Juntos

Пожар, подобно голодному зверю, вгрызается в хлипкие стены и крышу сарая, изнутри разбивая стёкла хрупкие, зловеще потрескивая в ночной тиши, поглощая заражённую плоть и кровь того, кто преследовал их долгой дорогой, смеряя взглядом нечеловеческим, тёмно-рубиновым да насылая на них ещё больше собственных слуг. Эшли трудно объяснить, понять, но она словно ощущает отголоски пламени на своей нежной коже, на кончиках волос, которые лижет холодный ветер — не пламя, — что-то внутри неё неприятно извивается, давит непонятной тяжестью, эхом отдаваясь от точно таких же тёмных сердец; они не будут их преследовать, слишком поглощены утратой, которая медленно пожирает их изнутри, сейчас они потеряны и ошеломлены, как дитя, что лишилось родительской руки. Их боль накатывает на неё, подобно тому, как морские волны накатывают на песчаный берег, однако Эшли наверняка знает одно. Он жив. Его сердце бьётся так же часто, как и её, он вырывается из когтей опасной стихии тайфуном, падая в океан разбросанных осколков, и она, окрылённая, моментально оказывается рядом, чтобы защитить, спасти от всего малейшего, что может принести ему боль; она без страха протягивает руку к искрам, въедающееся с жадностью в его рубашку, моментально тушит, не пугаясь того, что огонь жесток и может коснуться и её, осматривает его беглым взглядом на наличие других повреждений — и облегчённо вздыхает, когда таких не обнаруживает. Эшли с трудом удаётся удержать себя от того, чтобы не стиснуть его в крепких объятиях, никогда и ни за что не отпускать от себя, провести вечность просто сидя здесь, на влажной земле, рядом с маленьким адом, который медленно забирает тело старосты обратно в мир теней. Вместо этого Грэхэм сгоняет наваждение частым морганием мутных от влаги — (это просто дождь, отмахивается она) — и протягивает ему ладонь, как сделал когда-то он в момент их первой встречи. — А сказать «спасибо»? — устало отшучивается она, и слух приятно ласкают отголоски его хриплого от дыма смеха, Леон смотрит на неё снизу-вверх, кивает благодарно и хватает её за руку, вставая рядом во весь рост; они стоят ещё так немного, уставшие от погони и недавней драки, глядят друг на друга словно в хрустально-чистое отражение воды, пытаются отыскать там на дне зрачков что-то, необъяснимое, странное, но нужное обоим. — Спасибо, — Эшли смущённо улыбается уголками губ, чуть скованно кивает в ответ и сдерживает себя, чтобы не спрятать в холодных ладонях пылающие щёки; он этого не замечает, но почему-то всё равно оборачивается время от времени (даже чаще, чем до этого) на неё и, смахнув наваждение, они продолжают путь к спасению. Уже вдали от деревни, когда они поднимаются по неприветливым скалам к шпилям далёкого замка, возвышающегося над окрестностями, словно громадная туча, Эшли оборачивается в последний раз на пылающую под ними точку, думая об одном: пламя осталось в прошлом, тускло меркло невзрачной опасностью в памяти, но искры его, проворные и невидимые для людских глаз, всё равно коснулись их сердцем, опаляя те странным чувством необходимости.