Чудо Близорукое

      А я думал, что жизнь с папинькой — муки адовы. И зачем только он хотел попасть во дворец? Это ж Преисподняя. Самая настоящая. Нет, по прибытии во дворец всё было хорошо: балы, встречи, прогулки по столице. Я заработал своё любимое прозвище — «напыщенный индюк» — и как-то выдохнул. Пока Рой Гарнский не объявил о своей отставке. И стал ваш бедный и покорный слуга преемником посланника герцогства Бербарского.       Дней шесть, если не более, меня донимали «сердечными» поздравлениями, но напоминать мне о моём высоком положении, при котором ни в коем случае нельзя сквернословить, пришлось почти сразу же. Каждый раз кто-то хотел если не выпить со мной, то залезть ко мне в штаны — иногда оба действия одновременно. Если бы не Мика, я бы эту пытку не пережил: так виртуозно отваживать посетителей мог только он. То крысу притащит, чтобы хозяин удостоверился: «Крысы в столице больше наших. Вот это да! Правда, хозяин», то каверзные вопросы задаст. С боем, но я выдержал это нелёгкое испытание.       Испытанием куда большим стали два самца — иначе их назвать язык не поворачивался. Для Эриха и Феликса я стал подобием каната, который они таскали туда-сюда… вот уже месяц как! Сколько раз я пожалел о своём решении забраться в королевские покои? Не счесть. Если притворюсь больным, они мне лекарей и непонятные травы таскают, если скажу, что не в духе, на торжество тянут. А если напомню, что мужчина — нагнут и докажут обратное! Пару раз я пытался прятаться, но ты попробуй спрятаться, когда тебя вызывает сам Его Величество «по очень серьёзному политическому вопросу». Ага, знаем эти «важные» вопросы: после них художников вызывают, потому что карта странным образом стёрлась. Или вдруг Советник Карл не может без меня решить «сложную проблему» — а то, что посланник до цели не дошёл — ерунда. Уже всё решили!       Месяц выжал меня досуха. Я бы с радостью наслаждался ими двумя, но они хотели обладать мной в единственном числе, целиком и полностью, и делали всё, чтобы я определился, не спрашивая меня, хочу ли я этого. Иной раз возникало желание взять, стукнуть по столу и сказать: "Я свой собственный, ухожу от вас!" Один раз я даже был в шаге от этого. Стукнул по столу, а потом посмотрел в их глаза и замер, словно последняя девственница перед ловеласом. Даже противно как-то от этого стало.       Была в этой суматохе у меня отдушина: королевские интриги, за которыми я с превеликим удовольствием наблюдал. В родном герцогстве чудить могли только мы с папинькой да Мика, остальные ограничивались грязными слухами. В столице дела обстояли иначе. Законные супруги мстили любовницам и изменникам, а уж что творили дамы за сердце благородного мужа — страшно представить. Наша мадмуазель Варо с ладаном — ангел на их фоне. Лично был свидетелем, как одна мадмуазель бычье семя в вино подливала, а другая умудрилась закинуть протухшую дрянь в одежды соперницы. Насмотревшись на эти страсти, я обрадоваться, что содомит — хотя и эти устраивали сцены не хуже.       В этом водовороте похоти и лжи я иногда задумывался: есть ли в их сердцах место для настоящих чувств? Даже внимание со стороны моих мужчин казалось… ненастоящим. Не хотят ли они, часом, что-то кому-то доказать за мой счёт? Во дворце я узнал, что Феликс был не из какого-то там обедневшего рода. Он был бастардом, непризнанным сыном кардинала из Палестрины. Естественно, отношение к нему было немного странное. Большинство людей презрительно корчили рожи, другие надеялись увидеть в нём выгодную сделку: вдруг папинька-кардинал одумается. А Эрих в этой толпе выделялся, хотя бы тем, что изначально Феликса невзлюбил.       Советник Карл охотно поделился этой историей со мной.       Ещё в молодости, когда Эрих был только пятнадцатилетним наследником престола, к нему приставили слугу-ровесника. Этим слугой оказался наш очень хороший знакомый. Юный Феликс воспринял свою должность очень серьёзно и исполнял долг преданно, но вот беда, принц Эрих этого не ценил. Долгое время это было величайшей тайной дворца. За что кронпринц так невзлюбил слугу? Ответ узнал Карл, причём очень неожиданно. Тяжёлый характер отца, смешавшись с холодным нравом матери, превратили Эриха в прекрасного будущего короля, но ужасного любовника, о чём стремился сказать почти каждый гость в его постели.       «Да у твоего слуги чувств больше, чем у тебя. Попроси его, пусть поделится», — заявляли самые дерзкие. И чтобы хоть как-то сохранить лицо будущего Его Величества и жизнь хорошего слуги, Карл принял решение слугу забрать. Неприязнь Эриха, однако, унять никак не удавалось.       Умений было недостаточно, чтобы удержать возлюбленных дольше, чем на несколько месяцев. Даже покойная супруга Его Величества нередко плакала в подушку, натыкаясь на холодную стену вместо любимого. И я её прекрасно понимал. Его Величество вне любовных утех был скалой. Огромной ледяной глыбой. Все его попытки ухаживать за мной больше напоминали военную битву. «Пришёл, увидел, победил». В нашем случае — поимел. Была в этом странность. Если Феликс не боялся флиртовать, отпускать пошлые шуточки, то для Эриха это было сродни каторге. Однако стоило нам сблизиться, он показывал совершенно иного человека. Он уникален и своеобразен, но не скала. Я бы отдал не один золотой, дабы увидеть улыбку на этом серьёзном лице или услышать его смех — лицезреть хоть одну жалкую эмоцию вне сексуальных игрищ.       Говорить об этом Эриху я наотрез отказывался. Во-первых, заговори я о таком, Его Величество прибьёт Феликса, ведь во всех его бедах виноват только он. Во-вторых, нельзя сказать, что Эрих не пытался. Его потуги выглядели смущающее, потешно… Но всё не то.       — О чем задумался, мой Господин?.. — ворвался в мои думы Мика.       — О том, что я безвольная кукла и раб своих желаний.       — А я думал, о желании стать деревом. Не бережёте себя, господин. Сидите на ледяном полу, обнимаете перила. Прислуга уже начинает подумывать, что тебе плохо стало. Пора собирать зерно прошла, на улице вечером прохладно. Ой, не бережёте себя, господин. Мне Ваш отец голову на зад натянет, если с Вами что-то случится.       — Можешь не переживать, — тяжело вздохнул я. — От любовных терзаний я умру раньше.       — Ох уж эти сложности выбора…       Эти слова оборвали что-то во мне — вернее, то, с какой простотой Мика их бросил. Будто не видел, как я страдаю, как терзаю себя мыслями. Такое впечатление, что это он — слепой, а не я.       — А ты выбери! Попробуй! Выбери одного и представь жизнь без другого! Да, это возможно. А что, если твои мысли на их счет одинаковы? Будто они не требуют того же… Я был бы и рад, да не могу… Я устал. Устал думать, размышлять. И дело тут не в обидах. Как представить жизнь с одним и забыть про другого? Убить часть души собственными руками?..       — Так! Решено! — подорвался Мика и потянул меня за собой.       — Ты что задумал?       — Будем делать выбор! Я знаю один действенный способ!

***

      Знай я, каким образом Мика собирается делать выбор, я бы… Я… Сразу же согласился! А сосуд для выбора? Это не сосуд — это Дар Божий! Райский нектар, слегка терпкий, поначалу даже неприятный, но после пару чаш на душе так хорошо!       — И где ты только достал… это…       — Я? Его Величество подсказал… Или не он? Короче, есть такое крутое место: там та-а-акие интересности продают, нам и не снилось. Вот эта штука… Они её из… как её… бадьи какой-то варят! Вот! Я сначала испугался брать, но Адьен, младший служка на кухне, заверил, что вещь — огонь! Там ещё была какая-то особая дрянь, но её я брать не решился… Подумываю, что зря!       — Мика, ответь мне честно… ты мне друг?       Мой верный пёс, слегка пошатываясь даже сидя на полу, напрягся. Это чё? Не друг?! А как же наши счастливо прожитые годы? Я грозно уставился на этого паскудника… А он заржал. Вот же ж пёс уличный…       — Это, — промямлил он. — Я тебе друг… Но обещай не драться.       — Не… понял.       — Это… У-у-у-хаживания Его Величества… в общем… это всё мои идеи были. Я тебя… это… продал немного… Но не бойся! О том, что ты дальше четырёх шагов не видишь, он не знает.       — Чего?! То есть его цветочки! Прогулочки по паркам! Супчики! Это ты?! И что значит — продал?       — Его Величество хотел тебя удивить. Фантазии не хватало, вот он меня и вызвал… Говорил: «Мика, все шо хочешь дам, только расскажи»…       — Он бы так… не сказал.       — Ну, немного не так. Завел в тёмный угол, грозно зыркнул и приказал все твои тайны сдать. И если скажу, могу просить, чего душе угодно… А если не скажу, свиньи с вечера голодные… Ну я и сдал твои предпочтения в двенадцать лет. А что я ещё мог поделать? Он же король! Ты ж сам говорил, что от этой глыбы ни чувств, ни ласки. Я хотел тебе помочь…       — Ха-ха-ха… помог… хи-хи… Я думал, Эрих умом тронулся! Что хоть попросил?       — Женщину… да такую, как никогда…       — Ну да, какая просьба — такая плата… К черту всё, мы хотели выбрать, с кем… с кем мне быть, — напомнил я о «важности» нашего собрания. Мика, сделав некий финт руками, полез за пазуху, долго рылся в рубахе-трусах-штанах и, когда я уже начал откровенно отъезжать, — достал золотую монету.       — Я всё придумал. Смотри, вот это, — он ткнул пальцем в королевский профиль, — Его Величество Эрих. А вот этот крест – Феликс. Какой стороной монета ляжет — с тем тебе и быть.       Мысль была… гениальная. И я понял, зачем было меня поить. Трезвый я на эту х… штуку — ни-ни. А навеселе сам выдернул монету из рук. Что я? Сам свою судьбу решить не могу? Пару пробных взмахов… Один из которых прилетел Мике прямо в глаз. Хи-хи, так тебе и надо, предатель. Другой отскочил в стену. Достаточно! Взмах — и монетка в воздухе. Сделав несколько оборотов в свободном полете, она выпорхнула в открытое окно и ринулась в низ, а мы за ней чуть следом не вылетели. Благо, мозги включили и только головы повысовывали, словно псы сторожевые. Пытались высмотреть нашу заветную монетку. И заметили, что где-то там, на каменной брусчатке, она покатилась вдоль аллеи, чтобы послать нас и наши «важные» решения далеко и надолго…       — И как теперь быть?       — Не знаю… Об этом я не подумал. В борделе окно было закрыто, у меня монета не улетала… Может, сам Господь тебе совет дал?       — В окно сигануть, что ли?