Витраж из осколков магии и осеннего солнца

Разница в силе становится ощутимой уже в тот момент, когда Миллионз не глядя разрушает щит Нико перед Легато. И второй. И третий так же — едва ведя тонкой узловатой волшебной палочкой. В его движениях нарастает яростная дрожь: "Что, пёсик, тоже решил показать зубки?!" — восклицает он, бешено скалясь и посылая череду белых вспышек вслед Вульфвуду, пытающемуся оттащить ослабшего Легато в сторону, к Ливио. Фанг наконец осознаёт всю сложность положения, но помочь мало чем может: ещё в начале дуэли Найвз разоружил его, и палочка безвозвратно скрылась в тёмных зарослях Запретного леса. Действительно лучше не придумаешь. У Нико слишком много вопросов долбится в черепную коробку: что случилось? как и почему Легато воспротивился решению Миллионза? что они вообще здесь втроём делали? — но всё это сейчас слишком не вовремя, потому что щёку опаляет горячий воздух, а грохот нового заклинания закладывает уши. — Помогай давай, Мальвина хренова, раз эту кашу заварил, — он вздёргивает притихшего и безжизненного Блусаммерса за шкирку, снова ставя перед ними щит и заполоняя лужайку дымом в надежде, что это даст им ещё немного времени, чтобы хотя бы сгруппироваться. Ливио шарит по кустам тонкими пальцами, пытаясь найти свою палочку. Хороший мальчик, хоть кто-то тут пытается действовать. — Господи, это конец, — Легато поднимает на Николаса пустой взгляд, полный ужаса. — Я сделал только хуже. Он не простит меня, он просто нас всех тут грохнет… — Ты мне жизнь спас, так что хватит нюни распускать, Блу, — рыкает рядом Фанг. Картинка в голове Вульфвуда начинает складываться, но в этот миг дымовая завеса расходится, являя им Ная. От такой картины даже к господу взывать не получается — богохульство. Миллионз будто исходит изнутри белым пламенем: волосы взметаются, глаза мечут молнии, волшебная палочка чуть не трещит от переполняющей её силы. Пахнет озоном и серой, а глаза слезятся от света и дрожащей в воздухе магии. Как же они все забыли, что Это всегда было самым сильным колдуном на их курсе. Кто-то говорил — сильнейшим волшебником своего поколения. Если забыть слова самого Ная о том, что Вэш ещё сильнее. Нико вместе с комком в горле проглатывает желание перекреститься и ещё раз трясёт загипнотизированного Блусаммерса. — Все вы, — вспышка огня почти достигает лица Вульфвуда, но он вовремя отражает её. Жар обжигает щёки и заставляет чёлку шевелиться. — Родители. Брат. Даже ты, Ле-га-то, — каждый ядовитый слог сопровождается снопом искр, но Николас продолжает отбивать короткие заклинания. — Все вы всегда УХОДИТЕ, — на поляне поднимается вихрь из ветра и молний, окружающий Ная и поднимающий в воздух жухлую листву и землю. — Вы ОСТАВЛЯЕТЕ меня ОДНОГО. И тогда мне не остаётся ничего, кроме как уничтожить всё, что может вас забрать, — голос Миллионза наполняется леденящим кровь спокойствием, пугающим намного сильнее воспалённо покрасневших в отчаянном крике глаз. — Но к тебе, Легато, это не относится. Ты свой выбор сделал. Нико не успевает увидеть, как холодная маска на чужом лице секундно трескается и уголки губ Ная заламываются вниз в детской обиде и каком-то запоздавшем сожалении, потому что в этот миг происходит сразу три вещи. Ливио за спиной наконец находит волшебную палочку, и его победный вскрик тут же перерастает в вопль ужаса. На них обрушивается заклинание из режущих вспышек электричества и ветра, который Вульфвуд не успевает сдержать. И кричит Легато. Отчаянно, громко, срывая связки. Николас, отвлекаясь на колдовство и пытаясь защитить глаза от магических искр, незаметно для себя отпускает его, и теперь лишь озирается, потеряв в ветре и магии чужую синюю макушку. Ливио встаёт с ним плечом к плечу, развеивая комок заклинаний Найвза шаг за шагом. Нахмуренные брови, болезненно закушенная губа, точные и резкие движения кистей. Впервые Фанг предстаёт перед Нико в таком взрослом и сосредоточенном образе. Вульфвуд удовлетворённо хмыкает, "Оставляю это на тебя", и продирается к Найвзу в эпицентр бушующей магии. В центре круга ветра и молний в разы меньше, и Николас может наконец вздохнуть. Посреди поляны Най и Легато стоят лицом к лицу — две мраморные статуи, измазанные в крови. В правой руке Блусаммерса, на уровне шеи, всё тот же серебряный клинок, лезвием разделяя парней, за запястье ему цепляется Най. Нико пытается прицелиться, чтобы оглушить Миллионза со спины, но слизеринцы ежесекундно переступают, сражаясь теперь уже в физической силе. Вульфвуд иррационально боится попасть по Легато. Боится, к чему это может привести. — Что ты делаешь? — шипит сквозь зубы Харрикейн, и Нико впервые видит, как чужое белое лицо искажает злое недоумение. — Если ты хочешь убить меня, то убей сам, — теперь уже взгляд Легато веет безумием. Вся его поза — изломанность и отчаяние, вырвавшийся на волю синдром прерывистой вспыльчивости, но всё-таки где-то в золотом отблеске чужой радужки Вульфвуду мерещится надежда. Неужто этот придурок… — Своими руками, Най! Ты же готов убить лучшего друга? Что-то в Миллионзе, кажется, ломается. Лёгкая дрожь сводит ладонь судорогой, и он отталкивает Блусаммерса, выбивая из его ладони клинок. По белой кисти течёт ярко-красная кровь, а рот секундно шевелится, — и Николас готов жизнь поставить, что читает на чужих губах "Нет". А потом Легато отшвыривает обычным "Остолбеней" — Най никогда не использует в дуэлях "безвкусную" простую магию, но сейчас что-то идёт не так, — и Харрикейн поворачивает лицо к Нико. — С ним я потом разберусь. Но ты… — в дрожи низкого голоса слышится незаконченное "это ты во всём виноват", и у Вульфвуда органы скручиваются в узел. Но он стряхивает с себя морок вместе с осевшим на плечи ужасом, и покрепче перехватывает палочку. Ливио где-то сзади воюет с не теряющей силы стихийной магией, — значит, помощи оттуда ждать не следует. Значит, пора выбить из Найвза всё дерьмо своими руками. Пусть даже и хочется просто сбежать и позвать преподавателей.

***

Первые несколько алмазных вспышек он всё-таки успевает отразить, от ещё двух — уворачивается, перекатываясь куда-то в тень деревьев — мантия рвётся, а под ногти впиваются шипы какого-то растения, но главное — его ещё не задело. Последняя вспышка всё же цепляет по левой руке, и Вульфвуд шипит от боли, чувствуя, как в крови закипает адреналин, перекашивая рот в какой-то безумной ухмылке. Ну погоди, Харрикейн, я тебе отвечу. Десяток синих вспышек дробью вырывается из палочки, охватывая Найвза серебристым облаком. Но — увы — оставляет лишь лёгкий порез на чужой щеке и опаляет белёсые волосы. Следующий чужой удар прилетает со спины, и Нико не успевает его отразить или даже заметить, валясь на колени и всё же выкрикивая ответное заклинание. Бой слишком неравный, и это чувствуется всё сильнее с каждой секундой и каждой каплей крови, падающей из раненой руки на развороченную землю. У Вульфвуда скрипят зубы от напряжения, он заставляет себя подняться на дрожащих ногах, носится по всей поляне, стараясь выиграть хотя бы за счёт своих скорости и ловкости, подловить Миллионза на ошибке, ударить с неожиданной стороны. Но Най считывает все его движения, будто издеваясь, и посылает всё новые и новые льдистые заклинания. Перед глазами что-то белоснежно вспыхивает, и Нико чувствует, как щека сталкивается с землёй, обдирясь, а рот наполняется кровью. Близнец стоит в паре метров от него, лишь слегка запыхавшись, позади — все ещё магическая стена, за которой сражается Ливио. В глазах Харрикейна какая-то бесчувственная пустота — ни злости, ни обиды, ни отголосков желаний. Вульфвуд не понимает, что произойдёт через секунду и лишь пытается нащупать в траве выпавшую палочку. Безуспешно. Сердце ухает куда-то вниз, и хочется просто закрыть глаза. Однако, обидно вот так глупо умирать проигрывать. Только в последнюю секунду они слышат быстрый топот, и на поляне, разделяя Ная и Нико, появляется Вэш. Его мантия развевается за спиной, будто у супергероя, а сам он тормозит пятками по земле и широко распахивает руки, грудью защищая упавшего Николаса. — Вэш… — непонимающе тянет Найвз, пару раз глупо хлопая ресницами — и в глазах на секунду проскальзывает какая-то эмоция. Но она тут же исчезает, уступая место ярости. — Отойди, Вэш! Дай мне закончить с ним! — Нет! — впервые Вульфвуд слышит голос Урагана таким уверенным и жёстким. Он бросает взгляд через плечо, оценивая состояние Нико, и, видимо, удовлетворённый ("жив — и слава богу", ага), возвращается взглядом к брату. — Ты его не тронешь, Най, хватит. — Ты ЕГО защищаешь, Вэш? — голос Миллионза снова набирает пару тонов. — Да он же тебе лапшу на уши вешал! Ты вообще знал, что наш Волчок к тебе по чужому приказу пришёл? Чтобы сблизиться с тобой и потом бросить! — у Нико одновременно ярость восстает в груди от того, как удобно и подло Миллионз опустил, по чьему именно приказу это началось, и сердце замирает в безмолвном ужасе: нет же, это давно перестало быть причиной, нельзя такое Вэшу слышать. Но хаффлпаффец только пожимает слегка дрогнувшими плечами. — Да я так-то не против, — в голосе опять звучит эта идиотская всепринимающая улыбка святого, от чего у Вульфвуда привычно всё внутри скручивается. — У тебя что, вообще гордости нет?! — теперь голос Ная уже окончательно срывается, палочка искрит ледяными вспышками. Но Вэш всё так же спокойно стоит, только руки роняет вдоль тела и слегка качает головой, снова ненароком бросая на Николаса тёплый взгляд. — Я ещё не забыл, как... добр он ко мне был. Что-то острым комком поднимается по горлу Нико от чужого спокойствия на лице, и он не может вздохнуть, не может и пальцем пошевелить. В груди рвётся и болит-болит-болит. Он обещает себе: когда они выберутся, он докажет своему Урагану, что это не просто какая-то придуманная им доброта. Это его, Николаса, искренние чувства, его… сердце в обмен на израненное — Вэша. Но — в очередной раз за вечер — ледяные глаза Ная вспыхивают, и он, теряясь в охватившем его белом пламени и безумии, с полным какого-то неправильного отчаяния взглядом, выстреливает первыми заклинаниями в родного брата. — Най! — крик хаффлпаффца теряется в общем хаосе, Вэш впервые на глазах Вульфвуда ловким и слаженным движением выхватывает из кармана волшебную палочку и бросается в бой. Дуэль братьев на совершенно ином уровне. Они мечутся по поляне, смазываясь в одну сплошную кляксу из людей и заклинаний, свистят вспышки, звучат обрывки фраз Вэша, пытающегося Найвза вразумить, голоса доносятся будто сразу отовсюду, и Нико остаётся только отползти к деревьям, нашарив в траве волшебную палочку и прикрыв щитами себя и Блусаммерса. Дерьмище полное, в такое даже не сунешься без риска для жизни. Всё это напоминает бущующую стихию: дым, молнии, взрывы. Вульфвуд всё ещё не понимает, как может быть, что их никто не услышал. Трава рядом вспыхивает, но он тут же заливает её заклинанием, радуясь, что хотя бы на такую помощь сейчас способен. Из леса слышатся стук копыт и отдалённые голоса: видимо, кентавры пришли проверить, что случилось, но, конечно же, они не будут лезть в разборки глупых людей. В какой-то миг всё моментально затихает, будто в замедленной съёмке. Вот Вэш и Най стоят лицом к лицу, сдерживая закипающее между ними иссиня-чёрное заклинание, а вот их раскидывает ударной волной в разные стороны, заставляя ближайшие деревья натужно трещать. Наступает всепоглощающая тишина, даже стихийное заклинание позади развеивается — слышно только, как Ливио оседает на землю с облегчённым стоном. Голова Вэша странно дёргается от удара, и он поломанной куклой замирает на земле. Нет. Нет-нет-нет. Вульфвуд, падая и хватаясь за ближайшие корни, подлетает к своему Харрикейну, чувствуя, как сердце в паническом рывке ломает внутри пару рёбер. Слава богу, хаффлпаффец тяжело дышит и находится в сознании, болезненно морщась и цепляясь пальцами свободной руки за грудь. (Ни одной открытой раны не заметно, и Вульфвуд чувствует, как облегчение проходит судорогой через всё тело). С чужой помощью хаффлпаффец поднимается на ноги, тяжело заваливаясь на плечо Нико, и они по просьбе Хохлатого ковыляют до противоположной стороны поляны, где не шевелится Най. В эту секунду звон от взрыва в ушах нарушается топотом нескольких пар ног, и на развороченную лужайку залетают… Мэрил Страйф и профессор Дамблдор. Очки-половинки понимающе блестят, будто преподаватель сразу осознаёт, что произошло, и он присаживается на корточки около Ная. Тот неожиданно распахивает глаза, делая свистящий задыхающийся вдох, и садится, хватаясь окровавленной ладонью за голову и затем оглядываясь. — Что, черт возьми, тут вообще происходит? Вэш, где мы, и кто это с тобой? Ураган будто обмякает в руках Вульфвуда, заставляя его крепче схватиться за чужую талию. Молчание снова затапливает поляну вязким и дрожащим воздухом.

***

— Частичная амнезия, вызванная сильным эмоциональным шоком, послужившим триггером для снятия ментального заклинания — к такому выводу пришли приглашённые эксперты из Мунго. Но он всё ещё не просыпается, так что точно сказать нельзя. Несколько дней спустя, в которые они были отстранены от занятий и посещений, оставаясь в отдельной палате Больничного крыла, вся компания нарушителей снова встречается в кабинете профессора Дамблдора. Уже достаточно пожилой мужчина сидит за столом перед толпой студентов, и задумчиво перебирает переплетёнными в замке пальцами. Нико кажется: декан Гриффиндора слишком спокоен для всего того дерьма, которое он скрыл как от других преподавателей и студентов, так и от директора. Вульфвуд думает: всё это становится похоже на какой-то театр абсурда после долгих часов сковывающего лёгкие ужаса среди белых коек и замерших в бессоннице товарищей с пустыми взглядами. Только Ливио в эти часы подсаживался к Нико тихо о чём-то поговорить ("Най вызвал меня на дуэль вместо тебя") и в чём-то признаться ("Легато нашёл нас в лесу и защитил меня"). Вэш все эти дни молчал, только срывался к медсестре, стоило ей заглянуть, и просил встречи с братом. Ответ был один: нельзя — и Харрикейн снова падал лицом в подушку, клянясь, что попробует ещё раз через пару часов. Сейчас они все — и Мэрил, как выяснилось, нашедшая Дамблдора по просьбе Вэша, — сидели напротив преподавателя, пытаясь осознать путанное объяснение. Нико хмурится. Все молчат, тишину нарушает только тонкий скрип каких-то магических приборов на соседнем столе. — Я не совсем понимаю, профессор, — тихо тянет Вэш, наконец поднимая свои плещущие эмоциями голубые глаза. — Вы сказали о сильном эмоциональном шоке и ментальном заклинании, но… Разве потеря памяти Ная... не вызвана нашей с ним дракой? — он тревожно заламывает пальцы, и Вульфвуд еле сдерживает порыв успокаивающе взять его за ладонь. Профессор поправляет очки-половинки на носу и встаёт, подходя к витражному окну и сводя руки за спиной. Он не смотрит на студентов, и складывается ощущение, будто его рассказ звучит прямиком из разноцветных осколков стекла. — То, что я вам расскажу, студентам знать не следует. Но так как это касается вас напрямую, я не могу не объяснить. Но предупреждаю вас: согласно решению вчерашнего собрания старших членов Министерства Магии, эта информация является результатом тайного внутреннего расследования и будет засекречена. Холодные мурашки проходятся по позвоночнику Нико, и он видит, как справа Легато нервно вздёргивает подбородок. — Ваш брат, мистер Харрикейн, оказался под влиянием другого мага. Вы, наверное, знаете его как бывшего владельца приюта, доктора Конрада, приютившего Ная на втором году обучения, — рваный, полный ужаса вдох хаффлпаффца разрывает воздух, и Вульфвуд может его понять. Шок перемешивается в груди с недоверием и яростью. — Сначала, насколько мы можем судить по полученным от вашего брата нитям памяти, доктор просто беседовал с ним, внушая идеи ненависти к магглам, затем это стало воздействие магией. После инцидента в вашем доме у мистера Харрикейна был сильный шок, ослабивший его и так непрочную ментальную защиту и сделавший его, простите за такое выражение, идеальным подопытным. В воспоминания было как бы вживлено тёмное заклинание, которое добавило в мысли Ная новую ветвь: идею о чистоте крови. Она становилась импульсом для многих его поступков, но не полностью контролировала его мышление, проявляя себя только в столкновении с различными триггерами. Но, видимо, дуэль с вами, мистер Харрикейн, и, возможно, некоторые события до этого вызвали полный диссонанс между желаниями самого Ная и тем, что диктовало заклинание. Таким образом, в момент когда он хотел — или, вернее, не хотел — вам навредить, в итоге он направил заклинание на себя, что и уничтожило проклятие. Николас запихивает в рот леденец, тут же впиваясь в него зубами. Пустой взгляд Найвза — или же теперь просто Ная? — растерянность и отчаяние в глубине бледных глаз, иррациональное поведение от гиперопекающего старшего брата до откровенного садиста, даже тот "Остолбеней" в дуэли с Легато… Всё начинало обретать новый смысл. — Но вместе с заклинанием пропали и воспоминания, им спровоцированные. Насколько можно судить, мистер Харрикейн помнит всё, кроме своих, позвольте мне оценочное высказывание, злых поступков. Насколько я понимаю, это была не первая его дуэль? — профессор оборачивается, и Легато утвердительно кивает ему. — Так и думал. Сейчас же он не помнит ни своих идеалов, ни поступков. Просто обычный парень, который не помнит, где проводил летние каникулы и почему оказался с однокурсниками в лесу, — Дамблдор ловит тревожные взгляды Вэша и Блусаммерса и с полуулыбкой отвечает на немой вопрос. — Он помнит вас, свои настоящие чувства к вам и всё, что не было вызвано навязчивой идеей. В кабинете наступает тишина. Николас прямо-таки видит, как в воздухе чужие эмоции мечутся между радостной надеждой и полнейшим непониманием, как с этим жить дальше. — А тот мужик? — Блусаммерс сверлит профессора взглядом. — Что с ним? — Разумеется, он уже на пути в Азкабан. — Если вы уверены… — тянет Легато и вдруг вскакивает и упирается руками в стол снова севшего преподавателя, нависая над ним. — Если вы уверены в этом всём, тогда Най без влияния этого человека не станет монстром и не устроит войну против магглов?! — У него есть лёгкое презрение к не-магам, но при должном окружении оно не выйдет за грань юношеского высокомерия, это целители могут гарантировать, — абсолютно невозмутимо отвечает декан, даже не отшатнувшись. Нико где-то в глубине души завидует такой непробиваемости. — Тогда нельзя, чтобы он узнал, что сделал, — тихо добавляет Вэш и тоже подходит ближе. — Находящиеся в этой комнате — единственные, кто знал весь масштаб произошедшего, да? И ещё пара слизеринцев из "Ока Михаила". Профессор, вы же можете сделать так, чтобы они тоже обо всём забыли или хотя бы молчали? — Дамблдор гладит недлинную бороду, задумчиво отводя взгляд в окно. Николасу кажется, старик слегка удовлетворённо улыбается. — Мы можем попросить его стереть нам память, — пожимает плечами Николас, указывая на профессора и заставляя очки-половинки неодобрительно блеснуть. — Слишком большой риск для памяти. И разве у вас нет воспоминаний, связанных с этим делом, которые не хотелось бы терять? — слегка запинаясь, подаёт голос со своего места Страйф, заставляя Нико цыкнуть: девчонка как всегда бьёт в цель. — Мы можем заключить Непреложный обет! — срывается Ливио, заставив всех вокруг вздрогнуть и обернуться. Парень тут же тушуется, садясь обратно на стул. — Это же… Хорошая идея? — Опасно, но правда действенно, — задумчиво отвечает Мэрил, вставая и прохаживаясь по аудитории. Вэш панически возвращается взглядом к преподавателю и почти умоляет: — Пожалуйста, профессор Дамблдор… Мой брат не должен ни о чём узнать. Декан вместо ответа оглядывает всех присутствующих изучающим взглядом. — Скажите, вы друг другу доверяете?

***

Коридоры Хогвартса снова шумят десятком студентов и переливаются витражными отблесками последних лучей осеннего солнца. Вэш маневрирует в толпе чёрных мантий, утягивая за собой Николаса и сияя взволнованной улыбкой. Им прямо посреди завтрака пришла записка, что Най ночью ненадолго просыпался, и вполне вероятно, что скоро придёт в себя. Вульфвуд заражается чужим волнением и даже почти не бурчит на Хохлатого, когда прокуренные лёгкие слегка отказывают. Дверь Больничного крыла приоткрыта, и Нико уже хочет зайти, когда Харрикейн вдруг тянет его назад за шкирку, шикая и взглядываясь в щель. Слизеринец следует его примеру. В солнечном помещении занята только одна кровать — и на ней, сливаясь с белоснежными простынями, лежит Най. Даже отсюда видно, что его грудь мерно вздымается, как у спокойно спящего человека. Рядом на стуле, скрючившись и уложив голову поверх чужого одеяла, сидит… Легато. Взъерошенный однокурсник сонливо и без особого интереса перелистывает страницы маленького томика какой-то старой книги, открытой на одеяле рядом. Вэш и Нико всё же заходят в помещение, окликая слизеринца, отчего тот нервно дёргается и роняет учебник на пол. — Придурки, стучать не учили? — синяки под глазами парня грозят слиться по цвету с волосами, и Нико почти физически ощущает, как Вэш дёргается от укола совести, что не он сидит с братом денно и нощно. Так что он незаметно, под рукавами мантий, цепляет чужой мизинец, успокаивающе поглаживая. Вульфвуд, честно, вообще не понимает, как Вэш дальше будет общаться с братом. Хотя, вспоминая его попытки вразумить Ная и слова, что он его не простит только до того момента, пока близнец не осознает содеянное… Сердце Урагана было действительно слишком всепрощающим, слишком добрым. Сейчас же блондин со слегка слезящимися глазами смотрел на спокойное лицо Ная, буквально излучая тепло. На секунду наклонившись и сжав чужую белую ладонь, он шепчет "Я жду тебя" и выпрямляется. — Легато, может, сходишь поесть? Я сменю тебя. — Нет, — слизеринец снова нервно дёргается, и Нико серьёзно задаётся вопросом, как давно он здесь сидит. — Валите уже, голубки, я вас найду, когда он очнётся, — губы Харрикейна поджимаются в понимающей улыбке, и он тянет уже готового возмутиться ("кто тут ещё голубок?!") Николаса на выход. Дверь за ними не успевает закрыться, когда из крыла слышится хриплый низкий голос. — Я слышал голос брата? Снова что-то падает — бедная книга Блусаммерса, серьёзно — и хаффлпаффец рядом замирает, невидяще распахнув глаза. Сердце пропускает удар, прислушиваясь к чужим чувствам, и Вульфвуд немного ревниво ворчит: "Пойдём, вернёмся," — но Вэш быстро отрицательно вертит головой и чуть вздёргивает дрожащие уголки губ: "У нас с ним будет ещё много времени. Пусть поговорят с Легато". В светлом помещении Больничного крыла воздух в это мгновение застывает витражным стеклом, сковывая тело Блусаммерса. — Вэш был здесь? — вопрос впивается ледяными осколками под кожу вместе с хмурым взглядом холодно-голубых глаз. Легато чувствует тяжёлый, режущий горло ком и с усилием сглатывает, пытаясь унять заколотившееся сердце. Вэш, конечно, кто же ещё. Только Вэш. На что он вообще надеялся. Руки вздрагивают, когда он пытается разогнуть затёкшую спину. — Да, сейчас, подожди, я его догоню, он… — голос Легато срывается на вдохе под этим строгим взглядом, и он чувствует, что по щекам вот-вот сорвутся горячие, гневно-разочарованные слёзы. Но Най вдруг хватает его за полу мантии, тормозя. — Забей, дождусь следующего посещения. Ты всё это время со мной сидел, Блу? — непривычное обращение проходится дрожью по спине, и Легато хочет отвернуться, пряча глаза, но Харрикейн тянет настойчивее, садясь и заставляя друга плюхнуться на кровать рядом. А потом странным порывом ледяных рук обнимает Блусаммерса со спины, выдыхая куда-то в плечо. — Спасибо. Кажется, я почему-то никогда тебе этого не говорил. Хотя знаешь, меня память подводит в последнее время, — Легато вздрагивает в чужих объятиях, неверяще вслушиваясь и замирая. — Ты что, думал, я тебя брошу? Даже не надейся, ты же мой верный синий котик. Блусаммерс не выдерживает — срывается на рыдания, сгибаясь пополам в чужих руках и выпуская наконец накопленные месяцами эмоции. Най спокойно гладит его по спине и плечам и тонко, даже немного тепло улыбается.

***

Через пару дней всё как будто встаёт на свои места. Членов "Ока Михаила" припугнули, заставив бросить свои идеи и молчать обо всём; парней перестали спрашивать, почему они провалялись несколько вечеров в Больничном крыле, а преподаватели — видимо, после беседы с Дамблдором — стали мягче относиться к Вэшу, перестав ставить ему в пример брата при каждом удобном и неудобном случае. Даже младшекурсников вдруг перестали задирать, приставив к ним в защиту старост. Вульфвуд всё ещё чувствовал напряжение в плечах, настороженно прислушиваясь к слухам в коридорах, но всё было удивительно хорошо. Будто на самом деле Хогвартс всё это время так и жил своей жизнью, не обращая внимания на клубящуюся в подземельях тьму. Чувствуя спокойствие, он поднимается на любимую башню, как вдруг видит, что дверь на площадку под крышей и так открыта. У ограждения, покуривая тонкую сигарету, стоит Ливио, и Николас не сдерживает удивлённо взметнувшихся к небу бровей. — И с каких это пор мелочь балуется табаком? — спрашивает он, опираясь на стену рядом и ухмыляясь. Фанг закатывает глаза, зажимая сигарету в зубах и поправляя и так идеальный серебряный хвостик. Нико вдруг замечает, что друг его почти перерос: вытянулся, выпрямился, вздёрнул подбородок. Он не сдерживает желания потрепать Фани по волосам, но тот ловко перехватывает чужую кисть и тут же отталкивает. — С тех же, когда отказывается от надуманной влюблённости, — всё-таки отвечает он, поворачиваясь к Нико лицом. Вульфвуд замирает. Стоп, Ливио успел в кого-то влюбиться за это время? И разочароваться? Кто это дурёха, упустившая своё счастье, если буквально половина факультета слюни пускает по серебряноволосому? Видимо, заметив чужую тяжёлую умственную работу на лице, Фанг вздыхает, отбрасывая сигарету, и притягивает Нико за галстук, замирая буквально в трёх дюймах от чужого лица. — В тебя, придурок, — кажется, он хочет выглядеть круто, но через секунду всё равно краснеет, отступая, и тогда слизеринец понимает, что это, блять, всё не шутка. Он панически вспоминает свои последние разговоры с другом, как тот неоправданно злился, как прятал взгляд… Хочется очень сильно приложиться затылком о камень, что Вульфвуд и делает. Но Ливио только поджимает губы, смахивая с изумрудного кардигана несуществующие пылинки и смотрит на серый облачный горизонт. Пахнет мятой и ветром, а ещё — чужим разочарованием. — Я увидел, как ты беспокоишься об Урагане — тогда, на поляне. И как он бросился тебя защищать. Да и в целом, когда Легато спас меня, я подумал: ты же просто был моим героем с самого детства. Я тебя идеализировал, почти поклонялся. Но каждый может быть героем — ты, Ураган, даже казавшийся мне психом Блусаммерс. И я сам. Но для этого мне надо перестать бегать за тобой хвостом — теперь это моё желание. Он оборачивается к Нико, и серебряные волосы развеваются на ветру. Красиво и как-то уж слишком печально. — Я просто хотел, чтобы ты знал, — Ливио хлопает его по плечу проходя мимо, и его рука ощущается легче прежнего — будто парень сбросил с себя тяжёлый груз. Но у Вульфвуда всё равно внутри всё сбивается в сожалеющий ком. — Не парься. Оставляю вас наедине. В дверях действительно обнаруживается растерявшийся Вэш.

***

Они снова сидят на каменном парапете, крепко держась за руки и разглядывая простирающиеся внизу просторы Хогвартса. Туманная дымка поднимается над озером и расползается по полям, будто тонкая шаль. Тихо и спокойно, только ветер гудит под крышей, да где-то вдали колокол возвещает о близящемся времени ужина. — Я был у Ная, он в порядке, — тонко и тепло улыбается Вэш, сжимая чужую ладонь. — Постоянно говорит мне держаться от тебя подальше, потому что он тебе не доверяет! — Николас возмущённо фыркает, и Вэш смеётся, лучезарно щуря морщинки у глаз. Наконец-то в каждом его движении и слове читается спокойствие. — Спасибо тебе, Николас, — вдруг серьёзно добавляет хаффлпаффец, и Вульфвуд хмурится, не понимая. — Я тогда увидел вашу дуэль в лесу, когда пошёл сюда искать тебя. Если бы не это… — он запрокидывает голову, растягивая губы, и на его ресницах оседает морось слёз. — Я так рад, что всё так случилось. А ещё! — он вдруг спрыгивает на пол, утягивая за собой слизеринца, и хватая его за руки. — Мне пришло письмо из Мунго. Рем… Она… Кажется, ей стало лучше, она очнулась и проходит реабилитацию! И в следующем месяце можно будет её навестить! Чужие глаза-омуты полыхают десятком чувств, и Вэш явно не понимает, что с ними делать, а по его розовеющим щекам всё-таки катятся слёзы, которые парень растерянно пытается стереть. Николас притягивает его к себе, крепко обнимая за шею, и шепчет: "Плачь, Вэш, ты имеешь на это право". И Харрикейн цепляется за его свитер под мантией на спине и ревёт в плечо, сбивая дыхание, выкашливая всю боль и весь страх прошедших лет одиночества. Николас гладит его по волосам и спине, повторяя раз за разом "Теперь всё хорошо, всё в порядке. Я рядом. Рем станет лучше. Най будет с тобой. Всё хорошо, мы никогда больше тебя не оставим. Ты не один". Сквозь слёзы Вэш смеётся, поднимая голову и обхватывая чужое лицо ладонями. А потом смотрит пару секунд своими невозможно-голубыми, кристально чистыми и искренними глазами и притягивает Нико для поцелуя со вкусом соли. Последний солнечный луч прорывается сквозь осенние тучи, освещая узкую площадку под крышей, с которой пару месяцев назад всё и началось.

ЭПИЛОГ

Если Николаса когда-нибудь в будущем спросят, как он умудрился сойтись с Харрикейном, он только таинственно улыбнётся, пожевав сигарету, и скажет, что во всём виноваты дерьмовый характер близнеца Вэша и ставшая слишком популярной у студентов западная башня Хогвартса. И это даже не будет ложью — даже после амнезии у Ная остались и острый на сарказм и язвительность язык, и гиперопека по отношению к брату, что выливалось в ревность и мелкие пакости в адрес Вульфвуда. Спасал только Легато — тоже как будто в конце концов успокоившийся и всё реже выпускавший на волю свою импульсивную сторону. Хотя, возможно, агрессия просто перешла в другую сферу, потому что Най всё чаще светил красными ссадинами под белой рубашкой — явно от ногтей — и недвусмысленными метками на шее… Но это уже было не дело Николаса. Популярность башни тоже в конце концов оправдала себя: преподаватели обнаружили любимое место студентов и быстренько переформировали его под ещё одну аудиторию, разместив на площадке под крышей ряд телескопов и лишь изредка позволяя старшекурсникам пользоваться местечком в личных целях. Если же говорить о друзьях Вульфвуда… К концу обучения их стало как-то даже слишком много. Вэш научил его смотреть вокруг и верить людям, а вслед за Хохлатым к раньше нелюдимому слизеринцу потянулись и другие: Мэрил таскала его с собой на интервью (явно в качестве телохранителя); профессор Роберто приглашал на чай-или-чего-покрепче обсудить последние новости и сыграть партию в волшебные шахматы; даже Най — в своей манере, конечно — принял-таки Николаса, иногда даже предлагая работать в паре или вместе придумывать сюрприз Вэшу ко дню рождения. А Ливио… Что же, Вульфвуд искренне гордился им. Парень всего за пару месяцев умудрился превратиться из вечно хмурого, задиристого и молчаливого сыча в расправившего плечи гордого орла: ходил уверенно, подняв подбородок, завязывал идеальные серебристые волосы в низкий хвост и неумолимо набирал популярность во всей школе, в итоге начав встречаться с очаровательной в своих прямолинейности и строгой доброте рейвенкловкой. На недоумённый взгляд Нико ("А в смысле, а я, а ты..?") Фани только ухмыльнулся и шепнул ему "Что, братец, никогда не слышал про би?". Почему-то Вульфвуду тогда стало удушливо неловко, пришлось двинуть паршивца ладонью по затылку и срочно скрыться, утащив за собой пытающегося сдержать смех Урагана. Кстати о Вэше… Что же, Николас считал себя самым счастливым человеком благодаря ему. Изредка вместе просыпаться, проводить вечера, наблюдая, как блондин возится со своими любимыми растениями, убегать от преподавателей и старост после отбоя… Хотя знакомство с Рем — действительно потрясающей и очень душевной женщиной, благодаря которой Нико узнал, откуда в Вэше столько света и доброты, — было по праву самым неловким моментом в его жизни, который он бы хотел забыть, но который с завидной стабильностью вспоминали на всех семейных праздниках. Не то чтобы оно того стоило, если бы вы спросили самого Вульфвуда… Рассвет заливает вокзал Кингс-Кросс золотистой дымкой, люди снуют туда-сюда во все стороны, задевая двоих парней плечами и тележками с багажом. Напротив Нико — чистое средоточие этого момента, человек из яркого солнца, суетных движений и бесконечного числа грустных и забавных историй. Чужая — наконец-то тёплая — рука идеально лежит в его ладони, как будто такое положение дел было придумано на небесах ещё до сотворения нашего мира. Вульфвуд тянется к чужим губам, чтобы запечатлеть это очередное мгновение своего счастья, но тут кто-то ощутимо дёргает его за шкирку. — Лапы от моего брата убрал, Волчара, и потопали: мы опаздываем! — возмущённо восклицает Най, поправляя на шее синий — явно принадлежащий не ему — вязаный шарф. Легато рядом только сочувственно пожимает плечами. Нет, серьёзно, во всём виноват Най Харрикейн. Вэш заливисто смеётся, притягивая Нико к себе, и быстро целует в приоткрытые губы, мгновением позже утаскивая парня вслед за близнецом и товарищем. Но, может быть, это не так уж и плохо.