Объект №17

Антонин быстро соображал как им выкрутиться из этого щекотливого положения, желательно вдвоем и с минимальными потерями. Бежать надо незамедлительно: рано или поздно Амбридж заподозрит подлог, а значит, времени на долгие уговоры у него нет. По-хорошему, наорать за беспечность, трахнуть и за шкирку в Германию. Но это же королева умозаключений и логических цепочек, так что Долохову придется ответить на все ее вопросы. С другой стороны, всегда можно пойти протоптаными дорогами и просто проклясть ее Империо. Переживет как-нибудь, спесивица. Он уже второй раз за утро тянется к пачке Мальборо, но неожиданно резко уходит влево. После стольких лет практики боевой магии интуиция редко его подводит. Вот и сейчас, еще до вскрика Ступефай, Долохов чувствует: она нападет. Заклятие немного задевает его, но рука делает бессознательный пас палочкой, и его Протего отбрасывает Гермиону обратно в уборную. Долохов недовольно рычит: слишком сильно, покалечит. До него доносится удар тела о кафельный пол, и первым порывом становится рвануть в ванную и убедиться, что идиотка жива. Но опытный дуэлянт понимает, что эта самоубийца снова кинется в бой, едва завидев его. А в узком помещении, да еще и с зеркалом во всю стену, они покалечатся оба. — Ты, otbitaya suka, на меня напала! — выкривает он, все еще сбитый с толку ее неадекватным поведением. Вот уж верно говорят, женщина — загадка. В этот самый момент дверь ванной комнаты захлопывается, и до него доносится истеричное: «Убирайся вон». Отлично, хамка жива, уже неплохо. Наступает затишье, Антонин медленно отходит к выходу из спальни и замирает: рано или поздно Грейнджер вылезет из убежища, тут-то он ее и обезоружит. Всего-то нужен один меткий Экспеллиармус и можно выяснять, какие дикие пикси ее покусали. Но когда речь идет о Гермионе, сомневаться не приходится — в тактике ведения боя она предпочитает «рано» любому «поздно». Не проходит и минуты, как Грейнджер вылетает, уже облаченная в халат, и кидает Экспульсо прямо в дверной проем. Какая интересная получается дуэль: он думает как не убить случайно, а она — как прикрыть голый зад! Ему ничего не остается кроме отступления, потому как еще одно защитное может выкинуть ее в окно: спальня доволно небольшая, так что кровать девчонка перелетит однозначно. Антонину удается юркнуть в коридор, а оттуда — к лестнице. Все еще находясь в состоянии экстаза от своей маленькой победы — как же, враг отступил уже дважды — упрямый Гриффиндор берет курс на коридор и ставит перед собой непосильную задачу: пускает Эверто Статум фактически наугад. Увы, к этому времени Долохов был на пути в гостиную, так что вместо его перевернутого тела в воздух взмывает и разбивается о стену урна с прахом ее недавно почившего кота. Антонин злорадно ухмыляется: поделом, этот котяра был его кошмаром при жизни. — Крукшанс! — взревела девушка и какого-то черта кинулась на пол. — Ты заплатишь за это, кем бы ты ни был, живым тебе не уйти! — Что ты несешь, блаженная? — кричит он из гостиной, заканчивая ставить антиаппарационный купол. Не хватало, чтобы неадекватная Грейнджер сбежала и ему пришлось искать ее по всей стране. — Где Тони? — уже плачет она. — Что ты с ним сделал? — Я и есть Тони, ты сумасшедшая ведьма! — Ты не он! У него есть ключ, он бы никогда не стал ломать мои чары! А еще Тони не обнимается. И вообще, он мать продаст, но от секса не откажется! — Да ты и не особо предлагала, — начинает он, но тут до него доходит смысл ее последней фразы. — Мать продам? Это предел, Грейнджер! Девчонка просто выпрашивает хорошей трепки. Ну что ж, хотела настоящего Антонина Долохова — да на здоровье! *** Лжедолохов вышел из себя, это очевидно. Сначала он просто отступал, кажется, не ожидая такой прыти от полуголой героини войны. Теперь же он собрался и начинает действовать. Кажется, ставит антиаппарационные чары и что-то еще, разобрать не получается. Неужели это конец? Очистив сознание, дабы не поддаваться панике, Гермиона решается выйти из убежища и начать атаку первой. По крайней мере в прошлый раз это сбило противника с толку, и он бежал в гостиную, поджав хвост. Накинув на себя дезиллюминационные чары, она аккуратно спускается вниз по лестнице и замирает в ужасе: этот нахал уменьшил ее книжные шкафы до размера спичечных коробков! Да что с ним не так? Невербальное заклинание, природу которого она так и не смогла понять, слегка задело ее правое плечо, разрушив чары невидимости. То ли паника уже дошла до максимальной отметки, то ли рефлексы взяли вверх, но Гермиона, не рассчитав силы, выставляет самый мощный Протего на который только способна. Тут законы магии бессильны перед законами физики. Ведь заклятье, выпущенное в нее по касательной, было очень легким, скорее для привлечения внимания, нежели для нанесения реального вреда. А вот Протего было сродни тому, которое отбило бы и Круциатус. Ее отбрасывает мощной волной своего же защитного щита через лестничные перила и она неминуемо летит вниз. Взмахнуть бы палочкой, чтобы смягчить падение, но времени катострафически не хватает. Крепко зажмурившись, Гермиона ждет удара о твердую поверхность, которого, к счастью, так и не происходит. — Мобиликорпус! Экспеллиармус! — выкрикивает Лжедолохов и перемещает ее уже обезоруженную на диван. Не успевает она прийти в себя и задернуть полы открывшегося халата (умирать голой она точно не станет), как ее связывают невербальным Инкарцеро. Из-за слез ей приходиться напрягать зрение, чтобы разглядеть незнакомца с лицом Долохова, приближающегося к ней. Мужчина опустился на корточки и стал обеспокоенно разглядывать ее. Волна тепла разрастается где-то в груди, и Гермиона уже сомневается в своих же выводах. Может быть она сходит с ума, и это все-таки ее Тони? — Тебя не должно быть здесь, — шепчет она как мантру. — У тебя есть ключи, ты должен был прийти только в субботу. — Детка, планы изменились, — так же тихо отвечает он, чтобы не напугать ее еще больше. Это его «детка» дает ей надежду: Тони часто ее так называет. — Докажи. Как и где мы встретились впервые? — с нажимом спрашивает она. — С этого и надо было начать, прежде чем бросаться на меня, как бешеная кошка, — причитает мужчина, но делает глубокий выдох и продолжает уже спокойным голосом: — Мы встретились в Отделе Тайн при очень неприятных обстоятельствах. Я был неосторожен и немного задел тебя. Гермиона чувствует его прикосновения в области груди: костяшками пальцев он гладит розоватую полоску шрама. Легкая дрожь мгновенно проходит по телу. — Немного — это спорный вопрос. Что было дальше? — требует она, но лишь для удовлетворения своего женского эго. То, что это Долохов сомнений уже не возникает. Мобиликорпус, пробивающий остатки ее разрушительного Протего, следующий за ним Экспеллиармус (как он вообще успевает делать эти пассы палочкой так быстро) — нет, если Волдеморт, Снейп и Дамблдор не вышли из своих могил, чтобы наподдать ей, значит, это Тони. Только он. — А дальше я отправил сову с пергаментом, на имя этой недоколдоведьмы Помфри, где подробно описал контрзаклятие. — Антонин ухмыляется. Знает, что ей приятно думать, будто она сразила сердце Пожирателя Смерти уже тогда, в столь юном возрасте. — Тони, — шепчет Гермиона и, все еще связанная, наваливается на него всем телом. *** — Glupaya. С трудом удерживая их обоих от падения, Антонин целует ее. Связанная заплаканная Грейнджер выглядит настолько трогательно, что сердце мужчины пропускает удар. Есть в ней особая магия, недоступная, запретная. Сила, которая безапелляционно магнитом тянет его к этой женщине. Оттого Долохов готов рисковать планами, комфортом, жизнью ради нее. Это ли не счастье, о котором так много говорят, но так мало знают? Глядишь, с таким арсеналом эмоций да воспоминаний и до Патронуса недалеко. — Развяжи меня, — нехотя разрывает поцелуй Гермиона, — пожалуйста. Мне веревки ноги натерли. Эта тихая просьба отрезвляет Антонина, избавляя от тошнотворной романтики, заполонившей все его мысли. Реальность возвращается свинцовым грузом: или они действуют, или им конец. В том, что за неповиновение властям его приговорят к поцелую дементора, Антонин не сомневается: не дай Мерлин, всплывет информация в прессе о загадочных исчезновениях людей. Министерские твари и меньшего не прощали. Если Долохова уберут, то Грейнджер не протянет и часа без его защиты. Беспалочковое Фините освобождает ее из пут, и мгновение спустя Антонин чувствует, как руки чертовки прокладывают свой путь под его тренчем, мимолетно проходятся по животу и направляются на поиски пряжки ремня. Либо мисс Грейнджер возбуждается от дуэлей, либо все-таки поверила, что он и есть неповторимый Антонин Долохов. — Не сегодня, дорогая, — уверенно отодвигается от возбужденной Гермионы. — Тони, — дрожит ее голос, однако мгновение и она продолжает уже уверенно: — ты пришел расстаться со мной? — Что? — Что, блядь, она несет? Он пришел, чтобы в первый раз в жизни взять ответственность за кого-то, кроме себя! О, Гриффиндор. — Вчера утром ты должен был отправиться за конвертом. Если ты убрал последний Объект, — она делает паузу: все еще не может смириться с его работой, — значит, ты… ты, вроде как, свободен, можешь больше не прятаться, так что… Слушать ее бред становится невыносимо, говорить что-то — бессмысленно. Без долгих раздумий Долохов лезет в карман тренча за треклятым конвертом и швыряет ей на колени: пусть смотрит и сама понимает все как есть. Он устал и ему надо действовать, а не оправдываться, словно школьник перед разгневанной подружкой. Она открывает конверт и, Антонин готов поклясться, ее глаза увеличиваются в размере: перед ней лежит ее собственная колдография. *** Неблагодарные ублюдки! Гермиона Грейнджер неверящим взглядом смотрит на саму себя, широко улыбающуюся колдографам. Какого драного боггарта они о себе возомнили? Заговор против той, которая со школьной скамьи билась за лучший мир для Магического Сообщества! Кто заказчик, конечно, кристально ясно — Амбридж. Надо было дать кентаврам добить эту дрянь прямо в том же лесу, чтобы инферналы растащили ее мерзкое тело на части. Согласно ее личным наблюдениям, эта жаба всячески тормозила созданный Гермионой проект по внедрению магглорожденных волшебников и волшебниц в Визенгамот. Но, седая Цирцея, заказать героиню войны и подругу Гарри Поттера? — Не лучшая моя колдокарточка, — мямлит Гермиона, желая лишь прервать затянувшееся молчание. — Согласен, — доносится до нее. И этот его дурной комментарий как будто отрезвляет Гермиону — дерьмо! Чтобы стать свободным человеком, Антонин должен убить ее. Шестеренки в ее голове начинают активную работу, сухие факты всплывают в сознании. Итак, она — снова нежелательное лицо, но на этот раз номер один, ведь всех неугодный Тони уже убрал, так что впервые со времен войны она в списке лидирует. Кстати о Тони, он ведет себя как хозяин положения — вон, даже закурил, хотя она категорически не приемлет запах табака в доме. Как бы то ни было, Гермиона не станет возражать ему, ибо просить своего убийцу потушить сигарету — самонадеянно даже по ее меркам. И все же он пришел не за ее трупом. Напугать — да. Проучить за то, что лезет в Министерстве на рожон — несомненно. Убивать — нет. Это немного поднимает настроение, ведь добродетель и повешенное чувство справедливости не в характере Антонина Долохова. Выходит, здесь все-таки замешаны чувства. Мерлин, о чем она думает! Как эти любовные бредни помогут им выкрутиться? — Что нам делать? — спрашивает она, поднимаясь с холодного пола. — Бежать, — просто отвечает несостоявшийся палач, уничтожая окурок щелчком пальцев. — Гениально! На случай, если ты забыл: после войны Министрество маниакально следит за активностью порт-ключей, так что страну незамеченными мы не покинем. — Где те липовые паспорта, которыми мы пользовались, когда навещали твоих родителей в Австралии? — пропускает мимо ушей ее сарказм. Почему какой-то чистокровный нетерпимый ко всему неволшебному приспешник Волдеморта дошел до этого, пока магглорожденная умница думала, где в Лютном достать незарегистрированный порт-ключ, Гермиона проанализирует позже. Разумеется, если они выберутся из этой глубокой кучи дерьма, в которой оказались уже оба. Пока же Гриффиндорка несется к заветной коробке из-под обуви, спрятанной под раковиной в кухне. — Этот аппарат на кнопках тоже там? Не хихикай, неси его сюда. — Что ты собираешься делать? — протягивает ему телефон, до конца не осознавая, в чем, собственно, заключается план. Это раздражает. — Слушай меня очень внимательно, — останавливает все попытки засыпать его вопросами. — Сейчас я аппарирую нас в тот маггловский район, откуда мы улетали в Сидней. — Забрав телефон, Тони опускает ладони на ее плечи. — Ты будешь умницей и достанешь нам билеты в Германию, а я сделаю один звонок. Пока собирай вещи. У тебя минут двадцать от силы. Твои шкафы с барахлом я уже упаковал. Он уменьшил книги вместе со шкафами и уложил в дорожную сумку. Не убил часом ранее безмозглую хозяйку этих же книг, а занялся сборами! Всеми силами девушка старается сдержать глупую улыбку. Но проклятые гормоны делают свое дело, и рациональность Гермионы уступает место другому чувству — всепоглощающей нежности. Хотя что он только что сказал, «с барахлом»?