Juntos

Луис Сера — воплощение очарования: он шепчет комплименты, от которых Эшли густо краснеет и заливается перезвоном смущённого смеха, принимает его смуглую руку, которую тот охотно подаёт, когда они поднимаются по обломкам крутой лестницы к восточным башням, незаметно накидывает ей на плечи куртку, пропахшую насквозь удушающим парфюмом и табаком, — (негоже такой очаровательной сеньорите мёрзнуть), — без разрешения вплетает в копну светлых волос бутон белой розы — (вы очень похожи на розу, сеньорита Грэхэм), — и улыбается, как ни в чём не бывало, делает вид, что ничего не происходит и продолжает путь, не замечая (или не желая замечать) хмурого взгляда напарника ему вслед, угрожающий хруст костяшек и раздражённое дыхание. Каждый раз внутри Леона что-то обрывается, щерится недовольно, обрастая шипами и кислотой; это что-то проникает ему в разум, сладко шепчет избавиться от надоедливого за короткий промежуток знакомства Серы, огородить его от Эшли, сделать так, чтобы его руки и взгляды больше не касались её, не блуждали по молодому телу и миловидному личику. Но Кеннеди остервенело смахивает наваждение, списывает всё на банальную усталость и клянётся самому себе, что обязательно возьмёт чёртов отпуск у начальства и рванёт хоть на край света, подальше от всех, в том числе и от неё. — Леон, всё хорошо? — Эшли незаметно сбавляет шаг, идёт вровень с ним, заглядывает обеспокоенно и пытается понять, докопаться до истины, что здесь происходит (поверь, девочка, тебе лучше не знать). То, что она делает с ним, неправильно; она в первую очередь - его миссия, задание, Орлёнок, которого нужно защитить от фанатиков и вытащить из этого ада, вернуть в родное гнездо; она - напуганная девушка, ещё в душе совсем такой ребёнок, которого надо спасти (а не пытаться представить, какие на вкус её губы и как сладко она будет стонать под ним); он смаргивает дурман, хрипит о том, что им нужно быстрее двигаться к месту эвакуации и, будто бы случайно толкнув ничего не подозревающего Луиса в плечо (нечего мух считать), идёт вперёд, заставляя себя не оборачиваться назад, где стоит, будто дожидаясь чего-то она. Кеннеди медленно умирает от яда, который Грэхэм неосознанно передала ему через случайные, казалось бы, тёплые прикосновения и взгляды, вопросы о его состоянии и ранах, по которым Эшли в сотый раз проводит рукой, заботливо касается пальцами тонких ручейков крови, прижимая к ним тряпку со спиртом, пока он медленно терпит, приказывает самому себе не думать о подобном (воззвать наконец к совести) и выбросить её образ из головы, занимая мысли нужным, о припасах и пулях, что он истратил на орды фанатиков, например. Совсем не замечая, как трепетно она порой вздыхает рядом с ним, смотрит на него, откровенно любуется, вынужденная кривить губы в вежливости на очередной слащавый комплимент от Серы, делать вид, что ей всё равно. (Пока сердце её глупое, наивное, умирает от яда, у которого нет точного названия и лекарства.)