Интермедия: Эдит
21 августа 2023 г., 03:34
- Не сидела бы ты под кроватью, девчуль, - в палату вошел женский силуэт. Надо же, а я думала, что меня совсем не видно.
- А ты отвали от меня, может, я тогда и прятаться перестану, - сердцем я хотела сказать совсем не то, но язык всегда работал быстрее. Мой голос прозвучал затравленно и обиженно, точно так, как было у меня на душе. Почему-то мне показалось, что от девушки это не укрылось, от чего сделалось еще паршивее. За дверью слышались вопли и визги, лязг того, чем там сейчас орудуют, противный скрип того, как это самое орудие втыкают в плоть. Я пряталась от этих звуков.
- Новенькая? - буднично произнесла девушка. Я промолчала. Она все равно знает, следит за мной с самого моего пребывания. Это просто способ завести разговор, наконец-то докопаться до меня, застигнув врасплох за закрытой дверью. Все люди так делают. Увидев ее впервые, я подумала, что человек с такой внешностью уж точно необычный. А она, оказывается, такая как все. Девушка меж тем села на койку напротив, достала из сумочки ватку со спиртом и принялась непринужденно обрабатывать швы. "Она Франкинштейн" - пронеслось у меня в голове то же, что и всегда.
- Когда-нибудь ты перестанешь их бояться, - между делом проговорила девушка, - Я тоже боялась, когда только приехала.
- А сейчас?
- А сейчас я сама в них бывает участвую, - без сожаления вздохнула она. Я вздрогнула и отползла еще дальше в угол. Тот, кто занимается этим - псих по умолчанию. Хотя, по ней не скажешь. У нее внешность лесной феи из сказки. И голос такой же. Если смотреть на лицо. Тело как будто побывало в мясорубке. Мысль о том, что ее могли буквально сшить по частям заставила меня нервно передернуться и закрыть глаза, лишь бы не видеть этой мерзости. Уроды должны прятать свое тело, а не ходить в топике, как она.
- Прости, что я полуголая. Так сказал врач, - словно прочитав мои мысли продолжила девушка, - Сейчас швы нежелательно травмировать, даже одеждой, - и обавила сквозь зубы, - Сама не рада, такая холодрыга...
Последнее предложение своей откровенностью немного прервало поток моих невеселых мыслей, я позволила затекшему телу чуть-чуть расслабиться и тут же звонко чихнула.
- Говорю же, вылезай, - рассмеялась девушка, - Здесь пыльно.
Подойдя к моей кровати она присела на корточки и протянула мне руку. Я с опаской поглядела на ее плечо, где чуть выше локтя располагался уродливый опоясывающий шов.
- Не бойся, не оторвется, - лицо девушки снова озарила улыбка. Я вздохнула мол, если что - сама виновата, и ухватилась за ее ладонь. Любопытство подначивало спросить, кто это ее так отделал, но уже порядком осточертевшие мне папины правила приличия остановили меня от этого. Мало ли, вдруг обидится еще, не хватало мне здесь еще конфликтов со всеми вытекающими из-за собственной бестакности.
Мы сели на кровать, она - легко и расковано, я - зажато и неуверенно, и переглянулись. Она, продолжив махинации со швами, снова улыбнулась мне, так лучезарно и искренне, что я отвела взгляд, чтобы не улыбнуться ей в ответ. Какое-то время мы сидели в тишине, нарушаемой лишь скрипом смоченной спиртом ватки. Я рассматривала выцветшие узоры на покрывале чтобы хоть чем-то себя занять и отвлечься от шума за дверью. Пять лепестков три листка, четыре тычинки...Пять лепестков, три листка...
- Джеремиии!!! - завизжал вдруг кто-то особенно истошно и отчаянно, так, что пояснять кому-то о состоянии Джереми уже не было необходимости, но все равно от неожиданности я дернулась, ойкнув. Девушка рассмеялась.
- Ты такая смешная, - умиленно протянула она. Почему ей плевать. Почему. Ей. Плевать.
В ответ я вспыхнула:
- Говоришь на меня, переводишь на себя!
- Не волнуйся, я тоже когда-то была смешной...все мы когда-то были маленькими и смешными...Я Эклипс, - девушка протянула мне ладонь.
- У тебя затмение в жизни или в башке? - вновь не удержалась от язвительного комментария я.
- Ну, не совсем, - она опустила глаза, усмехнувшись.
- Кто так называет детей?
- Наверное, моя мать?
Мы рассмеялись, хоть слово "мать" отдалось у меня в груди тупой ноющей болью. С прибытием сюда меня постоянно мутило, не то от голода, не то от вони, не то от моего плачевного положения. К слову, что оно плачевное, я быстро поняла по виду братьев по несчастью, судя по их лицам единственное, что они хотели - это умереть, причем, как можно скорее. А кто-то так и делал, некоторое время назад в туалете я смотрела на бездыханное, вымоченное в собственной крови тело. Оно было как будто ненастоящим, таким неестественно бледным и худым, словно кукла, восковые черты лица которой я могла бы рассматривать бесконечно, если бы не привычка бояться смерти, что заставила меня очнуться и уйти на цыпоках. Эта картина отпечаталась у меня в памяти и периодически всплывала перед глазам, особенно перед сном, от чего мне вечно делалось беспокойно. Я помнила, как там, на свободе, несколько лет назад, на арматуре висело тело, но оно было другим, страшным в своей неправильности, в нем было противно все, начиная застывшей мученической гримассой и заканчивая причиной смерти. "Его убили за измену" - сказала мама, ее лицо почти ничем не отличалось от лица трупа. Тогда я не поняла что значит "измена" и почему за нее убивают, да и если честно не понимала даже сейчас, но свой ужас запомнила. Он мерзкими щупальцами сковывал мое тело, забирался в рот и глушил мой крик поздей ночю. Мама печально вздыхала и прятала взгляд. Здесь же труп смотрелся правильно, хорошо, словно так и должно было быть, словно тесный и мрачный вонючий туалет был для него создан, он не пугал меня не капли, скорее, наоборот, успокаивал, он показал мне, что смерть бывает другой. У трупа на лице сияла умиротворенная улыбка. Я беспокоилась, что скоро захочу умереть так же.
Вообще, говоря языком папы, это место произвело на меня скорее отрицательное, чем положительное впечатление. Оно было гнетущим. Да, вот идеальное слово. Я от всего ожидала подвоха, подлости, что продавленная кровать сломается подо мной, что я отравлюсь бутербродом, что из лейки душа на меня внезапно польется кипяток, что однажды в комнату зайдет не просто очередная темная фигура, а фигура с ножом, что пожелает воткнуть его мне в шею, просто потому что это весело. Они любили такие игры, я знала, я это видела. Под кроватью как-то спокойнее, меньше надуманных страхов, меньше шансев что меня заметят, меньше вероятность того, что со мной что-то сделают...
- Эдит, - я пожала ей руку, - Прятно познакомиться, Эклипс, - специально выделила последнее слово (Боже, ну что за имя?).
- Красивое, - мечательно вздохнула девушка, - Француженка?
- Угу.
Мы снова замолчали. Вскоре Эклипс, наконец, завершила процедуру и перестала вонять на всю комнату спиртом, я как раз закончила изучать по третьему кругу все узоры в поле зрения.
- Пожалуй, я пойду, - вздохнула она, -У меня много дел.
- Да какие тут могут быть дела, - фыркнула я.
- Девчуль, - Эклипс, проигнорировав мою очередную колкость, положила мне ледяную руку на плечо и легонько провела по нему несколько раз. Так ко мне не прикасался никто и никогда, настолько нежно и ласково, что я замерла, забыв как дышать. В груди что-то приятно запекло, я впервые за долгое время почувствовала зарождающееся во мне тепло, что вскоре должно разлиться по всему телу густой счастливой массой. Еще, еще! Пожалуйста! Дольше! Эклипс продолжала поглаживать меня, словно я была ее самым дорогим и желанным ребенком, а мне вдруг стало так невероятно спокойно и хорошо...
Так. Стоп.
Я поспешно вывернулась из-под ее руки, поморщилась и вопросительно посмотрела на нее.
- Если что - я рядом. Обращайся, - снова эта улыбка.
- Ага, конечно, - я попыталась придать лицу максимальную крутость и безразличие, но, скорее всего получилось с трудом, - Au revoir, cherie.
- Научишь меня парочке слов, - подмигнула Эклипс, кажется, ничуть не обидевшись моей явно издевательской интонации.
Она ушла, негромко хлопнув дверью, от чего я вздрогнула. В один миг снова стало холодно и противно, я сглотнула и опять залезла под кровать, обняв себя руками в попытках согреться. Крики уже давно сменились стонами, а сейчас затихли и те, но легче от этого не стало. Теперь меня окружала лишь мертвая тишина. Мне казалось, что все живое исчезло, вымерло, перебило само себя, и я осталась здесь совершенно одна, в этой темной и злой больнице, без малейшего понятия что делать дальше. В носу защипало, какое-то время я пыталась бороться с подступающими слезами, но, в конце-концов сдалась, меня же вроде никто не видит. Своим контрастом с холодным окружающим меня миром они обжигали мне щеки, я размазывала их по всему лицу и тихо выла не то от страха, не то от осознания собственной жалкости. Зачем, зачем она ушла?!
Хватит, пожалуйста, хватит...
Я больше так не могу...
