Дети бабочек

Ковыряя ложкой холодную жидкую кашу, ребенок смотрел на стену, и представлял на ее месте окно. Его не хватало. За окном растут высокие деревья, качаются от ветра, шелестят, но но за глухой рамой особо не слышно. Небо, по-осеннему серое, расплывается тяжелыми облаками по всему миру. Скоро должен начаться дождь, барабанить по стеклам, оставляя на них противные липкие капли, медленно стекающие по поверхности и оставляющие грязные разводы. Чистый дождь стал редкостью еще до его рождения, но ребенок все равно скучал по нему, скучал по моментам, когда мать нехотя выпускала его на улицу прыгать по лужам, мочить голову и ловить губами капли. На вкус они были как опресненная вода, не особо вкусные, но ребенок все равно с удовольствием открывал рот, давясь потоками воды, дожди были сильными... Ложка упала в кашу. Ребенок поморщился. Каша клейкая, пресная, в ней плавают овсяные хлопья, ложка тонет в ней, как ребенок тонет в своих страхах, как бы не пытался заткнуть их, закинуть в глубину души. Всюду витала опасность. Дети и взрослые дети смотрели враждебно, в каждом их движении читалась насильственная боль и озлобленность. Хотелось защитить их от этого странного темного места, спрятать куда нибудь, но защищать надо было себя. Перочинный ножик валялся в кармане штанов. Отрешенно смотря в стену, ребенок не заметил приближающуюся к нему фигуру. - Хорош залипать, - Он резко обернулся на голос и увидел ту самую вчерашнюю женщину. При небольшом освещении на ее хмуром лице играли тяжелые тени, делая ее еще тучнее и злее. - Пошли, - С разворота бросила тетка, но, резко замерев, снова колючим взглядом впилась ребенку в щеку, - Имя? - Юри. Тетка призывно махнула рукой, ребенок спрыгнул со стула и поплелся за ней. Ложка окончательно скрылась в тарелке. *** - Собирай монатки, переселяешься, - Тетка отворила дверь в комнату. С верхней полки недовольно высунулась чья-то лохматая голова. - Че надо? - гаркнула голова. - Варежку захлопни, за чем надо, затем и пришли, не твое собачье дело, - Злобно огрызнулась тетка. Юри боязливо зажмурилась и принялась как можно быстрее складывать вещи в дорожную сумку. Голова еще более злобно прошипела "сука компетентная" и, снова улегшись на подушку, отвернулась к стене. Было в этом что-то горькое и обреченное, такое, что Юри даже стало голову жалко. Двери проносились в такт торопливым шагам, на своих огромных толстых ногах в каблуках тетка двигалась как набычившееся крупно-рогатое животное, Юри едва поспевала за ней на своих тонких и кривых. Коридор кончился. Юри недоуменно нахмурилась. Тетка, впрочем, уверенно подошла к одной из других, отличавшихся от тех, что были ранее, и открыла ее, едва не залепив Юри по лбу. В нос ударил запах стухшей половой тряпки, пыли и затхлости. Подсобка. Она будет жить в подсобке. Нерешительно перешагнув порог, Юри облегченно выдохнула. Никаких ведер и швабр, обычная комната, только немного другая, не та, в которой она ночевала... - Так, я тебе приклеила правила, не будешь выполнять - другие научат. Я понятно объясняю? - Тетка вдавила в стенку бумажный лист и небрежно залила его клеем. - Да. - Отлично. Ты это... - Тетка замялась, - Радуйся свободе, пока можешь. Потом поздно будет. Дверь за ней захлопнулась. Юри передернулась и огляделась. Тусклая лампа на прикроватной тумбочке едва освещала комнату. Выкрашенные в зеленый цвет стены испещрялись трещинами, трещины вились ломаными непрерывными линиями до потолка, где заканчивались уродливым заплесневелым пятном. Кровать была такая же как та, на которой Юри спала в прошлый раз, только одноэтажной и не такой продавленной. Юри даже и не знала, что такие еще существуют: белые, с металлическими прутьями в изголовье, такие встречались ей только в книжках по истории и на старых фотографиях далеких предков, которые мать хранила в коробке с полароидными снимками. Наконец, вспомнив про правила, Юри метнулась к стене и зачем-то громко зачитала вслух: - Каждые сутки снимать показания с весов и сообщать особо компетентному работнику, не вступать в контакт с пациентами, перед отходом ко сну запирать дверь на замок, при выходе из комнаты всегда держать при себе шокер, применять шокер в любой ситуации, несущей потенциальный риск здоровью и жизни, при посещении ванной и туалета убедиться, что рядом нет никого из пациентов, держать волосы в заколотом виде, запрещены любого вида украшения... Юри поспешно сняла с шеи леску и убрала в карман штанов. Волосы мать всегда учила забирать, распускала их Юри только на ночь, они были длинными, тяжелыми и действительно мешались. Поискав в тумбочке, она нашла там старый и пыльный шокер, самый дешевый, который можно было купить. Неумело выставив руку вперед, Юри зажмурилась и нажала на кнопку. В стену ударил оранжевый луч. Работает. Шокер отправился во второй карман, Юри почувствовала себя героиней боевика при всем вооружении. Уперев руки в бока, она почти по-хозяйски оглядела комнату, представляя ее своим убежищем. Взгляд снова зацепился за записку. Бумага на ощупь была шероховатая и очень мягкая, Юри с придыханием рассматривала косой почерк, водила по буквам пальцем. В ее доме такого никогда не было, только планшеты и мессенджи, если понадобится. Несмотря на это, они жили они бедно, экономили на еде, но только не на технике. Сравнив свою старую комнату с новой, Юри к своему восторгу, не нашла особых различий. Значит, точно привыкнет. Она распласталась на кровати и уставилась в потолок. Если он рухнет, будет смешно. А комната все-таки похожа на одиночную камеру, словно она преступница. А вдруг это действительно тюрьма, только для детей? Комнаты-камеры, злые женщины-надзирательницы, несчастные жители? Только что они все натворили?.. Что она сама натворила? Юри наморщила лоб. Мать никогда не кричала на нее и даже не ругала особо, дедушка с бабушкой и в помине, может, просто утаивали злость? Бред, бред, бред! Юри знает, что она хорошая, знает, что она всегда слушалась мать, знает, что всегда была для нее удобной. Ее не могли сдать просто так. Ее заберут. Глаза заслезились, Юри обхватила колени руками и уткнулась с них головой. Она не будет плакать. Она в своем убежище, в своей комнате, просто немного другой. Она - воин, с перочинным ножиком и шокером в карманах. Воины не плачут. Никогда. Только сейчас Юри заметила весы в углу. Зачем они при таком скудном убранстве?.. - ...каждые сутки снимать показания с весов и сообщать особо компетентному работнику. "Сука компетентная" - так вот, как их зовут. Компетентные. Особо. Особо компетентные. Особокомпетентные. Юри почему-то улыбнулась вычурному дурацкому прозвищу. А показания зачем снимать? В голове всплыло замешательство тетки и ее слова о свободе, когда Юри по сути уже находилась в заточении. С ней что, будут что-то делать? Весомое? Настолько, что даже этой "особокомпетентной" сделось не по себе? Сердце застучало, а тело бросило в жар. Ну за что с ней так?! Юри в изнеможении сжала кулаки. Нет. Бояться нельзя. Воин. Положение не обязывает. Воины не плачут и не боятся. Да она их всех... *** Она любила расставлять вещи. Юри прикинула, что раз шкафа нет, то, одежду можно разложить под кроватью, а обувь - рядом с дверью, все равно ее немного - две пары, одна на ней, другая - тапочки для похода в душ. Зубную щетку и заколку для волос можно убрать в тумбу, туда же мешок конфет, который ей положила мать, Юри не знала, законно это или нет, но, на всякий случай решила спрятать, вдруг отберут. От горя съелось все и сразу. Фантики валялись на полу, шоколад подтаял и запачкал пальцы. Вот же...Юри вздохнула, крутя липкими ладонями, салфетки они забыли, пока собирались на самолет. Единственный вариант - покинуть убежище и пойти мыть руки. Эх. Воин. Без сопровождения особо компетентной и без того гнетущие коридоры сделались в конец невыносимыми. По спине пробежал холод, Юри вдохнула и представила, что идет на миссию. До туалета. Ну, не всегда же воинам убивать других. Вход в туалет чем-то отличался от других, не то висящим на одной петле значком, не то особо большим количеством сквозных дыр в двери. Почему они тут, с какой силой надо было бить, чтобы их оставить? Туалет освещен чуть больше, Юри даже смогла разглядеть свои липкие руки. Пыльная желтоватая плитка, обломанные раковины, запах помоев и канализации, воздух спертый и тяжелый, еще немного и засосет, как засасывает воду грязный унитаз. Сначала из крана полился кипяток, Юри едва успела отдернуть руку. Кран отплевался и, наконец, потек холодной. Шоколад смылся быстро, Юри наспех вытерла руки о штаны и поспешила назад в комнату. Путь запомнился инстинктивно и от страха, поэтому, уже вскоре на горизонте маячила заветная обшарпанная подсобная дверь. - Бу! - Юри отскочила от внезапного крика и, запутавшись в ногах грохнулась на пол. Раздался гогот. - Тедди, подними девочку, - кончив смеяться вскомандовал тонкий голосок. Тут же Юри обхватили цепкие руки и поставили на пол. Подняв глаза, ее взору предстали странного вида мальчик и ухмыляющаяся девочка. За их спинами Юри с трудом разглядела третью фигуру. Тот, кто был в далеке мелко колотился, кривя лицо в болезненных гримассах и мученически подвывал. Юри вздрогнула и попятилась назад. - Не обращай внимания, - Махнула рукой девочка, - У Арона неудачно прошло ПКП. - Ыыыы, - Завыл в подтверждение мальчик. По его подбородку потекла слюна. Юри передернуло. С ней будет так же? - Меня зовут Диана, - Девчонка деловито протянула руку. Юри пожала ее, бегло вспоминая, про правила в списке. - Юри. - Какое красивое имя! - восхитилась Диана, - Ты японка? - Наполовину. - Вау! - резко отрезала Диана, - А ты тут за что? Чем не угодила? Расслабься, никто не знает. Это держится в секрете в наших медицинских картах. Планируем пробраться туда как-нибудь и глянуть. Интересно же. - Меня скоро заберут. - Глупая! - вновь разразилась смехом Диана, - Тут всех "скоро заберут", а на деле торчим тут годами. Ну, ничего, скоро привыкнешь. А ты из какой палаты? Мы можем жить вместе, правда, Тедди? - Я в отдельной, - Юри промямлила это прежде, чем задумалась о том, что, наверное, не стоило этого говорить. Диана отшатнулась. Ее лицо исказилось в гримассе ужаса и отвращения. - Сууучка, - Прорычала она, хватая Тедди за рукав кофты и медленно отходя назад, - Не приближайся ко мне, слышишь? - Хорошо, - Юри кивнула и тоже начала медленно отдаляться. Арон вдруг захохотал, хватаясь за живот. Его глаза налились кровью, а руки задергались еще сильнее. Развернуться спиной и убежать Юри так и не смогла - обычный страх, оставалось лишь пятиться спиной к проходу. - Арон, убей! - Вдруг вскомнадовала Диана. - За что? - Пискнула Юри, прежде чем окаменеть от ужаса, пока на нее ломающимися движениями несся Арон. Все смазано: на нее налетает тяжелая туша. Руку пронзает молния - он вцепился в нее зубами. Юри рвет конечность на себя, пища от боли. Зубы смыкаются в паре миллиметров от шеи. Довольное лицо Дианы. Жгучие волны по всему телу. Воющий смех Аарона. Руки на шее. Першение в горле. Помутнение в глазах. Шокер. Рев Аарона. Она бежит к своей комнате, спотыкаясь на ходу. Где-то в далеке смеется Диана, как-то абсолютно жутко и ненормально, так не должны смеяться девочки, никто не должен так смеяться. Влетев в комнату, Юри рывком захлопнула дверь и трясущимися руками задвинула засов. Упала на кровать. Подняла вверх руку. Огромный широкий укус неестественно распахнутой пасти. Дальше вплоть до плеча вьются кровавыми подтеками царапины, разодранную кожу щипит, а укус болит адски, будто вместе со слюной в него занесли заразу. Юри вжалась в подушку и нервно засопела. Глаза снова налились слезами. Укус на руке закровил. От одного взгляда на него сделалось мерзко. Дверь была закрыта на засов, но леденящий ужас лишь нарастал. Он же не проберется, не проберется, да? Не спыгнет на нее с потолка, не выскочет из-под кровати? Дверь ведь выдержит? Хоть что-нибудь в этом мире выдержит? Юри сжалась в комочек, пытаясь унять дрожь и вдруг расплакалась. Слезы злобы и поглощающего страха текли по щекам и на подушку, что как губка впитывала их. Юри пыталась стереть их, в ярости махала тонкими руками, сучила ногами и ныла. Поток не прекращался, лишь захлестывал ее все сильнее и сильнее. В нем было все: обида на мать, жалость к себе, страх за свою жизнь и даже что-то такое, чего она сама не могла понять. Бороться было бесполезно. Юри проиграла самой себе и своей слабости, из-за чего рыдала еще сильнее. Она ведь должна была быть сильной, как и обещала, а теперь?.. Воин.