Белый Дракон

***

      Мягкие подушечки пальцев бесшумно проходились по шершавой бумаге, словно стремясь стереть с неё пришедшие вести. Изогнутые края письма чуть дрожали от ветра, словно сами новости, которые были сложены в криво очерченных буквах, побуждали природу пробудиться шквалом. Королева держала в руке это письмо, как держат предчувствие, осторожно, с затаённым страхом, как двумя днями ранее, когда мейстер молчаливо вручил ей его. Северный ветер резко ударил в лицо, и фарфоровая кожа королевы заныла, мгновенно покраснев от холода. Серебристые пряди тугой косы, несмотря на старания служанок, вырвались из-под плетения, вихрем спутываясь между собой. Сейра поправила венец: личное напоминание, что теперь она не бастард, не просто женщина, а королева… Её беспокойные несвязные мысли внезапно усмирились, когда звон колоколов прервал их — портовые башни начали оповещать о прибытии нового корабля. Она вскинула взгляд к горизонту, где небо, ясное и такое яркое, обволакивало столицу. Сейра опомнилась и обернулась назад к балюстраде, туда, где стояли три девушки, её фрейлины. Дина, Бетани и Лина. Каждая из них была не просто украшением этого двора, а неотъемлемой частью новой королевы. Все трое были для девушки некой помощью: Дина, с горящими глазами прибрежных бурь, всегда стояла чуть впереди, будто готовая защитить. Её уверенность, её сдержанная сила была тем, чего Сейре часто не хватало в собственном голосе; Бетани же, нежная точно шёлковый лепесток, дарила ей свет, тёплый, мягкий, почти детский, свойственный только ей. Её молчаливое присутствие успокаивало; а Лина, которая была чужда и непонятна в первые недели, вдруг раскрылась как бутон под солнцем. Её утренняя нежность, умение видеть боль и называть её по имени, научили королеву вновь принимать себя без страха, без стыда. Она осмотрела каждую и в глубине души улыбнулась. Взгляд пал в сторону, где стояли гвардейцы. Эмральд и Вудди теперь не отходили от неё, как ясно замечала девушка, но ещё чаще она подмечала взгляд голубых глаз Сангласса, всё время готового обратиться к своей королеве. Веларион отняла взор, когда в очередной раз встретилась взглядом с рыцарем. Вода билась о причал, создавая шум буйного моря; фиалковые глаза прошлись по пенным волнам. Она глубоко вдохнула холодный воздух, вызывавший мурашки даже под тёплыми шкурами, и ей показалось, что ничто её не согреет в эту зиму. Однако, в то же мгновение в мыслях озарился силуэт её мужа. То, как нежно его ладони касались её фарфорового тела, первым воскресло в её воспоминаниях, и тогда она улыбнулась ещё теплее, скрывая улыбку от всех письмом, сжатым в ладони. Шелест голосов с рынка, крики моряков, звон меди и смех купцов — всё слилось в единый гул, но в этом многоголосии она слышала только одну свою мысль. Корабль.       — Моя королева, Вы выглядите бледно. Не желаете выпить вина? — голос темноволосого юноши с зелёными глазами привлёк её внимание. Она увидела перед собой молодое лицо Эмральда. Юный и преданный, он стоял рядом, в шаге от неё, и глаза, зелёные и туманные, осматривали её задумчивое лицо. Королева слегка улыбнулась ему, протягивая свою ладонь, вот-вот почти коснувшись холодного метала. Но она остановилась, отдернув пальцы, будто обжёгшись.       — Не стоит, сир Эмральд, — выдохнула она, возвращая себе голос, королевский и хрупкий. Он кивнул, вернувшись на своё место подле Вудди. «Он» — в мыслях прозвучало в её голове. На горизонте появилось крупное судно. На нём висел герб Веларионов, и тогда Сейра действительно убедилась в том, что в письме ей солгали. Она сжала руку, в коей держала бумагу, в кулак, грубо и резко складывая руки на груди. Её взгляд был примкнут к воде, а точнее к большому судну, которое подбиралось к столице. Она стояла в полном одиночестве, смотря вперед. Несколько лун назад точно также стоял король, встречая леди Сейру — и сейчас она находится на том же месте, дожидаясь неизвестности. Когда корабль, огромный и величавый, приближался к пирсу, вдали за ним показались ещё несколько — таких же больших и красивых. Сейра никогда не разбиралась в кораблестроении, поэтому не могла точно понять, что за судна направляются к причалу, но что она знала точно — столь крупных она не видела никогда. Морской конёк развевался на холодном ветру, никак не мешавшему разглядеть знак дома Веларионов. Сейра задержала дыхание, когда вдалеке у пирса остановился корабль. Он плавно, с характерной размеренностью подошёл к деревянным балкам, которые удерживали пирс на воде. И когда лестницы опустились вниз — королева заострила свой взгляд, затаив дыхание вновь. Множество моряков выходили с гигантского корабля; следом за ними шли слуги с ящиками и товарами, которые явно были приобретены за узким морем. Сейра услышала возгласы и, сделав шаг вперёд, мысленно остановила себя, всё же решив остаться на своём прежнем месте. Она присмотрелась. Вышло несколько девушек, имевших чисто золотистый цвет волос, напоминавший ей песок на Дрифтмарке, а за ними следовали мужчины, затем ещё и ещё. Сейре казалось, что сейчас она вновь в Лисе, ведь такого множества людей подобных лисеннийскому стилю она не видала. Но вдруг её мысли утихли, стоило взгляду пасть на очередную фигуру. Белые волосы, зелёные глаза, треугольная шляпа с ярким пером. Мужчина стоял твёрдо, словно врос в землю, и осматривал происходящее вокруг себя, когда мимолётно улыбнулся парнишке-носильщику, подкинув ему монету и хлопнув по плечу. Только тогда королева уловила знакомые черты в фигуре этого человека.       — Сестрица, — она моргнула, и тогда перед её взором предстал Ауран, и голос его прозвучал одновременно горько, как солёная пена морей, и медово, словно вино из южных долин. Перед ней стоял Ауран Уотерс, живой призрак из прошлого, с легкой усмешкой на губах и насмешливым светом в изумрудных глазах. — Или называть тебя моей королевой? — усмехнулся мужчина, делая развязной поклон с раскинутыми руками, лихо сняв со своей головы шляпу и столь же ловко вновь вернув её на свое место. Он медленно скользнул взглядом по её свите: фрейлины хихикали, перемигиваясь, гвардейцы настороженно держали руки на эфесах. Но Сейра осталась неподвижна, словно выточенная из мрамора. Ни один мускул не дрогнул на её лице.       — Я… — голос предал её. Слово повисло в холодном воздухе, неоконченное, как забытая молитва. Она замерла. Внутри всё опрокинулось. Её мысли вскружились водоворотом. Сейра попыталась вдохнуть полной грудью, но ледяной воздух врезался как кинжал в горло, вызывая тошноту. Она так долго грезила об этой встрече, но сейчас, когда она видит его лицо, то не может… Теперь, глядя в знакомые равнодушные глаза, она не могла даже дышать без боли. Хотелось закричать, ударить, разорвать это холодное молчание в клочья… Но она лишь стояла. И страх поднимался по ногам вверх, словно ледяная вода…       — Не думала, что я вернусь, — хмыкнул мужчина. Его голос был спокоен, слишком спокоен. Он стоял в шаге от неё, и всё же не приблизился. А может и не хотел, не желал, не скучал по младшей сестре и оставался по-прежнему холодным.       — Не думала, что ты ещё жив, — сосредоточенно произнесла королева, каждое её слово было как шаг по тонкому льду. Уотерс показательно театрально вздохнул, но всё же снова направил на неё свой взгляд. Хитрый, тяжёлый, как вино, от которого кружится голова. Под тёплым платьем Сейры пробежали мурашки: она прекрасно помнила этот взгляд, его манеру, пугавшую её в детстве и заставлявшую других подчиняться ему несмотря на пожизненное клеймо ублюдка. Но сейчас он лишь направил свою руку к ней.       — Ты уже взрослая, — проговорил он, коснувшись её щеки и отодвигая прядь волос с лица. Зелёные глаза вдруг смягчились, но Сейра видела — это лишь игра. Он бросил её, когда ей было тринадцать. А теперь она взрослая. Она королева.       — Я уже королева, — тихо, но твёрдо ответила девушка, отстраняя его руку. Прошло много лет, но Сейра продолжала чувствовать обиду по отношению к своему брату.       — Жена короля, — он цокнул языком, и из его голоса исчезла вся нежность. Она услышала привычный тон своего брата. — Тебя дорого продали, сестра, — посмеялся он непринуждённо, осматриваясь вокруг ещё раз и снова замечая толпу людей вокруг королевы. Два гвардейца заострили взгляд на высокой фигуре бастарда. Фрейлины что-то обсуждали между собой.       — Король выбрал меня по собственной воле, — понизила голос девушка, поднимая свой взгляд. Она не будет для него шлюхой. Она никогда не будет шлюхой короны.       — Как шлюху? — омерзительно хмыкнул Ауран, взглядом указывая на её серебренный венец, что сливался с волосами. Светловолосый увидел, как один из гвардейцев подался в его сторону, но взмах руки Сейры остановил его, и тогда Уотерс усмехнулся еще раз, осматривая с ног до головы Вудди.       — Как истинную Валарион, — опустила руку девушка, приподнимая подбородок выше. Вот он, удар. Она знала, как он ненавидел то, что не был признан сыном своего отца. Как он мечтал носить имя, которое теперь досталось ей. Теперь она была той, кого считали частью этого дома. А он — оставался тенью. Он не убирал отблеск кислой ухмылки. Его лицо перекосилось, но он сдержался. Она видела, что он хотел бы ещё больше насолить, оскорбить, будто явился только за этим, но она не дала ему шанса. Он лишь махнул в сторону Сангласса.       — Этот щенок вырос, — прикусил губу Ауран. — Но ты всё ещё таскаешь его за собой, — Его пальцы вновь коснулись её подбородка, и это прикосновение было уже не братским — оно было властным, почти насмешливым. Эмральд хмуро посмотрел на Вудди, а затем и на королеву, которая не выказывала эмоций. — Я не думал, что ты настолько глупа, — посмеялся он, — Притащила в столицу мальчишку, который с детства влюблён в тебя? — тихо проговорил он. Сейра вскинула к нему взгляд. Вокруг глаз появились лёгкие морщины, как трещинки на стекле. Изумруд его зениц стал только глубже, выделяясь на холодном тоне его кожи. Он снова делал то, что умел лучше всего — причинял боль.       — Это уже не важно, Ауран, — как можно твёрже произнесла она. Сейра хотела показать, что она уже давно не та маленькая девочка. Она теперь королева, теперь её слово имеет вес. — Теперь я королева, и Вудди знает свой долг, — наконец убрала его руку со своего лица. Он угрюмо усмехнулся уголком губ. Ауран пристально взглянул на неё и опустил руку с её лица. Мужчина перевёл весь вес на правую ногу и лишь опустил ладонь на рукоятку собственного кинжала.       — Мужчины не всегда помнят о своём долге, сестра, — он осмотрел своих людей, которые занимались кораблём, — Бывали рыцари, что любили свою королеву не только издалека… но, впрочем, если слухи о твоем муже правдивы, вряд ли он стерпит такого непокорного рыцаря в своей гвардии, — он исподлобья взглянул на стоящего Вудди и потом снова перевёл взгляд на сестру. Как бы давая ей намёк своими словами. Оставляя в воздухе невидимую угрозу. Она кивнула. Сейра знала, какими бывают мужчины, но также понимала, что Вудди дорожит добротой короля.       — Зачем верить слухам, если ты можешь сам увидеться с ним, — нахмурившись, произнесла Сейра. Ауран засмеялся. Смех его был тихим, коротким, колючим.       — Обязательно, — кивнул он, — но сперва я хочу посмотреть на город и на то, каким он стал после драконьей королевы. Сопроводишь меня, сестра? Сейра выпрямилась. Ветер с залива тронул её волосы, серебро венца заискрилось на мимолётном отблеске солнца.

***

      Королевская карета медленно держала свой путь к холму Висеньи, покачиваясь на обледенелых камнях. Внутри стоял густой, почти осязаемый полумрак, разрезаемый редкими отблесками света. Брат и сестра всё время молчали, украдкой поглядывая друг на друга не так, как смотрят родные, а как смотрят чужие. Ауран, развалившись на сиденье, вытянул ноги и, небрежно склонившись к окну, отодвинул шторку из плотной алой ткани. Багровый свет, пробившийся сквозь тяжёлый бархат, лёг на его лицо, подчеркнув хищную насмешку в уголках губ. Снаружи проплывали улицы, покрытые тонким слоем изморози; в воздухе смешивались запахи свежей каменной пыли, дыма и солёного ветра со стороны порта. С того дня, как Джон стал королём, он делал всё, чтобы поднять столицу из руин. Сейра слишком часто видела, как он вечером выходил из замка без свиты, всегда лишь с парой гвардейцев, чтобы самому обойти стройки, посмотреть, что было уже сделано и что ещё предстоит. Утром он мог появиться там же, беседуя с мастерами и слушая их советы, хотя сам едва ли был архитектором. Король понимал, что если хочет восстановить былое величие королевства, следует отстроить Королевскую гавань. Сейре же нравился такой подход её супруга: она понимала, что Джон, не будучи архитектором, вряд ли мог полноценно понимать то, как необходимо возводить то или иное здание. Более того, он, проживший большую часть своей жизни на Севере, мало разбирался в архитектуре юга, но всё же народ видел своего короля, явно желающего оставить частицу себя в городе, который собирался возродить, и уважал его за это. Сама королева осознавала, что Джон всем сердцем пытался полюбить Королевскую гавань — город, принёсший ему только печаль и горе, забравший его любимых и даровавший слишком тяжёлую ношу в виде его короны. Может быть, именно это и хотел изменить Джон своим участием: сделать так, чтобы Королевская гавань, оставив свое прежнее название, изменилась внутри, а не только снаружи. Прожив уже долгое время в столице, Сейра видела, как она поднимается и восстанавливается буквально на её глазах. Улицы от порта и до королевского замка давным-давно вычистили от мусора и пепла. По сторонам медленно, но верно поднимались дома: словно дети великанов они росли и росли, но были уже не теми, что раньше. Улицы ширились и раздвигались: там, где когда-то были узкие улочки, появились широкие, вымощенные камнем дороги. Как пояснил Давос, примерно такие же дороги были в некоторых городах Эссоса, большая часть из которых в давние времена принадлежала Древней Валирии, от которой осталось много чудес. И хотя эти дороги не шли ни в какое сравнение с теми, что были построены древними мастерами, Сейра понимала: такие изменения уже дают людям надежду на то, что Королевство меняется вместе со своим королем. Денег на подобные преобразования в казне не было, но местные купцы и мастера, принявшиеся въезжать в столицу и убедившиеся, что им будет удобнее вести дела здесь, чем в разрушенных замках и деревнях, предложили короне оплатить отстройку той части улиц, что прилегали к порту. Джон, по совету Хайтауера, согласился. С тех пор, как поняла Сейра, это место стали называть Кварталом мастеровых. Улицы были красивы, но королева понимала: чтобы превратить всю столицу в город с широкими вымощенными улицами, понадобится просто огромное количество золота, которым, пока что, само королевство не располагало. На данный момент холма Эйгона и Висеньи были самыми отстроенными, но даже несмотря на это холм Рейнис продолжал удерживать людей: было ли это из-за блошиного конца и его сетей, не торопившихся исчезать даже несмотря на все самые смелые попытки Джона, королева не знала. Она с грустью вздохнула, понимая, что какими бы ни были богатыми местные люди, бедные будут всегда. Не имея возможности жить в этих больших домах, отстроенных самм себе торговцами, они будут искать свою долю в местах наподобие блошиного конца. Сейра с надеждой взглянула на строителей и стражу, думая, что, возможно, Джон в грядущем сумеет сделать так, чтобы это не слишком злачное место исчезло из Королевской гавани, а простые люди смогли жить достойно.       — Здесь всё изменилось, — вслух произнёс Ауран, выводя королеву из её раздумий. Его зелёные глаза были устремлены на те самые дома мастеровых, которые были заново отстроены.       — Корона старается, — произнесла Сейра, обращая внимание брата на себя.       — Похоже, нового короля заботят его люди, а не только власть да интриги… — в его голосе прозвучала легкая усмешка. Ауран хмыкнул, но убрал руку с шторки, которая открывала ему вид на зимний город. Сейра скрестила руки. Следовало признать, что несмотря на все свои попытки и действия, Джон был приятен не всем людям, как можно было бы подумать. Даже те, кто улыбался ему в лицо, за спиной шептали «бастард». Однако, он был самым подходящим вариантом для короны, и спорить с этим было глупо. Сейра хотела бы произнести речь, защитить своего мужа от недостойной критики брата, совершенно не знавшего его так, как знала она сама. Карета резко замедлилась, и Сейра невольно подалась вперёд, слыша, как под колёсами скрипит ледяная крошка. Снаружи мелькнула тень, и королева чуть напряглась, пока не вспомнила о гвардейцах, сопровождавщих их.       — Дорога перекрыта, моя королева. Рабочие говорят, что разгребают завалы септы, — проговорил Эмральд, бросая взгляд на стройку, которой, казалось, не было конца и края, и при этом продолжая стоять подле двери. Сейра взглянула на Аурана и вдруг, в моменте, она поняла, что сейчас ждут именно её слова, а не короля и не десницы. Именно сейчас ждут её распоряжений.       — Прикажите возвращаться в замок. Пошлите гонца, чтобы к нашему приезду был готов стол в моих покоях, — она смотрела прямо в глаза рыцарю через гравированные оконные вставки. — И… Сир Эмральд, король не должен знать, с кем я прибуду.

***

      Король посмотрел в спину уходящего виночерпия. Уже все в этом замке знали, что темноволосый мужчина не любил присутствие слуг подле себя слишком долго. Юноша разлил полусладкое королю и деснице, который сидел напротив государя, и почти мгновенно без лишних слов направился к выходу. Пламя в камине трещало, расплёскивая по каменным стенам волны тёплого света. Воздух в комнате был сухим и холодным, несмотря на жар очага. Тяжёлые, тёмно-синего цвета портьеры на окнах не сдерживали зимнего ветра. Сквозняк пробегал по полу, заставляя пламя колебаться сильнее. За окном серые тучи нависли над столицей, как картина дурного предзнаменования.       — Свита на Старомест будет собрана в скором времени, — Давос отставил от себя железный кубок вина и опёрся о спинку стула. Он выглядел не так, как привык его видеть Джон. Однако тот никак это не прокомментировал, а только посмотрел на мужчину перед собой, перекидывая одну ногу на другую. После суда обстановка в замке стала другой. Люди Запада больше не улыбались. Лишь несколько значимых лордов подошли к Джону, дабы похвалить его за правильный ход. Но для короля не стало меньше проблем — наоборот, новые грядущие решения только упали на его плечи.       — Возможно, Вы хотели бы также отправиться в Старомест? Люди легко меняют мнение, когда видят как король расположен к ним. Посетить каждую частичку Вестероса будет хорошим поводом к новым друзьям и уважению. К тому же, королева Сейра растопит множество угрюмых сердец, — с доброй усмешкой произнёс последние слова десница, и Джон только легко улыбнулся. Мужчина сидел на резном стуле, в тёмной тунике без единого узора, что так любили плести швеи. Король неожиданно вспомнил Сэма и его маленькую семью, которая находилась там, в Староместе. Он бы хотел снова увидеть своего старого друга, но сейчас было не время, сам Джон это прекрасно понимал.       — Ты как всегда прав, Давос, но сейчас не время, — отпил немного вина он, — Я должен быть в столице. Подле меня находятся два будущих лорда, и мне нужно их подготовить к этому долгу, — десница кивнул его словам. — Да и Дженна и Давен ещё здесь. Хотя наши люди следят за ними, я не могу оставлять город без защиты.       — Сегодня утром Давен пытался сбежать, но его перехватили, — немного перебивая мысли Белого Волка Давос постучал костяшками целой руки по деревянным ручкам кресла, — Я думаю, что Ланнистер не поднимет войска: большинство рыцарей погорели при битве в Хайгардане да при падении столицы, знаменосцы не отдадут последних людей. Кроме того, Железнорождённые будут совершать свои набеги и им самим потребуется защита, мой король. Джон опёрся подбородком о большой палец правой руки, прошёлся по щетине, хмуро глядя на своего десницу. В его словах была правда. Запад хоть и не потерял всю силу, но значительно ослаб, и сейчас лорды были не в силах воевать. Это, возможно, было на руку.       — Давен уже не имеет значения, — немного задумчиво протянул темноволосый, — он под присмотром стражи, да и к тому же мой «гость». Пока я не могу отпустить его, — потянувшись к кубку вина, он сделал ещё несколько глотков.       — Вы правильно сделали, Ваше величество, что успели приказать оставить Давена в Красном замке в качестве гостя, — улыбнулся Давос. — Но Давен не из тех, кто прощает, Ваша милость, — дополнил десница.       — Я знаю, — тихо ответил Джон. Он откинулся на спинку кресла. — Когда я был в Ланниспорте, он смотрел на меня через улыбку. Но я видел — за ней был яд. Давен думал, что сможет создать для себя безопасное правление: устранить Тириона, подмять под себя Мартина, сохранить золото, лесть и контроль… Огонь в камине осел, треск дров стал тише, но комната не теряла тепла. Тени на стенах плясали, будто прислушивались к каждому слову.       — Но корона не пошла на поводу, — произнёс десница, — Мартин законный наследник, останется лишь убедиться, что и остальные это поняли. Например, Дженна?       — Она держится с достоинством, — пригубил вина Джон, — Ни угроз, ни мольбы, лишь безмолвный взгляд на всё это, — произнёс темноволосый. — Я не могу доверять ей, но она любит этого мальчика, возможно, больше чем Давена, и это поможет ей выбрать. Он посмотрел в сторону двери, будто за ней мог стоять сам Мартин — юный, тонкий, с задумчивыми глазами цвета меди. На нём всегда был тяжеловатый плащ с золотыми львами, словно он пытался соответствовать ожиданиям мёртвых.       — Мартин тянется ко мне, Давос, — произнёс неожиданно Джон, — И в нём нет гордыни. Только желание быть достойным. Не львом, а человеком.       — Это его и спасёт, — сказал Давос, и в голосе его впервые за вечер прозвучала уверенность.

***

      Пламя свечей мягко освещало стены королевской опочивальни, отбрасывая тени на холодные каменные стены. Воздух был тёплым, веял запах привезённого вина из Эссоса, жареным мясом, травами и расплавленным воском. Ауран осматривался вокруг. Ещё не слишком обставленная комната напоминала ему отблески моментов из детства. Опочивальня хоть и не имела той утончённой строгости, что полагалась королевским покоям, однако в ней всё ещё чувствовалось что-то юное. В одном углу лежало забытое платье, которое так и не убрали; на подоконнике — пара открытых книг. Будто королева не носила сейчас свой титул, а продолжала быть обычной девушкой из Дрифтмарка. За окнами города дома уже укрылись в полутьме, но замок ещё не спал — где-то вдали раздавались шаги стражи, и сквозь щели в занавесках пробивался гул строительной ночной смены. Город рос даже ночью. Сейра сидела у длинного дубового стола, укрытая тенью в центре комнаты. Без короны, в более домашнем платье из тяжёлого синего бархата с серебряной вышивкой вдоль рукавов. Волосы, обычно сложенные в сложные прически, теперь были распущены и ниспадали на плечи: она не любила шпилек, не любила чувствовать, как её волосы тянут вверх. Так было удобнее. Так было… как раньше. как в те времена, когда ей было всего тринадцать. Когда он ушёл. Перед ней стояла тарелка с остывшим мясом; кубок, наполненный вином и тишина, в которой каждый вздох казался слишком громким. В мгновение она взглянула на свои руки, дрожащие и холодные, и подумала, могло ли это быть от выпитого вина или волнения, которое понемногу овладевало ею. Ауран сидел напротив, с кубком вина в руке, чуть вальяжно откинувшись на спинку кресла. Он всё так же лениво наблюдал за ней, будто пытался угадать, кто перед ним — та самая сестра или новая женщина, королева. Его изумрудные глаза поблескивали в мягком свете свеч, а волосы, золотисто-серебряные, переливались в тени, спадая на лоб. Он молчал. Сейра знала этот взгляд. Мужчина не говорил сразу. Он сначала решал, стоит ли говорить вообще. Он поднял кубок, неожиданно произнеся.       — Ты не изменилась, — Ауран поднял кубок, смотря на девушку поверх бокала, — Только стала важнее, — чуть улыбнулся он, сразу же делая глоток сладкого вина. Королева опустила взгляд. Её пальцы слабо сжали край деревянного стола.       — Мне пришлось, — Сейра спрятала взгляд. Её голос звучал ровно, но внутри он был обжигающе острым. Он рассмеялся. Не громко, почти хрипло, тепло. Как тот, кто смеётся не потому что смешно, а потому что так проще. И, возможно, так было действительно проще.       — Я помню то время, когда маленькая Сейра кралась в трюм за сухофруктами, а потом заползала ко мне в каюту… — он рассмеялся, и Сейра приглушённо сделала то же самое. — А теперь ты серьезно сидишь напротив меня и к тебе обращаются, как к королеве. Раньше тебя прятали, теперь наоборот…       — Раньше меня действительно никто не замечал. Тогда меня прятали ото всего, Ауран. От людей. От сплетен. Когда ты ушёл, я осталась в пустом замке среди чужих лиц и шепчущих стен, — она чуть усмехнулась, тонко, совсем без радости. Он не ответил сразу. Только медленно покрутил кубок, наблюдая за тем, как вино играет в свете свечей.       — Я… знал, что ты выжила. Но тогда мне казалось, что вернуться — значит умереть, — твердо проговорил он, и глаза его точно копье устремились в неё. — Серсея сходила с ума. Ты же помнишь, что творилось в Вестеросе.       — Хаос, — заключила девушка, вспоминая все рассказы приезжих моряков на острове. Её голос стал ниже, — Только я не могла уплыть. Я не была мужчиной с кораблями. Я была девочкой без защиты с клеймом бастарда, — она подняла кристально-чистые глаза на брата, и в мгновение показалось, что ей снова тринадцать лет. И всё же она выжила. Она осталась. Она здесь. А его не было. — И всё же, я осталась… Пережила Серсею, пережила Драконью королеву, — королева смотрела на свои руки, неспокойно играясь с кольцами на пальцах, но вдруг её взгляд поднялся на брата. — А ты исчез, — спокойно, слишком тихо для той, кого это ранило, произнесла королева. Ауран усмехнулся, всё так же глядя на вино. Словно внутри у него не было никаких угрызений. Или они были, но глубоко, так глубоко, что даже сам он их больше не слышал. Мужчина провёл пальцем по краю кубка, потом хмыкнул, не глядя на сестру.       — Ты хорошо выучила уроки выживания, раз сидишь тут, в сердце замка, рядом с железным троном. Кто бы мог подумать: моя маленькая сестра — королева, — надпил вина тот.       — Это не пришло легко, — ответила Сейра спокойно. — Но ты ведь и сам знаешь. Он кивнул, будто соглашаясь, но без эмоций, приподнял бровь, чуть натянув уголки губ.       — Конечно, особенно бастардам, — подметил он. Он вновь откинулся на спинку кресла, слегка покачивая вино в кубке. Лицо его оставалось спокойным, но глаза внимательно следили за каждым её движением.       — Ты написала мне, — напомнил он ей, отбрасывая их разговор на задний план. — Значит, что-то нужно. Или кто-то не справляется?       — Я написала тебе, потому что в совете пустует место, — коротко сказала она. — Мастер над кораблями. Каждый лорд предлагает лорда ради собственной выгоды, это вижу даже я, а что говорить про короля… Я подумала… — она остановилась, но, проглотив комок в горле, продолжила, — Я подумала, что нам нужен тот, кто знает про это всё, море должно быть его жизнью, а не увлечением…       — И ты подумала обо мне, — лениво отозвался он. — Вор, беглец, бастард, — сумбурно перечислил мужчина. — Ты уверена, что хочешь, чтобы я сидел с безупречными советниками твоего муженька? — он смотрел на края кубка вина, не собираясь смотреть на сестру. — Поставить меня среди этих благородных лордов и вежливо напомнить, что у бастардов тоже бывают дела, а не только скандалы, — он хмыкнул, и Сейра постаралась сдержать выдох.       — Я не обещала тебе кресло, — твёрдо заметила девушка. — Только шанс, который даст тебе король… Совет не доверяет чужакам, и особенно тем, кто сбежал с кораблями Серсеи. Ауран наконец посмотрел на неё, и она почувствовала, что он всё ещё не решил. Он мог встать и уйти. Или согласиться. Всё зависело не от него, а от того, что у него на сердце. А оно было для неё закрыто, как корабельный трюм.       — А кто сказал, что я рвусь в совет? — он усмехнулся, но в глазах тепла не было. — И без ваших придворных интриг мне жилось не хуже. Но если зовёшь — рискуешь, сестра. Одно неверное слово, один неверный шаг и заплатишь ты, а не король.       — Я знаю, — тихо сказала она. — Я не зову ради вежливых слов. Мне нужно, чтобы ты сделал дело. Построил флот. Ауран молчал, смотрел на неё с лёгкой полуулыбкой, которую нельзя было разобрать: насмешка ли это, одобрение или просто игра. Он начинал собственную игру, подумала королева. Сейра сжала пальцы на коленях. Когда он ушёл, она была совсем юна. И всё же, рядом с ним она вновь чувствовала себя той девочкой с распущенными волосами, которая ждала его на пирсе. Ждала и не дождалась.       — Когда ты ушел, — сказала Сейра уже тише, — мне казалось, я никогда больше тебя не увижу. А если увижу, то только в цепях. Или на дне. На этот раз он не усмехнулся. Не ответил. Только смотрел. Глубоко. Долго. И невыносимо спокойно.       — А сейчас ты здесь, — пожала плечами она, но голос предательски прозвучал слишком мягко. Мужчина лишь негромко хмыкнул и поднялся. Медленно, словно хищник. Его тяжёлый большой шаг добрался до окна, и тогда он только отпил вина, смотря на ночной город. Сейра проследила за ним взглядом. Он был старше, выше, чужой и одновременно родной. Такой далёкий от мальчика, которого она помнила. Она чуть подняла руку, будто хотела сказать ещё что-то. Но не успела. Дверь за их спинами тихо приоткрылась. Джон. Его стеклянные глаза прошлись по Аурану, и светловолосый приподнял один уголок губ, осматривая в ответ короля. Он был также без короны, без стражи и волка, одет в тёмно-серый камзол.       — Я не знал, что ты не одна, — прошёл вглубь темноволосый. Сейра вдруг осознала, как выглядит это со стороны: поздний час, свечи, два кубка вина. Как она сидит без короны, с распущенными волосами, как Ауран улыбается. Она сделала шаг к мужу:       — Это мой брат, мы только говорили, — Сейра не стала подходить ближе к мужчине, а лишь скрестила длинные пальцы между собой.       — Ваше Величество. Рад вновь быть в столице, — Ауран ловко поставил кубок вина на стол, делая шаг ближе.       — Уверен, — ответил Джон холодно, даже не взглянув на него. Сейра сделала ещё шаг, почти касаясь руки мужа, но он даже не посмотрел на неё. Напряжение, как нитка, натянулось между всеми тремя. Ауран улыбался в тени, будто с издёвкой, будто пытаясь дразнить, как ребенок; Джон строго молчал, становясь настоящей ледяной стеной.       — Думаю, мне пора, — произнёс бастард легко, — Поздно, — коротко закончил мужчина. Светловолосый с поклоном ушёл, оставив за собой лёгкий аромат соли и вина, и ту тяжесть, которая не развеется даже ночью. Дверь за Аураном закрылась с лёгким звуком. Огонь в свечах качнулся. Сейра продолжала одиноко стоять рядом, обхватив себя руками, словно ей вдруг стало холодно. Но холод был не в теле, он был глубже, близь сердца. Её пальцы задрожали. Она слышала, как Джон всё ещё не сдвинулся с места, как дышит. Молча. С злостью.       — Он вернулся, потому что умерла Серсея, — наконец сказала она, не подходя ближе, — Я подумала… Она замолчала. В горле стоял ком, который не давал говорить свободно.       — Ты подумала, — отозвался Джон спокойно, слишком спокойно. — Но не сказала мне, — наконец взглянули на неё его глаза. Сейра сжала руки крепче. Её волосы рассыпались по спине, и она вдруг почувствовала себя очень молодой, совсем не королевой. Девочкой. Бастардкой с острова, которая сидит между бурей и молчаливой стеной.       — Я не знала, как ты отреагируешь… — девушка ещё больше напрягла плечи. — Ауран не враг. Он… Он мог бы пригодиться. Ты сам говорил, что у нас нет флота, ни кораблей, ни людей, которым мы можем доверять. Одни лорды, и каждый тянет за собой свою тень, они дерутся за место в Совете, как псы за кость. Джон смотрел на неё. Его лицо оставалось сдержанным, но в глазах было что-то тёмное, упрямое, по-настоящему глубокое.       — И ты решила привести к ним беглого бастарда, укравшего корабли, — отрезал Джон. — Да ещё и тайно. — в его взгляде отразилась тяжесть. — Лорды уже шепчутся, стоит мне сделать шаг не туда. Как ты думаешь, как они примут его?       — У них нет выбора, — отчеканила девушка.       — Он ушёл, Сейра. Он предал людей, корабли, — взмахнул рукой он, — А теперь ты сидишь с ним при свечах и говоришь о доверии? — нахмурил тёмные брови Джон. Она подалась вперёд.       — Я не доверяю ему, — потрясла головой она, — Я помню, что он сделал. Но он моя кровь, Джон, — она остановилась. — Он мой брат. Тишина. Он подошёл ближе. Его голос стал ниже, почти шёпотом:       — Я не боюсь, что он предаст меня. Я боюсь, что он ранит тебя, — чуть коснулся её он. Она хотела ответить, но слова застряли. Вместо этого она кивнула, медленно. Их разделяло меньше шага, но между ними всё ещё стояла тень Аурана, как привкус соли на губах, как шум волн за закрытым окном.       — Я не та, кем была, когда он ушёл, — сказала Сейра тихо. — И я не стану той, кем он хочет меня видеть.       — И всё же ты всё ещё его сестра, — глухо отозвался Джон.

***

      Шпалеры на стенах Малого зала с шорохом едва заметно колыхались от сквозняка, пробравшегося сквозь щели высоких окон. Нежный свет проникал в зал полосами, ложился на длинный стол, за которым уже расселись все члены совета. В центре были разбросаны карты, свитки, стояли наполненные бокалы, лежали запечатанные письма. Всё как всегда. Сейра сидела рядом с Джоном, по левую руку, в кресле, которое, несмотря на тонкую резьбу и бархат, всё ещё казалось ей чужим. Она не возглавляла совет, но присутствовала здесь всё чаще. Сначала она была слушателем, теперь членом совета. Не совсем полноправным, но её взгляд никто уже не игнорировал так, как когда-то. Воздух был тяжёлым, но не от жары, а от слов, не высказанных вслух. Слишком много в этом зале было взглядов, что скользили поверх её плеча. Слишком много голосов, которые лишь неслись в её голове.       — Север, — вдруг сказал Брандон, не поднимая взгляда. Все начали смотреть на него, — Вороны прошептали мне, что Санса приближается к Винтерфеллу. Её сопровождают люди из Кархолда и несколько всадников с медвежьим гербом. Члены совета оглянулись между собой. Джон сжал ручки кресла, держа дыхание в себе. В какой-то степени он надеялся на то, что Санса остепенится, не станет надвигать Север на опасность, но жажда власти стояла превыше, и Джон запомнит это.       — Леди Санса не сидит сложа руки, — подметил Гарлан, сложив руки на пояс.       — Ха, — влез Хайтауэр, — даже если Санса соберёт войска, долго Север не продержится в открытом бою. А если перекрыть им дорогу, то еда перестанет поступать и Север взбунтуется.       — Север взбунтуется, — повторил Джон, не глядя на Хайтауэра. Его голос был хриплым, будто сожжённым. — Но не против Сансы. Против трона, — твёрдо заключил король. В зале воцарилась тяжёлая тишина. Сейра заметила, как мейстер бесшумно переложил перо из чернильницы на край стола, будто хотел что-то записать, но передумал.       — Вот потому и нельзя молчать, — ровно, но с нажимом сказал Гарлан, снова обратившись к королю. — Если Вы не отреагируете, то всё королевство увидит в этом слабость. Прецедент, — не спускал он взгляда с короля. — Санса присягнула трону, а сейчас отказывается признавать вашу власть.       —Милорд Гарлан прав, — поддержал Хайтауэр. — Мы не можем позволить сестре вашей в открытую бросать вызов без последствий. Джон смотрел на стол, но челюсть его была напряжена. Он слышал их и понимал, что они оба говорят разумно. И всё же в нём что-то сопротивлялось. Не из братской привязанности, ведь её уже не было в том виде, как прежде. Но из осторожности. Из опыта. Из внутреннего ощущения, что действовать сейчас — значит сыграть по чужим правилам.       — Пока вы спорите, что с ней делать, она не сидит без дела. И, возможно, не одна, — влез Давос. — Мой король, на письма ответили не все, но самое главное письмо от Амбера, — он держал открытый свиток письма в своей целой руке. Король на мгновение напрягся, смотря только на десницу. — Он согласен выдать свою дочь за Рикона и присягнуть ему как лорду, — Сейра уловила, как король незаметно выдохнул, словно ждал именно этого. — С условием, что Рикон будет признан лордом Севера, — Давос положил свиток на стол. — Но, добавлю, милорд, Амбер хочет, чтобы это признание произошло на Севере.       — Разумно, — вставил свое слово Гарлан, — лорды Севера — не южане. Джон молчал. Его пальцы легли на край стола, словно он удерживал себя от слишком быстрой реакции. Он медленно перевёл взгляд на карту, где был отмечен Винтерфелл.       — Он должен быть признан среди северян, — добавил Давос. — А не среди стен из мрамора, под южным небом. Сейра наблюдала за Джоном, в его молчании уже зрела буря. Он был не просто правителем, а братом. И этот брат только что понял, что вернуть Север означало довериться мальчику, который почти не знал жизни.       — Но пока Санса в Винтерфелле, это невозможно, — жёстко оборвал Хайтауэр. — Королевский указ можно зачитать хоть завтра, но без того, чтобы Север принял его, это будет только бумага. В их глазах она является леди Винтерфелла. Пока она держит Винтерфелл, никто не рискнёт открыто выступить за мальчика. Даже Амбер. В зале повисла тяжёлая тишина. Сейра опустила взгляд на свои руки, пальцы сжимали ткань платья, будто это могло остановить всё, что начинало рушиться.       — Амбер соглашается на союз, — напомнил Давос. — Это уже знак. Он не пойдёт против воли трона, но он не будет первым, кто поднимет знамя. В зале воцарилась тишина как перед бурей, и в этот момент тяжёлый, упрямый голос Джона Ройса разорвал молчание:       — Север помнит, кажется, так говорят? — он бросил взгляд на Джона через стол, — Думаю, Амберы помнят, что произошло с теми, кто предал Лорда Фрея. Обещание дано. Обручение принято. Значит, они должны поддержать Рикона — иначе сами себя выставят лжецами, — как всегда он взглянул на всех своим тяжёлым нахмуренным взглядом. Джон мимолетно кивнул, стуча пальцами по столу. Но с другого конца раздался голос Гарлана.       — Даже если Амберы останутся с нами, у Сансы останется ещё один шанс — Мандерли. Они богаты, у них достаточно людей, чтобы продержаться в Белой Гавани, если она заручится их поддержкой, — он прошелся пальцами по землям Мандерли на карте.       — Мандерли молчат, поэтому они могут стать для нас как и союзником, так и предателем, — произнес Давос.       — Они не помогут ей, — уверенно сказал Гарлан. — Да, Мандерли богаты и крепки, но одни они не выстоят. Не против всего юга. Не против флота, если он будет. Джон и Сейра переглянулись. В зале снова повисло молчание, неприятное и напряжённое, которое убивало не только Сейру, но и короля. Тогда королева вдруг приподняла подбородок и сказала:       — Это возвращает совет к вопросу, который поднимается на каждом заседании: необходимость в мастере над кораблями, — она поправила свои волосы так, чтобы они открыли вид на её шею, где аккуратно весел кулон морского конька. — В человеке, который знает море и который сможет восстановить королевский флот. Сильный королевский флот. Лорды зашевелились, настороженно. Некоторые нахмурились. Давос поднял бровь, взглянул на Джона, который наблюдал только за своей женой.       — У вас есть кто-то на примете, ваша милость? — первым нарушил молчание Гарлан. Сейра выпрямилась, выдерживая паузу. Голос её был чёток, твёрд, но в нём читался её ускоренный пульс.       — Мастера над кораблями нет уже полгода. Мы спорим, советуемся, рисуем маршруты, говорим об угрозе с Севера и с Моря, но кто у нас есть, кто знает флот? Она обвела лордов взглядом. Каждый лорд обратил внимание к королеве, ожидая её дальнейших слов.       — Ауран Уотерс, — спокойно сказала девушка, — Он знает море, знает корабли, и может вернуть флот, — она со всей силы сжала пальцы рук, как заметил король.       — Как благородно, — рассмеялся Хайтауэр. — Украл — а потом вернул. Как щенок с косточкой. И мы теперь должны благородно принять его?       — Предателей в те времена было много, — её голос остался холоден, но внутри сердцебиение отдавалось в висках. — Многие отвернулись от Серсеи. Многие перешли на другую сторону, когда ветер переменился. Ауран не больший предатель, чем те, кого мы сегодня зовём лордами.       — Бастард, — сказал Хайтауэр, не громко, но с нажимом. — Чудесно, — цокнул лорд.       — Мы обсуждаем флот, а не кровь, — отчеканила она. — И мой брат знает больше о кораблях, чем половина здешних лордов вместе взятых.       — Вы имеете в виду… того, что в Эссосе? — уточнил Гарлан с недоверием. — Сегодня он здесь, а завтра снова убежит, пока никто не видит.       — Он уже вернулся, — резко ответила Сейра. — И не втайне, не под покровом ночи, а по моему приглашению и по своей воле. Он пришёл туда, откуда когда-то ушёл. А это требует больше чести, чем у некоторых, кто бежал и до сих пор прячется. Несколько лордов переглянулись. Кто-то опустил глаза, кто-то нервно постучал пальцами по столу.       — Если уж говорить прямо, — добавила она, — он мог остаться в Эссосе. Зажить пиратским королём, купить себе остров, или умереть в сражении, как мечтали бы о славе другие. Но он вернулся. Сейра вскинула подбородок. В глазах её блеснуло что-то острое.       — Кто из вас умеет вести флот? Кто? Железные острова не возьмутся без кораблей. Побережье не удержится чернилами на карте. Тишина. Кто-то прокашлялся. Кто-то уставился в стол.       — Если уж наш король не желает назначать никого из наших вечно спорящих и слишком важных кандидатов, — ядовито бросил лорд Хайтауэр, — тогда пусть мастером станет десница. Он знает корабли… по рассказам мейстеров.       — Десница нужен в столице, — добавил мейстер.       — Неужели вы хотите сказать, что в королевстве, полном лордов, флотом должен командовать ваш брат… бастард?       — Да, — Голос Сейры стал неожиданно громким и твёрдым. — Да. Потому что он умеет это делать. Никто не ответил. Даже Хайтауэр. Джон, до этого молча наблюдавший за спором, наконец, поднялся с кресла. Он обвёл взглядом всех, кто сидел за столом, задержался на Сейре, затем заговорил спокойно, но веско:       — Королевский совет должен служить короне. А не своим страхам. Ни один из вас не предложил лучшего кандидата. Ни один из вас не взял на себя эту ношу. Джон опустил взгляд на Сейру — чуть заметный кивок, не столько одобрение, сколько подтверждение. Лорды переглядывались, одни — с недовольством, другие — с настороженностью, но никто не посмел спорить.       — Совет окончен, — Объявил король.

***

      Джон сидел в кресле. Ноги грел лютоволк, который будто и не хотел отставать от своего хозяина. Король откинулся назад, глядя на пламя в камине, светившееся тусклым светом. Он часто ловил себя на том, что дольше обычного задерживает взгляд на огне: пламя было и другом, и врагом. Оно согревало, но и сжигало всё вокруг, когда выходило из-под контроля. В нём он видел отражение и драконьей крови, и вечного холода Севера — странный знак своей судьбы, которую до сих пор не мог принять до конца. Когда леди Дженна вошла, в комнате стало тише. Даже огонь как будто сник. Она была всё та же осаниста, в туго затянутом тёмно-красном платье, с лицом, словно вырезанным из старого камня. У неё были глаза, не улыбавшиеся вовсе, и походка женщины, которая не привыкла склонять коленей перед мужчинами. Джон всегда уважал таких людей. Тех, кто держался твёрдо, не прячась за лестью и ложью. Но вместе с уважением внутри него рождалось и тяжёлое чувство: слишком много в Вестеросе тех, кто думает только о силе и крови. Тайвин умер, но его тень всё ещё бродила по залам власти, и сейчас сидела напротив него в облике этой женщины.       — Ваши люди сказали, Вы желаете говорить. Я здесь, Ваша Милость. — Голос её был безупречен — не дерзкий, не льстивый, а ровный как шёлк.       — Присаживайтесь, миледи, — отрезал Джон. Он следил за ней, но думал не только о разговоре. Всё чаще ему казалось, что каждый шаг, каждое слово в этой столице словно камень, который он кладёт в зыбкую кладку. Стоит одному пошатнуться и всё обрушится. Дженна осторожно прошла ближе, присаживаясь напротив короля. Призрак не обратил внимание на незнакомку, продолжая греться у ног короля. Виночерпий наполнил бокал леди, и та сразу же отпила.       — Давен был лордом без вашего ведома, если верить слухам, — начал осторожно темноволосый.       — Однако, учитывая это, вы вели с ним переговоры, встречались в Утесе Кастерли, и тогда у вас не было к нему претензий, — пристально смотрела женщина в его холодные серые глаза. Она негромко хмыкнула, сжимая тонкие морщинистые губы в одну нить.       — Это правда, — согласился Джон, — Но в тот момент Давен верил, что может использовать слабость короны, чтобы получить то, чего он желал, и диктовать условия. Я лишь показал ему его заблуждение в этом, — спокойно добавил мужчина, наблюдая за реакцией леди, которая, впрочем, и не желала выставлять свои эмоции напоказ.       — Он взял титул, потому что должен был, — отозвалась она в ответ, — Иначе его бы переняли другие. Когда речь зашла о Давене, Джон невольно вспомнил самого себя — бастарда, который тоже когда-то верил, что сила и имя способны изменить мир. Но сила без правды — всего лишь пыль в руках. Давен хотел власти ради власти. Джон же искал способ удержать королевство от новой бури.       — И всё же он самозванец, — мягко, почти с усталостью сказал Джон. — У него нет права, — кивнул он, — У него есть лишь сила и имя. Но имя не титул, а сила не закон. Она не ответила. Только склонила голову чуть набок, будто слушала не его слова, а ветер за окнами. Он же настойчиво продолжил:       — Все знают, что Мартин законный наследник, даже вы, — она отвела взгляд, когда темноволосый продолжил, — но если с ним случится несчастье, то кто поверит в этот несчастный случай? — приподнял бровь он. Дженна вскинула глаза. В них было молчаливое «и что?». Он говорил спокойно, уверенно, но внутри его терзали сомнения. Каждый раз, когда он произносил слова о законе, о наследии, о праве, он слышал в голове голос Неда: «Закон суров, но справедливость должна быть выше». И Джон спрашивал себя: не слишком ли часто он стал путать закон и справедливость?       — Тогда Запад разорвёт себя сам, — сказал он. — Без законного лорда, без объединяющей силы, дома начнут бороться друг с другом. Львята загрызут друг друга за крошку власти, и в тот миг, когда на Утёс обрушатся долги, обиды и мечи, никто не подаст руки. Он замолчал. В пламени треснула ветка, и Дженна повернулась к государю. Эти слова были правдой, но и для него самого звучали горько. Север когда-то рвал себя так же, пока каждый дом тянул одеяло власти на себя. Джон слишком хорошо помнил холодные холмы и обледенелые дороги, усеянные телами тех, кто погиб за чужие амбиции.       — Вы хотите сказать, что если мальчика не станет, вина падёт на нас, — произнесла Дженна. Голос её стал чуть суше. — Что нас сочтут предателями. Или хуже, убийцами, — вскинула подбородок та. Джон промолчал, и тогда женщина чуть хмыкнула, пригубив вино.       — Мартин добр, слишком добр, государь, — она поставила кубок на стол перед ними, — Он молчит, когда должен говорить, краснеет, когда на него смотрят важные люди. Он любит книги и стихи, — её губы чуть дрогнули в некой улыбке, будто сейчас перед её глазами предстал мальчик, о коем она говорила, — Служанки доносят мне, что он по ночам молится за упокой души Давена, хоть тот и жив.       — И потому ему нужен кто-то, кто поможет быть львом в Утёсе, — сказал Джон. Она обернулась. В свете огня её черты казались резкими. Джон посмотрел на нее. Веки опущены, губы сжаты в тонкую линию, на висках лёгкая синева то ли от усталости, то ли от гнева, затаённого и терпеливого, как всё, что она носила в себе годами.       — Научить быть львом, — повторила она вполголоса, будто пробуя слова на вкус. Она откинулась назад, и свет огня скользнул по тёмно-красному бархату её рукавов. А затем её поникшие от возраста изумруды глаз блеснули в пламени огня. Джон не отводил взгляда.       — Если Мартин ещё слишком юн, значит, кто-то должен держать Утёс от его имени, — с неким напором произнёс король, сделав глоток вина. — Кто-то, кому поверят, кто-то, кого послушают. Вам по силам быть его регентом, леди Дженна, — чуть наклонившись вперед, Джон не отрывал взгляда от женщины.       — Я должна быть регентом при мальчике, который сидит в Королевской Гавани и пьёт молоко с мёдом, пока я правлю на Утёсе? — Она криво усмехнулась. — Как долго вы собираетесь держать его при себе, Ваша Милость?       — До тех пор, пока я не буду уверен, что с ним ничего не случится, — твёрдо произнёс Джон. — Он будет жить в Красном Замке, под моей защитой, под наблюдением людей, которым я доверяю. Когда придёт время — он вернётся. Но не один. С ним будут преданные люди из столицы и грамота, скреплённая моей печатью. И Запад примет его как законного лорда. Он замолчал, глядя, как Призрак приподнял голову, повёл носом и вновь опустился у ног. Дженна не ответила сразу. Она вновь сделала глоток, медленно, будто пробовала вино на вкус и запах. Но сам себе он не верил до конца. Никогда нельзя быть уверенным, что завтра принесёт весть не о предательстве, а о смерти. Так было всегда — на Стене, на Севере, теперь и в столице. Каждый день он думал: а сможет ли уберечь тех, кого взял под своё крыло?       — А если я откажусь? — эхом разлетелось по комнате. В голове Джона промелькнула мысль: и тогда начнётся новая война. Он не произнёс этого вслух, потому что войн ему хватило на целую жизнь. Но каждый раз, когда он видел карту Вестероса, то понимал, что пламя тлеет повсюду. Стоит дунуть ветру, и королевство вспыхнет.       — Тогда корона придёт к Западу, — спокойно произнёс мужчина. Он подался вперёд, его голос стал мягче, но крепче, как сталь под шёлком: — Это сделка, леди Дженна. Вы получите всё, чего хотите. Утёс, власть, титул регентши. Вы ещё успеете побыть хозяйкой всего, чем когда-то владел ваш брат. Но за это вы должны отказаться от Давена — открыто, без условий. И защищать Мартина, как будто он ваш сын, а не племянник. Она долго молчала. Огонь трещал в очаге, будто ждал её ответа. За окном где-то далеко каркнул ворон.       — Мальчику нужно научиться быть львом, — повторила она. — А львят учат львицы, не волки и не драконы, — осмотрела она его, и Джон едва заметно криво улыбнулся.       — Вполне возможно, — кивнул Джон, — но сейчас львы слабы. И может быть, львёнку стоит немного побыть с волком и драконом, чем отдать себя на растерзание гиенам. Дженна не ответила. Лишь перевела взгляд в сторону огня. Её веки дрогнули, но выражение лица не изменилось, будто за каменной маской происходила буря, но наружу она не выходила. Призрак пошевелился, протянул лапу, зацепив когтём край мехового ковра.       — Давен оставил после себя не силу, — продолжил Джон, — а пустоту. Лорды смотрят на Утёс и не знают, кому кланяться. Кто-то ждёт, кто-то затаился, кто-то уже перешёптывается в тени. Один неверный слух, одна искра — и всё, что осталось от наследия Тайвина, сгорит за одну зиму. Он выдержал паузу.       — Им нужен знак. Не только от меня. От вас. Если вы скажете: «Вот наследник, и я его защищаю» — они пойдут за ним. Если промолчите, пойдут за тем, кто громче. А громче, как вы сами знаете, не всегда тот, кто прав, — завершил он, вспомнив о Давене. Дженна, наконец, пошевелилась. Медленно подняла бокал, глядя на вино, как будто в нём плавало нечто важное. Отпила, не торопясь. Поставила рядом с собой и провела пальцем по резному краю.       — Вы сказали, я получу всё, чего хочу, — произнесла она тихо. — Но власть без опоры — это замок из песка. Я вернусь в Ланниспорт, где каждый второй вдова, каждый третий долговой заложник, а каждый четвёртый ждал, что Давен станет Тайвином. Что вы дадите мне, чтобы они слушались меня?       — Всё, что нужно, — постучал пальцами мужчина, — Земли, что были у Кеттлблэков — ваши. Ваш сын Уолдер может стать королевским оруженосцем, в будущем рыцарем, а позже иметь замок. Снабжение гарнизонов — под ваш контроль. А если понадобится, и королевские рыцари прибудут, чтобы напомнить упрямым, что слово короны не просьба. Он помолчал и добавил:       — И когда Мартин вернётся, вы захотите остаться при нём — я не стану возражать. Лорд может многое, но мудрый лорд тот, кто слушает опытного советника. Если вы станете его рукой — я не буду против, — спокойно произнес король. Дженна посмотрела прямо на него. В этот миг она не была старой вдовой, не тенью Давена, не сестрой Тайвина. В ней было что-то иное: холодная уверенная сила женщины, что всё ещё могла повлиять на ход вещей.       — Тогда у нас сделка, Ваша Милость, — сказала она. — Мальчик остаётся с вами. Но не навсегда. Вы обещали, и я запомню.       — Я не из тех, кто забывает обещания, — отозвался Джон. — Особенно данные львам.       — Помню, Давену вы тоже давали обещание, — она взглянула ему в глаза, чуть усмехнувшись.       — И я сдержал слово, суд проведён. Она встала, плавно, без лишних слов. У подола платья дрогнули золотые львиные вышивки. Когда она шла к двери, Призрак поднял голову и проводил её взглядом, без рычания. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно. Джон опустился глубже в кресло. На губах его задержалась тень усмешки — усталой, почти горькой. Когда дверь за ней закрылась, он остался в тишине. Призрак поднял голову и тихо вздохнул. Джон провёл рукой по шерсти лютоволка и подумал о том, что волки не делают сделок. Волки верят только крови и стае.

***

      Вороньё уже кружило над двором, словно чуяло падаль. Гулкие шаги стражи отдавались эхом от каменных холодных стен. Джон чувствовал, как в груди тяжелеет дыхание: в такие минуты он вспоминал всё, что пережил сам: приговоры, казни, чужие и собственные клятвы. Но теперь он был королём, и его слово имело вес тяжелее какого-либо меча.       — Я сберёг ему жизнь, — произнёс Джон, ощущая присутствие Сейры, — но кто из нас более свободен? Он, не поворачиваясь к ней, взглянул на её фигуру, и она осторожно шагнула ближе к королю, прислонившись щекой к его плечу. Девушка чуть крепче сжала его предплечье, утешающе приобняв.       — И всё же, — прошептала королева едва слышно, — он продолжает быть связан, — её взгляд припал на вышедшую группу мужчин, среди которых был карлик. Тирион вышел медленно, подталкиваемый локтями. В сером плаще он выглядел меньше, чем когда-либо, словно карликовость его стала полной, не только телесной. Глаза были ввалившиеся, но в их глубине теплилось что-то упрямое: то ли насмешка, то ли презрение к собственному положению. Сейра крепче прижалась к руке короля, ощущая, как холод утра проникает сквозь плащ. Её взгляд скользил по фигуре Тириона, медленно исчезающей между стражниками. Казалось, что каждый шаг карлика в сторону свободы одновременно отрезал его от этого мира, оставляя лишь тень прежнего человека. Лошади ржали нетерпеливо, их копыта били по каменным плитам, создавая гулкий ритм, похожий на сердцебиение города. Ветер сдувал серые клочья тумана, обволакивая всё вокруг, и каждый камень, каждое лицо казалось чужим, чуждым, словно они наблюдали не за живым мужчиной, а за фигурой из сна. Когда Тириона подвели ближе, его ударили в колено, дабы карлик поклонился королю с королевой.       — Тебе дарована жизнь, — сказал Джон. Голос его был ровным, но внутри он чувствовал усталость, словно эти слова резали и его самого. Тирион поднял голову, и на его губах мелькнула кривоватая улыбка, больше похожая на судорогу. В его взгляде не было благодарности — лишь усталое знание того, что милость одного короля не сотрёт память о других. Он кивнул так, будто поклон завершался сам собой, и снова выпрямился, опираясь на руку стражника. Джон смотрел на него сверху вниз, но не чувствовал себя выше. В сердце жгло странное ощущение: не жалость, не злость, а пустота. Ему казалось, что каждый человек, стоящий перед ним, отражает его самого — и доброго мальчика, когда-то мечтавшего о чести, и приговорённого, стоявшего на снегу у Чёрного Замка, и того, кто однажды сам возложил клинок на плоть брата по клятве. Тирион уже почти миновал последние ряды стражников, когда неожиданно остановился. Его взгляд поднялся — сперва на Сейру, затем на Джона. На лице мелькнула тень ухмылки, и он чуть вскинул подбородок, будто хотел в последний раз ощутить вкус слов, а не цепей.       — А где же леди Дженна? — голос его прозвучал тихо, но чётко, словно звон капли в холодном воздухе. — Или, быть может, и она, и Давен нашли иной путь, минуя суд и плаху? Он прищурился, ожидая ответа, и в глазах сверкнуло что-то похожее на прежнего Тириона — насмешливого, опасного.       — Их судьба решена, — сухо сказал Джон. — Так же, как и твоя. Карлик скривил губы в улыбке, больше похожей на рану.       — Моя судьба, государь? — протянул он. Он хотел бы продолжить, но по его лицу было заметно, что передумал. Тирион задержал взгляд на Сейре. Женщина ощутила его пристальный интерес и невольно сжала руку Джона крепче. — Когда-то я уже видел такую же королеву: нежную, добрую, — продолжил он, его голос дрогнул, будто в глубине звучали воспоминания, от которых невозможно избавиться. — но её поглотило пламя и кровь. Вас же, надеюсь, не настигнет такая участь. Последние слова он произнёс с ленивой мягкостью, но в ней слышался хруст стекла. Тирион чуть склонил голову — не то поклон, не то прощание, — и позволил стражникам повести себя дальше. Его шаги вновь отдалились, и лишь вороны на стенах каркнули так, будто уловили в этих словах дурной знак. Сейра молчала. В её глазах промелькнула тень тревоги, но она упрямо удерживала руку Джона, словно её собственная решимость могла заглушить чужие предостережения. Джон стоял неподвижно, глядя в туман, и в сердце его поднялась тяжёлая волна воспоминаний. Он слышал рёв драконьих крыльев, огонь, превращавший улицы в пепел, и голос женщины, что когда-то смотрела на него с верой. Он видел, как всё это обрушилось в кровь и безумие. Туман сгущался, и топот свиты уже давно растворился в его глубине. Но слова Тириона оставались, как тихий отголосок, что будет напоминать о себе ещё не раз.