To Make It Better

У многих вещей не было своего места. Они проживали жизнь, кочуя с места на место, нигде не не задерживаясь. Они переходили из рук в руки. Из сердца в кулак. Они плыли по жизни, в попытке найти конец. Начало. Одно и то же для тех, у кого не было места. У Гарри было много начал. Так много новых шансов. Новых жизней. И у него было слишком много концовок. Слишком много новых жизней. Гарри боялся, что никогда не достигнет конца своих истоков. Что у него никогда не будет места. Неужели он навсегда останется одним из тех, кто плывет по жизни? — Сириус умер, — сказал Гарри однажды вечером, голос его громко прозвучал в тишине комнаты. Джордж только что лишился уха. Хедвиг умерла. В комнате было холодно, и Гарри вздрогнул, съежившись на диване. — Он умер. Ремус протянул ему чашку чая: — Он мертв… Сириус мертв. Говори об этом в настоящем времени. Привыкай к этой мысли. Твой крестный мертв. Мой лучший друг мертв. Он умер, и он мертв. У Гарри перехватило дыхание. Он почувствовал, как оно вырвалось из легких и больше не возвращалось. Дыхание выбили из него, и оно потерялось в бездне под названием «горе». Там была тьма. Гарри был наполнен тьмой. И он боялся. Боялся, что однажды он станет тьмой. Последнее начало. Его конец. — Бродяга мертв, — прошептал Гарри. Ремус сел рядом с Гарри на диван и положил руку на его плечи: — Он мертв. Гарри так старался не заплакать. Он ненавидел плакать. Ненавидел чувствовать себя слабым. Но он знал, что это так. Гарри Поттер был слабым. Что бы он ни делал, он не мог сдержать слез. Они всегда лились. Вечно он терпел неудачу. — Знаешь, — начал Ремус, все еще успокаивая Гарри объятием, — через пару недель после твоего рождения я пошел навестить тебя и увидел, что твоя мама плачет в гостиной, а Джеймс был с тобой наверху, пытался заставить тебя перестать плакать. Гарри ждал. Он набрал в легкие воздуха и задержал его. — Почему она плакала? — пробормотал он, отчаянно нуждаясь в ответе. Он хорошо помнил слова Ремуса. Годы спустя, после войны, когда он пил и плакал в комнате Сириуса, прижимая к груди фотографии родителей и его самого, он вспомнит эту историю. Вспомнит любовь в словах Ремуса. Любовь, которая когда-то была у Гарри. И которую он потерял. У некоторых вещей не было своего места. — Лили испугалась. Она была в ужасе. Но впервые она испугалась того факта, что ей было страшно. Твоя мама была гриффиндоркой до мозга костей. Больше, чем Джеймс, — Ремус улыбнулся, увидев широко раскрытые глаза Гарри. — О, многие думали, что Джеймс был золотым львенком, и твой папа был великолепен, Гарри. Правда. Но… Мерлин, Лили была совсем другой. В ту ночь Гарри задавался вопросом: кого видел Ремус, когда смотрел на него. Лили или Джеймса? — Видишь ли, Гарри, были времена, когда я задумывался, боялся ли Джеймс когда-нибудь. Он просто летел по жизни с такой легкостью. Он был храбрым, но часто безрассудным. Вот что происходит, когда тебе не хватает страха. Но Лили была не такой. Ремус медленно поднялся, скрыв гримасу, когда его колени хрустнули, а губы сжались. Мужчина поставил свою чашку на стол и повернулся к Гарри, сунув руку в карман и вытащив кулон. Гарри следил за тем, как мужчина сжимал украшения в руках, глаза его сияли, а на губах играла неуверенная улыбка: — Твоя мама всегда боялась. В тот момент, когда она присоединилась к нашему миру, она знала, что ее жизнь не будет легкой, и что бóльшая часть нашего общества будет ненавидеть ее из-за происхождения. Затем война постучалась в наши двери, война, целью которой была она. И Лили была напугана. Но она все равно боролась. Несмотря ни на что. Твоя мама всегда боролась, несмотря на охвативший ее страх. Она была мужественной, — Ремус протянул руку Гарри, который взял ее и почувствовал прикосновение кулона к ладони. Он посмотрел на него, коснувшись изящного кулона кончиками пальцев. Золотой цветок. Нет. Золотая лилия. Гарри никогда не забудет чувство, охватившее его в ту ночь. Он чувствовал, что принадлежит кому-то. Одна из частей Гарри, которой не хватало, обрела свой дом. Гарри так часто сравнивали с Джеймсом, как будто все, что он получил от своей мамы, — это зеленые глаза. Теперь он знал, что большая часть его силы исходила от нее. У Гарри не было бесстрашной храбрости папы. Нет. у Гарри было мужество матери. Сила Лили. — Ее родители подарили ей этот кулон, когда она уезжала в Хогвартс. Лили сказала, что каждый раз, когда ей становилось страшно, она крепко сжимала его. В ту ночь, когда она плакала, слыша твой плач, она сжимала этот кулон. Гарри взглянул на Ремуса сияющими глазами: — Почему она подарила тебе его? Мужчина вздохнул, переводя взгляд со своих рук на Гарри, морщины прорезали уголки его глаз, а глубокие и поблекшие шрамы пересекали его лицо. Глубоко вздохнув, Ремус сказал: — Потому что она ожидала смерти. Она надеялась, что этого не случится. Она не хотела умирать. — Его голова упала на руки, и Гарри понял, что Ремус устал, знал, что он пережил две войны. Пережил потерю всех своих друзей. Своей семьи. Но все еще стоял на ногах. Плыл по жизни, как Гарри. Так много начáл. Все они заканчивались потерей, разбитым сердцем. Было ли у профессора Люпина место? Смог бы он когда-нибудь его найти? Была ли Тонкс его последним началом? — Но твоя мама была планировщицей, — Ремус поднял голову, глаза покраснели и наполнились скорбью, — она планировала свою смерть. Лили подарила мне кулон, потому что хотела, чтобы однажды я смог подарить его тебе. Гарри крепче сжал золотое украшение, глотая слезы и пытаясь почувствовать жизнь в кулоне, пытаясь почувствовать в нем свою маму. Но он не смог. — Это несправедливо, — пробормотал Гарри, стараясь сдержать эмоции, чтобы его голос не дрогнул. Но он знал, что его руки дрожат. Он знал это, потому что Ремус не мог отвести от них глаз. — Что? Гарри мрачно усмехнулся. — Всё. Ничего. Он, — он кивнул на кулон, гнев сковал его сердце и вонзился в него, — он мне не нужен. Я не хочу. Глаза Ремуса немного расширились, и до того, как он смог попытаться утешить Гарри, тот встал и бросил дурацкий утешительный приз в виде кулона в руки своего бывшего профессора. — Мне не нужен гребаный кусок золота, — закричал Гарри, гнев распространялся по легким, поглощая его. Его дыхание стало поверхностным, а глаза увлажнились. — Я хочу свою маму. Я хочу, чтобы она была здесь, живая. Этого, блять, недостаточно. Это несправедливо. Ремус окликнул его, когда Гарри повернулся, чтобы уйти, и предложил кулон обратно. Но у Гарри не было места для другого воспоминания. Для другой части его родителей, которая ему не принадлежала. Которая никогда не будет полностью принадлежать ему. Ему не нужно было больше мужества. Больше сил. Ему нужна была мама. Он покачал головой и ушел, оставив Ремуса, держащего в ладони кулон, который никогда не должен был принадлежать ему, но который придал ему столько сил за последние десять лет жизни. Гарри так никогда и не узнал, что Ремус Люпин умер с золотой лилией на шее.

***

Ремус и Сириус сказали, что хотят познакомиться с ним поближе. Мы выбираем тебя. Не другую версию. Тебя и все, что с тобой связано, — это было новое начало. Новая часть Гарри, которая перестала путешествовать. Он нашел место, где его сердце могло расти. Семью. Они предлагали Гарри место в своей семье. Без притворства. Без лжи. Они знали, что он сломлен. Что он старался. Да черт возьми. Он так старался, и они это знали. Они приняли его. Может быть… Гарри почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда смотрел, как Сириус пытался усадить Тедди на стул, в то время как Ремус с нежностью в глазах заканчивал накрывать на стол. Он был им не нужен. Но, возможно, он хотели его. Гарри не нужно было доказывать свою правоту. Он не был последней надеждой целой нации. Они не ожидали, что он выиграет войну. Они были в ярости от того, что он уже выиграл. Сириус усмехнулся, драматично вздохнув, когда, наконец, сел, а рядом с ним сидел недовольный малыш в костюме дракона: — Я слишком стар для этого, Эдвард. У меня уже не те кости. В следующий раз я заставлю Гарри возиться с тобой. — Он подмигнул Гарри, в то время как Тедди хихикнул и кивнул. А Гарри… Гарри задавался вопросом, был ли он настолько испорчен, ведь, когда кто-то попытался подарить ему все, чего он когда-либо хотел — семью, шанс, место, которому он принадлежал, — он понятия не имел, что делать. Как реагировать. Ему хотелось улететь. Но Гарри был храбрым. У него ведь было мужество мамы, даже без ее золотого кулона. Он прожил так долго, борясь со своим страхом, независимо от того, насколько ему было страшно, Гарри всегда продолжал бороться. До последнего вздоха. А потом еще немного. Поэтому он уперся ногами в пол, сложил крылья и воспротивился желанию взлететь. На этот раз Гарри остался. Он не убегал. Он находил свое место. Он создавал это место. И в тот момент он не чувствовал себя нежеланным. — Я правда хорош в том, чтобы возиться с детенышами драконов, — наконец ответил Гарри, его сердце улыбалось так же сильно, как и билось. — У меня был друг, который работал в заповеднике в Румынии. Чарли дал мне несколько сверхсекретных советов о том, как обращаться с маленькими драконами. У Тедди отвисла челюсть, глаза широко раскрылись, а маленькие ручки легли на стол. — Ты такой крутой, — прошептал он, и Гарри изо всех сил старался не рассмеяться, но с каждым его вздохом счастье поселялось в теле, проникая в легкие, проплывая сквозь кровь, и с его губ слетел приглушенный смешок. — Чертовы небеса, — захныкал Сириус. Ремус положил руку ему на плечо в знак поддержки. — Меня он никогда не называл крутым. Тедди так и не узнал о боли своего отца. — Папочка, — позвал он, сменив удивленное выражение лица на надутые губы, глаза больше не были широко раскрыты от волнения, но сияли отработанной невинностью. — Да, Тедди? — Ответил Ремус, и Гарри понял, что он не купился на игры своего сына. Но Тедди усилил свою игру, сложив руки вместе, словно в молитве, быстро моргая и говоря шепотом: — Пожалуйста, можно Гарри останется сегодня с ночевкой? Пожалуйста-пожалуйста? Сириус фыркнул, сложив руки на груди: — А чего это ты его спрашиваешь? Почему не меня? Тедди даже не взглянул на него, он полностью сосредоточился на Ремусе. — Прости, Тедди, — начал Ремус, поднимая руку, когда на глаза сына навернулись слезы, — но все это нужно сначала спланировать, и возможно, Гарри слишком большой для ночевок, милый. Но теперь ты будешь видеть Гарри намного чаще. Хорошо? Тедди пожал плечами, надув губы еще больше. Ремус рассмеялся и поставил последнюю тарелку на стол: — Ну что ж… Кто готов к ужину? В жизни Гарри были моменты, которые, как он знал, станут частью его самого. Которые навсегда останутся на его коже. Или станут еще одним шрамом, уродующим его душу. Воспоминания, которые он никогда не отпустит. Гарри всегда будет хранить воспоминания о встрече с Роном во время той первой поездки на поезде, о волнении, охватившем его при мысли о том, что у него появился друг. Невозможно было забыть, как он сражался с троллем и обрел новых лучших друзей, ту, которой он научился доверять все свои страхи и надежды. И того, на кого он мог положиться. Гарри знал, что никогда не забудет, как попрощался с ними перед тем, как отправиться навстречу своей смерти. Но он никогда не забудет объятия, когда они, наконец, победили. Гарри состоял из шрамов и воспоминаний. Моменты застряли во времени. И он знал, что этот момент будет одним из них. Этот вечер, этот ужин, осознание того, насколько он желанный. Как сильно люди хотят его, хотят его узнать, как сильно они готовы пожертвовать ради него. Слышать смех Тедди, видеть, как счастлив его крестный, как его любят. Слышать от Ремуса, как он благодарен Гарри. Гарри Поттер навсегда запомнит тот вечер, когда решил остаться в этой вселенной. Момент, когда он позволил себе поверить, что его жизнь начинается в последний раз. Это было оно. У него было место. И он продолжит бороться за него. Гарри продолжит выбирать жизнь. Продолжит стараться. Он больше не плыл по течению. У него было место в этом мире. У Гарри был дом.

***

Сверкнула молния. Яркая и быстрая. — Дождь, — крикнул Гарри. Затем прогремел гром. Громкий и злой. Гарри тонул в дожде. Нет. Дождь тонул в нем. Капли дождя безжалостно падали на дрожащее тело Гарри, пропитывая ткань его поношенной пижамы и позволяя холоду проникать до костей. Промокшие носки прилипли к ногам, а растрепанные волосы упали на лоб, позволяя воде стекать по щекам и очкам. И он чувствовал себя таким живым посреди всего этого хаоса. Гарри едва слышал голос Драко из-за шума дождя. Задний двор был тускло освещен, лишь мимолетные вспышки молний освещали окрестности, пробегая рябью по небу, за которыми следовал болезненный раскат грома. Луна низко висела и пряталась вместе со звездами за темными облаками, в то время как небо плакало и бушевало. Когда порывы ветра проносились по округе, шелестя листьями и сгибая ветви, воздух казался тяжелым. — Да, идет дождь, а ты на улице, — прокричал Драко сквозь шум дождя, скрестив руки на груди, пытаясь защитить лицо. Гарри подтянул колени к груди, обхватив их руками и взглянул на Драко снизу вверх, лениво улыбнувшись ему. Его сердце бешено колотилось в груди. — Да ну? — Закричал Гарри: — А я не заметил. Но теперь, когда ты это сказал, я думаю, что идет дождь. Ха. Драко закатил глаза и подошел на шаг ближе к Гарри, его светлые волосы становились темнее по мере того, как намокали, шелковая пижама прилипала к коже, оставляя отметины на груди и пытаясь выжечь вид за веками Гарри. Проливной дождь мешал Гарри рассмотреть лицо Драко, но с каждым треском молнии, освещавшей задний двор, у Гарри появлялся небольшой шанс заглянуть Драко в глаза. И Гарри хотел утонуть в его глазах. Он хотел, чтобы Драко утонул в нем. — Да. К тому же холодно и полночь, — добавил Драко, переведя взгляд с травы на Гарри, поджав губы и сдвинув брови. — Ты заставишь меня сесть? Гарри пожал плечами: — Я еще не готов идти домой. — Черт возьми, Гарри, — простонал Драко, садясь рядом с ним, и немедленно наложил согревающие чары на них обоих. Его магия ощущалась во многом так же, как и запах Драко. Утешительно. Знакомо. Гарри вздохнул, задерживая магию Драко еще на секунду, чувствуя, как она омывает его, течет по венам, смешиваясь с кровью. Его одежда все еще была мокрой и холодной на ощупь, но тело ощущалось теплым. — Тебе не обязательно было идти за мной. Но я так рад, что ты это сделал. Воздух вокруг них был тяжелым, капли сильно ударяли по коже и дико колотились вокруг них. Гарри прищурился, пытаясь заглянуть в глаза Драко, который придвигался все ближе и ближе, пока их плечи не встретились, а ноги не соприкоснулись. Еще одна молния. Глаза Драко засияли при вспышке света: — Я захотел этого, Гарри. В этот момент Гарри обнаружил, что тонет под тяжестью воспоминаний, желаний. Он изо всех сил старался наполнить легкие воздухом вместо того, чтобы дышать дождем. Это затягивало его глубже. Гарри там много хотел. Он хотел Драко. Хотел той жизни, которая могла бы быть у него с Драко. — Я думаю… — Начал Гарри, его голос был тихим из-за шума шторма, — Я знаю, что мне надоело плыть по течению. Я устал сомневаться. Вокруг них разразилась молния, вспышка света осветила лицо Драко, показав Гарри его раскрасневшиеся щеки, покрасневший нос и капли, падающие с мокрых волос и стекающие по коже, блестящие на губах. Драко нахмурил брови: — Сомневаться в чем? — Могу ли остаться. Должен ли я уйти, — Гарри увидел, что Драко качает головой, и слегка улыбнулся ему, — Но довольно этого. Гарри хотел, чтобы Драко потянулся и взял его за руки, сжал их в своих, прижал к себе. Он боялся сделать первый шаг. Боялся быть отвергнутым. Но он же был сыном Лили Эванс. У него было ее мужество. Он хотел показать Драко, что он выбирает это. Гарри подвинулся, почти касаясь Драко, все еще ощущая его магию и не сводя глаз с парня перед собой, наблюдая, как его рот слегка приоткрылся, а язык слизнул капли дождя. Он отнял руку от своего тела и потянулся, видя, как серые глаза Драко проследили за движением. Гарри медленно поднес руку к промежутку между их телами, не дожидаясь, пока Драко двинется навстречу. Нет. Чувствуя, как холодный дождь хлещет по коже, а в небе гремит гром, Гарри широко улыбнулся и взял Драко за руку, сплетая их пальцы и крепко сжимая, но ни разу не опуская взгляд. Его глазам было куда смотреть. Они не отрывались от Драко, ни когда тот опустил глаза, широко раскрыв их от удивления, ни когда он закрыл их, ни когда он открыл их снова, и зрачки расширились, а губы сложились в мягкую улыбку. — Хорошо, — невозмутимо ответил Драко, — я не хочу, чтобы ты уходил. Я избалован, ты же знаешь. Мама с папой всегда давали мне все, что я хотел. Гарри усмехнулся: — Я ни секунды в этом не сомневаюсь. — Я привык получать то, что хочу, — Драко крепче сжал руку Гарри, его улыбка превратилась в ухмылку. Сверкнула молния. Яркая и быстрая. — Я нет, — Гарри почувствовал, как сердце колотится в груди, губы дрожат, то ли от холода, то ли от нервов. Он высвободил другую руку, которая все еще удерживала его колени, и положил дрожащую ладонь на бедро Драко. Затем раздался гром. Злой и громкий. — Я никогда не получаю того, чего хочу, — Гарри придвинулся ближе, почти шепча слова, но с уверенностью, что Драко услышал, и задрожал, когда другая ладонь Драко сомкнулась вокруг его запястья, не позволяя ему убрать руку. Но Гарри не убрал. Он лишь сильнее сжал мышцы ног Драко. Гарри хотел утонуть в Драко. — Но я правда, — Гарри подавил свой страх и придвинулся ближе, неотрывно переводя взгляд с глаз Драко на губы, — Правда… — Он прикоснулся носом к носу Драко, не уверенный, что его голос вообще звучал, — правда хочу тебя. Он хотел, чтобы Драко утонул в нем. Драко придвинул голову ближе, их губы были так близко, что Гарри знал: они дышат в унисон. — Тогда заполучи меня. Губы медленно приблизились и коснулись губ Драко — легкое прикосновение, едва заметное. Его губы покалывало от этого ощущения, сердце билось сильнее, чем дождь. Это все еще не был поцелуй. Еще нет. Их глаза встретились сквозь пелену дождя, сияющие и… полные надежды. — Я не знаю как, — прошептал Гарри в губы Драко, соприкасаясь губами. Их тела двигались, пытаясь встретиться друг с другом, желая быть так близко, как и рты. Рука Драко легла на талию Гарри, пальцы крепко вцепились в неё, другая же влажная ладонь легла поверх его сердца. Гарри прижался лбом к лбу Драко, носы соприкоснулись. Драко мягко улыбнулся: — Ты знаешь. Ты можешь заполучить это, Гарри. Он забыл о дожде и раскатах грома, о своей боли и прошлом. Все, что Гарри чувствовал, — это дыхание Драко на своих губах, проникающее в его легкие и становящееся частью его самого. По их лицам стекали капли дождя, одна рука все еще сжимала бедро Драко, а другая потянулась к его шее, запустив пальцы в мокрые волосы, и Гарри стер пространство между их губами. А потом Гарри утонул. Он заполучил место. Гарри заполучил Драко. Их губы соприкоснулись, пробуя друг друга на вкус. Гарри опустил руку с волос Драко, чтобы обхватить его за шею, притягивая блондина ближе, так близко, как только мог. Тела слиплись, руки вцепились друг в друга, до чего только могли дотянуться, пальцы впились в мокрую одежду. Ливень продолжался, ночная тьма окутывала обоих. Их поцелуй был беспорядочным, губы все еще изучали друг друга, учились, и это было всепоглощающе. Зубы Драко впились в уже распухшие губы Гарри, впитывая вздох, сорвавшийся с его губ. Он не мог дышать. И все же, Гарри никогда не чувствовал себя таким живым. По его венам текло желание, обжигая кровь и кожу. Господи. Вдох. Выдох. Его разум был затуманен, а тело вышло из-под контроля, Гарри раздвинул ноги, и Драко едва хватило секунды, чтобы опустить руку на спину Гарри и притянуть его ближе, их бедра переплелись, холодная и мокрая одежда терлась об кожу. Гарри приоткрыл рот, отчаянно нуждаясь в кислороде, и Драко с ухмылкой скользнул языком внутрь, и, Мерлин, Гарри почувствовал, что им лакомятся. И он позволил бы это. Он позволил бы Драко полакомиться им, поглотить его тело и душу. И Драко откусывал кусочек за кусочком. Пока ничего не осталось. Сердца бешено колотились, умоляя о чем-то, чему Гарри не мог дать названия, они целовались и целовались, губы двигались, языки соприкасались, а тела сливались воедино. Небо не могло сказать, где начинался один и заканчивался другой. И так же осторожно, как и начали, они замедлились. Легкое касание губ, прикосновение лбов, а глаза горят желанием. Ладонь Драко обхватила лицо Гарри, его большой палец прошелся по алым губам. — Я знал, что ты сможешь это сделать, — сказал он хриплым и низким голосом. Ливень прекращался, тяжелые капли превратились в тонкие капельки, в шумном хаосе осталось место для звука их прерывистого дыхания. Гарри усмехнулся, озорная улыбка искривила губы: — Значит, я был хорошим мальчиком? Звук, который издал Драко, согрел сердце Гарри, этот нежный смех в ночной тишине. Он уткнулся лицом в шею Гарри, его дыхание щекотало и вызывало мурашки на коже Гарри. — Да, милый, ты был очень хорошим мальчиком, — прошептал Драко ему на ухо, прикусив зубами мочку уха Гарри. Он хихикнул и оттолкнул Драко, а щеки покрылись румянцем. — Засранец. Смех замер у них на губах, когда их глаза снова нашли друг друга, нежные улыбки все еще были на лицах, а сердца бились синхронно, не готовые позволить мгновению умереть. Боясь, что другого не будет. Но Гарри хотел больше мгновений. Он жаждал больше мгновений. — Ты думаешь… — Гарри замолк, неуверенность застряла у него на языке. Драко приподнял брови и снова взял руку Гарри в свою, пальцы переплелись, и его большой палец ласкал запястье Гарри, поверх точки пульса. — Спроси. Все хорошо. Я же сказал, что ты можешь заполучить меня. — Может быть, я мог бы снова переночевать в твоей комнате сегодня? Как думаешь? — Гарри был уверен, что его щеки горели, а кожа таяла. И он был уверен, что Драко чувствовал, как учащается его пульс. Он быстро заговорил снова: — Не то чтобы мы должны что-то делать. Типа, в принципе. Я не об этом. Мы типа… пообнимаемся. Драко ничего не сказал. Гарри посмотрел на небо и снова помолился о дожде. Чтобы молния поразила его и положила конец унижению. Его рука поднялась к шее и неловко взъерошила волосы, не зная, что сказать дальше. — Нам и обниматься не обязательно. Мерлин, я ненавижу это слово. Обниматься. Но если ты хочешь, тогда хорошо. Мы могли бы просто подержаться за руки. И поспать. Спать — это хорошо. Ну, это должно быть хорошо. Но иногда мне не нравится спать, — Гарри опустил взгляд, заметив, что Драко пытался не засмеяться, его глаза мерцали, а губы были плотно сжаты. Гарри резко закрыл глаза и проворчал: — Годрик, убей меня. Внезапно на его губах оказались губы Драко, смех вырывался изо его рта, даже когда он рассыпал мягкие поцелуи по всему пылающему лицу Гарри. — Я понятия не имею, как тебе удавалось встречаться раньше, Гарри. Ты до боли неловкий, — поддразнил Драко, потянув Гарри за руку, пока они оба не встали, а мокрая одежда не прилипла к коже. — К счастью, я нахожу это невероятно очаровательным. Давай примем душ и пообнимаемся. Гарри ничего не сказал, но позволил утянуть себя в дом, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от улыбки. У него не вышло. От слова «совсем». Однако перед тем, как войти внутрь, он оглянулся на небо, подумав, расскажут ли звезды когда-нибудь эту историю. О двух мальчиках, которые нашли друг друга под проливным дождем. Один выбрал другого. О мальчике, который наконец нашел свое место, который перестал плыть по течению жизни и, наконец, зажил. Гарри хотел, чтобы этот момент запомнился навсегда. Не было молнии. Не было грома. Был Гарри. Был Драко. Были только Гарри и Драко.