Juntos

— Леон, у тебя рана, — обеспокоенно подмечает Эшли, когда они останавливаются в одной из безопасных комнат, а Кеннеди сквозь стиснутые зубы вынимает лезвие из проткнутой насквозь ладони, чья стальная гладь с лязгом бьётся об мраморный пол, сверкая при свете ламп. Мужчина с трудом сжимает-разжимает ладонь, пытается сделать вид, что всё хорошо, что повода для беспокойства нет, и не стоит здесь задерживаться, но Эшли прекрасно знает, что это обман. Она цокает такой безалаберности с его стороны, звонко стучит каблуками, мгновенно сокращая дистанцию, и достаточно ловко берёт его за кисть, чем вызывает удивление со стороны спутника, который мысленно поражается скрытой силой юной Грэхэм, чьи, казалось бы, аккуратные девичьи пальцы мёртвой хваткой смыкаются на его руке. — Дай взглянуть, — цедит она угрожающе, напоминая в такие редкие моменты маленького рассерженного котёнка, и смотрит из-под сведённых бровей строго, будто это она здесь за старшего и отвечает за его безопасность, а не он; но Леон родился не вчера, успел пережить апокалипсис и узнать, что женщин лучше не злить, а потому, смиренно вздохнув, разжимает кулак. Развернувшаяся картина не производит положительных чувств у девушки и та, ошарашенно охнув, бережно блуждает кончиками пальцев по рваным краям, не боясь испачкаться в крови. Она ласково оглаживает покрасневшую кожу и решительно снимает с шеи платок, аккуратно обвязывая рану и робко поглядывая на мужчину, который позабыл, как дышать, и просто смотрит на неё, испытывая благодарность и вину, что заставил её волноваться. — Не знаю, сколько ещё нам здесь предстоит быть, — говорит она тихим, вкрадчивым голосом, обматывая шёлковую на ощупь ткань, подтягивая концы и делая узелок; в голосе, невольно подмечает Леон, сквозит неприкрытая усталость и какая-то частичка смирения развернувшейся с ними ситуации. — Но, пожалуйста, будь осторожен в следующий раз, — Эшли поджимает губы, желая добавить что-нибудь ещё, каких-нибудь напутствий, но в голове, как назло, нет ничего стоящего, кроме мысли о том, что из-за неосторожности они могут умереть, от чего сердце болезненно щемит. Завершив перевязывание, она не выпускает его руки из своих пальцев, растеряно проводит кончиками по сбитым костяшкам на кулаке и глядит не моргая ему в глаза, прямо в душу. — Хотя бы ради меня. «Ради меня» звучит в голове заезженной пластинкой, крутится снова и снова по замкнутой линии, а перед глазами её кукольное девичье лицо, взирающее на него с волнением и трепетом; он понимает, что это — не безобидная просьба, это клятва быть рядом, защитить её любой ценой, сберечь, как самое дорогое, и Леон знает, что не может сказать ей «нет». — Так точно, леди Грэхэм, — Эшли фыркает на его шутливый тон, закатывает глаза, когда атмосфера серьёзного разговора рассеивается, но он успевает заметить, что краешек её губ невольно приподнялся. Когда она отходит от него, занятая регулярной проверкой припасов в рюкзаке, мужчина ещё долго поглядывает на перевязанную рану, некстати вспоминая, как в детстве ему говорили, что, чтобы рана прошла быстрее, нужно просто поцеловать больное место... Одна только мысль о её ласковых прикосновениях губами к его собственным шрамам на теле, затуманенном желанием взгляде Эшли, томно взирающем на него снизу-вверх, заставляют мужчину смутиться и продолжить путь как можно быстрее, молясь не потерять контроль и не сделать того, о чём он может крупно пожалеть.