Дети бабочек

- Бедные деточки, как им плохо, ой-ой-ой, но я их всех спасу! Где моя камера, где мои микрофоны, сейчас я сделаю шоу! - Эдик был оскорблен. Очень. Не знаю, нашли ли его глянцевые сокровища, скорее да, чем нет, потому что лицо у него говорило само за себя, да и все наше братство поглядывало на него косо. Так могли смотреть только на героев дня, так они вроде бы называются. Эдик все эти взгляды естественно замечал, поэтому, старательно отводил глаза, так что создавалось ощущение, что он распинается перед огромным кактусом Деобальтом в углу Актового зала. Искренне не понимаю, как живя с нами на одной территории Деобальт оставался живым и даже, кажется, при здравии, но одно мне было известно точно - слушатель и собеседник из него всяко лучше всех нас вместе взятых. Поэтому, мы любили Деобальта своей странной любовью, кормили столовскими компотами, а иногда и бухлом, но, ему не во вред, Деобальт от каждой порции рос все больше и больше, того гляди скоро потолок проломит. Определенно, Эдику скоро грядет châtiment pour ce qu'il a fait. Док всегда исполняет все свои обещания, за исключением хороших, конечно, поэтому его грядущее ПКП без очереди было чем-то само-собой разумеющимся, и мне даже стало Эдика немножко жаль. Как плохо быть неисполнительным озабоченным дятлом. Еще больше меня не прельщала перспектива сидеть с ним после процедуры и успокаивать его своим сочувствующим молчанием. Казалось бы - можно послать его со своими страданиями к херам и слиться проводить время в более живой обстановке, но, что-то мне не позволяло. Совести, как сказал Док, у меня нет, так что, наверное, чувство долга. Эдик же со мной сидел. Исправно, надо сказать. Даже тогда, когда я в его компании особо не нуждалась. В отличии от него, я предпочитала проживать все это в одиночестве, чтобы никто не трогал и не жалел. Эдику, я, разумеется, об этом не говорила, чтобы не показаться до трясучки боящейся своей же слабости, и выходило так, что мы просто за ненадобностью терпели друг друга. А может, Эдик и не терпел.  *** Док приходит слишком быстро, мы даже не успеваем доиграть вторую партию в карты. Сидим мы не в своей палате, в чьей-то чужой, Эдик решил, что так его будут дольше искать. На побитые мною карты падает желтоватая полоска, в коридоре светлее, чем в комнатах, Эдик испуганно, словно зверек, поднимает на Дока голову. Тот кашляет и делает кивок в сторону выхода. Я вздрагиваю и двигаюсь ближе к стенке, так, будто меня еще не заметили. Карты разъезжаются по грязной простыне, оставшиеся выпадают из руки Эдика. У него был джокер. Я снова пытаюсь сглотнуть уже давно образовавшийся в горле комок, опять не получается, и я лишь давлюсь слюной. Эдик медленно встает, проходя мимо меня на секунду зацепляет мою руку, я быстро сжимаю его палец и тут же отпускаю. - Эдит, - Док останавливает свой взгляд на мне. Я неотрывно смотрю на него, так, как всегда - абсолютно равнодушно, чтобы не кормить зверя страхом. Док поджимает губу, подумав, качает головой и уходит. Ну и похуй. Карты у нас старые, расслоившиеся и поломанные, глянцевый слой с них уже давно сошел, они, не видя света много лет, совсем потускнели, запятнались нашей кровью от мелких порезов, рисунок в конце-концов остался на наших грязных руках и мы раз за разом дорисовывали масти липким черным маркером. Карты смотрят мне в глаза, напоминая о всем, что я сделала. Собираю их в стопку, откладываю под подушку, подтягиваю к себе колени и утыкаюсь в них лбом, пытаюсь распознать ранее неизвестное чувство, что забралось мне под кофту и обвилось вокруг груди. Qu'il aille au diable, вину испытывают только слабаки. *** Эдик лежит у меня на коленях, я иступлено вожу рукой по его волосам. Мне не жалко его, скорее, это просто страх снова оказаться на его месте. Со временем мы все привыкли, все это стало само собой разумеющимся, но лучше от этого не делалось. Наволочка подушки уже, наверное, впитала в себя пики и бубны, только сейчас я понимаю, что на второй полке, оказывается, все это время кто-то спал, но, интимность от этого не исчезает, а наоборот, лишь напитывается остатками воздуха. - Знаешь, что мне Док сказал? - Тихо хрипит Эдик, - Что самое первое, что должно в нас исчезнуть, это проницательность. Проницательные первыми выживут и умрут. - Угу..., - Его слова я воспринимаю как внезапный фоновый шум и даже не вдаюсь в их смысл, инстинктивно пытаюсь заткнуть ему рот, будто сейчас он может продолжить вить длинную нить нудного монолога и вяло предлагаю ему последовать примеру третьего человека в этой комнате и поспать. Эдик не отвечает. Ну и похуй. Мне точно не жалко его, это просто страх. *** После променада грейсового оператора по комнатам, Док отдал приказ о немедленной стерилизации всего блока. Особо компетентные, чертыхаясь, вооружились шайтан-машинами, облачились в костюмы и несколько часов боролись с последствиями ступившей на эти земли ноги человека из вне. Нас же, чтобы не мешали, согнали в столовую и понатыкали по всему периметру несколько охранников для предотвращения массовой драки. Бедолаги с выражением вселенской боли на лицах закатывали глаза и, сконфузившись, вопрошали пустоту о том, мылись ли когда-то охраняемые ими дети. Нет, не мылись. Потом должны были стерилизовать уже нас. Конечно, правильнее бы сказать дезинфицировали, но, "стерилизовать" звучит круче, да и некоторым из нас эта процедура на самом деле не помешала бы, Трейси например - некрасивые люди размножаться не должны. Встаешь, раскидываешь руки, тебя с ног до головы орошают специальным человечьим дезинфектором и отпускают в свободный полет. Теперь ты, не мывшись месяцами, полностью стерилен, и даже номинально чист, можно не мыться еще столько же. Правда, Эдика, например, такой расклад событий не устраивает - тот ходит в ванную комнату как к себе домой, но, Эдик всегда стремился быть нитакусей, за что нередко получал по смазливой физиономии от меня и от других, но, от своего не отступал, так что вскоре мы оставили попытки спустить его с потолка в прожилках на пол цвета кала и поколачивали его исключительно от скуки. Время тянется чудовищно медленно, кажется, компетентные специально в кой-то веки выполняют свою работу на совесть, но, исключительно чтобы ненавистные им мы вконец озверели и поубивали друг друга. - Ща-ща-ща че будет!..Треееейси! - Вдруг противно заорал до этого не подавающий признаков жизн Эдик на весь зал, - А это правда, что ты из королевского рода? - Нахуй пошел, уебан! - Презрительно выкрикнула Трейси, поджимая свои тонкие змеиные губы. Эдик удовлетворенно засмеялся и похлопал меня по плечу. - Чего? - Ты че, реально не в курсе? - Вылупился он, - Ходит слух, что она из рода Виндзоров, ну этих, которые Англией когда-то правили. Да ты посмотри на нее: ну королевская же сука! Я взглянула на Трейси: ну да, есть в ней что-то такое блядско-аристократическое, и в ее презрительно-надменном, как задумывала она, но на самом деле злобном и затравленном взгляде, и в школьной одежде с блузкой, пиджаком и клетчатой юбкой, тут Док соврал, выглядит вполне не как фрик, и в этих ее жиденьких медовых волосенках, и в бледном напудренном личике с тонкими бровками и носиком, змея в общем, самая настоящая, хоть и королевская. - Тебе бы в подружки сошла, - Беззлобно огрызнулась я и перевела взгляд с Трейси на Эдика, - Оба...такие. Ну ты понял. Далее мы ожесточенно выясняли, у кого из нас мания величия сильнее, в итоге сошлись на том, что мы - сама скромность, а лечить надо Трейси. Эдик не унимался и стоил теории, почему та настолько остро негативно реагирует на, казалось бы, обычный и даже комплиментарный вопрос. - Это заговор. Заговор. Да, - Эдик задумчиво уставился в пустоту, - Абсолютно точно. Вместо того, чтобы раздражиться, я усмехнулась. Как оказалось, веселый и тупой Эдик лучше хмурого, компенсирует меня. Веселиться, в отличии от него у меня получалось плохо, по крайней мере не аморальными методами. Всем известный эффект. Попробовав что-то лучше, человек уже не сможет в полной мере довольствоваться тем, что у него было до этого. Со временем я планировала как-нибудь решить эту проблему, не каждый же день делать violence. Почему-то мне вспомнился дефективник и я даже дала себе обещание не посещать его так часто. Может, все-таки получится, ну...создать видимость нормального ребенка? От этой мысли меня передернуло, а губы распылись в безрадостной ухмылке. Я-то в любом случае в нашей с Доком негласной игре проиграю, а вот Док, добившись своего, выиграет. Дело не в его желании защитить наружный мир от страшного маньяка-меня, а банально в том, чтобы поставить свой очередной эксперимент. Сможет индивид или нет? Хотя бы попытается или проигнорирует? Что вообще будет делать? А если и исправится, что - то вообще заебись: меньше проблем и здесь, и снаружи. Но, это маловероятно. Ежу понятно, что ничерта я сделать не смогу со своим неокрепшим самосознанием, даже если приспичит. Остается только вести конспекты. Правда, бесоебить на свободе я не планировала, но кто меня станет слушать. За убийство сразу пускали на опыты - служить отечеству. Что из этого хуже - вопрос хороший. Перспектива снова стать подопытной крысой казалась не радужной, этого дерьма я уже по горло наелась. Начну новую жизнь, вытравлю отца из квартиры, чтобы не тратить бабло на новую, отучусь на нетривиальную специальность, устроюсь на работу, может, даже заведу несколько детишек, отправлю их на войну ради пособий, а потом благополучно скопычусь годам к шестидесяти, если меня не убьет снарядом раньше. Скучно? Это жизнь, что поделать. А Док любил такие штуки, я же "интересный экземпляр", так что спалился он глупо. После молчаливой истерики голова охлаждается, вновь приходит возможность мыслить критически. Пораскинув мозгами и проанализировав нашу беседу, я поняла, что все равно отсюда выйду, даже без хотя бы маломальских попыток вести себя угодно Доку. Чистой воды манипуляция, чтобы моя деятельность началась. И на пытку журналисточкой меня отправили неспроста. А хер. Держать меня здесь ему, может и нравится, но чисто практически от меня больше вреда, чем пользы, а значит, выходит - невыгодно, так что выпинать меня отсюда ему, наверное, хочется больше, чем наблюдать за моими унизительными попытками сделать что-то со своей отвратительной личностью. А ведь я еще ребенок. Что с меня взять по сути. Он меня как облупленную знает, думает (или знает...), что ничерта я сделать не смогу со своим неокрепшим самосознанием, даже если приспичит. Буду вариться в этом кале, пока ему не надоест. Три года так точно. Так много...целых три... Число три предстает перед моими глазами, формируется из пустоты, оно полупрозрачное и зеленоватое, я в ужасе замахиваюсь на него рукой и зажимаю уши. Блять. Так же резко оно отступает, я недоуменно прикрываюсь ладонью и слегка отползаю назад. Числовые галлюны, да епт. А я ведь думала, что после врученных мне Доком барбитуратов они прошли. Формируются галлюны такого типа на основе внезапных умственных нагрузок при отсутствии должного колличества кислорода. Числа я люблю до омерзения, люблю, как они пишутся, как римские и арабские, люблю считать, иногда даже прошу Эдика написать рандомные из его пустой головушки чтобы делать с ними разные вещи, вот тебе и почва для глюков. Если уж в нашей паре я мозг, то необходимо его тренировать, хотя бы такими элементарностями. Точно, надо будет заказать у Джейса учебник по алгебре, печатные, "живые" издания сейчас достать ой как сложно, пусть помучается. И учебник по физике. И по геометрии. Сразу за двеннадцатый класс, хотя я закончила всего семь. Да, да, да, так и поступлю. *** По моим еще не умершим внутренним часам прошла уже вечность. Напряжение в спертом воздухе нарастало, охранники с упорством маньяков не давали нам подраться, выпустив пар, и гасили любую стычку на корню. Эдик, положив голову на мое плечо, кажется, снова задремал, ну не будить же человека. Я закрыла глаза и попыталась расслабиться - полезно для скудного остатка нервов. Клонило в сон, последний раз голова опускалась на подушку еще до всего замеса с журналисточкой. Я выгоняю остатки мыслей прочь из головы, делаю вдох и медленно проваливаюсь в такую успокаиваюшую пустоту. Ничего не слышно, не видно, да и не хочется, если честно. Еще немного, и... Меня резко вырывает из дремы ручище чувства, что на меня кто-то смотрит. Причем, пронзительно так, с пристрастием разглядывает. По спине пробежал холодный табун мурашек. Ну вот за что. Приоткрыв глаз, я вздрогнула и вжалась в Эдика: парень, худой как не знаю что и коротко стриженный. Сначала мне показалось, что на лице у него рисунок того самого скелета с улыбкой до ушей и впадинами вокруг глаз, но, потом, прищурившись, я поняла, что тут поработали ничерта не красной ручкой, как я подумала вначале, а мать вашу ножом, и месиво на его лице - едва начавшие заживать шрамы. Взгляд его был неживым, абсолютно пустым и жутким, "пожирать взглядом" тут не совсем подходило, скорее "хоронить". - Эдик, Эдик, - Я тихо потрясла Эдика за плечо, - Мы сейчас медленно встаем и уходим, слышишь? Паника моя была вполне обоснована - от нехуй делать личности с низкой социальной ответственностью любили высматривать себе жертву, а потом делать с ней всякое. Частенько этими самыми личностями выступали мы с Эдиком, поэтому, нас предпочитали не трогать, и страх за свою жизнь и здоровье мы практически забыли. Здесь же...да какого хера?! Эдик говорил, что несмотря на маленькость, как жертва я не выгляжу, скорее как, цитата "мини-маньяк". Разберусь позже, но что-то мне подсказывало, что иметь дело с этим кадром я зассу. - А, че? - Встрепенулся он, - Куда... Тут же столовка резко погрузилась в кромешную тьму, я схватилась за ножик и обернулась на внезапный крик и звук выстрела. И еще один. Чудовищно близко. - Ложись! - Я утянула Эдика за собой на пол. Надо закрыть голову, живот и позвоночник - мама учила. Выстрелы продолжались, то в нашу сторону, то в противоположную, от ужаса в голове стало пусто, любую мысль сжирал в зародыше новый хлопок и предсмертный хрип той девчули, Луизы, кажется, которая сидела совсем рядом с нами. - Свет руби!!! - Заорал кто-то, и прежде, чем я успела что-то предпринять, все рассыпалось на атомы. Глаза проткнули ножом, я ослепла, но вместо серой мутности мне виделось белое-белое нечто, что сожрало все, что здесь находилось. Голову проткнуло штыком, и новая волна животного ужаса ударила, добивая. Меня трясло в холодном поту, сжавшись в комочек на грязном липком полу, я не могла пошевелиться. В тот же момент кто-то с силой вдавил меня в пол чем-то острым, от неожиданности и резкой боли я дернулась и вскрикнула. - Отпусти ее, урод! - Жалобно заорал где-то рядом Эдик. - Лежааать!! - Что-то, или кто-то, что держал меня, взвыл на мою слабую попытку вырваться. На нос мне капнуло что-то вязкое и металлическое. Кровь. Чем сильнее меня прижимали, тем громче нарастал его мученический плач, он был ранен, тяжело ранен. Внезапно пульсирующая яркая тьма угасла, уступая место привычному полумраку. Выстрелов больше не слышно. Во мне все замерло. Надо внушить себе, что все хорошо и ничего сейчас не было, что это все очередной блядский сон, надо открыть глаза, надо убедиться, что опасности нет. - А ну встали все, - Стоны и крики резко прекратились. Док. И его ледяное спокойствие. Острие, раздербанившее мне лопатку, как по команде исчезло, повинуясь инстинкту самосохранения я резко встала, но задохнулась и снова грохнулась на пол, ударившись головой. Воздуха предательски не хватало, хотя куда уж там. Черт, черт, черт. - Сейчас будет проведена персональная дезинфекция, а после вы пойдете спать, - Прошипел Док, - В ваших интересах, чтобы все прошло быстро и безболезненно, встали друг за другом на ширине вытянутой руки и замерли, не приведи Господь увижу чье-то шевеление. - Эдит-Эдит, вставай, - Ко мне подполз Эдик, - Хуже будет, сама знаешь. Я вцепилась ногтями в его костлявую руку и попыталась унять дрожь по всему телу. Сердце колотилось как бешеное, казалось, с меня ручьями стекал пот. Эдик понимающе потрепал меня по мокрым волосам и распустил мне хвостики. Эдик ничего не видел и поэтому может нормально соображать. - А ну расступились, - Визгливо рявкнул он, выперев меня вперед очереди, - Вип персон вперед! Никто не препятствовал. Все держались на трясущихся ногах в трансе с абсолютно пустыми лицами и терли грязными руками глаза. Стоял запах крови и пота. И гребанной неизвестности. Впервые здесь я слышала гробовую тишину, нарушаемую лишь шумом дезинфектора. Ущербный Эдик внезапно стал для меня единственной призрачной безопасностью, я вжалась в него еще сильнее, словно он мог защитить меня от всего на свете. Похуй на гордость, похуй на то, что я у всех на виду. В голове сейчас было совершенно другое, но что именно - я определить не могла. Страшная мешанина из животного ужаса и боли. Выстрел, лицо, охранник, пол. Цифры. Королева Елизавета. Алгебра. Раствор пахнет отвратительно, я закрываю глаза, не выпуская эдикову руку. - Следующий! - Орет компетентный, мы с Эдиком меняемся местами и сразу после орошения тащимся в коридор. В голове засела королева Елизавета. - Вот так, давай, левой ножкой, правой ножкой, - Приговаривал Эдик, держа меня за плечи, я в трансе брела вперед и пошатывалась на каждом шагу. Волосы лезли мне в глаза, но заправить их за уши у меня не хватило бы сил. - Понять бы еще, что там произошло... - Эдик протянул это с наигранной озабоченностью, а потом перешел на шепот, - Я там кровь в углу видел... Действительно, блять. - Охранника грохнули, - Бросил проходящий мимо пацан, - И еще троих наших. Один такой уродец... - О, а пушка-то у них откуда? Пушку проблематичнее достать, то ли дело ножик...А это пушка или пистолетик? А он обычный или электронный? Наверное, электронный все-таки, стоит дешевле, а обычные разрываются внутри, а взрыва не было. Но это смотря какая модель, потому что остались еще те, которые просто пробивают, как электронные. Хотя, кто этим старьем сейчас пользуется. Да, точно электронный, они же массовые, а обычные - военка... - Заткнииись, - Простонала я из последних сил. - Нет бы послушать, - Обиделся Эдик, - Я, между прочим, спец в пистолетах. Как выберусь, обязательно кого-нибудь расстреляю. Опа, наша остановочка, заворот!.. Он поднял меня на руки и с какой-то особой нежностью кинул на койку, предварительно стянув ботинки. На свой второй этаж залез не как обычно - с разбегу, а аккуратно, по лестнице. Если бы не пульсирующая боль по всему телу, я бы, наверное, даже удивилась такому акту милосердия. - Ну, все, дорогуша, отдыхай. Проснешься как огурчик. Сладких тебе снов! - Резинки верни, - Буркнула я. Эдик не ответил. Плевать. Я уткнулась носом в подушку и замычала. Как же в тот момент мне все было до тошноты ненавистно. Черт бы побрал эту журналисточку со своим шоу, да и впрочем ее дочурку, о которой она пиздела мне пока не вернулись Док с оператором. Жалко, что я все-таки не всадила ей нож в ее cou и не elle a ouvert sa belle poitrine jusqu'à l'endroit où l'intestin se termine pour le sortir et l'enrouler sur sa gorge*, чтоб наверняка. Что-то меня остановило, а точнее, пришедшая в голову донельзя глупая и призрачная мысль о возможном досрочном уходе отсюда с ее же помощью. Ей же нас так жалко. Мы же такие несчастные. Боль по-немногу отступала, я смогла разлепить глаза и боковым зрением увидела очертания дыма. Интересно, как долго я смогу не дышать? И от чего меня отрубит быстрее - от нехватки воздуха, или от газа? Ой, ну и черт с ним - Я перевернулась на живот расслабила конечности. Сон - лучший клей для того, что разбилось внутри. Кто это говорил, я уже не могла вспомнить: не то Эклипс, не то матушка, не то я сама. Но у меня, наверное, уже не разбилось. У меня там тот самый слон в посудной лавке все-таки навернулся и снес все нахер вместе с лавкой. Время тянулось, а я все никак не могла уснуть. Изуродованная морда того парня отпечаталась на сетчатке и все никак не хотела вылезать из головы. Вспомнилась несчастная Луиза (хорошая девочка была, хорошая). Значит ли это, что стрелял именно он и все еще именно в меня? Да, наверное, ну не на Луизу же он пялился. От мыслей, что, возможно, сейчас я могла бы быть уже дохлая, сделалось еще больше не по себе. Почему я? Почему не Эдик в конце-концов? Тоже совсем рядом ведь сидел и на жертву похож уж точно больше, чем я. А может, и в Эдика, просто мы оба вовремя успели пригнуться. ...Странно, обычно отключаешься быстро. Может, просто нос в подушке не давал мне как следует надышаться. А что если все-таки уснуть не получится?... Да бред. Не газ - так мозг... ...Да это же прекрасная возможность разведать обстановку! Да, страшно, да, рисковано, да, скорее всего того не стоит, но, что поделать. Не каждый день дрыхнет весь блок, а ты нет. Слабоумие и отвагу в конце-концов тоже никто не отменял... ...Ну уж нет. Второй раз за такой короткий период я в Изолятор не полезу. Не дождетесь. Слабоумие и отвага - хорошо, но не в настолько слабоумном проявлении. Не пойду. Спать. Точка. Чтобы не создавать лишнего шума, я решила отказаться от ботинок, аккуратно высунула из-под одеяла ногу и коснулась носком пола. Ноги по обыкновению жутко замерзли, поэтому, ледяной пол показался мне теплым. Я дышала через рот, со стороны явно отстойное зрелище, хорошо, что все спят сном покойничков. Усилием воли оторвала голову от подушки и полуприсела. Тяжело. Откинула хрустящее, пахнувшее химией, но все равно все в грязных пятнах и разводах, уже как сто лет свалявшееся одеялко. На обе ноги получилось встать не сразу. Равновесие удавалось удерживать с трудом. Слабоумие и отвага, о да. Для верности я постояла так некоторое время, вскоре в глазах перестало рябить, голова привыкла к новому положению, а ноги уже более-менее твердо удерживали тело. Что ж, теперь можно выходить на променад. Безлюдные коридоры нагоняли на меня ту самую почти забытую тоску из детства. Я тогда боялась всех, кто был здесь, но еще больше боялась остаться одна. Кошмар пятилетней давности сейчас представал перед моими глазами - ни души. Ни звука. Лишь я и сменившая тусклый желтый свет слабая синева старых ламп под потолком. - Вальтер, - Я подпрыгнула от внезапного грозного вскрика, где-то вдалеке - Объясни мне сейчас же: как у ребенка оказался пистолет. Обернувшись на источник звука и задержав дыхание, я замерла. До этого мне наивно казалось, что особо компетентные не могут существовать без нас. Спим мы - они исчезают куда-то, рассеиваются, а как только просыпаемся - материализуются, свежие и обновленные, готовые угрюмо парить по коридорам по своим компетентным делам. А у них, ха-ха, оказывается, тоже есть какая-то жизнь. Разговоры, обсуждения. Отдых от нас. Они вообще были личностями (если их еще можно было так назвать) скрытными, настолько, что даже из запуганного нами Джейса не удалось вытянуть хоть мало-мальскую информацию о делах этого места, поэтому, перспектива подслушать разговоры, тем более на такую актуальную и щепетильную тему, прельщала меня как никогда. Может, хоть они знают чуть больше нашего. Сдивинуться с места получилось не сразу, лишь после мысленных пинков самой же себе. Да что я в конце-концов теряю. Пару-тройку часов в Изоляторе взамен эксклюзивной инфе? Неприятно, но, в этом случае уже терпимо. А еще я храбрая. И конкретно в этом случае тупая. Ебнутая то есть. Ебнутым все можно. Слабоумие и отвага. Вот и решили. На цыпоках, минуя расцарапанные двери, я проковыляла Актовый, туалеты - мужской и женский, "левый" закут, дальше располагался кабинет Дока и большинство подсобок, из которых должен был идти треп. Подойдя вплотную к каждой двери и услышав за ними мертвую тишину, я похолодела. Увещевания дамочки явственно доносились из кабинета. Вот же...malédiction. - ...Вальтер, они все чипированные, мы можем отслеживать их передвижения, никто за последние несколько лет несанкционированно не покидал больницу. Как. У. Ребенка. Оказался. Пистолет. - Надо будет провести проверку персонала, - Я услышала ленивый голос Дока, - Дети могли подкупить, или...шантажировать кого-нибудь. Последнее вполне в их стиле. Рамки современное оружие уже давно не считывают, вот и пронесли. - Вальтер, у нас погиб ребенок. Три ребенка. Охранника убили. Двое ослепли. Нам надо что-то делать. Личность стрелка установлена? Он ведь...застрелился. Я забилась в угол с другим растением - днежным деревом Гарри, названным братом Деобальда, и поправила его ветки, чтобы прикрыть себя. Зажала в зубах запястье, чтобы наверняка и обратилась в слух. Застрелился... - Да. Установлена, - немного подумав, ответил Док, - В целях конфиденциальности засекречена. Я дам контакты его родителей, свяжись с ними. Что касается безопасности...проведем еще один обыск, на всякий случай. Его могли подставить. - Судя по его роже я бы так не думала. - На детектор всех долго...и дорого к тому же, с препаратами сейчас туго, - Продолжал, не слушая собеседницу, Док, - Об остальных погибших доложить клиенту, подготовить тела к кремации. Не суди по внешнему виду, Мэделлин. - Вальтер, у нас слишком высокая смертность. Еще чуть-чуть и нас перестанут финансировать, кого-то сократят, а кого-то перенаправят на другие точки. Мы слишком... - И как же по твоему я должен это предотвращать? Они разбивают все камеры, в том числе скрытые, ныкаются по углам и режутся там, мне к каждому охранника приставлять? И эти их стычки, пока доберешься до оружия, они уже разбегаются. Или ты об интерьере беспокоишься? Читай положение об должной окружающей среде для того, чтобы от лечения был хоть какой-то толк, у нас все по регламенту. Кому что не нравиться - милости прошу: за дверь к родителям или в кремационную печь! - Рявкнул Док, и тут мое запястье мне как нельзя кстати пригодилось, - Тут тебе не пансионат или отель! Это естественный отбор, на кой хер обществу слабый морально или физически ребенок, который не может вписаться в коллектив или выдержать лечение? Меня затрясло, до этого я даже подумать не могла, что Док может делать голос выше своего обычного тона, поэтому, его тирада ввергла меня в ступор животного в последний миг его жизни. Стены стали сужаться, пульсировать, а воздух внезапно закончился. Я зажмурилась и вгрызлась зубами в руку чтобы не потерять сознание, или того хуже закричать. На секунду мне показалось, что что-то белесое вылетает из кабинета, за мной, забрать меня и распять за то, что я вообще тут оказалась. Руки закрыли голову в нелепой попытке защитить себя, но, холодной, цепкой, больной хватки не последовало. Нет, это фантом, всего лишь фантом, мне опять кажется. Я несмело открыла глаза и бесшумно набрала в легкие воздуха. Они все еще там, а я не закричала, сижу с кровоточащим от укуса запястьем за сраным денежным деревом. - Не повышай на меня голос, - Железным тоном отчеканила женщина, и я поняла, что это уже не обычная компетентная, - Просто признай уже, у нас бардак, дети не должны калечить, убивать себя и других, курить жижу, бухать алкоголь и сношаться по туалетам, не должны, Вальтер, не дол-жны, а мы вместо того, чтобы принять меры, клепаем отчеты в которых у нас все организовано и прекрасно, но это все до первой же проверки, после которой тебе швабру в руки дадут и отправят полы драить, если в тюрягу не посадят, поверь, есть за что, - Шипяще закончила она, - Пресса у нас, как я поняла, уже побывала, сейчас они смонтируют выпуск и здравствуй трындец. Это была последняя капля, Вальтер. Выясняй, что ты делаешь не так, и почему твои дети от лечения становятся психами и убийцами. Кстати, что по поводу Либерхер, очередного продукта твоего похуизма? Это ее же ты тут держать решил аж до совершеннолетия, - Ее голос стал саркастичным, - Выпинывай ее нахер отсюда, никому она тут не сдалась. - Мэделлин, остынь, - Док проговорил это так же, как и на сеансах: тихо, ровно, так, как мог до жути пугающе делать только он. Женщина замолчала. Надо же. И с такими работает. - Кто из нас здесь главврач? - Он не будет сам отвечать на вопрос, и женщина это знает. - Ну ты, - Произнесено с наиграным равнодушием, но все же не без смирения. - Вот и успокойся, - Док зевнул, - Понаблюдаем за ней еще немного. Она...интересный экземпляр. Не уникальный, но интересный. Я не исключаю возможность того, что она и вправду неизлечимая, но, скорее, тут свою роль сыграло влияние факторов, так сказать, внешних. Почитай ее историю лечения, если интересно, - Снова зевок, - Что касательно ее выпуска...Если после него она что-нибудь сделает, а она, конечно же, сделает, то все вопросы будут к нам, как к заведению, в котором она лечилась. После совершеннолетия ответственность впринципе снимается. Но я бы все равно подержал ее и после, если, конечно, придется. Не стоит рисковать нашей и так неважной репутацией, не находишь? Женщина протяжно вздохнула. - Вот поэтому пока черт с ней, у нас проблем мало что ли? - Док устало откинулся в кресле, - Сколько времени, через сколько планерка? - Два ночи. Иди поспи. На повестке дел куча. Черт бы побрал этих детей. Дверь кабинета открылась и я услышала удаляющийся от меня стук каблуков. Док же ходит бесшумно. Его не слышно. - Подожди, мне отчет надо захватить, - Цоканье внезапно прекратилось вместе с голосом Дока, - Сходишь со мной? - Без проблем, - Каблуки развернулись и пошли в обратном направлении. Секунда - осознать ситуацию. Две секунды - остолбенеть. Три - открыть первую попавшуюся дверь и забежать в нее. Шесть секунд. Успела. Им не хватило четырех. - Ты это слышал? - Снова образовалась тишина. - Угу. - Ты же не хочешь сказать, что это дети? Или... - Женщина произнесла это "или" настолько серьезным и боязливым тоном, что несмотря на свое бедственное положение я прыснула. Некоторые особо просветленные любили утверждать, что здесь полно призраков дохлых детей, которых дано видеть лишь избранным. Собственно, избранным за символическую плату мог стать любой желающий - еда, безделушки, алкашка, секс - и у тебя открывается третий глаз, для того чтобы поглядеть на утопившегося в бачке унитаза парня или позалипать на эротично повешеную на третьем этаже девчулю. Среди нас об этих аферах знал каждый - наебизнес был частью нашей жизни. Кто-то проникался и считал себя избранным от рождения, как Эдик, кто-то угарал над ними, как я, а кто-то неплохо коротал время, утопая в дарах и плотских утехах. До этого самого момента я полагала, что весь этот потусторонний цирк начинается и заканчивается на нас, но, видимо, среди компетентных и руководства тоже хватало впечатлительных верунов. - Дети, - Буднично, но безэпиляционно обрубил Док, - А может, нам показалось. Ветер гуляет.... Ветер... -...ночь же... Ночь... - ...природа в этом году вообще с ума сошла. - Природа... - А я бы проверила, - Хмыкнула женщина, - Газ ведь новый. Мы заказывали другю, более щадящую формулу. Он слабее, вот я боюсь что не пронял до конца... На всякий случай моментально среагировав и схватив первую попавшуюся под руку швабру, я подперла ею дверь, сверху раздался глухой скрип, кажется, я что-то задела. Черт. - Мэделлин, пошли, у меня нет времени, - Судя по оху дамочки, Док грубо дернул ее за рукав платья и поволок за собой, - Не занимайся ерундой, был бы - давно бы заметили... Чтобы оценить масштаб нанесенного мною ущерба подсобке, я подняла глаза на потолок и остолбенела: из сдвинувшейся балки а потолке мне прямо в лоб била еле различимая полоска света. Шаги за дверью окончательно стихли, я позволила себе выдохнуть и огляделась в поисках того, чем можно было ее поддеть. Стул, способный вознести меня на достаточную высоту для отковыривания балки нашелся быстро. Странную крючковатую штуку пришлось поискать. Ну, как говорится, с богом. Задачу усложняла необходимость работать как можно тише. Спасало то, что балка и без того держалась на соплях и особых усилий прилагать не требовалось. Крючковатая хрень оказалась абсолютно бесполезной, поэтому, пришлось работать руками. Ну давай, родная, еще немного. Чем светлее становилось в подсобке, тем сильнее заходилось сердце. Просто увидеть, просто понять, что это все - еще реально, что, выйдя отсюда, я увижу не такой же потолок, а небо. Протолкнув руку еще дальше, я, наконец, услышала заветный хруст. Балка вывалилась, я поймала ее свободной рукой и снова ослепла. Синее-синее, настолько синее, что почти черное молоко с россыпью маленьких, но таких жгучих звезд. Они везде, в каждом уголке неба, тянутся в бесконечность, смотрят прямо на меня из космоса, и, кажется, даже улыбаются мне. Это все только мое, лишь для меня одной, мне, они светят мне, мне, мне! Я смотрела на них вечность, приложив руку к стелку, отделающему меня от моей вселенной. По щеке потекла слеза, но было в ней, наверное, впервые что-то светлое, пусть и обреченное. Я отсюда выйду до того, как меня выпустит Док. После этих звезд три года я не вытерплю. Любой ценой, но выйду. Снова какой-то шум за дверью. Надо валить, не то реально поймают. Я подергала рукой и поняла, что просто так вытащить ее не могу. Застряла между стекольной рамой и другой балкой. В груди опять что-то жалобно екнуло, моля уже прекратить издеваться над своим телом. Я нервно вздохнула. Стоять здесь до "утра" на стуле и ждать, пока меня найдут в таком унизительном подожении компетентные, наверное, хуже, чем вырвать руку со всеми возможными последствиями. Раз. Выдох. Два. Вдох. Три. Я рывком потянула руку на себя и вскрикнула в свитер. От боли в глазах заплясали огоньки, я рухнула на пол и откинула голову. Признаться, я думала, что будет лучше. Может, это игра света и тени, но рука предстала предо мной в явно не том положении, в котором должна была быть. Только перелома не хватало. Ладно, потом, потом, потом. Шаги по-немногу удалялись, это мой шанс. Еще немного, и все закончится. Пролетели в обратном порядке левый закут, туалеты, актовый зал, двери наших комнат, я даже чуть не пробежала свою. Шаги, а точнее блядское цоканье снова внезапно раздаются позади меня. Дверь скрипучая, чтобы тихо ее открыть, нужны пять секунд, которых критически не хватает. Чтобы так же закрыть ее изнутри вообще шесть. Каблуки медленно приближались, женщина болтала с Доком о каких-то поставках. Успела. - Стой. Замри. Слышишь? Я запрыгнула на кровать и укуталась в одеяло с головой. Секундная тишина. Они встали около двери в нашу комнату, я слышала нервное постукивание каблука женщины о половицы. - Пошли отсюда, я никого ловить не собираюсь. Пусть хоть всей оравой бродят, лишь бы не сцепились. Надо только газ поменять. Пусть уже травятся обычным. Черт бы побрал этого поставщика... - Док начал удаляться, и последнюю его фразу я уже слышала с трудом. Женщина помедлила, но, вскоре тоже поцокала за ним. Сучка. От его слов мне сделалось вконец мерзко. Еще одно очевидное доказательство, что за людей нас тут не держат. Максимум, за тараканов, и то не факт. Противных таких падальщиков, ничего такого не делающих, но обреченных быть прибитыми тапком или отравленными дихлофозом. Просто за то, что они тараканы. Рука пульсировала тупой болью, от которой наворачивались слезы. Да, определенно, сломала все-таки, я эту боль помню как мать родную. Хотя, нет. Мать не помню. Я вжалась в подушку, словно она могла облегчить страдания моей несчастной конечности, и попыталась унять дыхание. В одеяле было тепло, как в коконе, постепенно я начала согреваться и, наконец, успокаиваться. Да какое мне дело до всего этого, если там, в обычной подсобке, есть окно. А в окне есть небо. А в небе есть звезды. А в звездах есть свет.