Клетка под номером

      — Ни за что не угадаешь, что я принес! — крайне довольный собой зашептал я, стоило нам вернуться в комнату Пятого после смены.       — Сначала опиши, как ты себя чувствуешь. Галлюцинаций больше не было?       — Да это не важно, — я лишь отмахнулся, — не было ничего, просто устал. У меня сегодня нашлись дела поважнее, чем страдать от головной боли.       И это было чистой правдой — я оказался слишком увлечен внезапно открывшимся мне миром запахов, хоть многие из них не оправдали моих ожиданий. Должно быть, я выглядел довольно нелепо, когда то и дело украдкой подносил к носу разные предметы, начиная от старых ржавых инструментов и рыхлых переспелых плодов, заканчивая горстями влажной земли и удобрений. Я даже к металлическому боку фасовщика принюхался, надеюсь, никто этого не видел. СУПС, кстати, оказался достаточно отталкивающим — я бы хотел сказать, что он пах ничем, но слабый запах имелся, просто он казался настолько чужеродным и каким-то несъедобным, что мне пришлось зажать нос, чтобы влить в себя порцию клейстера.       В продовольственном цехе густо пахло землей и перегноем, а в петляющих узких коридорах — сыростью, затхлостью и ржавчиной. Судя по запахам, царящим в этих стенах, станция была старой, давно введенной в эксплуатацию, что вполне вязалось с рассказами про эпидемию, но не слишком-то вязалось с мотивирующими историями о том, как на «Затмении» все прекрасно и четко организовано. Что-то явно было не в порядке. Наш ковчег оказался в куда худшем состоянии, чем я привык думать. Даже в воздухе ощущалась странная пыльная взвесь, делающая его каким-то тяжелым и пресным, и спустя какое-то время до меня дошло, что это потому, что воздух перерабатывался в центре очистки и использовался снова и снова. Кто знает, сколько лет мы дышали им.       Наверное, я мог бы сказать, что немного разочарован кое-чем из того, что открылось мне с возвращением чувств. В моих фантазиях мир представлялся чем-то прекрасным и удивительным, но то, что я по крупицам насобирал к текущему моменту — расстраивало. Я злился на себя за эти мимолетные чувства, потому что любой из номеров отдал бы все, чтобы оказаться на моем месте, а я как будто капризничал, воротил носом и не радовался в достаточной мере, как было должно любому, кто получил такую невероятную возможность. Быть может, я слишком много думал об отраве, о том, что на самом деле представляет из себя это место. Возможно, просто был неблагодарным. По большому счету я ничего не мог поделать с этими чувствами, но все же стыдил себя, а потому изо всех сил цеплялся за редкие удивительные, по-настоящему драгоценные открытия, которые мне хотелось лелеять и прятать подальше, оберегая.       Увы, за смену у меня не вышло найти запах даже отдаленно напоминающий то, что я ощущал рядом с Пятым. Мне пришлось по душе, как свежо пахнет молодая листва овощной рассады, а еще древесина небольших плодовых деревьев — плотно и терпко, но моим абсолютным фаворитом стали яблоки. Я пришел в неописуемый восторг, когда, перенюхав все овощи и оставшись довольно равнодушным, обнаружил корзину со свежесобранными яблоками. Из детства я смутно припоминал, что спелые яблоки сладкие, так что этот притягательный аромат тоже окрестил сладким. Жутко хотелось откусить хотя бы чуть-чуть, чтобы только попробовать, даже рот наполнялся слюной, так вкусно пахли плоды, но я понимал, что это не имеет смысла — вкус-то еще не вернулся. Я долго крутился рядом с корзиной, уговаривая свою ворчащую совесть, и все-таки решился украсть одно. Исключительно в ознакомительных целях, чтобы показать Пятому.       — Ты должен немедленно понюхать это. Сейчас, — я протянул находку к нему, но немного не рассчитал и ткнулся ему в подбородок, — ой, извини. Возьми сам.       Терпеливо вздохнув, он принял яблоко из моих рук.       — Ух ты, — в его голосе появилась слабая улыбка, — это… пахнет очень хорошо. Это фрукт?       — Яблоко! — гордо ответил я, довольный произведенным впечатлением.       — У тебя же не будет проблем из-за того, что ты взял его? — обеспокоенно уточнил он.       — Никто не заметит, я же сам веду отчетность. Наконец-то от этого появились какие-то преимущества.       — Ладно, надеюсь, так и есть. Вообще-то у меня тоже есть кое-что для тебя, — загадочно произнес он, шурша одеждой, а потом нащупал мою ладонь и вложил в нее плоскую длинную коробочку размером чуть меньше книги, — я случайно наткнулся на это в лаборатории несколько дней назад и отложил, а теперь, думаю, это нам пригодится.       Он придержал мою ладонь рукой, а второй аккуратно открыл коробку, щелкнув пластиковой защелкой. Я ощупал содержимое — внутри в два ровных ряда шли крохотные, с мизинец, запечатанные пробирки, а на желобке у горлышка каждой туго затянулась толстая крученая нитка с биркой.       — Что это? — я заинтересованно прощупал узор выпуклых точек на одном из ромбовидных ярлычков. Надпись гласила: «Ваниль».       — Это отдушки и масла, — звякнув стеклом, он вытащил одну колбочку и покрутил ее в руках. — Я предполагаю, что это использовалось для тестов, когда станция активно занималась разработкой вакцины. Возможно, позже с помощью таких наборов стали выявлять кураторов, если слухи насчет них верны.       — Но тогда это важная вещь, разве нет? Ты не боишься, что ее пропажу обнаружат?       — Нет, — пальцы легонько провели по ряду пузырьков, выравнивая их, — этот набор довольно старый и видимо многократно использовавшийся — некоторые пробирки почти пустые, я проверил. Да и нашел я его на дне лабораторного шкафа под кипой исследовательских машинных отчетов, так что…       Он немного помешкал, будто сомневаясь, а потом мягко коснулся моего запястья.       — Хочешь, посмотрим, что там?       — Э-э-э, — замялся я, медля с ответом, — может… Может, я зайду попозже?.. Мне хочется немного отдохнуть.       — Конечно, — он ответил мгновенно, но в его голосе проступило легкое беспокойство, — ты точно в порядке?       — В полном. Так что… я зайду потом, ладно?..       — Да, если что-то нужно…       — Ага, — торопливо поддакнул я и, неловко пятясь, отправился восвояси.       Реальная причина, по которой я решил уйти, смущала меня самого. Все было до абсурдного просто — я боялся, что от меня неприятно пахнет, ведь я весь день проработал в теплице, копаясь по локоть в земле. А раз Пятый хотел, чтобы мы изучали запахи… думаю, суть ясна. Да и к тому же если мы вдруг засидимся, и я совершенно случайно останусь на ночь, так и не приняв душ… Кошмар, сущий кошмар. Эти мысли были настолько же непривычными, насколько смешными — еще вчера мне был совершенно безразличен мой запах, я даже не думал переживать об этом, но вот он я сейчас — стою в душе и сосредоточенно тру себя мылом. Если бы Пятый узнал, из-за чего я сбежал, он бы еще пару дней надо мной подтрунивал.       Почему-то я то и дело с опаской возвращался мыслями к тому, понравилось ли Пятому, как я пах с утра. А еще к тому, почему меня это вообще волнует. Может, потому что его запах пришелся по душе, и мне хотелось бы нравиться ему тоже. Вдруг та его реакция означала что-то не очень хорошее… Не то чтобы я мог что-то сделать со своим собственным запахом. Разве что яблоками натереться.       Я тихо рассмеялся, тщательно намыливая руки и предплечья.       Но мыло вот, вроде, пахнет неплохо. Неплохо же? Я смыл пену и понюхал ладонь. Не как яблоки и не как он, конечно, но в целом ничего, приятно.       Закончив с банными процедурами и лениво натянув широкие домашние штаны и майку, я развалился на кровати.       Устал.       Как бы я ни старался отвлекаться, надо было признать — тело пребывало не в лучшем состоянии. И хоть температура вроде спала, голову все еще сжимал пульсирующий обруч, а мышцы ныли, будто я провел вечер накануне за физическими упражнениями. Памятуя о рекомендации Пятого, я выпил воды и снова прилег на кровать, собираясь немного отлежаться. Я планировал только расслабиться на несколько минут, пока головокружение пройдет, но неожиданно отключился, как отсоединенный от сети прибор. Должно быть, недооценил степень переутомления.       Проснулся от низкого глухого звука — кто-то тихо стучал в дверь. То есть, очевидно, это был Пятый — в противном случае стучали бы по трубе. Я открыл, пытаясь не запутаться в собственных ногах.       — Как ты? — зашептал он, едва притворив за собой дверь. — Я забеспокоился, когда ты не пришел до отбоя, вот и решил проведать.       — Все супер, просто уснул, — зевнув, сонливо ответил я.       — Я разбудил? — он пробормотал и сразу как-то поник. — Извини, только хотел убедиться, что ты в порядке, я пойду. Отдыхай.       — Постой, — вдруг взволновавшись, я поймал его за руку и резко замолчал, потому что голос предал меня, оставив немым дураком стоять посреди комнаты, ухватившись за его ладонь.       Мне не хотелось, чтобы он уходил, но почему-то сказать это как есть у меня не хватало духу.       Пятый какое-то время безропотно ожидал, пока я продолжу, но в итоге, когда тишина стала чересчур неловкой, неуверенно спросил:       — Да?       Щеки вспыхнули от стыда. Что за несуразица… Я вроде бы прокручивал в уме то, что хотел предложить, но облечь это в слова никак не выходило, и дело тут было, конечно, не в речевом аппарате, я просто боялся выдать очередную бессвязную чушь, поэтому молчал как рыба, нервно кусая щеку изнутри.       Дело не двигалось с мертвой точки, и через какое-то время Пятый осторожно сжал мою руку и переплел наши пальцы, а потом проговорил тихо:       — Все хорошо.       Это подействовало на меня. Внимание мгновенно сконцентрировалось на прикосновении, на приятном жаре его кожи, чуть грубоватой на тыльной стороне ладони и совсем нежной у костяшек. Я вдруг подумал о том, что разъединить наши руки быстро не получится, так тесно мы их переплели, так крепко держали. Мне почему-то показалось, что это хороший знак.       Так и не проронив ни звука, я сделал шаг назад, но руку его не отпустил, а очень аккуратно потянул на себя, надеясь, что он поймет.       Прежде я не предлагал такого: если мы и спали вместе, то у него в комнате, чтобы я мог уйти в любой момент. Но раз я звал его остаться тут, это означало, что сбегать мне будет некуда. Внезапно я осознал: вероятно, это означало, что мне больше не хочется сбегать.       Я четко отдавал себе отчет, что хочу побыть с ним. И это чувство оказалось сильнее робости, сильнее смущения и боязни показаться слишком навязчивым. В конце концов, он был прав — стоило оставить ему возможность самому сказать об усталости от моего общества, а не предполагать это за него.       Звук его дыхания полностью сошел на нет, затих, как если бы он от удивления позабыл, что должен делать вдохи. Но в хрупкой звенящей тишине я вдруг услышал кое-что другое. Его слегка ускорившееся сердцебиение.       Ожидание показалось вечностью, хотя прошло всего несколько секунд. А потом он все-таки шагнул ко мне.       Вместе с ним двинулся воздух, и меня мгновенно окружил его сладковатый успокаивающий запах. Стоять рядом было приятно. Мне вдруг стало любопытно, подойдет ли он еще ближе, и я, еле сдержав улыбку, завел наши сцепленные руки немного за спину, но Пятый, должно быть, почувствовал подвох и лишь дотронулся второй рукой до моего плеча.       — Что ты хочешь? — вкрадчиво спросил он.       — Останешься? — в моем голосе проступила неуверенность.       Я продолжал тянуть его на себя, но вместо того, чтобы шагнуть вплотную, он аккуратно высвободил руку и потрепал меня по волосам. Мне казалось, что он откажется, но он с усмешкой произнес:       — Останусь.       * * *       — Твоя очередь. Назови самый неприятный аромат, — я поднес к носу пробирку и недовольно поморщился. Мятый ярлычок гласил: Табак.       — Из этих? Или вообще?       — Вообще, — крепко заткнув пробку, я убрал сосуд обратно в коробку и взял следующий, — за сегодня.       — Тогда — чистящее средство для полов в лаборатории. Оно немного похоже на это, — он направил мои пальцы по ряду бирок и остановил их на надписи «Лимон». — Только во сто крат более концентрированное.       — Понял, — слегка посмеиваясь, я расслабленно прислонился к стене. — Скорее всего оно типовое и у нас такое же.       — Теперь ты. Какой понравился тебе больше всего?       Я задумался, рассеянно крутя полупустой пузырек в руках. Не мог же я сказать, что больше всего мне понравился его запах. Это прозвучало бы нелепо. Я понятия не имел, допустимо ли делать комплимент запаху чужой кожи или это считается грубостью.       — Миндаль, — я назвал один из наиболее приятных легких ароматов в одной из пробирок, — знать бы еще, что это такое.       — Это орехи, если я ничего не путаю, — неуверенно ответил Пятый.       — А твой любимый?       — Хм-м, — он надолго задумался, позвякивая пробирками — видимо перепроверял, чтобы не ошибиться, а потом вложил мне в руку одну. — Этот.       Амбралюкс.       Сначала мне показалось, что я не чувствую никакого запаха, но несколько секунд спустя тонкий, почти неуловимый аромат проявился у самого горлышка баночки. Деликатный и чистый, самую малость сладковатый, он вызывал ассоциации с чем-то древесным, но в то же время съедобным. Он показался мне приятным, но довольно своеобразным.       — Ты пахнешь похоже, — неслышно проговорил Пятый.       От неожиданности я закашлялся, заставив его тихонько хмыкнуть.       Обидно — я так старался найти название его аромату, но не преуспел, хотя перебрал все, что только подвернулось под руку. Ничего даже отдаленно похожего. А Пятый вот так запросто обнаружил пузырек с названием, которым можно было полностью описать мой.       Тщательнее принюхавшись, я тайком улыбнулся — он назвал этот аромат любимым, стало быть и мой запах ему понравился? Это было отчего-то очень приятно. Решив симметрично отблагодарить Пятого, я без задней мысли произнес:       — Мне тоже очень нравится, как ты пахнешь.       Тот выронил пузырек и торопливо возразил:       — Такого я не говорил.       — Э-э, — мгновенно растерявшись и смутившись, я сдал назад, — извини. Должно быть, я неправильно тебя понял.       — Черт. Нет, я… — он накрыл мою ладонь, но не мог подобрать слов, слишком разнервничавшись. — Это не то, что… Я совсем не имел в виду…       — Тебе не нужно оправдываться, — я пробормотал себе под нос. — Я перегнул палку.       — Палку?.. Я пытаюсь сказать, что нельзя так запросто говорить такие вещи…       — Почему? Если это то, что я думаю?       С его места донесся грудной вздох смятения. Я сидел, склонив голову, и тревожно теребил край футболки: та была старой и застиранной, впрочем, как и вся одежда здесь. Шов снизу разошелся, поэтому от ткани отслаивались короткие тонкие ниточки, которые я бездумно скатывал в крохотные комочки. Это опять произошло. Видимо, даже одинаковое с Пятым количество чувств не защищало меня от попадания впросак. Неужели я не мог просто промолчать?..       — Потому что… Не знаю, потому что это что-то очень личное. Во всяком случае, оно ощущается так. Как будто не стоит разбрасываться такими заявлениями.       — Но я не разбрасывался. Просто предположил, что тебя это обрадует, поэтому сказал.       Мы надолго замолчали. В воздухе повисла густая неловкость. Размышляя о его словах, о том, что это «слишком личное», я пытался понять, почему у меня нет этого встроенного понимания — что личное, а что нет, что можно говорить, что не стоит. Какие действия допустимы, а какие категорически нет. То есть… Что-то я понимал, какие-то самые базовые вещи, те, что встречались повседневно и были общеизвестны. Но когда дело касалось материй чуть более тонких, когда речь заходила об общении тет-а-тет, мне как будто не хватало какого-то огромного куска информации. Как будто я пропустил целый курс обучения и сыпался на самых элементарных понятиях. Для него все было очевидно — но для меня совершенно нет. Я чувствовал себя глупо, но искренне недоумевал.       — Иногда меня пугает то, — тихо проговорил Пятый, — насколько твой взгляд на вещи прямолинеен.       Я не ответил, и он продолжил:       — Это не плохо, скорее наоборот, но это каждый раз застает меня врасплох. В некоторых вопросах ты наивен как ребенок, в других — рассудителен не по годам. Ты невероятно мало знаешь об отношениях между номерами, и я не перестаю задаваться вопросом, как это могло произойти, потому что это начинают обсуждать с момента, как учатся говорить. Я уже молчу про подростковый период. Но ты…       — Так может, — я буркнул, — дело в том, что я был одиночкой? Никто не рассказывал мне.       — Даже так… — задумчиво протянул он. — Ты же не мог оставаться один всегда.       Откуда мне было знать, почему я не понимаю таких простых вещей? И что важнее, почему это вдруг стало проблемой?       — Ну раз ты все знаешь — поделись. Научи меня.       — Стоп-стоп. Это не… — Пятый устало выдохнул. — Это не так просто. Кроме того, просить об этом меня — плохая идея.       Ерунда какая-то. У него была информация, которой можно поделиться, мне эта информация требовалась. Это не секрет, не что-то опасное, общеизвестные вещи. Что тут могло быть сложного?       — Никто тебя за язык не тянул. Кого еще мне просить? Почему не ты?       — Потому что я не объективен.       — Я не понимаю.       — Может, и хорошо, что не понимаешь, — он проговорил в своей заносчивой манере.       И тут мое терпение лопнуло. Я потянулся к нему рукой и несильно пихнул в плечо. У меня крайне редко возникало желание делать подобное, но сейчас я действительно рассердился.       — Ты что, издеваешься? Думаешь, если будешь говорить загадками, вопросы сами собой рассосутся или что? Как это понимать? Тебе, значит, все известно, а я обойдусь туманными общими фразами и снисходительным тоном? Это справедливо, по-твоему? Не хочешь рассказывать — ладно, я сам разберусь, но тогда так и скажи, не надо делать вид, будто у этого есть какая-то высшая непостижимая причина!       Пятый застыл, как громом пораженный, а я сидел, сжав кулаки и делая частые шумные вдохи. Сердце колотилось, брови сами собой хмурились, а губы сжимались так плотно, будто у меня был полный рот воды. Я вспылил неожиданно для самого себя. Причем, едва замолчав, я почти сразу же пожалел обо всем, что сказал. Слова казались жесткими, излишне эмоциональными, возможно даже обидными. А я не хотел обижать его. Совсем не хотел. И теперь мне казалось, что у меня не было повода реагировать настолько резко.       Склонившись, я закрыл лицо руками. Попытался немного угомонить эмоции.       Почему я вышел из себя? Наверное, основная причина была в том, что я считал нас равными и полагал, что это взаимно. Но по всему выходило, что Пятый просто был ко мне снисходителен. И почему-то вот это задевало больше всего. Казалось бы — ну относится он ко мне как к не слишком сообразительному другу младшего брата, что с того, но мне почему-то стало обидно. Я хотел бы, чтобы он смотрел на меня иначе.       — Ты считаешь, — он заговорил медленно, будто с трудом подбирая слова, — что то, что я тебе расскажу, даст ответы на твои вопросы, но ты и так смотришь в корень, тогда как у меня в голове куча бесполезной шелухи, предрассудков, сомнений, из-за которых я лишь обижаю тебя. Вот только что с запахами — ты сказал очень откровенную вещь, очень приятную, но вместо искренней радости моей первой непроизвольной реакцией стал стыд. Я попытался отстраниться и задел тебя. И это происходит далеко не в первый раз. Так может, это не тебе надо добирать информацию, это мне стоит избавиться от части?       — Откуда мне знать, я же ничего не понимаю. Глуп, как пробка, — я плотно закрыл флакон и убрал его в коробочку, а потом отодвинул ту от себя.       И вот опять. Я не хотел продолжать ссориться, но… Чувство обиды засело комом в горле, я еле выталкивал слова. Рационально я понимал, что конфликт исчерпан, но вернуться в состояние, в котором я пребывал несколько минут назад, оказался не способен. Пятый был весь такой взрослый и рассудительный, охотно пошел на попятную и почти извинился. А я все равно упрямился. Глупо. Глупо и стыдно.       — Давай я… — Пятый тяжело выдохнул, — все расскажу. Что ты хочешь узнать?       — Ничего не хочу, — поднявшись с пола, я отошел и сел на кровать.       В этот самый момент, будь я в его комнате, я бы ушел. Но мы, к сожалению, были в моей. Оставалась только слабая надежда, что он прочитает между строк.       — Если ты рассчитываешь, что я уйду, оставив все так, — этого не будет, — твердо проговорил он, будто услышав мои мысли.       — Какая досада.       — Одиннадцатый. Я хочу понять тебя. Объясни мне, как ты видишь происходящее, расскажи…       — Могу рассказать кучу фразеологизмов, хочешь? Только не проси объяснить смысл. Это не ко мне.       На самом деле я злился на себя, а не на него, хоть выглядело это наверняка как второе. Опять, опять эти дурацкие иррациональные чувства, которых я совершенно не понимал. Почему из-за сущей ерунды я разобиделся до слез, настолько, что готов был полностью испортить настроение и себе, и ему? Может, прав он, и я действительно бестолковый?       Поднявшись, Пятый подошел ко мне и остановился напротив. Зашуршала ткань, а потом на мои колени приземлилось что-то мягкое и объемное. Я озадаченно ощупал ладонью залатанную наволочку подушки.       — Это еще что значит?       — Возьми, — Пятый все так же стоял напротив. — Возьми и ударь меня.       — Чего? — я оторопел. — С какой стати мне тебя бить?       — Потому что я тебя обидел, — невозмутимо ответил он.       — Ну да, так взрослые номера и поступают, — с иронией проговорил я, — бьют тех, кто их расстроил. Нет, спасибо.       Узкая ладонь неожиданно легла мне на грудь, аккурат на то место, где сидела давящая обида, будто он точно знал, что я чувствую.       — Твои эмоции никуда не денутся, — проговорил он мягче, — ты либо выплеснешь их и освободишься, либо задавишь и затолкаешь глубже, тогда они останутся с тобой. Это, — он приподнял подушку, — мне не навредит. А тебе поможет, я надеюсь.       Я с сомнением ухватил край, сжав ткань в кулаке. Что это вообще за методы такие… Приподняв подушку, я слабо хлопнул его по бедру.       — И что должно произойти?       — Не так, размахнись как следует.       Отведя руку подальше назад, я сделал замах и ударил снова, в этот раз чуть сильнее.       — Нет, ты в самом деле ничего не понимаешь, — насмешливо произнес он, за что мгновенно получил подушкой по лицу.       — Я так не могу, — пробурчал я, неловко потирая шею, — все это как-то… О! А возьми тоже?       — Идет, — быстро согласился он, а в следующую секунду мне от всей души прилетело в плечо, и я завалился на матрас, на секунду потеряв ориентацию в пространстве.       — Ах! Вот! Значит! Как!.. — я резво вскочил на кровать и принялся лупить его, чередуя слова с ударами. Я старался не повышать голос на всякий случай, поэтому шипел почти как змея, едва разжимая зубы. — Все! Ясно!..       Он уворачивался от большинства ударов, только иногда отвечая несильными шлепками по ногам.       — Мог бы сказать! — я замахнулся и крайне удачно зарядил сверху, попав прямо по голове. — Что хочешь просто! Побить! Меня! Подушкой!       — Это… — он усмехнулся, уворачиваясь, — просто приятный бонус.       — Ну это мы еще посмотрим… — я взял подушку за края в обе руки и принялся охаживать его быстро и часто, попадая то в бок, то по спине, когда он вовремя отворачивался. — М? Все еще приятно?       — Ага, — он явно дурачился, — можно немного повыше?       Я еле увернулся от его удара-подсечки, и пошатнулся, ухватившись рукой за стену. Кровать давала мне преимущество по высоте, но удерживать равновесие на неровном матрасе было сложновато. А еще его подушка была поменьше, но туго набитой и более вытянутой, орудовать такой наверняка было удобнее.       — Щас будет тебе повыше, — переведя дух, я снова бросился в атаку.       Иногда удары достигали цели, но чаще нет. Причем я даже не понимал, куда именно я попадаю в запале боя, просто ориентировался на звук и продолжал молотить изо всех сил. Мне и самому пару раз крепко досталось, но по большому счету я чувствовал, что он поддается. Я выдохся до обидного быстро — это занятие требовало нешуточной физической подготовки, а вот он как будто вообще не устал, дышал лишь слегка учащенно, хотя приседал и уклонялся из стороны в сторону, не забывая в перерывах и мне наподдать.       — Как же ты… бесишь! — пара удачных ударов и снова промахи, сплошные промахи. — Даже сейчас… не можешь воспринять меня всерьез!       Мышцы рук горели от нагрузки, но я не был намерен уступать. Нет, бой будет продолжаться, пока один из нас не сдастся или не упадет, и черта с два это буду я!       — Дерешься, — я ударил снова и перехватил натерпевшуюся подушку поудобнее, — как будто перед тобой слабак какой-то.       В опровержение этих слов следующий его удар угодил прямо в лицо, так что я закашлялся, отплевываясь от пыли.       — Ну как? — Пятый тихо рассмеялся.       — Ну как? — передразнил я тонким голосом. — Выделываешься? Да на твоей нашивке вместо номера должно быть написано: «все знаю, все умею и вообще получше тебя».       Атака просвистела над его головой — он уклонился от удара и, вдруг оказавшись неожиданно близко, вкрадчиво произнес:       — Это комплимент?       — Нет! — я пихнул его в грудь обеими руками и добавил звонким шлепком подушки по бедрам. — Зачем я попросил тебя остаться, что на меня нашло…       — Тебе слишком нравится, как я пахну, ты сам сказал…       — Отменяется! — мои удары постепенно становились все более медленными и смазанными, но не потому, что я смягчился, а потому, что слишком сильно устал. — Забудь все, что я сказал.       — Это вряд ли…       Очередной замах, и ткань выскользнула из ослабевших пальцев — я не смог удержать подушку, отправив ее в полет в дальний угол комнаты. Оставшись безоружным, торопливо скомкал покрывало и запустил его в Пятого, следом в него полетела стопка стиранной одежды, а потом я нащупал на изголовье кровати мокрое полотенце, и уже собирался замахнуться им, когда Пятый проворно обхватил меня вокруг корпуса и повалил на кровать, сразу же прижав мои руки к груди предплечьем.       — Отпусти! — зашипел я недовольно, ворочаясь из стороны в сторону как червяк. Руки было никак не высвободить — готов поклясться, на грудь давила целая тонна, — Я тебе не проиграю!       — Не проиграешь, — неожиданно согласился он.       Его дыхание касалось кожи из-за того, что он находился очень близко — ему пришлось наклониться ко мне и подналечь корпусом, потому что я уж очень активно извивался. Он тоже дышал часто, значит все-таки устал — злорадно заключил я.       — Пусти, пока я не начал пинаться!       — Ну давай, — с вызовом ответил Пятый.       Наверное, я мог бы как-нибудь изловчиться и достать, но бить коленом не хотелось — это было бы уже чересчур. Возмущенно сопя, я пытался придумать еще какую-нибудь серьезную угрозу. Если бы я только мог дотянуться до чего-нибудь потверже, а то от полотенца толку чуть…       — Напоминает нашу первую встречу, правда? — в мягком голосе плескалась ирония. — Я не предполагал, что ты так разойдешься, хотя, зная тебя, этого, очевидно, следовало ожидать.       Недовольно хмыкнув, я поджал губы. Я проиграл ему в тот раз, проиграл и сейчас. Дело было даже не в том, что он был физически сильнее, точнее, не только в этом, просто все опять складывалось… как-то не в мою пользу. Да и откуда мне было научиться драться? Как выработать выносливость? На станции таким никто не занимался. Хотя этот вон откуда-то научился же…       — Я всегда воспринимал тебя всерьез, — неожиданно твердо произнес Пятый.       Сердце предательски пропустило удар, и все скопившееся в теле напряжение вдруг растворилось, исчезло, будто щелкнул выключатель. Я лежал, крепко скованный его руками и совершенно пустой внутри.       — Я не считаю, что ты глупый, это очевидно не так, — он помедлил, — я не снисходителен к тебе, и мне жаль, что это выглядит таким образом. Некоторые мои действия продиктованы тем, что на мне лежит ответственность, и прежде, чем ты начнешь спорить — я старше, вот почему. Мне хочется заботиться о тебе, но я не хочу, чтобы это стало для тебя обузой.       Как будто мало было всего того, что он сказал до этого. Как будто я недостаточно четко ощущал, насколько неправильно и глупо себя повел.       — Отпусти… — пробормотал я в сторону и, когда он не отреагировал, добавил: — я не буду драться.       Давившая на грудь тяжесть исчезла. Пятый освободил меня и присел рядом на кровать.       — Тебе стало легче?       Не знаю почему, но, если подумать, мы никогда не дрались с Десятым, даже вот так, не всерьез. Ни разу. Мы никогда не ссорились. Может, и были пару раз какие-то ситуации, из-за которых возникали негативные чувства, но Десятый никогда не требовал, чтобы я рассказывал ему о них, он давал мне пространство, и я просто забывал об этом через несколько дней. В любом случае, это были мелочи, мое недопонимание и какие-то поспешные выводы, из-за которых точно не стоило раздувать историю.       Я долго прислушивался к своим ощущениям, прежде чем ответить. Не хотелось признавать, но те несколько минут неконтролируемого хаоса, пока мы лупили друг друга подушками, лишили меня не только физических сил — они опустошили меня эмоционально. Мне стало легко и даже чуть-чуть сонно.       — Немного.       Перекатившись на бок, я отвернулся к стене и подтянул колени. Я не то чтобы не чувствовал вообще ничего. На смену обиде пришел стыд. Из его слов стало совершенно очевидно, что он относится ко мне по-доброму, заботится как умеет и старается понять. Он точно не заслуживал такой вот «благодарности» и всех этих закидонов. Но найти в себе сил извиниться сейчас я не мог. За это мне было стыдно вдвойне.       — Ты все еще хочешь, чтобы я остался? — спросил он через какое-то время.       Если я не отвечу, он ведь уйдет, так?       Хмурясь, я водил указательным пальцем по выступающему шву простыни.       Решит, что я все еще обижен, что он мешает. Никаких жалоб не будет, он просто молча выйдет за дверь.       Хотел бы он остаться со мной после всего?       А я?..       — Да… — тихо ответил я, — останься. Только мне… говорить не хочется.       — Ничего, — он ненадолго отошел, должно быть, подобрал подушку и, отряхнув ее, осторожно прилег рядом, — отдыхай.       Несколько минут пролежав в тишине, я, ерзая, отодвинулся назад и прижался спиной к теплому боку.