Juntos

Волк ластится к её руке, словно домашний щенок, не привыкшей выживать в большом мире, и лижет шершавым языком аккуратные пальцы, отчего Эшли задорно хихикает под тявканье животного. — Ты просто чудо! — с широкой улыбкой сообщает она волку, и он, словно понимая её, согласно гавкает, бадая лбом её ногу, виляя у каблуков сапог грязным от пыли и дождя хвостом. — Возьмём его? Леон, занятый проверкой припасов в рюкзаке, вопросительно изгибает бровь, смотрит то на неё, то на спасённого когда-то им волка, который большими понимающими глазами вглядывается в его хмурое лицо; взять кого-то ещё с собой это та ещё головная боль и ответственность, которую Кеннеди посвятил юной Грэхэм, а сейчас она стоит рядом, улыбается так, словно всё это — лёгкая осенняя прогулка по испанским лесам и не за ними гонится толпа безумцев. — Волк это не малыш ретривер, Эшли, — устало поясняет он, перебирая в руках медикаменты и коробки с патронами; животное жалобно скулит, поджимает уши, и обращает всё внимание на девушку рядом, словно от неё зависит решение. — Но он не дикий, как те псы из деревни, и не желает нам вреда, — её рука зарывается в густую шерсть, отчего волк, высунув язык, молниеносно виляет хвостом; Леон хмыкает, явно не разделяя её точку зрения, и застёгивает рюкзак, закинув себе на плечо, что ещё больше распаляет от негодования девушку. — Между прочим, ты говорил мне, что он спас тебе жизнь, когда сражался с тем великаном, а сейчас ты бросаешь его! — мужской силуэт медленно удаляется прочь, когда она обиженно скрещивает руки на груди. — Если не идёт он, то и я не пойду. Кеннеди тяжело вздохнул, не поворачиваясь к ним лицом, однако прекрасно знает, насколько невозможно упёртой может быть в своём выборе Грэхем; наверняка она за его спиной высокомерно хмыкнет, пнёт камушек, будто невзначай, и будет сидеть на валуне до скончания веков, пока он не согласится. Её упрямство и злит, и веселит мужчину, и если бы не опасность, идущая за ними по пятам, то Леон продолжил бы молчать, лишь бы увидеть подольше, как она умилительно изображает обиду на него. — Ладно, он идёт с нами, — волк радостно вскидывает прижатые уши, а Эшли, точно копируя, вскакивает с места, торопясь разразиться сотнями благодарностями, прежде чем он вытягивает ладонь, останавливая её пыл. — Но отвечать за него придётся тебе. Это понятно? Он не слышит ответа, но чувствует внезапное тепло, оказавшее рядом с ним, и робкое прикосновение нежных губ к его щеке — так близко к губам, — торопливый шёпот на ухо о том, что он может не беспокоиться, а после замечает лёгкий изгиб её губ и искорки веселья на дне зелёных глаз напротив; поняв, что она только что сделала, Эшли виновато закусывает губы и, бормоча что-то невнятное, как можно быстрее удаляется, подзывая к себе четвероного спутника, и молясь про себя, чтобы Леон посчитал это за недоразумение. А он продолжает стоять на месте, как молнией поражённый, затуманенно глядит им в спины, улавливая краем уха девичий щебет о том, как прекрасен новый спутник, и задумчиво потирает щёку, то место, что продолжает хранить призрачное тепло её губ. Кеннеди ловит себя на мимолётную мысль, что если бы она поцеловала его по-настоящему, то он бы ни за что не отстранился.