The Last Peverell

БЕЧЕНО Проснувшись, Эвелинн видит зеленые занавески, которые на минуту отключают ее мозг, и только потом она вспоминает, что в последний раз спала в настоящей кровати, а не на земле. В последний раз она спала на настоящей кровати, а не на земле или в заброшенных развалинах дома или поместья, было… восемь лет назад, не меньше. А возможно, и больше. Она не считала время, проведенное в Больничном крыле, так как не помнит большую его часть. И ее разговор со Смертью во сне прошлой ночью… черт возьми, он мог бы рассказать ей раньше! Оказывается… она может связываться с одним человеком. Только с одним, и это не может быть принято обратно или даже осознанно. Один человек, с которым можно разделить Дары, разделить все то, что они дают ей — бесконечную жизнь и молодость, силу Пустоты, способности Даров, все это. Один человек во всей истории Вселенной. Вселенной, поскольку она могла бы — если бы захотела, через несколько месяцев, когда ее магия полностью восстановится, — вернуться во времена Мерлина и пойти оттуда, но она не может выбрать, кто это будет. Это решит сама Магия вместе с её душой, по словам Смерти. Когда это начнётся, это уже будет невозможно остановить — пока, к счастью, не началось, поскольку, очевидно, ей придется полностью доверять кому-то, а он должен доверять ей так же сильно, он должен понимать ее. Что ставит крест на слиянии ее души с кем-либо еще, так как она поклялась себе, что никогда больше не доверит никому свою жизнь после того, как ее «лучшие друзья» выслеживали ее в течение двенадцати лет, после всего, что они пережили вместе. Как будто кто-то мог ее понять. Преданная, обожженная путешественница во времени, которую выследили ее бывшие лучшие друзья после того, как она буквально умерла ради них. Да, удачи в понимании этой неразберихи. Видимо, все же человеческий разум не предназначен для вечного одиночества, поэтому она даже способна соединить свою душу с кем-то. И, тем не менее, последние тридцать лет своего существования она была совершенно одинока, когда дело доходило до дела. До этого. Это все, что она умеет, черт возьми! И, видимо, до сих пор это было не актуально, раз я все это время была одна на побегушках! Быстро сменив тему, пока она случайно не заморозила всю комнату, она хватает свои вещи и направляется в душевую — она хотя бы немного контролировала Дары, она не собирается утверждать, что может полностью контролировать силы, дарованные ей самой Смертью, но это было в её гораздо более взрослом и здоровом теле, которое привыкло пользоваться магией. И привыкло к Дарам, приспособившись к ним. Ее двенадцатилетнее тело? Не очень. Смерть сказала, что ей придется привыкнуть к тому, что она снова стала Мастером Смерти, и заново научиться контролировать себя. И, черт возьми, на это ушло несколько лет, прежде чем она освоила эти способности! И вся ее магия! Даже если она интеллектуально знает, как их контролировать, её тело должно приспособиться к силе Даров и всей силе её магии — поэтому в течение года она должна быть осторожна, чтобы случайно ничего не заморозить или не получить случайную магическую травму. Кроме того, ей понадобится серьезное количество зелий, чтобы достичь нормального роста и веса, черт бы побрал этих Дурслей! Насколько она могла судить, Смерть просто вернула её тело к двенадцатилетнему возрасту и убрала все шрамы, которые она приобрела за это время. Не то чтобы это оставляло её как чистый лист, но, по крайней мере, на её руке больше не вырезано «Я не должна лгать». Это было бы было бы чертовски сложно объяснить. И единственная причина, по которой она появилась раненой, заключается в том, что они должны были иметь какое-то доказательство для всех, что-то, что показывает, что на нее действительно напала злобная группа людей, решивших убить ее. Она идет в душ и намыливает волосы, а ее мысли непроизвольно возвращаются к Дамблдору и её родственникам, как он заставлял её возвращаться к ним снова и снова. Черт бы побрал этого старика с его мерцающими глазами! Зная, как он манипулировал всей ее жизнью, она легко может представить себе, как он поступает точно так же с Томом Риддлом. Если бы он не подтолкнул пока ещё относительно невинного мальчика к тому, чтобы стать таким Тёмным — нет, даже не Тёмным, а Чёрным, Чёрным, как ночь, Чёрнее, чем даже семья Блэков! — если бы он помог ему хотя бы раз… В общем, горячий, как Адское пламя, шестнадцатилетний подросток, которого она встретила в Тайной комнате, был зол на весь мир, но при этом чертовски гениален. Она легко увидела его гениальность — он был чертовым вундеркиндом, она нашла его после инцидента с палатой. У него были одни «Превосходно» по всем предметам, и ни разу не было ни одного замечания, ради Мерлина. И уж тем более не было ни одного ЭЭ. Кто знает, куда бы прикатился мир, если бы хоть один человек обратился к Тому Марволо Риддлу, а не поверил Дамблдору на слово, что сиротский приют вполне приемлем и что он — потерянный человек. Замаскированное чудовище, которое только и ждёт, чтобы вцепиться в него когтями. Вдруг раздается сразу несколько криков, и Эвелинн быстро понимает, что случайно потеряла контроль над своей магией, что вода стала почти буквально ледяной, а пол под ней начал покрываться инеем. Что ж, вряд ли стоит удивляться, ведь она знала, что это рано или поздно произойдет… ————————————————————————————————————————————————————— Том дергается в шоке и едва сдерживает ругательство на парселтанге, когда горячая вода вдруг становится ледяной, судя по всему, другие не могут контролировать себя. Но что его заинтересовало — гораздо больше, чем теории, выдвигаемые Кэрроу, Нотт и Эйвери о том, почему вода такая холодная, — это магия, которую он чувствует в этой холодной воде. Магия Эвелинн Певерелл, и она кажется… злой. Нет, это еще не все — ее магия словно вырывается наружу в безудержной ярости. Он никому не говорил, что чувствителен к подобным вещам, например, к тому, что может читать эмоции и мысли людей, просто глядя им в глаза — что началось случайно, но сейчас это пригодилось, вроде как. Вода такая же холодная, как в ночь на Хэллоуин. И лишь намек на то, что в ней чувствуется электричество — в отличие от того времени, когда воздух практически гудел от него, когда он практически ощущал вкус ледяного озона на языке и его запах в воздухе Больничного крыла, когда он сам пробрался туда. И вдруг магия исчезает — как будто она сама себя контролирует, почти. Тем не менее требуется несколько согревающих чар на душевой лейке, прежде чем вода станет теплой. На завтраке она упорно отказывается даже взглянуть на стол профессоров, но она очень вежлива со Слизнортом, так как не хочет сидеть весь день без дела. Он готов поклясться, что она точно знает, как играть со Слизнортом, как с чёртовой скрипкой, потому что она заставляет его надуваться от гордости и говорить, что если ей нужно, она может в любой момент вернуться в Общую комнату или обратиться к мадам Помфри за зельем-другим. Какое совпадение — либо её характер подозрительно идеально подходит для того, чтобы Слизнорт позволил ей делать то, что она хочет… либо она просто манипулирует деканом факультета Слизерин без всяких усилий, а он и не догадывается. Том пока склоняется к последнему варианту. Она достаточно легко справляется с Зельями, проводя в шкафу с ингредиентами около двух минут, затем варит идеальное зелье, не глядя ни в книгу, ни на доску с инструкциями, ни разу за все это время он незаметно наблюдал за ней. И он наблюдает за ней, наблюдает за тем, как она мастерски подготавливает ингредиенты, как без труда размешивает их, как готовит идеальное зелье, несмотря на то, что оно ее идеальное зелье, несмотря на то, что она впервые на занятии с ними. Очень интересно. Ему повезло, что все это время у него был прекрасный обзор прямо за ее спиной — он позаботился о том, чтобы занять место позади нее именно по этой причине, чтобы оценить, насколько хорошо она «усвоит» материал. Когда она разливает зелье по бутылкам, он наклоняется вперед и спрашивает: «Интересно, не правда ли, Певерелл?». Она смотрит на него, уголок ее рта при этом дергается, и говорит: «Очень». Том ухмыляется, чувствуя, как в нём просыпается уважение к своей сокурснице по Слизерину — она может легко заявить, что она говорит о зелье или об уроке, но выражение ее глаз говорит о том, что она говорит о чем угодно. «Ходят слухи, что тебя воспитывали родственники, не владеющие магией. Твои тётя и дядя». Ее веселье сразу же исчезает, сменяясь холодным безразличием к теме, когда она резко спрашивает: «Ну и что?». Семья — тема щекотливая, полезно знать. «Они были правы?» Ее голос холоден как лед, когда она говорит: «Да. К сожалению». Том моргнул, а затем внутренне проклял себя за это — большинство людей обычно не могут выдержать его взгляд дольше нескольких мгновений, но она не только встретила, но и заставила его моргнуть первым. И она ни капли не испугалась его, чего не скажешь даже о старшекурсниках Слизерина после прошлого года, когда он проклял четвертый курс только силой воли. «Ты замечательно учишься для человека, который знает о магии меньше недели». Эвелинн пожимает плечами, незаинтересованно говоря: «Я быстро учусь, всегда так было. Не то чтобы мои тетя и дядя не поощряли этого». Том поднимает бровь и спрашивает: «О? И что ты хочешь этим сказать?» Она понижает голос, тихо — сердито, отмечает он, — говорит: «Я имею в виду, что они меня ненавидели. Убедились, что я знаю, что мне не рады и не хотят меня видеть и что я должна благодарить за те объедки, которые мне давала моя хорошая нормальная семья. Хотите знать, к какому выводу я пришла? Семья — это чертовски отстойно, потому что каждый раз, когда они причиняют тебе боль, она режет чуть глубже, чем в противном случае. Потому что твоя семья должна заботиться о тебе, но они считали меня…» Из ее рта вместо слов вылетают кусочки льда, а сам воздух вокруг них, но буквально замерзает. Он знал, что в Подземельях холодно, чтобы сохранить ингредиенты для зелий, но обычно так холодно не бывает! Эвелинн выбегает за дверь, как только звенит колокольчик, оставляя за спиной ошарашенного Тома Риддла. Он бы подумал, что она притворяется, лжёт о своей семье, но… просто нельзя так подделать эмоции. По крайней мере, не в магии — а в её магии они были. Горечь, боль и гнев… она говорит правду, по крайней мере, о своих родственниках. Тем не менее он уверен, что она не говорит всей правды. Что бы она ни скрывала… он это выяснит. Ему просто нужно немного времени, чтобы поработать над ней… не поднимая снова тему ее родственников. Он хотел бы не лед в волосах, если можно так поступить, и он готов поклясться, что чувствует, как он образуется, когда он продолжает давить. Во рту. Наложив на себя около пяти согревающих чар, он направляется к выходу, потому что ему вдруг стало холодно.