Клетка под номером

      Штрафная смена вместо свободного дня — что могло быть лучше? Ведь мне выпала редкая возможность вместо праздного шатания принести дополнительную пользу обществу. Труд, в конце концов, сделал из обезьяны человека, так что и для меня оставалась надежда. Конечно, странно было жаловаться — в том, что вместо запланированного отдыха в досуговом центре я получил увеличенный рабочий день в теплице, был виноват я и только я. Для провинившегося я не слишком раскаивался в своих малозначительных проступках и в целом жалел только о том, что меня поймали. Несколько раз.       Это утро выдалось довольно неловким — мы проснулись до будильника и какое-то время лежали рядом, перекидываясь пустяковыми фразами, а потом Пятый сказал, что хотел бы сегодня показать мне одно особенное место, если я не против. Вот тут-то мне и пришлось признаться, что я бездарно продолбал долгожданную возможность отдохнуть, а потому буду работать и в выходной, следовательно, не смогу никуда пойти с ним, даже проникновение в отсек кураторов придется отложить. Он расстроился, хотя старался не подавать вида, но я все равно почувствовал, как изменилось его настроение. Ничего удивительного — время шло, а мы так и не смогли существенно приблизиться к спасению Десятого.       После завтрака мы разошлись: он отправился к себе в комнату, а я поплелся на осточертевшее рабочее место, стараясь не думать о том, что все происходящее, включая, возможно, даже эту работу, — фикция. Я оказался единственным, кто проштрафился из работников продовольственного цеха, поэтому сегодня был один-одинешенек, что скорее приносило облегчение, чем нет. Вся теплица и комната с фасовщиком были в моем полном распоряжении.       Пройдя к своему столу, я активировал рабочий терминал, приложив нашивку к небольшому углублению в углу, и повесил жилетку на спинку стула. На гладком до этого экране стали медленно, один за другим выступать крохотные бугорки — несколько строк шрифтом Брайля, мои рабочие задачи на сегодня.       В списке оказались чистка контейнеров из-под рассады, замешивание состава для удобрения почвы и прополка сектора теплицы. В целом довольно щадяще: кажется тот, кто составлял список задач на сегодня, был в хорошем настроении. «Довольно щадяще», — думал я ровно до того момента, как до меня дошло, что на прошлой неделе мы высадили огромное количество рассады, ящики из-под которой просто складировали стопками возле входа в кладовку, и к текущему моменту таких стопок накопилось три, каждая с меня ростом.       Заложив руки за голову, я разочарованно выдохнул. Синдром отмены понемногу ослабевал, с ним утихала и парализующая апатия, но я, конечно, не мог так запросто выбросить из головы то, что узнал к этому моменту. Даже если вся наша жизнь являлась фикцией, я был вынужден не подавать виду, а значит работать, соблюдать распорядок и в целом вести себя как обычно ради нашей общей безопасности и хоть какого-то шанса отыскать Десятого. Потому я упрямо сжал губы и пошел набирать воду в ванну, в которой номера обычно мыли свой инвентарь. Отскабливать засохшую почву от пластиковых поддонов то еще развлечение.       Замочив первую партию контейнеров, решил временно переключиться на смешивание удобрений, чтобы не терять времени даром. Банку с калием нашел почти сразу, а вот пакет с селитрой как сквозь землю провалился, хотя я точно помнил, что несколько дней назад натыкался на него в шкафу для химикатов. Перерыл все сверху донизу, даже в заедающие ящики заглянул — селитру не нашел, зато обнаружил кое-что другое: потертую пластиковую карту без опознавательных знаков.       Интересно.       Такая карта могла принадлежать одному из сотрудников. Могла принадлежать дежурному и служить для открытия жилых комнат и предоставления доступа в отдельные помещения станции. Могла, конечно, принадлежать и куратору, отпирать все двери вообще, но это было уже что-то из области фантастики. Судя по тому, что ее забросили в ящик с каким-то бумажным мусором и забыли про нее — карта не работала, размагнитилась, вот ее и выкинули.       На пробу я поднес карту к одному из терминалов — ничего не произошло, причем тот не издал даже звука отказа, следовательно моя находка оказалась лишь бесполезным куском пластика. На всякий случай я проверил и дверь в кладовую с прежним нулевым результатом. Жаль. Очень жаль.       Впрочем, кое-какую пользу она еще могла принести. Удовлетворенный идеей, я спрятал карту в карман.       Селитра обнаружилась на столе у одного из номеров — похоже, тот забыл навести порядок на рабочем месте. Когда в середине смены пиликнула входная дверь, я уже подготовил удобрения, очистил несколько партий поддонов и прополол бобы.       Так как обитателям станции нужно было питаться ежедневно, а СУПС ни в каком виде не хранился, фасовщик должен был стабильно работать в штатном режиме, поэтому в выходные дни вроде этого существовал особый порядок: все необходимое сырье не только на утреннюю порцию, как в обычные дни, а сразу на весь день, подготавливалось номерами накануне, в комнате с измельчителем понижалась температура, а незадолго до приемов пищи в производственный цех приходил дежурный по этажу и активировал переработчик, запуская производство СУПСа. Общий протокол предписывал именно это несмотря на то, что сегодня я тоже был здесь.       Продолжая как ни в чем ни бывало оттирать контейнеры щеткой, я прислушивался к тому, как дежурный прошел в комнату с измельчителем и завозился там. Несколько минут были слышны только шорохи перекладываемых с места на место предметов и шарканье шагов, потом недолгое затишье, и, наконец, дежурный обошел комнату по кругу и приблизился ко мне.       «Дежурный номер Двадцать четыре. В измельчителе отсутствует ключ-стартер», — легкое прикосновение к плечу. — «Назовите свой номер и объясните ситуацию».       «Номер Одиннадцать», — я ответил привычно, — «отбываю штрафную смену. О местонахождении ключа представления не имею, даже не заходил сегодня в зону с фасовщиком, так как не получил там рабочих задач».       Дежурный задумался, явно не удовлетворенный моим ответом.       «До следующего приема пищи меньше двух часов», — он написал торопливо, — «необходимо найти ключ в кратчайшие сроки».       «Понял». — покорно ответил я. — «Сделаю все, что в моих силах».       Дальше мы искали уже вдвоем — точнее, он искал, а я усиленно имитировал деятельность, шумно обшаривая ящики рабочих столов и полки шкафов. Слышать он, может, и не мог, но вот отсутствие вибраций, замри я на месте, точно почувствовал бы.       Минут десять спустя он снова подошел ко мне.       «Ничего?»       «Ничего», — подтвердил я.       «Кто последним запускал измельчитель?»       «Кажется», — я потянул время, размышляя, — «номер Семнадцать».       Прости, Семнадцатый, честное слово, у меня не было выбора.       «Может, тебе известно, какие еще задачи помимо запуска переработчика у него были вчера?»       «Не уверен наверняка, но, кажется, он отмывал ящики из-под рассады, как я сегодня», — я снова немного выждал, чтобы не выглядеть слишком подозрительно и продолжил: — «Мы пару раз сталкивались там».       Я ухватил его за запястье и указал его рукой в сторону заполненной ванны.       Дежурный тяжело вздохнул. Мне необходимо было, чтобы он сам сделал выводы и принял решение, что делать дальше.       «Я понял», — ответил он, а потом, подойдя к ванной, опустил в воду кисть — раздался тихий плеск. Ванна была достаточно глубокой — чтобы достать до дна, необходимо было погрузить руки минимум по локоть.       Несколько мгновений томительного ожидания, и наконец произошло то, ради чего я все это затеял — дежурный завозился, снимая жилетку, и положил ее на стул рядом, а затем снова погрузил руки в воду, шаря по дну. Стараясь не производить никакого шума, я медленно приблизился к стулу и ощупал грубую ткань, пытаясь найти чехол с ключ-картой, но удача оказалась не на моей стороне — того, что я искал на жилетке не обнаружилось.       Серьезно?       Я проклинал себя, зажмурившись. Такой безупречный план и все насмарку, потому что футляр с картой, видимо, крепился к ремню брюк, а не к жилетке.       Конечно, можно было бы попробовать…       Одернув себя, я сжал кулаки. Нет, это полное безумие. Если я попытаюсь украсть карту, когда она на нем, и он меня поймает — мне точно конец. С другой стороны, сколько можно ждать и осторожничать? Я и так подвел Пятого тем, что потерял свободный день, который можно было бы использовать на поиски, так, может, хоть так… Если получится, то все будет не зря. Если не получится, ну…       Будем решать проблемы по мере поступления.       Тихо переставляя ноги, я подкрался к ванной, держась сбоку от дежурного, потом осторожно присел, пытаясь побороть дрожь. По спине бежали мурашки, руки немного тряслись. Я слишком хорошо осознавал, что произойдет, если я попадусь — вернее, я не знал наверняка, поэтому предполагал самое худшее. Провел ладонью по бортику ванной в его сторону, готовый в любую секунду отпрянуть назад, и вдруг на короткое мгновение коснулся мизинцем какого-то острого края и застыл. Дежурный сильнее наклонился вперед, погружая руки глубже в воду, прикосновение повторилось — скользнуло по внешней стороне ладони, и до меня вдруг дошло, что из-за того, что тот стоит согнувшись, футляр свободно свисает вниз. Не веря своей удаче, я аккуратно ухватил плоский прямоугольник пальцами и приподнял его чуть выше, чтобы не тянуть за резинку, а потом проворным движением карманника вытащил из него карточку. По спине от напряжения катился пот, но это была лишь половина задачи — скользнув второй рукой в карман, я выудил неработающую карту и, молясь всем богам, чтобы дежурному не пришло в голову двинуться в сторону или подняться, очень медленно вставил ее на место рабочей, а затем плавно отпустил футляр.       Мандраж был абсолютно сумасшедший. Неловко попятившись вбок, я беззвучно погрузил ключ-стартер под воду и отпустил, дав ему скатиться на дно по наклонному боку ванны, а потом в полуприседе отошел назад, к своему столу. Сердце колотилось как сумасшедшее, от волнения почти подташнивало. Рука в кармане до боли сжимала твердый пластиковый прямоугольник.       Только бы он не догадался.       Вернувшись к прополке, я мучительно напряженно вслушивался в то, что происходит за спиной. О сосредоточении и речи не шло, кажется, вместе с сорняками я выдернул парочку соевых ростков. Несколько минут Двадцать четвертый плескался в воде, потом все стихло. А еще через мгновение тяжелая рука опустилась мне на плечо.       Сказать, что моя душа почти покинула тело в этот момент — не сказать ничего.       «Я нашел стартер», — написал он, спустившись к ладони, — «благодарю за помощь».       «Рад помочь», — ни жив ни мертв ответил я.       Дежурный ушел к измельчителю и запустил машину, а пару мгновений спустя покинул цех. Я сполз на пол, еле держась неслушающимися пальцами за краешек стола.       Неужели… получилось?       Пропажа карты из чехла обнаружилась бы сразу же, на первой же двери, но так как я подменил ее — скорее всего основным предположением будет лишь то, что она размагнитилась. Ее просто заменят на новую и все. Никто не станет искать вора.       По крайней мере, так я утешал себя, в надежде хоть немного успокоиться.       * * *       — Все! — самодовольно воскликнул я, когда мы вернулись в комнату после ужина.       — Все? — озадаченно переспросил Пятый.       — Я все сделал, — не скрывая гордости в голосе, я вложил карту ему в руки.       — Это… — он повертел ее в руках, — то, что я думаю? Как тебе удалось?       — Я просто очень умный и проворный, — хитро рассмеялся я, — теперь осталось только дождаться, когда все уснут, и можно будет пробраться в тот коридор, и тогда…       — Постой, — он мягко тормознул меня, — ты хочешь пойти туда сегодня?       — Конечно, — не задумавшись даже на секунду, ответил я. — А чего ждать?       — Ну, например, зрения. Мы ведь говорили о том, что кураторы вполне могут иметь сохранившиеся чувства…       — А если оно вообще не вернется? — мгновенно вскипев, я перебил его. — Никак не возьму в толк, почему ты совсем не торопишься? Ни искать брата, ни попытаться помочь другим. Чего ты не договариваешь?       То, что происходило в его голове, было за пределами моего понимания. Я был разочарован — так надеялся, что он похвалит меня, порадуется, что у меня все получилось, а он…       — Я хочу найти его. И помочь остальным тоже хочу. Однако пытаюсь сохранять благоразумие.       — Благоразумие? Ожидая, пока рак на горе свистнет? Знаешь что, если не хочешь — ладно, я пойду сам.       — Стоп, — он поймал меня за руку, — вообще-то, я хотел предложить ровно противоположное. Я пойду. Но ты останешься здесь.       — Ха? — я оторопело замер. — Это я достал карту, почему вдруг ты пойдешь? Это попросту нечестно!       — Послушай, — он подошел ближе, и заговорил тихо, но очень четко, — это не игра. Ты из этого коридора можешь вообще не вернуться, понимаешь?       Я молчал, покусывая щеку изнутри.       — Ты тоже, — пробормотал неслышно.       — Что?       — Ты тоже можешь не вернуться, разве нет? — проговорил я, не поднимая головы. — Тогда я останусь совсем один. Зная о том, что здесь происходит, я не смогу никому помочь. Не смогу сделать лекарство. Не смогу никому рассказать. Я даже не знаю, потеряю ли чувства снова, когда перестану пить таблетки. Но если потеряю — я все равно уже никогда не забуду. Как думаешь, что тогда произойдет со мной?       Какое-то время он стоял неподвижно, а потом провел ладонью вверх по руке, осторожно переместил ее на шею и подошел вплотную, приобняв меня. Я устроил подбородок на его плече — мы снова сложились как детали головоломки, совпали без зазоров. Он тяжело вздохнул, и я ощутил это грудью. Скользнул второй рукой по талии на спину, и он сделал тоже самое, отзеркалив мой жест. Он продолжал молчать, поэтому я снова заговорил:       — Ты будто… не хочешь искать его? Он ведь твой брат. Разве ты не должен хотеть вернуть его намного сильнее меня?       — Если бы это было так легко объяснить.       — Ты не станешь даже пытаться из-за того, что я не пойму?       — Нет. Дело не в этом. Думаю, ты все поймешь рано или поздно, — Пятый немного помолчал, рассеянно перебирая пальцами пряди моих волос. — Конечно, я хочу вернуть его, но… Подвергать тебя опасности ради этого не готов.       — Мы все здесь в опасности.       — Да, — согласился он, — именно поэтому я хочу защитить тебя.       — Ты хочешь, — я нахмурился, — защитить меня больше, чем найти своего брата?       Возле уха раздался невеселый смешок.       — Не ставь вопрос таким образом, я не смогу ответить. Мы не в той ситуации, где я выбираю ты или он. Его местоположение сейчас неизвестно, но ты-то здесь. Ты в безопасности… пока что. Разве странно, что я стремлюсь сохранить хотя бы это?       Не зная, что на это ответить, я обдумывал его слова. Почему-то вдруг вспомнилось выражение «синица в руках лучше, чем журавль в небе». Я был той самой синицей. Пятый, кажется, переживал похожие на мои чувства и боялся остаться один. И хотя нежелание испытывать судьбу было мне отчасти понятным — я не мог полностью согласиться с его позицией.       — Нам придется рискнуть, — наконец подобрав слова, заговорил я. — Дело ведь не только в Десятом. Запертым здесь номерам не на кого больше рассчитывать.       — Самоотверженно, как всегда, — Пятый фыркнул, — вот только прежде, чем спасать других, ты должен позаботиться о себе. Пока что ты находишься в такой же уязвимой позиции, как и остальные.       — Тогда… может, пойдем вместе? — предложил я неуверенно. — Подстрахуем друг друга. А если что-то все-таки случится, хотя бы будем не поодиночке.       Пятый очень долго молчал, должно быть, размышляя над этим предложением. Наверное, ему не хотелось соглашаться, но он понимал, что не сможет меня остановить, раз я что-то вбил себе в голову. Уж мое-то упрямство за время нашего знакомства он должен был отметить.       — Хорошо, — медленно ответил он, слегка отстранившись, — при условии, что ты будешь слушать меня. И если мы столкнемся с чем-то потенциально опасным, то сразу, — он выделил это слово, — сразу же повернем назад.       — Идет, — поспешно выпалил я, опасясь, что он передумает, — когда пойдем?       Шумно выдохнув, Пятый покачал головой и осторожно погладил меня по щеке, так ничего и не ответив.       * * *       Мы дождались отбоя, а потом еще около часа сидели, напряженно вслушиваясь, как медленно затихают звуки и последняя возня на станции. Задумка заключалась в том, чтобы выскользнуть до первого обхода и вернуться перед вторым, чтобы случайно не столкнуться с дежурными в коридоре. Когда все посторонние шумы за дверью стихли, наша секретная операция вступила в первую фазу.       Пройдя по коридору до стока, мы перешли на другую сторону главного зала, минуя беззвучно покоящийся раздатчик, оттуда прошли во второе, симметричное нашему крыло и направились в самое начало, к первому отсеку, благо дорогу в результате десятка безуспешных вылазок я уже заучил наизусть.       У двери в отсек настал момент истины — все же окажись, что карта дежурного не отпирает эту дверь нам пришлось бы не солоно хлебавши вернуться в свои комнаты. Задержав дыхание и как заговор повторяя про себя «сработай, только сработай», я приложил пластик к коробке магнитного замка. Пару секунд было тихо, потом раздался короткий гудок, дверь щелкнула и отворилась, а я так и остался неподвижно стоять на месте с картой в руках. Если честно, я уже так сильно привык лажать перед Пятым, что был почти уверен, что и в этот раз не сработает, поэтому, когда все прошло четко по плану, вошел в ступор, не понимая, что делать дальше. По правде, так далеко я не планировал.       Пятый коснулся моего плеча, а затем обошел меня и, приоткрыв дверь чуть шире, шагнул внутрь. Встрепенувшись, я поспешил за ним, чтобы не отстать — Пятый пользовался любой возможностью, чтобы обойти меня и оставить позади. Как бы не так, защитничек.       За первой преодоленной преградой оказался такой же коридор, как тот, где были расположены наши спальные комнаты. С обеих сторон шли пронумерованные двери, впрочем, расстояние между ними было существенно больше, что как бы намекало, что сказки про квартиры кураторов не так уж далеки от истины. Ужасно любопытно было бы обследовать такое жилье — но вламываться в чью-то потенциально не пустую комнату посреди ночи казалось сродни самоубийству.       Я все порывался выйти вперед, получше ощупать двери, проверить решетки вентиляции и замки, но Пятый терпеливо оттеснял меня назад, преграждая проход, а потом и вовсе поймал мою ладонь и завел руку себе за спину, недвусмысленно намекая, чтобы я перестал пытаться. Мы, конечно, не говорили, старались и идти беззвучно, только я сердито сопел и вместо причитаний возводил глаза к потолку.       Ведет себя как с ребенком, честное слово.       Коридор завернул, и нумерация на дверях исчезла, что бесспорно было хорошим знаком — мы дошли до административных помещений. В нашем отсеке в самой дальней части располагались комнаты бытового назначения: всякие кладовки с инвентарем и расходными вещами первой необходимости, прачечная, куда мы относили грязную одежду, пульт аварийного управления дверьми, пожарная лестница. Конечно, о назначении всех комнат даже в нашем отсеке я не знал, так как свободно проходить туда могли только дежурные, а врожденное любопытство и привычка совать нос не в свое дело не считались достаточным основанием для проведения экскурсии.       Технически благодаря чудо-карточке мы могли бы зайти в любую из этих дверей. Ну, может, не совсем в любую, наверняка особо важные были заперты посерьезнее. Однако у всех этих комнат отсутствовали какие-либо опознавательные знаки.       Либо мы их не видели.       По спине прошел холодок, и я сжал руку Пятого, привлекая внимание. Он немного замедлился и раскрыл ладонь, чтобы я написал, что собирался сказать.       «Трубы нет». — прочертил я торопливо.       «Ага. Я заметил». — ответил он.       Вдруг представилось, что в конце коридора, куда мы неуклонно направлялись, неподвижно стоит куратор и наблюдает за тем, как мы словно слепые котята тычемся в одну дверь за другой. Стало не по себе. Прав был Пятый, зря я приволок его сюда, мы ведь даже не были уверены в том, что ищем. В голове я наивно рисовал себе картины того, что найду в этом коридоре какой-нибудь отсек временного содержания или изолятор, где будет сидеть Десятый, и тогда я отвлеку тех, кто его охраняет, устроив саботаж в одной из соседних комнат, и вызволю его. Наверное, будь я один, я бы на пробу открыл пару дверей, чтобы понять, что там, но с Пятым почему-то так сильно рисковать не хотелось. С ним весь этот план стал сразу казаться каким-то до невозможности глупым.       Ощущая нарастающую тревогу, я неуверенно написал:       «Прости. Я не знаю, что делать дальше».       Но он неожиданно ответил:       «Я знаю».       Заинтригованный, я продолжил следовать за ним. Миновав еще несколько комнат — должно быть, он считал от поворота — он написал:       «Сюда».       Пятый остановил меня, немного помедлил, а затем вдруг негромко постучал костяшками в одну из дверей.       — Ты что с ума сошел?! — зашипел я на границе слышимости.       «Тихо», — только и ответил он и замер, видимо, прислушиваясь.       Я тоже навострил уши. Насколько я мог судить, с той стороны не раздавалось ни звука. Убедившись, что на стук никто не отреагировал, Пятый осторожно обхватил мою ладонь, в которой была зажата карточка, и приложил ее к одному из замков. Вновь раздался короткий гудок, и мы очень быстро протиснулись внутрь.       «Что это за место?» — обеспокоенно написал я.       «Архив».       «Но откуда ты узнал?»       «В библиотеке сохранились старые пожарные планы. Я тоже вчера не терял времени даром».       Я уважительно хмыкнул. Надо же.       «А что мы ищем?»       «Любую информацию о том, что происходит. Только постарайся ничего не уронить».       В отместку я ущипнул его за запястье и отпустил руку, отправившись исследовать комнату.       Двигаться приходилось крохотными шажками по стенке, вытянув вторую руку вперед — новые места были для таких, как мы, проблемой по понятным причинам. К счастью, я довольно быстро наткнулся на высоченный стеллажный шкаф и сообразил, что ряды таких же шкафов стоят вдоль всей стены. Ближе к центру комнаты располагалось несколько широких письменных столов, должно быть, для изучения материалов. На столах стояли лампы, что тоже наводило на определенные мысли — кому-то вроде нас такие вещи были без надобности. А еще на некоторых столиках возле узких цветочных ваз имелись широкие чашеобразные сосуды, в которых лежало много мелких шуршащих комочков неясного назначения. Размером они были едва ли больше витаминной таблетки, с твердой сердцевиной, завернутой в какую-то разновидность целлофана с плоскими ушками по краям. Не в силах побороть любопытство, я положил несколько штук в карман.       Был при этом предельно осторожен — даже вазу не разбил.       В противоположной от входа стене находились еще две двери, впрочем, открытые — одна вела в полупустую комнату, напоминающую класс из-за гладкой доски на стене, а вторая — в кладовку, где в основном хранились сложенные картонные коробки, кейсы для папок, пачки бумаги и мелкая канцелярия. Ничего особенно интересного.       В архиве пахло совсем иначе — целлюлозой, пылью, чернилами и чем-то сладковатым, что позже оказалось клеем, которым были пропитаны корешки документов. Похожие нотки были и у Пятого в комнате, должно быть потому, что он часто брал книги из библиотеки.       На торце стеллажей обнаружились порядковые номера — 10, 20, 30 и так далее. Цифры были выгравированы на фигурных металлических табличках, впрочем, едва ли для слепых — скорее для красоты. Возле входа стоял шкаф с номером 80. Полки оказались сверху донизу уставлены толстыми папками шириной в ладонь с тугими стопками сшитых листов под твердой картонной обложкой. Одна проблема — прочесть я ничего не мог. На этих листах прощупывалась печать, сомнений не было, но это был не шрифт Брайля, а самый обычный текст с едва ощутимым для подушечек пальцев слоем чернил на бумаге. Чуть более, чем полностью бесполезный для того, кто не видит.       Что ж, вероятно, этого следовало ожидать.       Из всей кипы папок только две имели специальное тактильное обозначение на корешке и несколько читабельных для меня страниц внутри: одна содержала спецификации каких-то швейных станков, а вторая — старые географические карты с условными обозначениями, датированные годами незадолго до эпидемии. Что одно, что другое не слишком полезно в текущей ситуации.       На верхних полках, до которых я едва мог дотянуться, фыркая от падающей на меня пыли, обнаружились плоские цилиндрические коробки, в которых находились бобины какой-то узкой пластиковой ленты с перфорацией по краям. Я понятия не имел, что это такое. Помимо этого в вертикальных кейсах стопками стояли какие-то тяжелые пластиковые блоки размером с ладонь, с торца которых прощупывались разъемы и отверстия — об их назначении я также не имел представления.       Самым очевидным стало предположение, что это различные типы носителей информации. Должно быть, данные дублировались на случай выхода из строя техники, быть может, даже потери электричества. Касательно последнего, конечно, возникали вопросы, так как в случае обесточивания станции коту под хвост пошло бы сначала обеспечение СУПСом, затем накрылось бы водоснабжение и почти сразу после прекращения подачи воды отказали бы воздушные фильтрационные установки.       Даже любопытно, сколько бы времени прошло с момента отключения электричества, прежде чем обитатели станции начали бы задыхаться в подобном сценарии.       Я завис, с тревогой размышляя об этом, и очнулся, только когда Пятый аккуратно дотронулся до моего плеча.       «Все хорошо?»       «Да, просто задумался. Нашел что-нибудь?»       «Тут огромное количество информации, но она нам не доступна».       «Выходит, ты был прав, нам придется ждать возвращения зрения».       «Скорее всего. Остался центральный сектор, тут всего несколько шкафов».       «Пройдемся для очистки совести».       «Ага».       Мой выбор пал на стеллаж с номером 10. Я торопливо ощупывал корешки папок, в надежде наткнуться на надпись шрифтом Брайля, некоторые случайные открывал и прощупывал уже страницы, но мне ни разу не повезло. Залез даже на самые нижние полки, пошарил рукой под стеллажом, нащупав ладонью только паутину и слой пыли, наверное, в сантиметр.       Чихнул, зажав пальцами зудящий нос, чтобы не шуметь. Ладонь Пятого, который тем временем осматривал соседний стеллаж ко мне спиной, опустилась мне на голову. Он мягко потрепал волосы, а потом подал руку, помогая подняться.       «Я нашел кое-что».       Взяв меня за запястье, он направил мою кисть и прижал ладонь к раскрытой папке, которую держал.       Пальцы коснулись знакомых скоплений выпуклых точек. Едва шевеля губами, я прочел название:       «ПРОЕКТНАЯ ДЕКЛАРАЦИЯ»       Дальше шел длинный номер, который ни о чем мне не говорил. «Застройка частной территории площадью 4(четыре) гектара. Второй этап строительства: многоквартирный жилищный комплекс со встроенными нежилыми помещениями по индивидуальному чертежу заказчика. Назначение объекта: Жилое. Количество этажей: 10. Общая площадь объекта: 40 560 м2. Материал наружных стен и каркаса объекта: Монолитный железобетонный каркас со стенами из мелкоштучных каменных материалов (кирпич, керамические камни). Материал перекрытий: Монолитные железобетонные. Класс энергетической эффективности: А+. Сумма общей площади всех жилых помещений: 7500 м2. Сумма общей площади всех нежилых помещений: 17260 м2. Старт строительства: 01.20 Введение в эксплуатацию: 03.21 Заказчик: Пак Индастриз. Исполнитель: ДжиЭл Групп.»       Под этой страницей было еще несколько, но быстро пробежав по ним пальцами, я понял, что там представлена детализированная документация о водоснабжении, подаче электричества, компаниях подрядчиках и прочих вещах, которые, если честно мало меня интересовали.       «Пак Индастриз. Думаешь нам это пригодится?»       «Кто знает».       «Еще что-нибудь есть?»       Пятый нарисовал крестик в знак отрицания.       «Пока только это».       Вернув ему листы, я обернулся к своему стеллажу и принялся искать вдвое усерднее. Нельзя допустить, чтобы Пятый оказался единственным, кто сделал что-то полезное за эту вылазку. Очень хотелось найти какую-то документацию о тех самых витаминах, но, откровенно говоря, шансы случайно наткнуться на медицинские документы среди всей этой кипы бумаг, да еще и так, чтобы эта информация оказалась читабельной — были где-то около плинтуса.       Я двинулся к краю шкафа и принялся дотошно ощупывать корешки папок от самого пола до тех мест, куда еще мог достать руками. Когда подушечки пальцев вдруг наткнулись на знакомый рельеф и в мозгу машинально прочиталось «…мия», я даже не сразу понял, что произошло. С замиранием сердца вытащил довольно узкую папку и, медленно выдохнув, провел указательным пальцем по корешку. Название гласило:       «ЭПИДЕМИЯ».       Волнение подкатило к горлу.       Хотелось сразу позвать Пятого, но я побоялся, что это не то, о чем я подумал, а лишь какое-то художественное произведение, поэтому решил сначала проверить. Раскрыл твердую тканевую обложку и ощутил, как что-то невесомое вроде закладки выскользнуло вниз. Я опустился на корточки и принялся ощупывать пол — закладка, которая оказалась вдвое сложенным листком упала на колючий ковер. Развернув бумажку и прощупав явно вручную выдавленную надпись — для небрежных проколов, судя по всему, использовалась шпилька или канцелярская скрепка, — я нахмурился. Там была написана полная белиберда.       Ц, к… м, с… или это вообще девять?       Прощупал еще раз, повертел бумажку туда-сюда. Ничего не понятно. Это мог быть какой-нибудь внутренний код архива, библиотечный квиток или вообще… шифр.       Я замер.       Шифр.       У нас с Десятым была забава — мы писали и подсовывали друг другу под дверь и в карманы секретные послания. В них не было ничего такого, обычно так мы договаривались о том, кто к кому придет, или просто шутили друг над другом, но попади эти бумажки в неправильные руки, мы бы, наверное, получили нагоняй. Поэтому Десятый предложил использовать шифр. Логика у него была очень простая: так как каждая буква шрифта имела в своей базе шесть точек в два столбца по три точки, мы убирали пятую — вторую точку во втором столбце, — если она была в букве, и добавляли, если ее не было. Таким образом тот, у кого нет ключа, читал лишь откровенную бурду, мешанину из букв, которые иногда даже превращались в символы или откровенно бессмысленные наборы точек.       Теперь я понял, почему именно пятая.       Сосредоточившись, я прижал палец к листку и начал читать по буквам:       «Н… е… и-щ-и…»       «Н-е и-щ-и… м-е-н-я».       Перечитал, уверенный, что ошибся, но все оказалось верно, поэтому сглотнул и прочел вторую часть:       «Это… слишком опасно».       Пятый дотронулся до моего плеча, а затем присел рядом.       «Ну хватит ползать по полу», — написал он, а я будто к этому самому полу прирос и вообще не реагировал.       «Все в порядке?» — забеспокоившись, спросил он.       Я только протянул ему листок.       Он пробежался по нему пальцами. Раз, другой, третий. Потом еще раз медленно.       Понял.       Конечно, они с Десятым оба знали этот шифр. Возможно, и даже скорее всего, Пятый и вовсе сам его придумал.       Боясь сделать что-то не так, я ждал его реакции. Какое-то время он ничего не писал и не говорил, только сидел, из раза в раз прощупывая пальцами послание, затем тихо выдохнул, склонив голову.       «Думаешь, это и правда…» — начал я, но осекся.       За дверью раздался короткий гудок и шаги.       Прежде чем я успел понять, что происходит, Пятый в два шага подтащил меня к двери кладовки, распахнул ее и затолкал меня внутрь, после втиснулся сам и беззвучно закрыл дверь. Папку я так и не выпустил из рук, поэтому изо всех сил прижимал ее дрожащими руками к груди.       Кто-то быстро шел по коридору, и я готов был поставить зуб, что этот кто-то идет в нашу сторону.       В каморке, куда мы торопливо спрятались, совершенно не было места — только крохотный пятачок на полу, где мы и стояли, неловко наступая друг другу на ноги. Попытавшись распрямиться, я с глухим звуком ударился головой о полку, которая висела аккурат на уровне моей шеи, и вжал голову в плечи, согнувшись в три погибели. Теплая ладонь мгновенно легла на мою макушку, защищая — он быстро ощупал полки за моей спиной, а потом надавил мне на затылок, показывая, что мне придется наклониться вперед, если я хочу выпрямить спину.       Быстрые шаги отчетливо приближались. Я не был уверен до конца, возможно, у кураторов тоже проходили ночные обходы и сейчас как раз подошло время, либо нам так капитально не повезло. Единственное, о чем я молился, мучительно напряженно вслушиваясь и переминаясь с ноги на ногу — чтобы этот кто-то не решил посреди ночи посетить архив.       Шею начало жечь — я склонил голову так низко, как только мог, но долго простоять в такой позе было проблематично. Ощутив, как подрагивают от перенапряжения мои мышцы, Пятый аккуратно привлек меня к себе, чуть отклонившись назад и освобождая немного места. Проблема заключалась в том, что за ним на полу стояла гора коробок, и он не мог просто подвинуться, только все больше отклонялся назад корпусом, когда его ноги оставались на месте. Думаю и так понятно, что конструкция из наших тел, расположенная практически по диагонали, с каждой секундой становилась все менее устойчивой.       Шаги в коридоре вдруг стихли. Мгновение, другое, и тишину разрезал звук короткого гудка.       Соседняя комната?.. Или эта?       Дверь, которая несомненно вела в архив, отворилась, и тот, кто вынудил нас залезть в этот чертов чулан, вошел внутрь.       Я судорожно втянул носом воздух, а Пятый переместил ладонь с затылка к лицу, и прижал палец к моим губам. Мы напряженно вслушивались, не смея пошевелиться.       Щелкнул выключатель — должно быть, ночной гость включил свет или зажег одну из ламп на столах. Он стоял на месте, и я с ужасом осознал, что он скорее всего осматривается. Мы нашумели? Дело было в этом?       Возможно, все обстояло еще хуже: у кураторов могла иметься система, отслеживающая активацию магнитных замков. В таком случае они точно знали, что кто-то проник в хранилище и наверняка собирались перевернуть тут все вверх дном, чтобы найти нарушителей.       Значит, искать Десятого слишком опасно? Что ж…       Пятый чуть покачнулся назад, будто на мгновение теряя равновесие, и я автоматически подхватил его за поясницу, удерживая от падения и уперевшись второй рукой в стену за его спиной. Книжица, которую я прихватил с собой, оказалась зажата между нашими телами. Немудрено, что ему было нелегко сохранять статичное положение — из-за дурацких полок я буквально лежал на его груди. Эта ситуация была бы забавной, если бы не грозила нам полным разоблачением.       Снаружи послышалось уже знакомое шуршание — незнакомец взял одну из тех штук в обертке и, видимо, развернул. Меня прошила новая волна страха — а вдруг он знает, сколько их там было, и заметит, что я забрал несколько?.. Если нас поймают из-за такой глупости…       Снова раздалось несколько шагов, определенно становящихся ближе.       Напряжение корпуса Пятого ощущалось через ткань одежды: как и мне, ему было все труднее стоять неподвижно, поэтому я, пошарив руками, проверил, что за ним на стене ничего нет, и помог ему преодолеть последние сантиметры — теперь он упирался в стену лопатками, удерживая приличную часть моего веса на себе.       Сухой скрип половиц. Шаг, еще один. Каждый ближе, чем предыдущий. Приглушенный шорох, и вот чьи-то ботинки уже ступили на ковер возле кладовки.       До этого момента я всерьез не задумывался, что будет, если нас и впрямь поймают. Каковы будут последствия для тех, кто знает один из самых страшных секретов этого места? Вряд ли у кураторов возникнут трудности с определением восстановленных чувств, это клубком потянет за собой факт отказа принимать витамины и причины, которые к этому привели. Обыскав комнаты, они наверняка найдут и лекарство.       Интересно, какое наказание получил Десятый?       Одно утешало меня — несмотря на странный текст его записки, он все же был цел.       А вот Пятый… вполне мог угодить в неприятности только потому, что мне не хватило терпения и я притащил его сюда.       Если что-то такое случится, они ведь не станут вредить тому, кто может изготовить лекарство? Даже если оно им не нужно, такого ценного специалиста лучше иметь под рукой на всякий случай.       Я уткнулся носом в его шею, чтобы заглушить звуки собственного прерывистого дыхания, и моментально ощутил, как его теплый запах, который и так был повсюду, забивается в пазухи, проникает в горло и наполняет собой легкие. Удерживающие меня руки — одна на затылке, вторая на спине — напрягались тем сильнее, чем ближе подходил куратор. Сердце Пятого, как и мое собственное, бешено колотилось, у меня вообще появилось ощущение, что еще немного и оно выскочит через рот.       Незнакомец неторопливо приближался, пока не остановился совсем рядом.       Я вдруг со всей ясностью осознал: он стоит прямо за дверью. Нас разделяет несколько сантиметров покрытой лаком рассохшейся древесины.       Не в силах побороть мандраж, я зажмурился, мелко подрагивая. Все, на чем я старался сконцентрироваться, чтобы успокоиться — это запах Пятого, который с каждой секундой становился все гуще и отчетливее, будто впитываясь в мою кожу, оседая на языке так, что я почти мог ощутить вкус. Чуть позже я понял, что это была не лучшая идея — я просто заменил один повод волнения другим, и неизвестно, что было хуже.       Ту-дум. Ту-дум.       Мое сердце билось оглушающе громко, будто кто-то лупил в барабан у меня в груди. Мне казалось, его стук можно услышать даже с противоположного конца комнаты, не то что из-за двери. Я вжался в Пятого, буквально впечатался в его шею всем лицом, задержав дыхание и пытаясь мысленно заставить свое сердце перестать биться, если не полностью, то хотя бы так сильно, а также запоздало фиксируя, как губы прижимаются к обжигающе горячей коже, спиралью закручивая и без того ошеломляюще яркий трепет в животе. Пятый сглотнул.       Снаружи раздались глухие звуки, как если бы кто-то двигал папки с документами по полке, пытаясь что-то найти. Тяжело ухнув, пара книг упала на пол.       «Ради всего святого, да уйди уже!» — я взмолился про себя.       Уровень дискомфорта неуклонно стремился к критической отметке — мы были слишком близко слишком долго. Становилось жарко. У меня появилось чувство, что еще немного, и я расплавлюсь в этой душной кладовке как кусок воска, просто растекусь по нему, тщетно пытающемуся удержать меня на весу. Я кусал щеку изнутри, пытаясь хоть как-то отвлечься от будоражащего ощущения, что Пятый везде: его удерживающие руки, его тело, к которому я был вынужденно прижат, его обжигающая кожа, неглубокое дыхание над ухом и волнующий запах. Он окружал меня со всех сторон, будто я нырнул в него и погрузился с головой, а потом вдохнул, позволив заполнить меня изнутри, оставив прежде незнакомое ощущение во рту. Напряжение прошивало меня волнами, оставляя странное желание вылезти из собственной кожи и хоть как-то разорвать дистанцию. В какой-то момент я даже поймал себя на абсурдной мысли: к черту, пусть лучше нас поймают, только бы это прекратилось. Мне было любопытно, что чувствует Пятый, но положа руку на сердце я был слишком поглощен своими ощущениями, чтобы размышлять об этом.       Неразборчивая возня за дверью, и вдруг тихо. Визитер еще какое-то время постоял, а затем его шаги наконец стали медленно отдаляться.       Судя по всему, я прикусил щеку — слизистую начало немного щипать. На касающемся ранки языке появилось странное ощущение. Избавившись от необходимости глушить дыхание, я наконец позволил себе оторваться от шеи Пятого и повернуть голову в сторону, делая быстрые неглубокие глотки воздуха, который все равно пах как он, только чуть менее концентрированно. Его близость оказывала на меня странное воздействие: мне одинаково сильно хотелось отскочить прочь и оказаться на другом конце комнаты, и приблизиться настолько, насколько едва ли было физически возможно, чтобы между нами полностью стерлась граница. Это здорово сбивало с толку.       Щелкнул выключатель, а через какое-то время и дверной замок архива. Закрылась дверь, шаги стали удаляться по коридору. Мы продолжали ждать. Через полминуты раздался тихий короткий гудок и тот, кто едва не застукал нас, покинул коридор.       Я не шевелился. Напряжение засело в теле как сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент. Пятый пришел в себя быстрее — над ухом раздался его шумный выдох, после чего он откинулся головой на стену, немного расслабившись. Так как я абсолютно не реагировал на происходящее и не отстранялся, он осторожно погладил меня по волосам, после чего тихо шепнул на ухо:       — Эй…       Мягкий голос вывел меня из транса. С некоторым трудом поднявшись с его груди, я пихнул дверь плечом и вывалился из этой чертовой кладовки как куль с картошкой. То ли от порядком потрепанных нервов, то ли еще от чего в ногах появилась слабость, так что мне пришлось опереться на стеллаж, чтобы не осесть на пол.       Пятый поднял упавшую на пол книгу, про которую я и думать забыл. Наверное, прочитал название. В мыслях навязчиво крутилось, что нужно продолжать искать информацию, изучить текст, но я, казалось, был полностью опустошен, хотя даже не мог точно сказать, что меня так подкосило. Должно быть, нервотрепка в целом.       Он тихо подошел ко мне и, легонько дотронувшись до ладони, написал:       «Думаю, на сегодня достаточно. Давай вернемся?»       Испытав неясное облегчение, я ответил только короткое «да».       «Я заберу то, что мы нашли».       «Нельзя, они поймут, что тут кто-то был», — обеспокоенно ответил я.       «Думаю, они уже поняли. Если они узнают, кто именно здесь был, у нас будут проблемы посерьезнее каких-то книжек. Но пока комнаты не обыскивают, все будет в порядке».       Все еще не убежденный до конца, я не нашел в себе сил спорить. Мне хотелось спросить о том, что сейчас волновало меня больше всего.       «Думаешь, Десятый правда был здесь и оставил послание?»       Пятый какое-то время оставался неподвижен.       «Не знаю, был ли он здесь, но записка его. Больше некому».       «Ты же не собираешься после этого перестать его искать, правда?»       «Конечно нет», — он написал торопливо. — «Но все это как-то странно».       «Почему?»       «Не могу объяснить. У меня неприятное чувство, что что-то здесь не так».       Несмотря на то, что я не понимал, что он имеет в виду, я не мог с ним не согласиться — только мне казалось, что все не так. Абсолютно все.       Мы вернулись в комнаты без приключений, выждав немного, прежде чем выходить в коридор. Когда мы добрались обратно, обход уже закончился, а до следующего оставалось времени с запасом. Часть меня порывалась немедленно начать читать об эпидемии, но я понимал, что из-за отмены препаратов по-прежнему нахожусь не в лучшем состоянии, и куда разумнее будет поспать хотя бы несколько часов перед следующей сменой. Пятый предложил остаться у него, однако я отказался и от этого, сославшись на усталость.       Реальная причина была в том, что мне необходимо было побыть одному.       Хотя бы попытаться переварить мешанину из чувств, которым я не мог подобрать ни названия, ни объяснений. Во мне крепло ощущение, что с каждым днем я вязну все сильнее, а самое пугающее заключалось в том, что я, кажется, сам хотел этого. Страх за Десятого, неразбериха вокруг и опасность быть пойманными обостряли мои ощущения рядом с Пятым, я не сомневался в этом. Изменение препаратов — я выпил таблетку из пузырька с лекарством, запив водой из-под крана — тоже, очевидно, не могло не сказаться. Не будь всего этого, смог бы я с уверенностью сказать, что испытываю?       Я нахмурился, растянувшись на кровати.       Едва ли.       Для меня важно было разобраться, я не согласен был плыть по течению, приняв все как есть, потому что наряду с обретением слуха и запаха я постепенно обретал что-то еще. Что-то, чего прежде был лишен. Что-то не менее важное.       Пятый почти наверняка знал о том, что между нами происходит, но что-то останавливало его от прямого разговора. Предположительно, эта тема вызывала у него смущение, может, даже стыд. Почему?       Я задумчиво коснулся губ кончиками пальцев.       Это ощущение…       Несомненно он тоже что-то почувствовал в этот момент.       В тот самый момент… номер, который стоял за дверью кладовки, догадывался, что мы внутри? Он ведь знал, куда идти, знал, что искать. Возможно, мы оставляли какие-то очевидные следы, вроде стертой пыли на полках или отпечатков на ковре. Будь это так, мы бы все равно даже не поняли, не смогли увидеть. Тот, кто пришел за нами, почти наверняка проверял, на месте ли книга, которую я взял. Книга об эпидемии. Одна из нескольких во всем архиве, написанных шрифтом Брайля. Единственная, которая представляла для нас реальный интерес.       Случайность?       Очень вряд ли.       Учитывая записку, оставленную в ней Десятым, вариантов оставалось всего три.       Это был кто-то, кто следил за Десятым и пытался помешать ему связаться с нами, но не успел.       Это был кто-то, кто помог Десятому оставить записку и проверял, на месте ли она.       Или, самый невероятный расклад, это и был Десятый.       Ладно, оставался еще вариант. Все произошедшее — чудовищное стечение обстоятельств. Но лично я в такие случайности не верил.       «Не ищи меня».       Интересно, кому конкретно предназначалась записка?       * * *       Наутро я проснулся совершенно разбитым. В принципе более чем ожидаемо.       Привычно вышел в коридор и встал в строй, привычно сжал плечо Пятого в знак приветствия, а он наклонил голову набок, на несколько секунд прижимаясь к моим пальцам щекой. Опустив лицо, я тайком улыбнулся.       Мило.       Я думал, что это утро обойдется без происшествий ровно до того момента, пока мы не подошли к раздатчику. Пятый взял стаканчик, получил свою порцию СУПСа, начал пить и вдруг закашлялся, да так сильно, что едва мог сделать вдох. Как бы случайно накрыв его ладонь на трубе, я вопросительно коснулся внешней стороны, и Пятый почти сразу написал мне:       «Вкус.»       По затылку пробежали мурашки. Времени мешкать не было — сзади уже подходил следующий номер, так что я наполнил свой стаканчик, поднес его к губам и приготовился. Сделал глоток и…       Ничего.       Я не почувствовал ничего. Тот же клейстер как и всегда, тот же безвкусный вязкий кисель. Несмотря на то, что реакция Пятого ясно давала понять, что СУПС не пришелся ему по душе, я был очень разочарован. Как он опять обогнал меня? Почему к нему уже вернулся вкус, а ко мне еще нет?       Дело было не только в самом вкусе, конечно. Дело было в том, что он уже вернул все чувства, ему осталось только зрение. А я не мог допустить, чтобы он был первым, кто увидит. Я просто… не мог. Мне нужно было увидеть его до того, как он увидит меня. Не знаю почему, но это казалось мне жизненно важным.       Именно об этом я и размышлял всю смену. Даже проскользнула мыслишка, не принять ли лишнюю таблетку лекарства, чтобы ускорить эффект, но даже моих слабых познаний в медицине было достаточно, чтобы понять, что это так не работает. Возвращение обоняния вселило в меня наивную надежду, что я смогу восстановиться быстрее. Я даже подумал, что у меня есть предрасположенность, какая-то особенность организма, позволяющая мне эффективнее избавляться от вредоносного действия препаратов. Оказалось, это была всего лишь случайность. Но я не терял надежды и всю смену как дурак украдкой подносил ко рту разные предметы, незаметно касаясь их кончиком языка и надеясь почувствовать что-то. Впрочем, абсолютно безрезультатно.       Не терпелось узнать, насколько плох на вкус СУПС, все же альтернативных источников питания у нас не предвиделось. Хотя…       Кое-что для Пятого я все же мог сделать.       Выходил со смены я вполне довольный собой — внутренние карманы жилета оттягивали два небольших спелых яблока. Даже если станционный клейстер редкостная гадость, будет чем перебить вкус.       Согласно распорядку, номера после окончания очередной смены послушными ручейками вытекали в сток. Едва Пятый встал в строй передо мной, я затарабанил пальцами по его плечу, не в силах сдержать радостное возбуждение и как бы пытаясь мысленно сказать — ничего, потерпи только чуть-чуть и тебя ждет сюрприз. Мне очень хотелось порадовать его, и почему-то я был уверен, что яблоки меня точно не подведут.       Мы уже почти подошли к раздатчику, когда труба вдруг завибрировала.       Бом-бом, бом, бом-бом.       Тяжелые протяжные удары по металлу казались оглушительными, совершенно невыносимыми, я бы с удовольствием заткнул уши, если бы не боялся выдать себя.       Тревога?       Строй остановился. Между лопаток заструился пробирающий до мурашек страх. Дело ведь не в том, что Пятый закашлялся с утра?.. Те, кто наблюдал за ними, ведь не могли догадаться только из-за этого?       Сигнал затих. Я чуть повернул голову, прислушиваясь — сзади и спереди по колонне шли проверяющие, до слуха доносились шаги нескольких пар ног и шуршание жилетов, так как они ощупывали нашивки. Стало совсем не по себе. Теплая ладонь накрыла мои пальцы — Пятый чувствовал, что я волнуюсь и пытался немного меня успокоить.       Дежурные подходили все ближе. До ближайшего осталось от силы несколько метров. Они точно искали какой-то конкретный номер. Сознание подкинуло пугающую догадку: что если их ночная вылазка не осталась незамеченной, и кураторы каким-то образом узнали, кто именно это был? Здесь же даже спрятаться было негде — с обеих сторон строй, куда бежать — непонятно. Да и есть ли вообще смысл бежать, когда для того, чтобы не врезаться в ближайшую стену нужна труба или тактильная плитка, а твой противник потенциально может все видеть? Скрыться от преследования не было никаких шансов.       К Пятому подошли первым. Внутри все похолодело, когда ладонь дежурного отодвинула вцепившиеся в его плечо пальцы, закрывающие нашивку.       Только не его.       Я повторял про себя как мантру. Больше я ничего сделать не мог.       Пожалуйста, пусть это будет какая-то ошибка… Только не забирайте его.       Дежурный проверил его номер, на какое-то время задержал ладонь на плече, а потом шагнул ко мне. Пальцы бегло ощупали мою нашивку, потом спустились к руке и прочертили:       «Выйти из строя.»       Я даже не успел испугаться: облегчение, что Пятого не тронули, опустошило меня. Сглотнул. Шагнул в сторону, выходя из колонны. Пятый задержал дыхание, когда я отпустил его плечо.       Дежурный положил руки мне на плечи, потом спустился вниз по жилетке, как будто обыскивал меня, дошел до карманов, где я прятал яблоки, и остановился.       «Номер Одиннадцать, выносить любые производственные материалы из рабочего цеха строжайше запрещено. У вас есть какое-то объяснение? В противном случае вы будете уличены в воровстве».       До меня не сразу дошел смысл того, что он написал, поэтому я так и стоял там совершенно неподвижно, бестолково хлопая глазами.       «Я расцениваю отсутствие объяснений как признание вины. Номер Одиннадцать, вы совершили кражу производственных материалов и в наказание будете лишены вечернего приема питательной смеси, а так же в качестве исправительной меры пройдете пятикратную перечитку регламента».       Перечитка регламента, серьезно?       Смешок почти сорвался с губ. Я вне всякого сомнения очень легко отделался.       «Вас сопроводят в воспитательную комнату».       Придерживая за плечо, дежурный передал меня одному из стоящих рядом коллег и написал ему что-то. Мне очень хотелось сказать Пятому, что все в порядке, потому что он явно переживал, не понимая, что происходит, но я бы не рискнул использовать голос сейчас. Оставалось только уповать на то, что он не наделает глупостей.       Направляемый руками второго дежурного, слегка подталкивающего меня в спину, я отправился отбывать наказание. Мы дошли по стоку до коридора кураторов и прошли мимо, а потом завернули в какое-то техническое ответвление, где я прежде не бывал — эти отсеки всегда были закрыты, и теперь я понимал почему. Узкий коридор без дверей с моей стороны — я вел рукой по стене — не меньше сотни метров в длину, привел нас в небольшой атриум, судя по изменившейся акустике. Дважды надзиратель открывал передо мной двери, а потом отпустил мое плечо и написал на руке:       «Отдайте мне жилетку, а затем садитесь на кресло в центре комнаты и положите руки на подлокотники.»       Закусив губу, я сделал, как он сказал — стянул жилетку, прошел в комнату и наощупь устроился в высоком довольно мягком кресле. Прежде меня не отправляли на перечитку регламента, только выдавали дополнительные смены, но пока что выглядело как довольно условное наказание. Должно быть, я отделался легко потому, что серьезно проштрафился впервые.       От кресла пахло уже знакомыми моющими веществами и еще чем-то сладковатым, что я не мог идентифицировать. Впрочем, этот запах точно нельзя было назвать приятным.       Оба подлокотника оканчивались небольшими тактильными экранами, на которых было написано:       «Пожалуйста, положите ваши ладони сюда.»       Едва мои пальцы коснулись чуть теплой шершавой поверхности с группками выпуклых точек, как раздался звонкий щелчок, и вокруг запястий защелкнулись браслеты, заставив меня вздрогнуть и намертво фиксируя руки на месте.       Вот это как-то… нехорошо.       Точки под пальцами исчезли, а потом появились заново:       «Какой рукой вы пользуетесь для чтения и коммуникации?»       В замешательстве я тапнул по экрану правой рукой.       Следующий текст появился только на правом экране.       «Сейчас вам будет представлен фрагмент регламента станции. Пожалуйста, внимательно прочитайте текст и постарайтесь его запомнить. Попытка номер 1».       Я снова тапнул, и под пальцами медленно поползли строки.       «Регламентом станции строжайше запрещается выносить любые производственные материалы, сырье, рабочие инструменты и инвентарь, бытовую химию, отходы, а также итоговые продукты труда за пределы рабочего цеха, к которому вы прикреплены. Любая попытка будет расценена как воровство и повлечет за собой наказание. Воровство у станции — это воровство у общества, а значит, воровство у каждого из номеров.»       Последняя строка пробежала и экран опустел.       И все?       Под пальцами снова появились точки:       «Пожалуйста, воспроизведите текст, который вы только что прочли, а затем нажмите кнопку подтверждения».       Точки выделили область экрана, где я должен был писать, а снизу появились две чуть выступающие кнопки с подтверждением в виде кружка и крестиком, чтобы, видимо, начать сначала.       Конечно, слово в слово я не запомнил, но старался написать основное, сосредоточенно водя пальцем в окошке экрана. Быстрее разберусь с этим — быстрее выйду отсюда и отправлюсь обсуждать вкус СУПСа с Пятым. В конце концов, одно яблоко-то в комнате все равно осталось. Закончив, я нажал подтверждение.       На экране появилась новая строчка.       «Текст принят».       Несколько секунд ничего не происходило, потом эта строка сменилась другой:       «Вы сделали восемь ошибок».       Вдруг раздался долгий низкий гудок, причем я даже не мог сказать, откуда конкретно он доносится, а в следующее мгновение что-то обжигающе резко хлестнуло меня по спине, выбивая воздух из легких.       — Кх…       Я подскочил на месте, оторвавшись от спинки кресла. Что это было? Полоса чуть выше лопаток горела, будто меня стегнули ремнем, сердце колотилось. Под пальцами появился текст:       «Пожалуйста, займите правильное положение и откиньтесь на спинку».       Так вот что такое перечитка.       Сглотнув, я попробовал вытащить руки из браслетов, но те туго сжимали запястье и держали намертво. Что ж… кажется есть только один способ выйти отсюда. Выдохнув, я медленно откинулся назад.       «Сейчас вам будет представлен фрагмент регламента станции. Пожалуйста, внимательно прочитайте текст и постарайтесь его запомнить. Попытка номер 2».       Закусив губу, я попытался сосредоточиться.       «Регламентом станции строжайше запрещается выносить…»       Текст был точно такой же, как и в прошлый раз, а когда исчезла последняя строчка, опять появилась надпись:       «Пожалуйста, воспроизведите текст, который вы только что прочли, а затем нажмите кнопку подтверждения».       Сырье, рабочие инструменты и инвентарь, бытовую химию… что там еще? Я не мог вспомнить. Продукты? Материалы?.. Черт…       Кое-как дописал и нажал подтверждение, задержав воздух в ожидании удара.       «Текст принят».       «Вы сделали шесть ошибок».       Снова гудок, а затем мгновенный, рассекающий всю спину по диагонали удар.       — Тск!..       Я сжал зубы. Эти удары были достаточно болезненными и прижигали. Создавалась иллюзия, что кто-то хлещет меня по спине, но так как за мной была спинка, наиболее вероятным вариантом был направленный разряд тока. Скорее всего в кресле имелись специальные ленты, которые проводили ток средней мощности и, судя по меняющемуся паттерну, выбирались случайно.       «Сейчас вам будет представлен фрагмент регламента станции. Пожалуйста, внимательно прочитайте текст и постарайтесь его запомнить. Попытка номер 3».       Выдохнув через рот, я снова тапнул на экран, на котором мгновенно возник тот же текст.       У меня не получится переписать слово в слово, а раз эта штука в любом случае будет бить меня током, почему бы тогда сразу не перейти к сути?       Я дождался, пока текст пропадет и машина запросит ввод, и написал:       «Иди-ка ты на хер».       И нажал кнопку подтверждения.       Несколько секунд компьютер обрабатывал ответ, потом под пальцами появилось сообщение следующего содержания:       «Вы не демонстрируете раскаяния».       Раздался низкий гудок. Резкая пронзающая боль прострелила от плеча до плеча. Этот разряд был сильнее и на несколько секунд дольше, чем предыдущие. По телу прошла крупная дрожь. Дыхание сбилось.       — Акх… ха!       Больно.       Тонкая ткань кофты прилипла к поврежденной ожогом коже.       «Сейчас вам будет представлен фрагмент регламента станции. Пожалуйста, внимательно прочитайте текст и постарайтесь его запомнить. Попытка номер 3».       Я выругался про себя. То есть я бессмысленно получил лишний удар? Прекрасно. Чертов идиот. Стараясь игнорировать теперь постоянно пульсирующую боль, я принялся писать текст.       «Вы сделали две ошибки».       Гудок.       Я сжал кулаки и опустил голову. Следующий удар пришелся на поясницу, и я еще какое-то время сидел, пытаясь расслабить мышцы, которые свело от боли. Во рту появилось странное ощущение. Злость от несправедливости происходящего закипала все отчетливей.       Трясущимися руками я вновь активировал терминал.       «Попытка номер 4».       Интересно, если ввести текст правильно, оно все равно ударит?..       В этот раз я постарался как мог, но, видимо, был уже не в состоянии концентрироваться.       «Вы сделали две ошибки».       Снова гудок.       Вот же…       Удар.       — Гх!..       Тело свело судорогой. Я потерял дыхание, на несколько секунд сжавшись в комок оголенных нервов. Черт… У меня не получалось унять дрожь — боль эхом распространялась по нервным окончаниям. Спина горела — один или два разряда были бы ерундой, но повторяющиеся удары наслаивались друг на друга, все сильнее повреждая кожу.       Ощущение во рту становилось все явственней, и я вдруг понял, что мне это напоминает. В детстве у меня была идиотская привычка тянуть в рот всякую дрянь, например, я часто держал во рту металлические детальки от головоломок, с которыми таскался уже тогда. От скуки зажимал эти колечки между губ, гонял их туда-сюда от щеки до щеки, игрался языком. Сейчас ощущение было один в один.       До меня вдруг дошло — я вспомнил вкус. Он все-таки вернулся. Возможно, его вернула боль. Я чувствовал солоноватый металлический привкус во рту почти так же четко, как тогда.       За все годы здесь я никогда прежде не был зол настолько. Ожесточившиеся до предела мысли пугали меня самого, но я цеплялся за эту ненависть изо всех сил, потому что в текущей ситуации она была мне жизненно необходима. Она держала меня на плаву.       Запрокинув голову назад, я криво улыбнулся.       Давай, дрянь, с правой стороны еще почеши.       «Попытка номер 5».       Идиотский текст уже въелся в подкорку. У меня вдруг появилось опасение, что это будет продолжаться до тех пор, пока я не введу без ошибок, но я сам же себя одернул — после определенного количества ударов, к которому я уже приближался, большинство перестанет быть способно выдавать связные мысли и скорее всего временно утратит часть когнитивных функций, так что наказание потеряет свою первоначальную функцию. Это, конечно, если исходить из предположения, что все это мероприятие направлено на исправление поведения, а не на бессмысленное причинение боли.       Десятый… мог тоже проходить через это. Мог сидеть в этом самом кресле, снова и снова писать о спасительной миссии станции, о работе на общее благо, о том, что выживание общества куда важнее каждого из нас и прочую неприкрытую лицемерную чушь. Но все же хотелось надеяться, что его эта участь миновала, или хотя бы что ему не нанесли серьезных травм.       Введя текст, я помешкал и нажал на подтверждение.       Давай. Это последний.       Руки сжались в кулаки, мышцы напряглись, ожидая очередную порцию боли. Я сглотнул. Последний удар. И все закончится.       «Текст принят».       Вместо гудка раздался жизнерадостный «пилиньк».       «Все верно».       Э-э… правда?       Я недоверчиво расслабился, все еще ожидая подвоха.       «Ваш сеанс подошел к концу. Пожалуйста, извлеките урок из полученного опыта и не забывайте, что благо станции должно быть превыше каждого из нас. Хорошего дня».       Каждого из нас, ага, как же. Как будто это тебя будут стегать по спине в случае чего.       Браслеты щелкнули и открылись, освобождая руки.       Некоторое время я еще посидел, стараясь не касаться спинки кресла. У лопаток жгло и щипало: этот «сеанс» вне всякого сомнения подарил мне несколько весьма неприятных поверхностных ран и пару очень серьезных поводов для размышлений. Отнюдь не о воровстве, конечно.       У выхода из комнаты меня ждал дежурный, который сунул мне в руки небольшую цилиндрическую баночку и написал:       «Это мазь, поможет с… восстановлением».       С моих губ слетел непроизвольный смешок.       Невиданная забота о жителях. А яблоки-то отдадут?       Эмоции внутри становились все более уродливыми по мере того, как мы приближались к моей комнате. Дежурный, уж не знаю, намеренно или по незнанию, подталкивал меня в плечо, заставляя морщиться от жгучей боли, и каждый раз, когда это происходило, я был готов развернуться и хорошенько ему вмазать. Меня останавливало только то, что подобное поведение вероятней всего привело бы меня обратно к креслу с экранами, а мне, если честно, было уже достаточно на сегодня. У комнаты он открыл дверь моей нашивкой, отдал жилетку и отправился восвояси.       Дотащившись до кровати, я присел на край, а потом, поморщившись, прилег на бок, делая неглубокие вдохи. Ткань кофты прилипла к начинающим подсыхать ранам, но я был не готов с этим разбираться. Боль уже не казалась исступляющей: спина саднила, превращая любые движения в серию спазмов, но не более.       Я чувствовал себя потерянным. Злым. Обиженным.       За что они сделали это со мной?       За чертовы яблоки?       Я был не прав, своровав, но… В контексте всего, что здесь происходило, какое значение имели блядские яблоки?! Все это казалось безумно несправедливым. Мы были и так лишены всего. ВСЕГО. Я не мог сказать точно, как хочу жить, черт, да откуда мне вообще было знать, но я не сомневался, что так — не хочу.       Кто-то стоял за всем этим. Кто? Неизвестно. Моя злость никак не могла найти цель, поэтому жрала меня изнутри.       Щелкнул замок закрывшейся двери — я вздрогнул. Не захлопнул за собой?..       — Это я, — тихо произнес Пятый, — услышал, как ты вернулся. Дверь была не заперта, так что… Можно?       — Угу, — я промычал, не раскрывая рта.       Побоялся, что голос меня выдаст.       — Что произошло? — он подошел немного ближе.       Я молчал.       — Я не знал, как поступить, — в тихом голосе звенела вина, — не был уверен, могу ли вмешаться и в итоге ничего не сделал. Прости.       Он решил, что я злюсь на него? Глупый. Он ровным счетом ничем не мог помочь в той ситуации, мог разве что сделать хуже.       — Куда тебя увод… — его ладонь дотронулась до плеча, и я непроизвольно отодвинулся от болезненного прикосновения. Он осекся. — Что это?..       Его пальцы очень осторожно ощупали прилипшую к спине из-за сукровицы ткань. Под ней, между лопатками, чуть слева, была самая глубокая рана — в это место пришлось большинство ударов.       — Это… — голос подвел его.       Отодвинувшись, Пятый пытался осмыслить произошедшее. До слуха доносились резкие выдохи и шуршание одежды, как будто он не знал, куда деть руки. Тишина становилась все более и более тяжелой, давящей на перепонки. Через несколько мгновений он опустился на колени рядом с кроватью, несмело потянулся ко мне и дотронулся щеки.       — Пожалуйста, не молчи, — ладонь нерешительно прильнула к скуле, вторая легла на волосы и стала поглаживать их, успокаивая меня как ребенка. Пятый склонился и прижался лбом к моему лбу, — пожалуйста…       Быть может, из-за разбитого тона его голоса или из-за его обезоруживающей нежности что-то во мне сломалось. Пока я был в той комнате, я терпел, сжав зубы, усмехался и злился, но сейчас, когда Пятый был рядом, когда он гладил меня по щеке и перебирал пряди волос, боясь даже дышать, я наконец мог признаться себе, что мне сделали больно. Что меня мучили. Что мне было очень страшно одному, страшно, что я оттуда не выйду. Что мне все еще кажется, будто разряды проходят по спине, стоит мне только пошевелиться.       Из глаз потекли злые слезы. Сначала беззвучно, потом с тихими всхлипами. Потом я начал задыхаться. Меньше чем через минуту я рыдал навзрыд, цепляясь за него неслушающимися пальцами. Я жался к нему в поисках утешения, хоть он, казалось, и сам еле держался, но укрывал меня теплыми ладонями, пряча мою голову у груди.       — Ч-что…       Все сдержанные эмоции били как из-под крана, у которого сорвало резьбу.       — П-пятый, что это з-за место…