The Last Peverell

Том в полном шоке посмотрел на Диппета — нет, он не может быть серьезным. Он просто не может. У Эвелинн нет других родственников, поскольку ее тетя и дядя были единственной семьей, которую она когда-либо знала. Поэтому ей придётся отправиться в сиротский приют… Но обязательно ли это должен быть приют Вула?! Неужели это должно быть единственное место, где он слаб и беспомощен?! Она могла бы рассказать всем, что она видит! Она могла бы… Эвелинн отвлекает его от стремительно развивающихся мыслей, спрашивая: — Профессор, а как же война? Если мы застрянем в маггловском мире, то что, если что-то случится? Я знаю, вы сказали, что по закону дети не могут оставаться в Хогвартсе, но… Диппет покорно кивает в знак согласия и говорит: «Я знаю, Эвелинн, я знаю, что это не идеально. Но и я бы не стал подвергать никого из вас — или кого-либо из моих учеников, если уж на то пошло, — добровольному испытанию. Но, факт остается фактом: у вас нет ни живых родственников, которых можно было бы найти, ни крестных родителей». Том замечает, как Эвелинн переживает ряд почти незаметных реакций, когда Диппет говорит об этом — ее лицо — пустая маска, но руки в данном случае выдают ее. Точнее, ее пальцы. При упоминании родственников они на мгновение задевают подол рукава халата, а при упоминании крестного — сжимают ткань, а затем и вовсе разглаживаются. У нее был крестный, говорит он, но больше нет. Интересно, как и многое другое о ней. «Значит, мы должны остаться в маггловском мире». «Боюсь, что так, мисс Певерелл. Это не идеальный вариант, но Альбус уверяет меня, что в приюте Вула хорошо заботятся о своих подопечных». Все ее тело остается совершенно неподвижным при этом последнем откровении — о том, что Альбус Дамблдор сказал Диппету, что приют для сирот хороший, что там хорошо заботятся о сиротах. Как посмел этот вредный старик сказать Диппету такую откровенную ложь?! Это вполне может быть причина, по которой ему приходится возвращаться, вместо того чтобы Диппет нашел где-нибудь место, где он мог бы остаться! — Но Том чувствует, как температура в комнате падает на несколько градусов, и может поклясться, что в воздухе витает… неверие. Неверие?! Как она могла догадаться?! А потом к этому добавляется злость. Но в ее голосе нет злости, так как она механически произносит: «Да, сэр». Диппет вздохнул, затем сказал: «Просто помните, вы оба. Если ваша жизнь в опасности, вы можете использовать магию. Мы не должны говорить об этом детям, но… поскольку идет война, я считаю, что можно пренебречь этим правилом, учитывая ваши обстоятельства». Том в шоке заморгал — никто никогда не говорил ему этого! Все, что он когда-либо слышал, это слова Дамблдора о том, что ему нельзя пользоваться магией в маггловском мире, иначе его исключат из школы, его палочку сломают, а его магия будет скована! Эвелинн немного расслабляется, услышав слова Диппета, и позволяет себе немного благодарности в голосе и выражении лица. Она говорит: «Спасибо, сэр». Что-то, возможно, само чувство, подсказывает ему, что что она не симулирует эту реакцию. Как только они выходят из кабинета директора и спускаются по лестнице, Том быстро затаскивает Эвелинн в заброшенный класс и прижимает ее к стене. Он прижимает кончик своей палочки и тихо шипит: «Ты никому не расскажешь, что ты там видишь. Понимаешь? Если ты это сделаешь, клянусь Мерлином, я…» Она прерывает его, прежде чем он успевает придумать реальную угрозу, говоря: «Том, расслабься. Я никому не расскажу о приюте. Мне не в диковинку держать в секрете ваши условия жизни вне школы». Она и не собиралась этого делать, она достаточно знает о нем и о его собственной жизненной ситуации, чтобы понять, что он никогда не захочет, чтобы это стало известно. Она может это уважать — одна магическая сирота, попавшая в ловушку в маггловском мире, для другой и она не стала бы вот так проклинать его в спину за то, чего он ещё не сделал. Том моргает, его мыслительные процессы на мгновение сбиваются, но затем он пытается прочитать ее мысли. На мгновение она остается пустой, но затем открывает ему свои эмоции — достаточно, чтобы он понял, что она говорит правду о том, что не собиралась никому рассказывать. Постойте, может быть, она просто хочет, чтобы он так думал. Если она может не пускать его и впускать по своему желанию, то кто или что может сказать, что она не может подделать эмоции по своей прихоти? Через мгновение после этого Эвелинн вздохнула и сказала: «Ты все еще не веришь мне». Том не выдержал: «Твои эмоции мало о чем мне говорят, когда ты можешь меня не пускать. Ты можешь подделать их, заставить меня чувствовать то, что ты хочешь. Так как ты можешь доказать, что никому не расскажешь?» «Ну, — она осторожно опустила его палочку из-за уха, — я могу принести клятву волшебника. Она немного менее смертоноснаы, чем Непреложный обет, но я буду почти полностью неспособна нарушить её. К тому же нужно только одно условие, а не три вопроса «да» или «нет» и «посредник». Это не представляет особой трудностей, в любом случае — она не собиралась никому ничего рассказывать, и если Клятва заставит его расслабиться и позволить ей не оглядываться через плечо на него в каждый момент дня, она получит от этого гораздо больше чем он. Том моргает, на мгновение пристально вглядываясь в изумрудно-зеленые глаза, и не находит в них никакого обмана. А затем его мозг включается, и он понимает, что она только что упомянула две вещи, о которых он никогда не слышал раньше. «Непреложный обет?» Эвелинн пожимает плечами и говорит: «Нарушишь — умрешь. Конец истории». Он уже собирается потребовать его от нее, но тут она добавляет: «Но для проведения обряда нужна третья сторона, а я сомневаюсь, что ты хочешь этого, учитывая твою реакцию. Клятва волшебника, с другой стороны, требует только участия заинтересованных сторон и палочки. Я могу поклясться в этом прямо сейчас, не задумываясь, и магия буквально свяжет меня по рукам и ногам». Том кивает, убирая палочку и бросая на нее свой лучший взгляд, а затем говорит: «Поклянись». Он хочет знать, откуда она так много о нем знает — она без колебаний предположила, что он не захочет, чтобы кто-то знал хоть какие-то подробности о Клятве, если это вообще можно назвать предположением. Он еще ни разу не смог по-настоящему удивить ее. Наблюдательный, или что-то другое? Он точно не знает, и это не дает ему покоя — похоже, она сделала это своей жизненной миссией, сбивая его с толку. Он был бы гораздо более раздражен этим, если бы это не делало ее самой очаровательной вещью, которую он когда-либо находил за всю свою жизнь. Эвелинн кивает: «Хорошо, дай мне минуту, чтобы придумать точную формулировку. Я не хочу загнать себя в угол. В конце концов, я пришла в кабинет Диппета в ожидании не совсем таких новостей». Том кивает головой, что больше похоже на подергивание, чем на что-либо другое, и нетерпеливо ждет, когда зеленоглазая девушка принесет клятву. Через несколько мгновений Эвелинн поднимает свою палочку и говорит: «Я, Эвелинн Алисса Певерелл, клянусь не разглашать подробности пребывания Тома Марволо Риддла в сиротском приюте Вула ни одной душе, которую он не одобрит, да будет так». Из кончика ее палочки вырывается вспышка света, и он спрашивает: «Что это была за вспышка?». Он никогда не видел этого раньше, она могла все подделать и устроить световое шоу, насколько он знает. «Клятва принята. Теперь я никому не могу рассказать о том, что происходит или происходило в приюте Вула, если только ты не расскажешь достаточно подробностей, чтобы они сами догадались об истине. Или скажешь что-то вроде «да, Эвелинн, расскажи им, что происходит в приюте» или «иди и расскажи им, что происходит в приюте» или «иди спроси Эвелинн о моей жизни за пределами Хогвартса», что-то в этом роде». Том кивает, немного расслабившись от добровольно данной клятвы — на всякий случай он должен ознакомиться с ней и говорит: «Ты дала себе выход и в то же время поставила его в зависимость от меня, чтобы я расслабился. Очень по-слизерински». Эвелинн пожимает плечами и говорит: «Как и то, что Дамблдор дал домашнее задание на собрании персонала. Тебе показалось это довольно забавным, когда мы на минутку прислушались». И ей тоже, особенно когда Диппет вошел, а она уже наполовину достала рулоны пергамента. Слизнорт набросился на Дамблдора, потому что она несколько раз просила «Пеппер Апс"¹, и он думал, что она делает это потому, что засиделась допоздна за домашним заданием. Она расширила свой сундук, превратив его в своеобразный дом с лабораторией зельеварения, библиотекой, спальней и комнатой для ритуалов… но Слизнорт не должен этого знать. Как и знать, что Слизеринцы подозревают, что она не второкурсница, но пока что она не может предоставить им никаких реальных доказательств. Том обнаружил её как раз в тот момент, когда она выходила из комнаты, и оба не смогли удержаться от использования чар Подслушивания, чтобы послушать, как разрывается человек, которого они оба ненавидят. Пусть на минуту-другую, но всё же. Том кивает, говоря: «Ты должна когда-нибудь дать мне посмотреть эту память, я серьезно». Потому что она смеялась над этим всю дорогу до Зала, подражая Слизнорту — и, да, это было очень забавно. Так же, как и её описание Дамблдора — детская, предвзятая задница. Как будто, по её словам, этот человек так и не вырос из соперничества домов — верная теория, но не проверенная. Эвелинн кивает головой, на ее губах на мгновение появляется небольшая улыбка. «Обязательно. Когда-нибудь». Том хмурится на нее, но это быстро проходит, и бледная девушка лишь усмехается. Она — единственный человек во всем Слизерине, который не боится его, и, черт возьми, это все больше и больше мешает ему! Тем более что она не похожа ни на одну девушку, которую он когда-либо встречал — ни на маггловскую, ни на магическую! Большинство девушек — кроткие и тихие, от них ждут, что они будут молчать, если к ним не обращаются специально, но только не Эвелинн. Эвелинн Певерелл — она не могла бы быть дальше от этого, даже если бы попыталась. Эвелинн Певерелл — упрямая, волевая девушка, которая постоянно зарывается носом в книгу, не терпит ни от кого дерьма, кем бы он ни был. Даже он, как он подозревает, не пробовал, — и если бы кто-то отдал ей приказ, он бы счел ее принужденной, если бы она действительно выполнила его без споров и жалоб. Короче говоря, она — полная противоположность тому, как должна вести себя девушка… Как Лестрейндж убедился на собственном опыте неделю назад. Он сделал в ее адрес весьма неудачное замечание о том, что место женщины в обществе — это хорошая жена и мать. Когда он спросил, как она на него смотрит, она ответила, что решает, какой из шести способов воскресного она применит к нему первым. Когда Лестрейндж не поверил ей, рассмеялся и отвернулся, думая, что она несерьезная… они все узнали, насколько она серьезная. И что она уже довольно хорошо разбирается в заклинаниях. И гексы.² И рефлексы. И тут на него в ярости обрушились Вальбурга, Дорея и Лукреция Блэк. Не стоит и говорить, Лестрейнджу пришлось отправиться в Больничное крыло в тот вечер из-за «несчастного случая на дуэли», который как-то быстро стал серьезным. Лестрейндж больше никогда не делал ей подобных замечаний, а весь факультет Слизерин научился никогда не злить Эвелинн. Никогда.