Давай убежим, сбежим прочь

– Эдядумаючтоясовершилужаснуюошибкуиядолженвсёисправитьнеточтобыяхотелвозвращатьсяно – Стид? – Еслияпобоюсьтовсегдабудунестинасебеэтотгруз – Стид! – ЯхочутебязаслужитьЯДОЛЖЕНтебязаслужитьаеслиянезаслужу – СТИД! Успокоившись, что этот бедный бредящий человек наконец прервался и по-совиному моргнул, Эд крепко схватил его за плечи. – Приятель, дыши, а то сознание потеряешь, хорошо? – Да, да, пожалуй, я... – и вся бешеная энергия, которая бурлила внутри Стида, внезапно испарилась, поскольку его плечи опустились, и он издал дрожащий вздох, – Бадминтон мёртв, – слабо прошептал он. Эд приподнял бровь, смутно замечая, как Стид, кажется, наклонился к неспешным поглаживаниям, которые он совершал по его плечам. (и когда только Эд научился так нежно прикасаться? Когда он научился прикасаться к кому-то, не причиняя боли? Он предположил, что это произошло как раз тогда, когда он познакомился с самым странным и самым очаровательным пиратом, которого он встречал в своей жизни). – Это тот парень, которого ты случайно убил, да? Эд вздрогнул, когда Стид издал скулеж, зарываясь лицом в его шею и крепко сжимая спину его тонкой рубашки. Застыв на мгновение, Эд медленно выдохнул и обхватил Стида руками, не обращая внимания на то, как колотится его сердце от их прикосновения. Господи, а он-то думал, что выдрессировал в себе такие отвратительные реакции. – Его брат, который схватил нас, застал меня на койке в казарме. Потом он привел меня в лес, чтобы убить, – прошептал Стид, и все мысли о том, что сердце Эда предаст его, быстро улетучились. – Что? – прошипел он, отступая назад, чтобы внимательно осмотреть Стида, только сейчас заметив, что на нем нет ничего, кроме ночной рубашки, а его взгляд был полон ужаса. Чёрт, за такую невнимательность в прошлой жизни его бы уже убили. – Он наговорил мне всякого, – признался Стид, теребя обрывки ткани на рукаве, – Ужасные вещи, но я их заслужил, а потом... – Стид поперхнулся и побледнел ещё больше, чем позволял цвет его лица. – Он ведь ничего не пытался сделать, правда? – требовал Эд, преодолевая расстояние между ними, а внутри него застыл ужас. Он испытал облегчение, когда Стид покачал головой. – Боже, нет. Но он споткнулся и упал, выстрелив себе в голову, и Эд... – истерический смех Стида быстро смыл облегчение и удовлетворение, которые Эд начал чувствовать, – Эд, я думаю, что я проклятие. Я проклятие для всех вокруг меня. Я проклятие для Мэри, я проклятие для тебя, я проклятие для моей команды... – Эй, эй, эй, выкинь весь этот бред из головы, Стид, – грубо сказал Эд, обхватив его за шею так, что у него в животе запорхали бабочки, ведь он вспомнил, что делал нечто подобное ранее в тот же день, хотя и при совершенно других обстоятельствах. Его сердце разрывалось от боли, когда Стид покачал головой и отступил назад, а в его глазах блестели слёзы. – Эд, – прокричал он, голос сорвался, – Посмотри, что с тобой произошло. С твоей жизнью. С твоей бородой. Эд сдержал желание прикоснуться к тому, чего, как он знает, там больше нет. Ему потребовалась вся его воля, чтобы бороться с желанием прикоснуться к ней, чтобы научиться не ощущать её тяжесть, которая раньше гордо свисала с его подбородка. – Каждая жизнь, к которой я прикасаюсь, страдает, и я не могу поступить так с тобой. Я не могу утянуть тебя за собой, – признался Стид, срывающимся голосом. – Погоди-ка, Стид Боннет, – прорычал Эд, шагая вперед, когда в его груди вспыхнуло негодование, – Если меня и тянет вниз, то только потому, что я сам так решил. Никто в этом мире не может заставить меня делать то, чего я не хочу, даже ты. – Но ведь ты отдал свою жизнь и свою бороду... – Это был мой выбор, – твердо закончил Эд. – Мне казалось, на пляже я ясно дал это понять, – добавил он, ненавидя то, как ранимо он сейчас звучит. Эд заставил себя не шевелиться и с чем-то похожим на трепет наблюдал как Стид сделал неуверенный шаг вперед и провёл большим пальцем по его обнаженной щеке. Вопреки самому себе Эд чувствовал, что его глаза закрываются, дыхание перехватило от мягкого прикосновения, лишенного мозолей, присущих его образу жизни. – Я хочу всё, что ты обещал мне на том пляже, Эдвард Тич, – прошептал Стид. – Но я причинил людям боль. И я не смогу отдать тебе себя и свою жизнь, пока не найду способ всё исправить. Борясь с тем, как слабеют его колени при этих словах ("себя и свою жизнь", ох, чёрт, чёрт), Эд заставил себя открыть глаза. Что-то подсказывало ему, что он должен уделить всё свое внимание этим словам. Когда он встретил взгляд Стида, тот сделал ещё один шаг вперед, так что они оказались на расстоянии дыхания друг от друга, и коснулся его щек. – Мне нужно вернуться домой. Я оказал Мэри и моим детям ужасную услугу, я был таким эгоистом, и я должен найти способ всё исправить. Осколки льда пронзили его сердце при этом проклятом заявлении, и Эд попятился назад, теряя сознание. – Ты возвращаешься. К своей жене. – Только для того, чтобы лично извиниться! Чтобы обеспечить их комфорт! Эд мрачно усмехнулся и, отвернувшись от человека, который так нежно разбил ему сердце, пошёл по причалу. – Конечно, приятель. И как только ты вернешься к своему роскошному образу жизни, модному столовому серебру, мягким постелям и трах..., – он ненавидел то, как он мешкал, называя другие атрибуты высшего общества, – траханью своей красивой жены, – закончил он с шипением, – я уверен, что время от времени ты будешь вспоминать своего старого приятеля Чёрную Бороду. – Что? Нет! Эд... – прорычал Стид, и поспешно встал между Эдом и шлюпкой. Его руки дрожали, – Я собирался предложить тебе пойти со мной. Где лучше спрятаться, как не на виду, да? В голове Эда помутилось. – С тобой? – тупо повторил он. – Конечно! – Стид посмотрел на него широко раскрытыми глазами, которые никогда ничего не могут скрыть, и протянул руку, прежде чем сделать паузу между словами, – И как только всё будет улажено, мы с тобой сможем вернуться в море. Туда, где нам место. Если... – и тут Стид прикусил губу – Если ты всё ещё согласен взять меня с собой? Вся праведная ярость, которую Эд копил, чтобы скрыть пронзительную боль и отказ, быстро растаяла на фоне ноющей надежды в голосе Стида. Боги, что с ним сделал этот человек. – Конечно, я всё ещё согласен взять тебя с собой, – грубо сказал Эд, отступая на шаг назад к Стиду и резко прижимаясь к его губам. Это совсем не похоже на их первый поцелуй, гораздо больше похоже на те, к которым Эд привык во время грубых перепихонов с Джеком и бесчисленными безликими моряками за эти годы. Он наслаждался протяжным стоном Стида, прежде чем тот ответил на поцелуй с чрезмерной готовностью, которую Эд не мог не считать восхитительной. Поддавшись искушению, Эд запустил пальцы в волосы Стида, удивляясь, что они такие же мягкие, как и всегда. Как, блять, они всё ещё мягкие после того дерьмового мыла, которое им дали в армии? Эд потерял счет времени, пытаясь тщательно прорисовать края улыбки, которой он был наполовину одержим с того самого момента, когда она впервые была обращена к нему, но в конце концов они прервались, чтобы перевести дух. Часть Эда удовлетворенно мурлыкала, глядя на то, как был взъерошен и как раскраснелся Стид, и он не мог не отметить, что ему это очень идет. – Возможно, нам придется свести это к минимуму, когда мы вернемся в общество, – заикнулся Стид, и радость Эда снова быстро угасла. Однако щёки Стида стали ещё краснее, когда он пробормотал: – Но, гм, позже, возможно, мы сможем заняться этим больше? Поцелуями? И... я полагаю, ну, я надеюсь, возможно, и другими вещами. О, да спасут его боги от Стида Боннета, его розовых губ, красных щек и полных надежды глаз. – Мы займемся всем, чем ты захочешь, – прохрипел Эд, и тут его сердце снова упало, так как Стид в ответ просто засиял. – Тогда, сэр Эдвард Тич, не согласитесь ли вы сопровождать меня в нашем следующем путешествии? – спросил Стид с причудливым поклоном. По лицу Эда расползается медленная ухмылка. – С превеликим удовольствием, Стид Боннет.