полно. Надо бы этого квалифицированного догнать и устранить, но, я не запомнила его примет - очередное безликое приведение в прислужниках у Дока. Лишь бы утряслось, лишь бы утряслось...сердце вновь застучало в бешенном ритме, а ладони стали потными, пришлось остановиться и снова подышать. Это было что-то типа моего личного условного рефлекса или просто привычки, воздух здесь спертый и загрязненный из-за отсутствия нормальной вентиляции, им особо не надышишься, а так хоть мозг успокоится. Дыши, Эдит, дыши... Надо найти Эдика. С ним как-то спокойнее. В конце-концов можно будет сказать, что он к проникновению в Дефективник тоже причастен, и в Изоляторе посидим мы оба, подло, но что поделать, это хоть что-то. Эдик нашелся быстро, его и искать особо не надо, тощего дылду из любой задницы видно. Он, опустив голову, печально слонялся по коридору взад-вперед, я прекрасно знала, что это потому, что без меня этот придурок не может найти себе развлечения. Рядом крутилась какая-то похожая на креветку девицу, Эдик неохотно жаловался ей на то, что меня невозможно понять, и что для особи женского пола я слишком скрытная. Креветочная строила ему свои водянистые глазки и противно подхихикивала невпопад. Проходя мимо, я залепила ей подзатыльник, просто потому что могу, схватила Эдика за руку и потащила за собой под возмущенный визг девчонки. - Да чего тебе надо опять? - пробубнил он, когда мы миновали коридор и остановились у нашего любимого тубзика. Я посмотрела на него со всей возможной красноречивостью. Словами и через рот для него слишком скучно, вот пусть и подумает. - Опять бухать? - с толикой обреченности спросил Эдик. У него на лице было написано, как его такое времяпровождение заебало. - А у тебя есть другие предложения? - фыркнула я, на что тот помотал головой, - Ну и чудненько, значит, бухать. Заодно, заглянем к нашему поставщику. Алкоголь здесь пить невозможно. Мерзотнейшая жидкость, выжигающая горло и внутренности. У особо компетентных абсолютно нет вкуса, им, главное, как говорится, напиться и забыться. Мне тоже. Через силу вливаешь в себя первые пару стаканов, а дальше уже и бухло не такое отвратное, и мир по-лучше будет. Выпивку ворует Эдик. У него талант. Особо компетентные уже смирились, что ручки-говнючки их обкрадут даже в гробу, поэтому, даже иногда специально оставляют кое-что из совсем уже просрочки на видном месте, типо чтобы нас задобрить, типо мы такие неразборчивые, готовые какой угодно кал жрать. Это обиднее всего. С какой же презренной ненавистью они на нас смотрят, словно мы недо-люди, словно мы виноваты во всех их бедах. Иногда мне кажется, что бухло им для того, чтобы отмечать чью-то смерть. Поэтому, для того, чтобы совсем уж палью не травиться и Эдика понапрасну не мучать, у нас есть Джейс. Особо компетентный. Я многим завидую, но только не ему. Парню просто не повезло стать нашим поставщиком. Все, что мы хотим, но не можем достать сами, мы поручаем достать Джейсу. Так у меня появился милый скетчбук с котятами, а у Эдика его бесчисленное множество порножурналов, которые он прячет под матрасом. По каким критериям мы выбрали именно Джейса? О, он просто жертва. Выглядит как жертва. Говорит как жертва. Одевается как жертва. Ведет себя как жертва. Я таких за километр чую. Он чем-то похож на моего отца: уродские круглые очки, туповатое выражение лица, вечная боязливая нервознось...Идеальный кандидат. Таких можно бесконечно мучать и шантажировать, а потом прибить за ненадобностью, и они ничего, абсолютно ничего тебе не сделают. Красота же? В этот раз мы тоже кое-что у него заказали, и, судя по моим внутренним часам, у него было завались сколько времени этот заказ выполнить. Пора забирать. Обычно Джейса можно было найти в подсобке для всех особо компетентных, поэтому, наш путь лежал именно туда. Его неуклюжий силуэт мы заприметили даже раньше, чем дошли до его кладовки, он нас, видимо, тоже, поэтому, поспешно поковылял прочь. Плохой знак. - Джеееееейс, - сладенько протянула я, - Ну хватит уже бегать от нас, мы не кусаемся! Компетентный все-таки остановился и, подрагивая, обернулся. - Ты достал то, о чем мы тебя просили? - конечно, он не достал. Видно же. В подтверждение Джейс робко помотал головой. Ну все, выпускаем тяжелую артилерию. Ты любишь жизнь, Джейс? - с милой улыбочкой вопросила я. Джейс недоуменно потер переносицу и покивал головой. - Да? А я вот не очень, потому что моя жизнь - полное дерьмо, но есть в ней все-таки одна радость, это то, что за твое убийство нас не посадят, - я вытащила ножик, убедившись, что рядом никого нет. Джейс затрясся от ужаса и попятился назад. - Его не было в наличии, - заблеял он. - Джейс, тебя не спрашивали, есть ли он в наличии или нет. Тебя просили выполнить заказ! - Я развела руками. Получилось как-то сварливо и обиженно, что никак не вязалось с моим амплуа маньячки. Исправляемся, - Значит так, слушай сюда, мы тебя наняли не для того, чтоб ты тут сопли на кулак наматывал, - Медленно пошла на него, вертя в руке ножик. - Н-наняли?.. - удивленно переспросил Джейс, - Но вы же... - Ничем тебе не платим? - я усмехнулась, - Ты уверен? А как же эта жизнь, которую ты так любишь? Хочешь, чтобы мы у тебя ее забрали? Мы-то можем... Джейс быстро-быстро замотал головой, подвывая и дрожа как осиновый лист. Еще чуть-чуть и заплачет. Тут я уже решила сменить гнев на милось, единственный поставщик, сраженный инфарктом, нам точно не нужен. - Ну чего ты так...Тш, все хорошо, - присела рядом с ним на корточки, взяла его лапку себе в ладонь, - Знаешь, я считаю, что всем надо давать второй шанс, угу? Вот и мы даем тебе... - я задумалась, как в наших реалиях обозначить временной срок, - еще двое суток, - пусть как хочет, так и разбирается, не маленький, - Ты нас понял? Двое суток. Джейс вытер все-таки покатившуюся из правого глаза слезу и покивал. Ах, если бы он только знал, как меня тошнит от этого цирка с конями. Все эти клишированные зазубренные фразочки плохой девочки из фильмов, что я любила смотреть в детстве, крутые движения ножиком, на отработку которых я остаток нервов потратила. Все ради тебя, Джейс, все ради тебя...Можно было бы отдать роль оратора Эдику, но у того ни словарного запаса, ни харизмы, ущербное по всем параметрам дитя, черт возьми. Жестом приказав Джейсу исчезнуть, я дала пять Эдику и, наконец, почувствовала, что меня немного отпустило. - Ну что, Эдик, кажется, скоро заказ будет у нас, хорошо я его запугала, как думаешь? Даже пить не хочется, представляешь? - Великолепно, отпразднуем это сексом! - воодушевился перспективой трезвого отдыха Эдик. Я закатила глаза. Похоже, единственное, что его интересует, это потрахаться и пожрать. Хотя, почему "похоже"? Так и есть. Эдик в ответ на мое мрачное согласие захихикал абсолютно стремно и жутко, словно извращенец, захлопал в ладоши и завертелся на месте. Пока нормальные люди от перспективы соития возбуждаются, в него, походу, бес вселяется. Бедный, бедный Эдик. Поди попробуй тут выжить, когда единственная радость - это редкий секс по дружбе, и то, когда твой горе-партнер в благоприятном расположении духа. Бедная, бедная я, каждый раз надеющаяся на что-то большее, чем пять минут неумелой долбежки на старом унитазе с мимолетными болезненным наслаждением в конце. Бедные, бедные дети, которым выпадает счастье все это слышать. По звукам можно подумать, что там кого-то мучительно убивают, потому что Эдик постоянно строит из себя порнозвезду, и я зажимаю ему рот рукой, а в моменты, когда он невыносим особенно, вообще залепляю подзатыльник, чтоб охолонулся, ну должны же быть у человека в голове элементарные правила приличия в конце-концов. Хотя, какое там. Тут даже про слово "стыд" мало кто слышал, а кто слышал, тот, наверное, уже такого не помнит. Мерзко. Но, соитию было не суждено случиться. Прямо на пути к злосчастному тубзику нас догнал все еще заплаканный Джейс. По его лицу было непонятно: то ли он готовится стать великомучеником, то ли отвеликомучить нас с Эдиком. - Девочка, доктор Гарднер вас вызывает... М, значит, все-таки отвеликомучить. Я вопросительно изогнула бровь, мол, договаривай. -...да, вызывает. Немедленно. К себе в кабинет, - Джейс замялся, видимо, боясь моей реакции. Думает, что у меня с головой вообще не в порядке. Что я на него наброшусь за то, что он всего-навсего добросовестно выполняет свою работу. Пф, тоже мне. Льстит, конечно, но не очень. Я с некоторым наслаждением проследила, как с лица Эдика спадает эта его безумная похотливая улыбка, сменяясь чистым ахеревающим ужасом. Будто его не траха лишили, а этих кислых столовских яблок, которые он жрет на завтрак-обед-ужин. - Что, и меня тоже? - выпучил он глаза. Джейс скорбяще покивал гловой и на всякий случай отошел подальше. А вот тут правильно: что ждать от Эдика неизвестно даже мне. - Блять! - вырвалось у Эдика. - Не позорь меня, матершинник! - я дала тому по шее, развернулась к Джейсу и с милой улыбкой откланялась ему, - Спасибо. Уже идем. Бедняга поспешил ретироваться, я проводила его с презрительной ухмылкой. Как же низко могут пасть люди, как же высоко могут залезть дети. К своему удивлению я обнаружила, что перспектива посетить кабинет Дока меня больше вообще не пугает, скорее, даже наоборот - вызывает что-то вроде тех забытых ощущений предвкушения чего-либо из детства. А ведь наверное и суток с моего прошлого визита туда не прошло. Эдик моего спокойствия не разделял, нервно вцепился в мою руку и обреченно скулил. - Да чего ты ноешь?! - я попыталась успокоить его, - На ПКП вдвоем не вызывают, на КП - тоже, а мы даже ничего не натворили! Значит... - Значит что-то хуже, - с готовностью продолжил страдать Эдик. - Значит что-то формальное, идиот! - рявкнула я, - Поэтому заткни свою варежку, авось, быстрее и легче отделаемся. Эдик скривился, но выть перестал, поэтому до столо-кабинета мы добрались в тишине. Чисто ради приличия я постучала в стеклянную дверь и тут же потянула ее на себя, подождут его бумажки, сам же сюда вызвал. Док отодвинул гору конспектов, проследил, как мы пытаемся вдвоем втиснуться в его кладовку, сложил руки на груди, откинулся в кресле, выдержал паузу, выжидая, когда мы замрем и, наконец, изрек: - К нам приехало телевиденье. Если бы прямо сейчас на нас готовились сбросить атомную бомбу, потом собрать то, что останется, скормить гиенам, вынуть, заново скормить шакалам, опять вынуть и спрессовать в туалетную бумагу для школьного сортира, клянусь, его голос звучал бы более оптимистично. О как. - Я выбрал вас как наших представителей. О как. - А почему именно мы? - сконфуженно спросил Эдик. Док опять вздохнул, с еще большей печалью. - Вы, Эдит, единственная, кто не выглядит как дистрофик, а вы, Эдвард, единственный - кто не одевается как, прошу прощения, фрик. Эдик с гордостью поправил воротник черной рубашки и подтянул ширинку классических брюк. Я нервно закусила губу: оба высказывания Дока нехило так били по самолюбию: мало того, что у меня пара лишних килограммов, так еще и одеваюсь как фрик! Что я, виновата что ли, что единственный мало-мальски нормальный шмот постоянно воруют, только и успевай отбирать обратно? Приходится вечно ходить в не прельщающем никого костюме и всратой полосатой кофте, даже спать в них, вдруг и те отожмут. Захотелось наброситься на этого белобрысого черта, желательно с зеркалом в полный рост, чтобы показать ему, кто тут на самом деле фрик. Док, словно почуяв мои намерения, метнул в меня взгляд, от которого у меня все мысли быковать мигом отшибло. Я съежилась и опустила глаза. Нет, все-таки я его боюсь. - И что нам делать? - промямлил Эдик. - Отвечайте на все их вопросы, говорите в позитивном ключе, улыбайтесь и ведите себя как люди, - устало ответил Док и нехотя добавил: - Если наделаете глупостей, для Вас, Эдвард, внеплановая ПКП без очереди, а для Вас, Эдит, двери коррекционной комнаты всегда открыты. Вы меня поняли, ребята? Последний вопрос прозвучал с несколько безумной интонацией, так что мы синхронно вздрогнули и быстро-быстро закивали головами. - В таком случае, прошу следовать за мной, - Дока вытиснулся из-за стола и открыл дверь, - Не отставайте. По прибытии на место глазам нашим предстало следующее действо: бугай-охранник с физиономией истинного великомученика пытается удержать активно рвущуюся из приемной в нашу обитель дамочку средних лет и мужичка с камерой, что ревется не так активно, но достаточно, чтобы бугай-охранник с каждой новой их атакой отступал все дальше и дальше. На шум уже сбежались особо любопытные, поэтому мужичок не стал упускать возможность и снимал их восхищенные внеплановой заварухой рожи. Взглянув на Дока я чуть не обомлела: если раньше Док ебал ситуацию, то теперь ситуация определенно ебала Дока. О как. - Прекратите балаган! - попытался одернуть всех троих он, - Мы готовы вас принять, но на своих условиях... - Я сотрудник прессы, я имею право освещать здесь все, что захочу! - дамочка тряхнула головой так, что по плечам рассыпались ее медовые локоны, - За препятствие работе прессы вам будет положен штраф! О как. - Хорошо, - мигом сдался Док, - но прекратите балаган. - Это я-то балаган устроила? - возмутилась журналисточка, - ваш сотрудник настолько сильно не хотел нас пускать, что у меня сразу создалось ощущение, что вас есть, что скрывать! - Ну тише, ну не орите вы так, - сквозь зубы пробубнил Эдик, - И так башка болит... - А вам дают необходимые медикаменты? - тут же подлезла к нему дамочка с микрофоном. Эдик изобразил страдальческое выражение лица и помотал головой. - Это преступление! - всполошилась журналистка, - своевременная медикаментозная помощь должна присутствовать в любом социальном заведении! Бляха-муха, верещит она, а стыдно мне. В подтверждение своих мыслей я медленно и как можно драматичнее провела рукой по лицу, молясь, чтобы настырная не полезла ко мне. Видимо, здесь связь не работала, и боженька мой сигнал не слышал, поэтому, похожий на вибратор из эдиковых взрослых журналов микрофон ткнулся мне прямиком в грудь. - Как вам здесь живется? - глаза дамочки натурально пылали, все ее естество восторженно трепетало, предвещая снесение к чертям данной конторки. Вот только почему-то от этой мысли мне не становилось хорошо, а наоборот - противно. Док, конечно, за пять лет меня выбесил, но эта мадам за пять минут - еще сильнее. - Очень плохо, - я траурно покачала головой, - очень. Посмотрев в объектив камеры подумала, и на вытянутой показала фак, чтоб меня уж точно вся страна запомнила. Выщипанные брови журналисточки взметнулись вверх. За спиной, предвещая полный капздец, разочарованно вздохнул Док. - Посмотрите, до чего доведен бедный ребенок! - однако тут же взвыла дамочка, вознеся руки к потолку, - полное отсутствие контроля нравственности, они растут здесь как трава, вот только свобода их ограниченна четырьмя стенами... Док опять вздохнул. За пять лет пребывания здесь я научилась разделять все его вдохи-выдохи. Этот был обреченным. - Трудно поверить, что в двадцать втором веке творятся такие зверства, - продолжала вещать журналисточка на камеру уже более спокойным дикторским тоном, - Но что же касается условий проживания детей, может, не все так плохо, как мы думаем? -...Узнаем в следующей серии, - сквозь зубы процедила я. Класс. Сейчас они попруться в своих грязных ботинках по палатам, наводить хаос и уничтожать всю искусственно созданную стерильность, нанесут болячек и микробов, от которых нас никто, естественно, лечить не будет, а потом в следующем выпуске будут голосить, что половина нашего славного коллектива сдохла. Медпункт здесь только для травм. Экономят деньги, периодически все стерилизуя, так что заразиться какой-нибудь инфекцией здесь практически невозможно. Так дешевле. - Постойте, наденьте хотя бы бахилы, здесь стерильность... - заблеял Док, видать, тоже не хочет ничего подцепить. - Да-да, конечно, - засуетилась дамочка, жестом приказав оператору остановить съемку и экипироваться, - Я не пойду, лучше продолжу брать интервью у мальчика с девочкой. Вы ведь не возражаете? - от ее обманчиво-вежливого тона я скривилась, зачем делать вид, что ты кого-то тут уважаешь, если только что всех помоями облила? - Нет-нет, берите...молодой человек, халат тоже наденьте, - на Дока было жалко смотреть, настолько подавленным я его еще никогда не видела. Неужели это конец нашим страданиям?.. - Меня зовут Грейс, - между тем соизволила представиться нам с Эдиком журналисточка, извлекая из сумки новую аппаратуру. Грейс, значит. Ну, допустим. - Пойдемте за мной, - забубнил Док оператору, - Можно сразу в тринадцатую, заодно, проведем осмотр на наличие нежелательных вещей у детей, раз уж на то пошло... - Мои журналы! - взвыл Эдик и убежал вслед за ними. Мы с Грейс остались наедине. Симпатичная femme, была бы еще лучше, если бы ротик не открывала. Никогда не считала, что девчулю красит покорность, но вот в ее случае патриахальные мужики были правы. Стройная фигурка, по комплекции еще меньше меня, округлые бедра в обтягивающей юбке-карандаш, наверняка за свою карьеру успела соблазнить весь свой журналистский отдел. Притворяется femme-femme, но склад ума мужской, видно по выражению лица, значит, скорее всего сможет дать отпор. Наверное, надо для работы, милой дамочке всяко легче выцепить информацию, понимаю, но как же мерзко наблюдать за всеми этими ее клишированными явно отрепетированными "женскими" ужимками. Сила явно на моей стороне, но кто знает, что у нее там в сумке на случай внезапной агрессивной дитятки. Да и черт с ним. Попытка не пытка. Тем временем Грейс закончила строить вокруг меня студию для снятия фильма "О бедных деточках", даже зачем-то достала из сумочки пудру. - Не хочешь припудрить личико? - ласково вопросила она. - Нет-нет, не стоит, - с усмешкой буркнула я и нашарила в кармане ножик, - Давайте лучше знакомиться, меня зовут Эдит Либерхер, не подскажете, какой сегодня день?.