Чудо Близорукое

      Слова советника стали пророческими.       По возвращении с охоты наша чудная компания разбрелась по покоям. Отец, который, со слов прислуги, только с бубном у окон не танцевал, пока мы охотились, радостно засеменил за Его Величеством, чем я и поспешил воспользоваться. В голове всё ещё шумело после удара, да и было, о чём подумать.       Я тихо брёл к себе под бессмысленное болтание слуги. Уж очень хотелось прилечь и заснуть, если не вечным, то хотя бы крепким сном. Только проклятые мысли не давали покоя. То слова Карла, то недосказанности в лесу. О втором я старался не думать совсем. Думалка отключалась, зато похотливое нечто орало. И напоминало о проведенном времени с ними. Против воли я постоянно пытался сравнить их, хотя прежде таким бредом не страдал. Но никто и не заявлял на меня права до этого… А тут оба сразу.       От бесконечных мыслей голова разболелась ещё сильнее. Заснуть мне так и не удалось, и уже к вечеру я был полностью разбит, в то время как папинька сверкал, аки начищенный медяк. Может, и правду прислуга говорит. Мой папинька — самый настоящий кровопийца, а я — его любимейший деликатес. И если за ужином все выглядели живенько, то я, со слов Мики, был настоящим трупом. Он даже пару раз предложил воспользоваться румянами, паразит.       К ночи я был полностью выжат, так что когда папинька вихрем влетел в мои покои, я не сразу понял, о чём он толкует. Но это его не останавливало. Наткнувшись на мой непонимающий взгляд, он подозвал Мику и сам распорядился собирать мои вещи. А я что? Я спокойно выдохнул и лёг спать.       Утром до меня дошло. Вечером у папиньки был серьезный разговор с Его Высочеством, где он сообщил «неожиданную» весть. А ещё поделился своими мыслями на мой счёт. Отказываться от такого предложения, сделанного самом королём! Кто же вздумает? Я скажу, кто: я! Вот только слушать меня никто не стал. Под тихий плач мамы папинька запихнул меня в карету и лично приказал кучеру следовать за каретой королевской. А если тот послушается меня или моего слуги — дальнейшую жизнь проведёт без головы. Вот так я и покинул отчий дом.       — Лерой, а ты думал над словами Советника? — доставал меня Мика.       Этот вопрос мне уже задали несколько сот раз с начала пути, на что я чертыхался, слал друга куда-то в лес и продолжал угрюмо смотреть в окно. Казалось бы, вдали от дома я наконец-то смогу вздохнуть полной грудью. Окунуться в пучину разврата. Но что-то не было на душе счастья, а лишь одна большая тревога.       — Ага, господин решил меня игнорировать… Даю руку на отсечение: сидишь себе и философствуешь у себя в голове. И мечтаешь стать каким-нибудь деревом, чтобы жить — не тужить вдали от мирской суеты, пока в один прекрасный день тебя не сожрут короеды. Хотя… и те отравятся. А всё так хорошо начиналось! Ты поимел короля. Ходил светился, аки ангел. И снова-здорова: терзаешь разум какими-то бреднями. Из нас двоих ты – умалишенный.       — Может я чего-то постиг. Тебе, читая странного содержания памфлеты, этого не понять. Столько лет я влачил серое существование…       — Гос-с-с-поди, лучше б дальше угрюмо в окно смотрел. У тебя просто переизбыток траха. Такое бывает. Вот и лезут печальные мысли. Всякие. Ничего, в столице столько прекрасных юношей и мужественных мужчин! Ещё соскучишься по размеренной жизни нашей глубинки. Если причиндалы в штанах раньше не сотрёшь. Но ты содомит — тебе удобнее. Если что, всегда можно подставить з…       — Мика! — взревел я.       — Да ну тебя… Уж лучше бы с остальной прислугой катился.       Обиделся на меня Мика и отвернулся. И это ещё не половина пути… Я вернулся к своим думам. Стать деревом? Мысль интересная, но это ближе к старости, когда член вставать перестанет. Если мечтать, то стать птицей. Лететь высоко, радовать глаз обычного обывателя — и ни о чём не думать. Разве это не прекрасно и необычно? Расправить крылья, ловить ими потоки ветра. А подо мной целый мир...       Виды за окном медленно сменяли друг друга, а я успокаивался. Может, Мика и прав. Приеду в столицу — и только и видели меня эти двое. Буду показываться на советах пару раз в год, а в остальное время — иметь всех вокруг. От таких весёлых мыслей даже на душе как-то потеплело. Так что когда наша карета остановилась у берегов живописного озера на привал, я пожелал прогуляться по округе.       Мика же, ощутив долгожданную свободу, пожелал удрать от меня и моей хандры куда подальше. Этот «пёс» хоть и был породистый, улицу любил намного больше. Я его даже останавливать не стал: насладиться красотами побережья я смогу и один.       Яркая, голубая, почти прозрачная гладь. Таких красот в нашем герцогстве, увы, не было. Густые леса да небольшие речушки. Было и озерцо, на котором купались девушки, но и то больше напоминало какое-то болото: серого цвета, с вечной листвой у берегов. Вот быть заплыть на середину этого большого зеркала! Осмотреться вокруг, ощутить себя частью Господней миниатюры и постигнуть мысли высшего замысла. И никаких тебе слуг со змеиным взглядом или королей со стальным нравом.       — Господин Лерой, — окликнул кто-то со стороны. — Не желаете опробовать? Запечённые каштаны.       И только я добился спокойствия на душе, как в неё вновь влетает бурный вихрь. При ярком свете солнца, в отблесках воды, Феликс казался невинным молодым человеком. С лёгкой, немного смущённой улыбкой, он протягивал мне лакомство. Вот только при близком рассмотрении я не удержался от смеха.       — Это обычный каштан!       — Что? — встрепыхнулся слуга. Он вёл себя так непринуждённо, словно и не было истории в лесу. Которую я не прочь бы и повторить… — Ваш слуга, Мика, сказал… Ах, да… Я забыл. Но он же их ел! Сказал, что очень вкусно. Сказал, господин их очень любит…       Этот пёс. Мне оставалось только представлять, как этот прохвост давился горькой жижей. Ещё и меня попытался угостить этим. Жаль я не смогу увидеть его сейчас.       Наверняка после Феликса он живенько удрал в ближайшие кусты и пьёт воду.       — Глупый повод, чтобы ко мне подойти.       — Как вы могли подумать, господин Лерой! Я за вас очень переживал. В лесу вы так нас переполошили. Нельзя же быть таким неосмотрительным.       — Ценю вашу заботу, Феликс. Но со мной всё в порядке.       — Не стоит отказывать, господин Лерой… Знаете, я видел в тех кустах незабудки. У них такой чудесный цвет.       — Я похож на того, кого восхитят цветы?       — Нет, но эти вам оценить захочется.       И вновь из невинного дитя Феликс превратился в искусителя. Я хотел сбежать от них как можно дальше — но, кажется, это будет не так просто. Как я могу отказать такому искушению? И хочу ли этого?       Крики прислуги и перепуганное ржание коней — вот, что может заставить меня отказаться. Мои скакуны переполошили эту тишину. Пристегнутые к карете, они пытались метаться по поляне, бились копытами и, попав в одного из кучеров, сбили другого. В них словно кто-то вселился, они вертели тяжёлыми головами, то и дело сталкиваясь друг с другом. Все были так заняты лошадьми, что и не сразу поняли, что животным удалось высвободиться от оков кареты. Почувствовав желанную свободу, скакуны ринулись вдоль берега. К счастью, далеко они не ускакали.        На этом, однако, переполох не закончился. Только лошади стихли, за спиной послышался уже женский визг и дикий грохот. Совсем не долго, секунд пять, может восемь. Карета, о которой все немного забыли, с бешенной скоростью скатилась в воду, тем самым исполнив мою мечту доплыть до середины. Там она и потонула, оставив после себя лёгкие волны и некрасивые круги от пузырей.       Как такое могло произойти — не понятно. Я было подумал на Мику, но тот всё время сидел с женщинами, помогая с едой. Кучеры тоже были вдали от лошадей: после поездки под жарким солнцем напоили их и пошли искупаться. Ну не Его Величество с Советником же что-то сделали? Хотя и те всегда были на виду: восседали на камнях, попивая вино. Виновника, правда, могло бы и не быть: один из коней запросто мог испугаться и обычной пчелы. Но тогда и другие бы испугались… Аааа, к чёрту! Будем считать, что от длительной ходьбы они чуточку устали. Меня больше другое интересовало.       — Господин, а как нам теперь быть? Ваши вещи… Мои памфлети-ки-и…       — Успокойся, Мика. В столице этих… шедевров литературы ещё больше. Вещи тоже можно всегда приобрести. Ничего страшного. Я оседлаю коня, а ты поедешь в общей повозке.       — Это невозможно, — твёрдо заявил король Эрих. — До столицы путь все ещё не близкий. Вы поедете в нашей карете, господин Лерой. Феликс составит компанию Мике, а советник позаботится о ваших лошадях — он как раз собирался по государственным делам в один город. Так что вы меня не стесните. Или вы имеете что-то против?       Я мысленно возмутился, но отказывать не стал. Под восхищённые взгляды и вздохи я направился в королевскую повозку. Я хотел прибить Эриха, зато у случайных свидетелей нашего разговора было столько уважения в голосах! Я то и дело слышал, как они нахваливала то меня, то короля. Что сказать… Его Величество Эрих умел производить впечатление благородного мужа. И быть при этом гадом…       Да, моя карета — не чета королевской. Крепкое темное дерево, украшенное резными фигурами — она была сказочной. А внутри — словно божественный сад: мягкая отделка из заморских тканей, таких лёгких, но прочных, тёмно-синее полотно с золотыми переливами. Хорошо, что не белый… Вот бы растянуться на них. Смотреть на небо сквозь небольшое окошко, а не забиться в угол несчастной мышью.       Я сидел перед Эрихом, словно барышня на выданье, аккуратненько сдвинув ноги, чтобы быть совсем маленьким и незаметным. Но Его Величество не отрывал от меня своих стальных глаз — и чем-то этот господин был уже недоволен. Из глаз только молнии не сверкали. Ещё и противное размеренное постукивание по стенке кареты. Это пугало. Чем это я уже успел прогневать Его Величество Эриха?       — Что-то случилось?       — Нет, я просто задумался… о похотливом сыне одного герцога. Ему так нравится сношаться в кустах со всеми подряд. Может, зря я его назначу послом герцогства?       — Да, таким недостойным не место в королевстве, — стараясь держаться серьёзно, проговорил я. Но выражение лица Его Высочества того стоило: столько эмоций. Вот он злой пылает праведным гневом, а потом — удивлённо смотрит испуганным оленем. Как же легко вывести Его Величество из себя… Стоп!       — Так это Вы! Признавайтесь, что Вы сделали с моими лошадьми?       — Самую малость… Есть такая заморская вещь. Дунешь ею в морду лошади, и она сходит с ума.       — Ты с ума сошёл!? Вредить несчастному животному!       — А ты?       Его Величество сошёл с ума после ночи со мной. Других идей у меня не было. Пока я ему пытался сказать, какой я самостоятельный — он начал раздеваться!       — Я свободный мужчина, — минус камзол. — И если вижу интерес к своей особе, — рубаха улетела к моим ногам, — то вполне могу отвечать. Если эти ухаживания м-м-мне лестны, — когда он принялся расшнуровывать штаны, я не выдержал. — Вы-вы-вы что делаете?       — Жарко стало… Что-то не так? — ответил он полностью нагим.       Вокруг меня одни змеи-искусители. А я несчастный белый кролик. Я не знал, куда деть глаза — и как их можно оторвать от созерцания такой красоты. Белая, подрумяненная солнцем, словно сочный хлеб, она так и просилась на язык. Спрашивается, как устоять? Отвечу сейчас — и бездна за мной закроется.       А Эрих не отступал: проницательности ему не занимать. Я для него открытая книга с картинками. Как такое возможно? Один его грозный взгляд — и я готов пасть к его ногам. Словно великий завоеватель, он подчинял своей воле. Ещё один раз… Один раз — и всё.       Его Высочество был настойчив, я же — безвольная кукла. Вроде бы сидел напротив, вжимался в кресло — а в следующий момент я жадно целовал своего господина, устроившись на его коленях, напрочь забыв о приличии и целомудрии. Вжимался в это голое тело, и, словно оголодавший, облизывал сверху донизу, откровенно балдея от жёстких движений рук. Я хотел слиться с ним воедино, вновь ощутить его член внутри — сильный, жёсткий беспардонный. Освежить воспоминания ночи.       Эти желания были взаимны. Долгих ласк Его Высочество не стерпел. Откинул меня на сидение, раз десять обругал прочно сидевшие брюки, но кое-как стянул их наполовину, слегка огладил ягодицы, смазал какой-то липкой дрянью и вошёл одним движением. От неожиданной боли я заскрипел в обивку. Ярость Его Высочества никуда не исчезла, и расплачиваться за это будет мой несчастный зад. Пару пробных толчков, и Эрих уже во всю длину хозяйничает во мне. Не отрывая глаз, он следил за каждой эмоцией на моём лице. Его забавляли мои потуги держаться за здравомыслие, но чем сильнее я сопротивлялся ему, тем настойчивее он проходился по точке. Последним гвоздём стали ледяные пальцы, что сжали у самого основания, усилив во сто крат ощущения внутри. Он добился желаемого: я растворился в нём без остатка. Я делал всё, чего пожелает мой король.       Я даже не заметил, как наша повозка резко остановилась и за ней послышалось какое-то движение: мои мысли витали где-то около бёдер, и все они были заняты лишь одним — получить разрядку. У Эриха была странная мания: ему доставляло большое удовольствие, когда я достигал экстаза без рук, и он пресекал всякие попытки помочь себе. Мои муки длились вечно.       Эрих замедлился, а после совсем вышел из меня. Я растёкся по сидению, воя от боли в мошонке. А этот изверг, словно не слыша меня, полностью стянул с меня штаны.       — Феликс! Подойди на минуточку.       На мои попытки протеста Эрих ответил жёстко: заткнул одним поцелуем и вновь вернул на «законное» место лицом к двери. Я готов был сгореть со стыда, когда дверной проём озарило светом. Я обязательно скрылся бы, если бы Эрих не прошёлся особенно удачными толчками, тем самым заставив меня излиться. Сперма густой массой окропила мой живот, пачкая рубаху. Наконец-то я смог спокойно выдохнуть.       — Я надеюсь, ты понял меня, Феликс, — грозно прошипел Эрих, полностью раскрыв меня перед слугой.       По светлому пятну в одежде я признал в нём моего темноволосого искусителя. Он флегматично осмотрел нас и спокойно выдал:       — Не имею понятия, о чём вы, Ваше Величество.       Его Величество хотел вывести из себя Феликса — у него это вышло. Мужчина с таким стуком закрыл дверь, что она чудом осталась на месте. Зато Эрих задорно рассмеялся ему вслед.       А я понял, что влип…