Клетка под номером

      Под пальцами лежала какая-то приятная прохладная ткань. Я слабо сжал ладонь. Сплю ли я или проснулся — в моем случае разницу было не так-то просто понять. Что произошло? Я все-таки потерял сознание возле котельной и пришел в себя только когда температура спала? Тело не давало никаких тревожных сигналов, боли не ощущалось, только некоторая слабость, руки-ноги слушались, значит все более менее нормально. Надо бы подняться.       Пытаясь нащупать опору, чтобы встать, я вдруг наткнулся рукой на мягкое одеяло. Что одеяло делает в котельной? Воздух тоже казался другим, прохладным, свежим. Я озадаченно замер, пытаясь понять, где нахожусь.       Вспоминать было трудно, но через пару минут память неохотно выплюнула все события вчерашнего дня — мучительно долгие скитания, ту заваренную трубу, будь она неладна, жар и безысходность, поддерживающие руки Пятого, его объятие, дорогу обратно в полубреду. После подъема по лестнице я будто выключился совсем — дальше я не помнил совершенно ничего.       Так я в своей комнате?       Я привычно потянулся к полке у изголовья за полотенцем, но пальцы ткнулись в книжный переплет.       Или не в своей.       Плечо ощутило мягкое прикосновение, и я вздрогнул. Пальцы спустились вниз по руке, поймали ладонь. Судя по всему, Пятый сидел возле кровати.       «Как ты?»       «Ничего, бывало и хуже», — мне хотелось поблагодарить его, но я не знал, как к этому подступиться. Приходящие в голову слова казались либо слишком напыщенными, либо слишком плоскими, поэтому я по обыкновению нес всякую чушь. — «Уже готов идти обратно — приключение, считай, обошлось без последствий. Вот как-то раз я на спор разжевал таблетку витаминов, вот это была история…»       Он не прерывал меня, сидел неподвижно, протянув ко мне ладонь. У меня не выходило считать его настроение, так что я пытался хоть как-то его расшевелить.       «Я знаю, что ты хочешь написать, что ты меня предупреждал, честно говоря, я удивлен, что ты до сих пор этого не сделал. Давай. Я заслужил. Кстати, насколько сильно я опоздал? Очевидно, я проиграл спор, так что, надеюсь, ты придумал что-то стоящее в качестве наказания. Сразу предупрежу: не заставляй меня добавить что-то в цистерну с СУПСом, ты сам об этом потом пожалеешь…»       «Ты получишь лекарство.»       Все мое внимание обратилось к его рукам. К кончикам пальцев, которые еще касались ладони.       Должно быть, я не проснулся.       — Что ты только что… — я прошептал.       «Я дам тебе лекарство», — он остановился. — «Если ты еще хочешь принимать его.»       — Я… — я говорил не потому, что хотел как-то поддразнить его, просто руки меня не слушались, — хочу, конечно хочу…       «Тогда начнем, когда ты будешь готов.»       — А можно… прямо сейчас?       Я почувствовал его тяжелый вздох.       «Стоило ожидать такого исхода», — одна из его рук исчезла, а спустя несколько долгих мгновений мне на ладонь легло что-то крохотное. Я с трепетом ощупал маленькую, с пол фаланги капсулу. — «Я, конечно, попрошу тебя еще раз подумать, точно ли ты этого хочешь…»       Я проглотил ее быстрее, чем он закончил говорить.       «Не слишком ли ты доверчив?.. Ты знаешь меня совсем немного, а уже без колебаний принимаешь из моих рук таблетки.»       — Ой, ну и что самое страшное там могло быть… Слабительное?       «Это, по-твоему, самое страшное?»       — Ну да… — я произнес уже менее уверенно, — а что еще?       Он ответил не сразу.       «Снотворное. Нейролептики. Наркотики.»       — Что такое наркотики?       Еще один тяжелый вздох.       «Неважно. Просто будь… осторожнее.»       — Но зачем тебе вредить мне?       На это он ничего не написал. Я подождал какое-то время и задал вопрос, который волновал меня больше всего:       — А как быстро ты… ну…       «Услышал? Спустя несколько дней появились первые шумы, потом звук постепенно становился все четче.»       Так скоро.       Я закрыл лицо руками и уткнулся в подушку.       Пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Пусть это сработает. Пусть это поможет. Любое чувство, хотя бы одно. Я буду рад любому. Я никогда ни о чем не просил, но сейчас… Пожалуйста.       Пятый мягко потрепал меня по волосам.       «Не переживай так. Пока что тебе нужно просто принимать по капсуле в день. Сразу ничего не изменится.»       Медленно поднявшись, я повернулся к нему.       Все же, как бы ни старался, я не понимал причин его поступков. Вчера я отличился не в лучшую сторону и принес ему целую кучу проблем. Так чем же я заслужил это?       — Почему ты поменял решение?       «Хотел бы я знать ответ на этот вопрос.»       И как это следовало понимать? Он сам не знал, почему вдруг передумал? Или лукавил, по каким-то причинам не желая открывать правду?       Ничего ведь не изменилось, а еще вчера он был совершенно непреклонен. Когда мы говорили после смены, он…       Я вдруг подскочил на месте. Работа. Время совершенно спуталось. Сколько часов я провалялся без сознания?       — Смена уже началась? — я вцепился в его руку.       «Нет», — он успокаивающе погладил мою ладонь, — «сейчас глубокая ночь.»       — А сколько часов я?..       «Я нашел тебя спустя четыре часа после ухода. Отключился ты совсем ненадолго.»       Это… продлилось дольше, чем я ожидал. Я ставил максимум на два. Так и подмывало спросить, через сколько он пошел меня искать, но я опасался, что это прозвучит как упрек. А выделываться мне в текущем положении точно не стоило.       «Через час с небольшим после того, как ты ушел, начался обход. Я был уже в коридоре, когда подали сигнал, и мне пришлось вернуться. Обход длился почти два часа.»       Не иначе, он оправдывался. Но почему? Все это ведь находилось вне его контроля, хоть многое и объясняло. Например то, почему он просил прощения, когда нашел меня.       Что-то внутри меня болезненно остро отзывалось на то яркое, будто врезавшееся в память воспоминание. Он обнимал почти отчаянно. Он повторял: «Прости меня». Все это было так…       — Как… ты смог меня найти?       «Я слышал, как ты звал меня. Шел на голос, пока ты не замолчал. А потом…» — он вдруг сделал странную паузу, — «потом услышал, как ты плачешь.»       — Я не плакал.       «Одиннадцать…»       — Говорю же, я не плакал! — я чувствовал, как жгучий стыд заливает щеки.       «Ладно», — он примирительно погладил ладонь. — «Мне повезло и я нашел тебя.»       — А вывел как? Неужели запомнил дорогу? — я буркнул. Не потому, что как-то сердился на него, просто не мог справиться с эмоциями.       «Нет. Возле лифтовой шахты была воздуховодная для отвода тепла. Что-то вроде вытяжки. Она шумела и так, но когда заработала котельная — включилась на полную мощность. На нее мы шли обратно. Кроме того, ты остановился не так уж далеко от входа.»       — Вот я так и знал! Уверен был, что он где-то рядом. Черт, обидно, мог бы сам выйти, — досадливо потянул я.       Пятый предпочел никак это не комментировать.       — А обход… Нас не раскрыли?       «Нет. Хоть с чем-то я справился.»       Слова, которые выбирал Пятый, построение фраз и даже то, как он писал, едва задевая кожу и оставляя паузы между предложениями, делали очевидным факт, что он совершеннно незаслуженно мучается виной, в то время как единственный виноватый сидит прямо перед ним. Мог бы и отчитать для порядка. Ни упрека в мою сторону, все шишки на себя. Он ведь даже не понимал, что сделал для меня. Да и откуда он мог знать.       — Ты… — я сглотнул, беспокойно теребя краешек покрывала. — Для меня очень много значило то, что ты пришел. За мной.       Последнее я добавил почти беззвучно, смутившись слишком сильно.       Он потянулся к моей руке, но вместо того, чтобы написать что-то, немного робко тронул ее, а потом накрыл своей теплой ладонью. Вроде бы как обычно, и все же иначе. Не мимолетно, не между делом, он хотел именно этого — держать меня за руку. Я затаил дыхание. От его прикосновения кожа покрылась мурашками.       Это должно было успокаивать, но почему-то наоборот волновало. Пробуждало любопытство.       Стоило мне слегка приподнять ладонь, как он попытался убрать руку, наверное, опасаясь, что мне неприятно, но я мягко удержал ее. Перевернув ладонь, я принялся осторожно ощупывать кисть — от запястья к острым выступающим костяшкам, по немного грубоватой коже к длинным прямым пальцам. Хоть я касался его руки столько раз, у меня никогда не было возможности исследовать ее так неторопливо, так досконально. Я сделал неожиданное открытие — его кисти оказались довольно миниатюрными, чуть меньше, чем мои, хоть он и был выше. Они были такими изящными. Что я чувствовал, когда на ощупь следил за дорожками выступающих вен, ветвящихся по его расслабленной руке — я не смог бы объяснить, даже если попробовал бы. Это напоминало транс.       Его ладонь приглашающе раскрылась, и мои пальцы очень естественно легли между его. Что-то в этом жесте неуловимо отличало его от других. Может быть то, как наши руки соединялись словно две идеально совпадающие детали головоломки, почти проходя друг сквозь друга. Он крепко сжал ладонь, переплетая пальцы еще теснее, и я вдруг ощутил…       Ох.       Как будто он сжал не мою руку, а мое сердце.       Мгновение или пара, может, полминуты. Ни одной мысли. Только гулкие, отзывающиеся на прикосновение удары в груди.       Торопливо высвободившись, я совсем неслышно произнес:       — Нужно хоть немного поспать.       Подхватил жилетку и почти бегом покинул комнату.       Более-менее очухался я только когда зашел к себе и, склонившись над раковиной, несколько раз плеснул холодной водой в лицо. Сердце все еще колотилось. Я коснулся своей ладони, медленно повторяя его движения. Почему это настолько…       Почему я сбежал?       Потому что ощущения, которые он вызывал во мне, были мне незнакомы. Я не понимал, что происходит. Не знал, как реагировать и как себя вести. Меня пугало то, насколько глубоко эти переживания отпечатываются на моем сознании и насколько сильно влияют на поведение. Я хотел разобраться, просто… на это требовалось время.       * * *       Ожидаемо, я даже близко не выспался — всю смену клевал носом, то и дело выпадая из реальности, поэтому когда вернулся к себе почти сразу лег спать. Проснулся ближе к ночи, бодр и даже более-менее весел — хотя уже предвкушал будущие тщетные попытки восстановить сбитый режим. Пока принимал вечерний душ — щедрость водоочистного цеха не знала границ, поэтому вечером душ можно было принимать на целых тридцать секунд больше, чем утром, — понял, что не рассказал Пятому самое главное: о результатах поисков и моей теории насчет кураторов.       Я решил наудачу сходить к нему, хоть и понимал, что он может уже давно спать и попросту не открыть. Постучал совсем легонько, надеясь, что не разбужу, но дверь распахнулась почти сразу же — скорее всего, он так же как и я только закончил с водными процедурами. Мне нравилось, что он больше не спрашивал, зачем я пришел, а просто пропускал меня в комнату, это позволяло мне не искать предлоги и не выдумывать причины, а просто приходить к нему, когда мне хочется.       «Хорошо, что ты зашел. Тебе нужно выпить лекарство», — он вложил мне в руку миниатюрный стеклянный пузырек. — «Здесь двадцать капсул. Этого хватит на первое время, я дам больше, когда изготовлю их. По одной в день, желательно после еды.»       — Так много… — я легонько потряс пузырек. — А как же ты?       «Я оставил несколько себе. Не волнуйся, я сделаю еще.»       — Но почему ты отдаешь почти все мне, когда мог бы выдавать по одной?       Этот вопрос заставил его задуматься.       «Мне не хочется, чтобы ты чувствовал себя зависимым от меня. Чтобы думал, что я могу по каким-то причинам просто перестать давать тебе их.»       Почему-то мне самому это в голову не пришло. Обычно я довольно рьяно отстаивал собственную автономность, а тут даже не отследил, что лекарство — это огромный рычаг давления. С помощью него он мог при желании контролировать меня почти полностью: ведешь себя как надо — получаешь таблетку, косячишь — не получаешь.       И мне пришлось бы подчиниться, потому что я ничего не хотел так сильно, как снова почувствовать.       Я сжал пузырек в руке.       — Спасибо тебе.       Его пальцы слегка задержались на моем запястье.       «Конечно», — он невесомо погладил предплечье и отошел.       Разговор предстоял долгий, так что я прошел и присел на кровать. Проглотил капсулу сразу, чтобы не забыть. Пятый ходил по комнате — я предположил, что он раскладывает какие-то вещи, возможно, полотенца или одежду после душа.       — Хотел рассказать тебе о том, что нашел, пока шлялся на техническом этаже, — я на всякий случай понизил голос. — Та самая труба, которая должна вести в отсек кураторов — заварена. Ее не используют.       Он присел рядом, взял меня за руку. Я в очередной раз подумал: насколько все было бы проще, если бы я мог его слышать или видеть.       «Почему ты уверен, что у нее нет других ответвлений? Может что-то ускользнуло от внимания?»       — Существуют правила, по которым на станции ведется нумерация коммуникаций. Так что я абсолютно уверен — эта труба единственная.       «Чуть потише, ладно?» — попросил он. Очевидно, я не мог слышать себя, поэтому он подсказывал. Забавно, что он больше не просил меня молчать, видимо, окончательно смирился с тем, что заткнуть меня не выйдет. — «Но если кураторы не посещают общие приемы пищи и не имеют собственного канала для питательной смеси, значит…»       — Да! — я возбужденно зашептал, не вытерпев. — Это значит, что кто-то водит нас за нос. Я думаю, от нас что-то скрывают.       «Стой, стой. А что если у них есть альтернативный источник питания? Может, они потребляют продукты из теплицы напрямую, без переработки в СУПС.»       — Нет, — ответил я уверенно, — я слежу за отчетностью, и вижу, куда и в каких количествах поступает все, что выращивается в продовольственном цехе.       Он задумчиво водил пальцами по моей руке, вновь заставляя меня отвлекаться.       «Согласен, все это по меньшей мере странно. Но, возможно, мы что-то упускаем.»       — Нам нужно пробраться в их отсек. Там мы найдем ответы, я уверен.       «Не спеши. Ты забываешь, что по слухам кураторам доступны чувства, а это значит, что нас могут услышать или увидеть…»       — Или унюхать, а может даже покусать, я помню, спасибо. Но мы-то тоже не лыком шиты.       «Я… понятия не имею, что это значит.»       — Ну, я не совсем уверен… но, кажется, что-то вроде «мы тоже не так уж просты».       Он вздохнул.       «Вообще-то пока что мы довольно просты. Хорошо бы хотя бы у одного из нас было зрение. До тех пор лезть туда очень рискованная затея.»       — И ты предлагаешь просто ждать? — я раздосадованно плюхнулся назад, на мягкое покрывало. — А вдруг Десятому нужна помощь прямо сейчас? Ведь и так прошло довольно много времени.       «Если нас тоже поймают», — он повернулся ко мне, — «мы мало чем сможем ему помочь.»       — Так-то оно так, но… Мне хочется что-то делать.       «Я заметил. И дня не можешь на месте усидеть.»       Мы помолчали.       «Давай так. Пока поищем способ преодолеть дверь в их отсек. Может, есть какие-то обходные пути, или получится где-то раздобыть магнитный ключ.»       — Идет, — легко согласился я.       Наличие цели помогало мне чувствовать себя немного лучше, помогало ощущать, что я не беспомощно жду развития событий, а предпринимаю какие-то конкретные шаги по направлению к желаемому. Хотя, возможно, все было несколько сложней, и это облегчение было связано со своего рода сделкой с совестью. Пока я что-то делал, я не так сильно чувствовал вину перед Десятым.       «Только… Ты мог бы быть поосторожнее?»       — Ты имеешь в виду, не лезть на рожон? — ерничал я. Откуда только всплыло это выражение?..       Он даже не стал спрашивать, что это значит.       «Ты невыносим, знаешь?»       — Знаю, — я удовлетворенно улыбнулся.       Хотел бы я увидеть, улыбнулся ли он тоже.       На какое-то время диалог прервался — я растянулся на кровати, пытаясь вспомнить планировку соседнего с кураторским отсека, а он сидел рядом, прислонившись к стене, и читал. Было уже довольно поздно, но сна не было ни в одном глазу. Я немного опасался, что своим присутствием надоедаю Пятому, но он не подавал мне подобных сигналов, так что я предпочел злоупотребить его гостеприимством.       От безделья я обследовал книжную полку над кроватью и наткнулся на «Химию в действии» — ту самую книжку, которой я пытался отбиться от Пятого в первый день нашего знакомства. Сейчас та драка казалась забавной. Хотя прошло не так уж много времени, событий с нашей встречи было хоть отбавляй.       Интересно, зажила ли ссадина на его скуле?..       Я совсем притих, погрузившись глубже в размышления. Это были не конкретные мысли, а скорее плавно сменяющиеся и перетекающие друг в друга ощущения. Мои ощущения рядом с ним. Что-то теплое, расслабляющее и приятное, как тяжелое нагретое одеяло холодным утром. Я рассеянно обнял себя руками. Как свободная спальная одежда, мягко льнущая к коже. Как чье-то неглубокое дыхание совсем близко. И наоборот, что-то прохладное и свежее, как большой глоток холодной воды в жажду, приносящий всему телу живительное облегчение. Как упругие струи душа, бьющие в гудящие мышцы и уставшие плечи после окончания изматывающей смены. Пальцы бессознательно коснулись ключиц. Как прохладные руки на шее и затылке, удерживающие в реальности, когда все вокруг, кажется, плавится и вскипает.       Могу ли я снова прикоснуться к его лицу?       Мысль была внезапной, но совершенно отчетливой.       Не в смысле ударить еще раз, а…       Прикоснуться.       Скорее всего, он позволил мне сделать это в первый день в порядке исключения, и это не означало, что у меня есть подобные привилегии на ежедневной основе.       Почему-то эта догадка оставила после себя послевкусие сожаления.       — Тебе не интересно, как выглядит мое лицо? — невинно поинтересовался я, потянувшись к его ладоням.       «Не особенно», — он ответил достаточно небрежно, и я чуть не задохнулся от возмущения.       — Да в смысле?!       Он отложил книжку в сторону, уже понимая, что почитать ему не дадут.       «В том смысле, что я знаю твою походку и дыхание. Я тебя ни с кем не спутаю в любом случае, так что мне нет никакой необходимости узнавать твое лицо.»       С одной стороны, он, конечно, был прав, и в этом не было никакой нужды, но с другой…       — Но я ведь спросил не о том, есть ли в этом необходимость. Я спросил, хочешь ли ты узнать.       Ответа не последовало ни через минуту, ни через две. Чем дольше он молчал, тем отчетливее во мне крепла беспочвенная уверенность.       — Ты хочешь, не так ли?       Я произнес это и понял, что несмотря на то, что мне хотелось казаться уверенным и немного безразличным, на самом деле мне было страшно получить однозначный отказ. Скажи он «нет», и у меня не вышло бы отшутиться или перевести все это в подначку, потому что Пятый наверняка уже понял, что этот вопрос обоюдоострый. Я спрашивал, хочет ли он коснуться меня, потому что хотел, чтобы он коснулся.       «Возможно.»       Что-то внутри дрогнуло совсем как в прошлый раз, отзываясь на его слова. На груди будто появился тугой обруч, не позволяющий сделать полный вдох.       Я надолго замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Сказать, что эти эмоции были новыми для меня — не сказать ничего. Даже ритм дыхания изменился. Наши пальцы едва соприкасались, но никто ничего не предпринимал, не говорил и не двигался, мы оба будто не были уверены, как себя вести. Оба ждали какого-то сигнала.       Мне казалось, что я чувствую его, почти вижу силуэт и позу, в которой он сидит, хотя, скорее всего, у меня всего лишь разыгралась фантазия. Но я точно знал, что в этот момент он слушает мое сердцебиение и дыхание.       Моя рука чуть дрогнула, и он отреагировал — едва касаясь моих пальцев подушечками, осторожно повел вверх, до самых костяшек. Мне тоже необходимо было дотронуться, и я несмело погладил внутреннюю сторону его ладони. Чуть помешкав, наши пальцы переплелись, запутались в странном беспорядочном прикосновении, немного щекотном, немного неловком. Мы будто робко и безмолвно спрашивали друг у друга:       Могу я?..       Я тоже хочу… Можно?..       Он бережно гладил мою руку, едва-едва проскальзывая указательным пальцем под ткань рукава, выводя круги на нежной коже запястья. Тишина впервые ощущалась как что-то правильное, а не как что-то вынужденное. Мне не хотелось ничего говорить. Держаться за руки оказалось так приятно.       О чем он думал в эту самую минуту? Означали ли его слова и все это, что я могу…       Я долго сомневался перед тем, как решиться. Обхватив его ладонь, я медленно потянул ее на себя, а потом поднес к лицу и мягко прижал к щеке, почти скопировав его действия в первый день нашего знакомства. Я не был уверен ни в чем, но все же хотел попробовать.       Сначала его рука оставалась напряжена, она касалась только основанием, а пальцы, чуть подрагивая, едва задевали волосы, но несколько мгновений спустя он все же поддался мне и немного расслабился. Пальцы невесомо легли на шею, под мочкой уха; он осторожно погладил скулу. Я прикрыл глаза.       Его движения были такими несмелыми. Он обвел овал лица, чуть тронул щеки, немного поиграл с волосами. Я не торопил его, просто терпеливо ждал, стараясь двигаться минимально. Минута, другая, и робость понемногу начала сдавать позиции любопытству.       Прогнулся матрас — он подвинулся ближе. Вторая его ладонь коснулась волос, пропуская еще влажные после душа пряди сквозь пальцы и убирая их с лица. Лоб, брови, скулы — он не просто гладил. Он коротко притрагивался подушечками, изучая каждый сантиметр моего лица, постепенно опускаясь ниже. Иногда он водил пальцами так, словно зарисовывал, должно быть, хотел примерно запомнить пропорции.       Каждое обезоруживающе нежное прикосновение к векам заставляло нутро мелко трепетать. Я чуть приоткрыл глаза, щекоча его пальцы ресницами, и он замер, а потом осторожно провел по ряду ресниц к внешним уголкам. Мне так сильно хотелось узнать, что он испытывает сейчас, что этот вопрос был почти готов сорваться с губ. Конечно, я не решился.       Внутри путались и переплетались эмоции.       Прикосновение к переносице, к вискам, долгое и очень будоражащее поглаживание по кромке уха… Он снова и снова возвращался к глазам, дотрагивался до нижних век, водил над скулами. Мое лицо пылало от смущения, и он не мог этого не чувствовать. Мне казалось, его пальцы плавят мою кожу.       Он аккуратно изучил нос и спустился ниже, но не закончил на этом, как я. Подушечкой большого пальца обвел границу верхней губы, а потом с мягким нажимом провел по нижней и остановился в центре. Остальными пальцами он блуждал по шее, где быстро пульсировала, отвечая на биение моего сердца, артерия. Он мягко обхватил подбородок, чуть поднял мое лицо.       Несмотря на то, что я лежал, мне казалось, что голова кружится. Меня мотало из стороны в сторону, но это ощущалось так… по-странному хорошо. Я предполагал, что это будет очень интимно, но не ожидал такого. То, что происходило сейчас, имело мало общего с тем, как это было между нами с Десятым. Теперь я ощущал разницу. Я раскрыл губы, выдыхая, и его пальцы вдруг дрогнули. Он почти убрал руку, но в последнее мгновение двинул большим пальцем, на какие-то миллиметры погружая его между губ.       Мое сознание буквально закоротило. По телу прошел импульс, оставляя после себя только томительное напряжение. Его пальцы оторвались от губ и почти сразу мягко коснулись бровей. С некоторым трудом я осознал, что он нарочито медленно пишет прямо на лбу и щеках.       «Твое.»       «Лицо.»       «Горит.»       Я нашел его предплечье, провел рукой вверх до крепкого плеча и дальше — по шее, пока ладонь не легла на его щеку. Руку почти обожгло.       — Кто бы говорил.       Если ему можно, значит, и мне тоже?..       Помедлив, пальцы нерешительно переместились к его рту. Я почти перестал дышать. Я трогал бережно, но беспорядочно, потому что слишком волновался. Его губы были очень мягкими и горячими, с особенно четкой границей над верхней губой. Нежными, как лепестки цветов на плодовых саженцах, за которыми я ухаживал. Полнее, чем мои. Я провел по ним раз. Другой. Третий. Я задержал на них пальцы, потому что мне хотелось прикасаться к ним снова и снова. Я чувствовал, как слегка приподнялись уголки его рта. Чувствовал его мягкую лукавую улыбку.       Это ощущалось так странно.       Казалось, я опять перехожу черту допустимого, и стоит прекратить. Я уже убирал руку, когда Пятый вдруг повернул лицо и прижался губами к тыльной стороне моей ладони. И мой разум в одно мгновение полностью опустел.       Я расслабленно лежал, обратив к нему лицо, а он легонько водил пальцами по щеке. Покоящаяся на покрывале ладонь горела, я все еще чувствовал то прикосновение. В моем разморенном негой мозгу тусклой лампочкой мигал один и тот же вопрос.       Что…       Что ты сделал?       Что это?