Чудо Близорукое

      Феликс видел, в какой маразм впадает его бывший господин, а Карл от безысходности только на стены не лез. В своём невидимом поединке король он превращался в зверя. Его Величество шёл напролом, возомнив себя великим военачальником в битве, где бывший слуга — главный противник, а Лерой — приз. И Феликс, и Карл пытались достучаться — всё тщетно. На все их попытки он отвечал одно: «Не ваше дело».       Последней каплей для слуги стала новость о Мике. Подкупить парня — это было подло даже для Его Величества и оскорбляло чувства Лероя. А чувства, к сожалению Феликса, были. Иначе как он это терпел…       И вот тогда Феликс решил: он выскажет всё этому высокомерному гаду. Даже ценой своей жизни.       Когда он так неожиданно вломился в королевские покои, прислуга вздрогнула. Кто-то порывался вызвать стражу, но Эрих одним движением приказал всем заткнуться и исчезнуть. На словах добавил, что если кто-то прознает — не сносить им головы. От такого высокомерия Феликсу только и оставалось, что фыркать.       — Уже за такую дерзость я могу отправить тебя на каторгу. Не боишься?       Эрих, развалившись в кресле, с вызовом смотрел на Феликса. Напугать каторгой или даже смертью. Для обычного слуги — страшно. Но не этому змею: этого даже геенной огненной не устрашить. Король всё это знал, но иного предложить не мог.       — Знаете, Господин, я взвалил на свои скромные плечи непосильную ношу. Но, как человек ответственный, я её донесу. Даже если это будет стоить мне жизни. Вы, Ваше Величество, изверг, сатрап и тиран. Играете людьми. Их чувствами. В жизни ведёте себя, словно завоеватель. Пришёл, нагнул и требуете всеобщего обожания — и плевали на чувства других. Вы не думали, что таким поведением только сломаете его?       Только за это «господин», Эрих едва не схватился за меч… Едва. Все остальные слова жгли сердце, но противиться — значило признать, что он — бессердечный монстр. Его воспитали жёстким и волевым. Вдолбили в голову холод. Но забыли сказать, что любить, будучи таким хладнокровным зверем, нельзя. Точнее, ты любить сможешь, а вот тебя… В шутку ли, или ради испытания хладнокровия, родные подкинули ему такого «живого» слугу. Он прошёл испытание — стал царём зверей. Потеряв всякий человеческий облик. Но когда появился тот, из-за которого сердце замирало… Эрих понял, на какое проклятие обрек себя.       С Феликсом Лерой был мягким и веселым. Смеялся над его шуточками, смело участвовал во всех его придумках. С ним самим — покорный слуга. И как бы он ни пытался это изменить — выходило плохо. Подкупить Мику было глупой идеей, он и сам это прекрасно понимал, но на какой бред не согласишься ради тех же улыбок и глупых шуточек. На деле всё оказалось плохо. Лерой продолжал держать лицо, а окружающие странно коситься.       Приход этого змея-искусителя был для Его Величества даже как-то на руку. Шанс высказаться...       — Меня воспитали королём. Я и есть завоеватель.       — Вы когда-нибудь любили по-настоящему, Ваше Величество? — внаглую перебил высокопарные речи господина Феликс. Долг, честь, царствование — это, конечно, очень важно, но он тут пришел за другим.       — Я сейчас люблю… Люблю так, что готов подкупать личных слуг возлюбленного. Готов на всё только ради тёплой улыбки. Ради смеха. Даже не могу убить чёртового соперника! Потому что тогда он возненавидит меня… Я готов терпеть, когда меня страшатся подданные. Но видеть презрение в его глазах… Это слишком. Ответ застал врасплох. Феликс был готов к угрозам, нападкам, но он никак не рассчитывал на честный ответ. Эрих вложил столько смысла в свои слова. А эта откровенная дрожь, стоило заговорить о нём…       — Очень хорошо. — стал понемногу отмерзать Феликс. — Но… я отказываться не намерен. Будь Вы самим Господом — я не откажусь.       — Тогда — поединок. Наши методы будут одинаковы во всём. Если через неделю Лерой не определится, то мы оба отступим. Клянусь честью.       Феликс застыл. С одной стороны, это шанс. С другой, далеко не мужественный поступок — спорить на сердце возлюбленного. Но какой человек будет думать головой, когда на душе бушуют страсти? Тем более когда на горизонте появляется шанс.       — Я согласен.       Он постарался выглядеть как можно беззаботней, когда говорил это. Бросил, словно кость уличному псу, и поспешил скрыться на воздух, проветрить голову. Чтобы на улице понять в какую пучину кинулся по собственной воле.       Темнота успокаивала. Жизнь «до» была как эта темнота. Холодная, страшная, полная опасностей. Но даже несмотря на это, Феликс стремился затеряться в ней. Он рано перестал страшится её. Гонимый злыми языками, он заметил, что за эту грань никто не стремится. Она поможет спрятать в беде, скроет от посторонних глаз, когда хочешь что-то узнать. В ней было уютно… но одиноко.       А «после»… в его жизнь ворвалось чудо. Самодовольный сынок герцога. «Надменный выскочка». «Напыщенный павлин». Он смотрел на всех отрешённо, с долей презрения. Это подкупало. Он словно мудрец, который вечно глядит на тебя с хитринкой, будто ему известны все истины этого света. В тёмно-синем камзоле, расшитом серебряными нитями, он был тьмой — странной и таинственной. Он был ночным небом с сотнями звезд. Он был мечтой.       Та белая ливрея… он надел её, чтобы позлить Его Величество — а в итоге нашёл нечто волшебное. Лерой стал для него, как… Золотая монета? Возможно. Вот идёшь себе, а тебе вдруг под ноги бодро катится золотой, поблёскивая яркими боками. А ты смотришь на этот кусочек драгоценного металла и думаешь: "За что мне такое счастье?"