Juntos

Её тело сгибается пополам от надрывного кашля, уголки глаз болезненно щиплет от слёз, а на осунувшихся щеках и искусанных губах чувствуется металлический привкус крови; она судорожно дышит, старается как можно больше зачерпнуть воздуха, но лёгкие вновь болезненно сжимаются (как сжимается всё внутри неё от агонии), и Эшли ничего не остаётся, кроме как стиснуть руку Леона сильнее, крепче, чтобы было ощутимо настолько, что вся пронизывающая боль казалась не более чем выдумкой, галлюцинацией уставшего разума. А он стоит рядом, не в силах помочь, только виновато смотрит на неё, словно он — корень их проблем, да сжимает бережно её ладонь в своей, не обращая внимание на впившиеся в мякоть ногти, пока всё внутри него горчит от собственного бессилия; разум кричит ему оставаться здесь, рядом с ней, сердце же бешено бьётся о клетку рёбер, вызывая желание взвыть, подобно дикому зверю, плакать или разнести всё здесь к чертям, лишь бы не ощущать ту вину и стыд, охватившие его сейчас. — Если… — слова даются с трудом, горло саднит так, словно невидимые когти вскрыли нежную плоть глотки изнутри, заставляя мучительно извиваться от натиска вируса; Эшли чувствует, как всё внутри неё пылает адским огнём, каждая косточка ноет, пока нечто неизвестное шевелится, будто хищный цветок, желающий прорасти не через цветущую землю, наполненную влагой, а живую плоть. — Если будет слишком поздно, — кровь заменяет угольную тушь, образуя под воспалёнными веками неровные линии, кои изображают скульпторы на статуях плачущих ангелов. — …Пожалуйста, убей меня. Её плечи мелко дрожат — теперь не от боли, от горько осознания её всю прошибает насквозь, сказанное и принятое ранит намного больше, чем разъедающий под сердцем паразит. Эшли ощущает, как её окутывает тёмное ничего, всё больше клоня в зыбкий сон, единственное спасение среди бушующего недуга; она бессознательно опускает пустую от мучений голову ему на плечо, прикрывает хрустальные ресницы, дышит надрывно, постепенно переходя на мягкое сопение. Леон не высказывает возражений, трепетно прижимает её к груди, почти-неосознанно перебирая в руках солнечные пряди её волос, думая лишь об одном, если её сердце по какой-то причине перестанет биться, а из глаз пропадут крупицы той весны, что сейчас необходима в этой обители зла, он сделает последний выстрел и на этот раз это будет он.