Клетка под номером

      В дверь деликатно постучали.       Будто выйдя из оцепенения, я потер лицо руками и, заблокировав рабочий терминал, устало ответил:       — Входи.       На пороге показался Двенадцатый со своим привычно бесстрастным лицом. Его не было больше двух часов, стало быть, все уже закончилось.       — Младший Смотритель, — он почтительно склонил голову, прошел в центр кабинета и остановился, ожидая команды.       — Все сделал? — я тяжело поднялся из-за стола, отвернулся, чтобы не видеть мигающий под потолком красный огонек за его спиной, и слепо уставился на картину.       — Да.       — Сложностей не возникло?       — Никаких. Препарат показал себя крайне эффективным, невзирая на дополнительные медикаменты, которые они принимали. Тела отправлены в крематорий согласно приказу.       Я хмуро кивнул сам себе. Каждое движение отдавалось в голове пульсирующей болью. От недосыпа ли, от нервов — в последнее время мигрень сопровождала меня почти постоянно.       — Ты… смотрел до конца?       Возникла пауза.       — Да, я проследил, чтобы процедура прошла как должно.       Волны на картине казались мне тошнотворно грязными, словно там было изображено не море, а плещущиеся в ведре помои. У меня даже возникло ощущение, что изображение немного плывет, покачивается из стороны в сторону, от чего становилось еще более дурно. От этого паршивого спектакля уже выворачивало на изнанку.       — Они… — я начал, но почти сразу замолчал.       Как должен вести себя человек, только что отправивший на казнь своего брата и своего лучшего друга? Должен ли я безутешно рыдать или лучше сохранять безразличие, чтобы подчеркнуть солидарность со Смотрителем? Пожалуй, второе будет более уместно. Сдержанное немногословное горе. Это наверняка придется ему по душе. Не слишком слабое, чтобы не возникло вопросов, почему я не переживаю, но и не слишком сильное, чтобы не зародить беспокойства касательно дистанцирования или возможной мести. Едва ли стоит как-то демонстрировать эмоции в разговоре с подчиненным, иначе могут появиться подозрения о нарушении субординации. Это ни к чему. Стало быть, надо быстрее спровадить Двенадцатого и возвращаться к отыгрышу своей чертовой сольной партии. Опять.       — Я понял. Спасибо. Можешь быть свободен.       — Младший Смотритель.       По интонации было понятно, что он не кивнул и не вышел, как должен был по уставу, а хочет продолжить разговор, но чего-то ждет. И я догадывался, чего.       — Что? — вздохнув, я обернулся.       Выдержав тяжелый взгляд, он заговорил:       — Насколько мне известно, Двадцатый сейчас занят с пробудившимися, поэтому не сможет откорректировать линию подачи витаминов еще некоторое время.       Он на мгновение отвел черные глаза вправо, а затем вниз.       Это означало: «Надо поговорить. Сейчас.»       Я бросил мимолетный взгляд влево.       «Нет.»       — Значит, он займется этим после того, как освободится.       Он повторил движение глазами и требовательно уставился на меня.       «Идем сейчас.»       — Боюсь, он вполне может провозиться несколько часов. Таблетки на следующий прием уже в диспенсере, но если пропустить забор на утро, проснувшихся станет еще больше.       Мои глаза быстро скользнули влево и вниз.       «Не сейчас. Позже.»       Он снова выразительно посмотрел вниз.       «Сейчас.»       До чего же настырный.       Я вздохнул возвел глаза к потолку. Это ничего не означало, разве что то, что он меня неимоверно бесит.       — В таком случае сделай это сам. Только быстро. А после возвращайся к обычному графику.       Двенадцатый выжидающе сощурился.       Поджав губы, я отвел глаза вправо и вернул к его лицу.       «Да.»       — Слушаюсь, Младший Смотритель, — не отрывая пристального взгляда, он склонил голову, после чего развернулся и покинул кабинет.       Мы почти никогда не встречались на одном и том же месте. Всегда на этаж ниже локации, о которой говорил один из нас, всегда через треть часа, всегда в слепой зоне камер. Всегда не больше пары минут на обмен информацией, которую иначе не передать. Мы шли разными маршрутами, намеренно показываясь на отдаленных камерах, создавая себе таким образом кратковременное алиби. Я собрал для каждого из нас устройство, которое позволяло на несколько секунд дистанционно заморозить передачу изображения, в результате чего на экранах видеонаблюдения картинка оставалась прежней. Этого было недостаточно, чтобы что-то сделать или поговорить, но достаточно, чтобы проскочить мимо камеры незамеченным.       Когда он спустился к закутку под лестницей напротив щитовой, я уже ждал его, прислонившись спиной к холодной стене.       — У тебя ровно минута, — процедил я раздраженно, понизив голос, когда он подошел ближе. — Знаешь же, что я всегда должен оставаться на виду, особенно сейчас. Не могло это подождать несколько дней?       Двенадцатый ничего не ответил, только на несколько мгновений задержал на мне странный взгляд, а после молча шагнул вплотную и обнял меня за плечи.       — С ума сошел?! — прошипел я, пытаясь оттолкнуть его, но отступать было особо некуда — я упирался спиной в стену.       — Хотя бы на минуту, — проговорил он совсем тихо, — позволь себе дышать.       — Если ты позвал меня за этим, то мы закончили…       — Я знаю, что тебе плохо, — он сделал паузу, словно давая мне время осмыслить сказанное. — Сейчас он не смотрит. Поэтому ты можешь не притворяться.       Упирающиеся ему в грудь ладони немного ослабли. Сжав губы, я напряженно вглядывался в сторону темного коридора за его спиной. Даже закрывая глаза я видел мигание красной лампочки. Я видел его даже во сне. Будто оно к этому моменту было выжжено в мозгу. Он смотрел всегда. Почти всегда. Видел все. И он всегда наказывал за непослушание. Не меня. Но это было еще хуже.       — Он не смотрит, — повторил Двенадцатый полушепотом.       Для того, кто знал цену ошибки, и для того, кому в случае чего придется ее платить, он вел себя весьма легкомысленно. Видимо, посчитал, что попытка меня успокоить оправдывает риск. Стоит сказать, способ он выбрал своеобразный. Припечатал меня к стене, прижал почти всем телом и не двигался ни на сантиметр, несмотря на все мои потуги отпихнуть его локтем. Я шумно выдохнул.       Прет напролом, как баран…       Я сам себя одернул. Вот нахватался же.       — Ты позволяешь себе лишнего, — прокомментировал я негромко, — мы не друзья.       — Если тебе легче думать так, — он невесело усмехнулся где-то возле уха.       Как же раздражает.       Я поджал губы. Впрочем, сопротивляться и отталкивать его перестал. Не потому что не мог освободиться — я мог бы легко поставить его на место, ударить наотмашь по лицу, и он бы отшатнулся. Строго говоря, именно это мне и стоило сделать. А после устроить ему выволочку. Очевидно, не привлекая никого, сугубо между нами, чтобы он впредь думал дважды, прежде чем выкидывать подобное и так рисковать. Но я был не настолько зол. Он действительно перешел черту, и все же это нарушение оставалось… допустимым. Пока что. Кроме того, я очень устал. Сил разбираться еще и с этим у меня попросту не осталось.       Раз ему так хотелось — ладно. В конце концов, без него бы ничего не получилось. После некоторой паузы я все же вполголоса спросил:       — В серой комнате… как это было?       — Тяжело, — он не стал смягчать нисколько, но и в детали решил не вдаваться, — даже наблюдать за этим было… крайне тяжело.       — Они злились?       — Нет. Они… — он помедлил, словно не мог решить, стоит ли говорить это или лучше воздержаться, — прощались. Утешали друг друга.       Едва поутихшая боль в груди снова напомнила о себе, встрепенувшись продолжила грызть изнутри.       Даже так я понимал, что он выбирает слова. Не пытаясь злонамеренно утаить что-то от меня, но стараясь избавить от информации, которая может усугубить мое состояние. Очень предусмотрительно с его стороны. Но ему не нужно было рассказывать мне, я имел представление и без этого.       — Ты жалеешь, что согласился помогать мне?       Он ответил не сразу.       — Нет. И все же предпочел бы не видеть того, что увидел, — Двенадцатый какое-то время помолчал, а потом вдруг добавил: — Он выглядит точь в точь как ты.       Что ж. Данное обстоятельство я в расчет не брал. Даже не задумался, что это может стать проблемой. Зато сразу стала ясна причина, по которой ему потребовался разговор и… вот это. Так как препарат-подделка, который я синтезировал, досконально копировал симптоматику препарата для смертельной инъекции, все, кроме последнего этапа, где в результате действия миорелаксантов наступал паралич с остановкой дыхания и последующей смертью мозга, вероятно, они в течение четырех-пяти минут последовательно теряли чувства, полностью осознавая, что с ними происходит. Двенадцатый наблюдал за этим. И не он один. Поэтому и пришлось на это пойти.       — Они сохранили психическую стабильность? — я сменил тему. — Твой прогноз.       К счастью, он оказался достаточно сообразительным, чтобы верно считать сигнал.       — Полагаю. Я могу утверждать только то, что их связь очень крепкая. Думаю, вместе они смогут с этим справиться.       Голову снова пронзил резкий спазм, и я, зажмурившись, уткнулся подбородком ему в плечо. Вдох. Медленный выдох. Вдох. Пронзающая боль начала понемногу ослабевать. Я даже не сразу понял, что его ладонь переместилась на затылок и слегка массирует пальцами у основания черепа.       Хотелось бы верить его словам, потому что подобный опыт действительно мог сломать. Покалечить. И хотя я старался убедить себя в том, что иного способа покинуть станцию, не спровоцировав преследование, попросту не существовало, что свобода и шанс что-то изменить стоили этих жертв, сомнения все же оставались. Как и вина. Потому что жертвы приносил не я. А они делали это не добровольно. Я решил за них.       Но я как никто другой понимал, что если приказ о казни не отдал бы сам Смотритель — ни у кого из них не было бы даже мизерного шанса покинуть это место.       — Надеюсь, что ты прав.       Сильные руки обняли крепче. Странно было ощущать это внезапное объятие, эту прямую и незатейливую, как и он сам, попытку оказать поддержку, а заодно успокоить себя самого. Не плохо, просто… странно. Сейчас я даже готов был признать, что мне стало чуть легче. На пару процентов.       Ну ладно, допустим, на десять.       — Если бы кто-то поступил так с тобой, — спросил я, ощущая, как он осторожно поглаживает лопатки, заставляя мое тело понемногу расслабляться, — ты бы смог когда-нибудь простить?       Двенадцатый помедлил и с сомнением пожал плечом:       — Не знаю. Правда, — затем продолжил чуть менее пасмурно, с подтоном иронии в голосе: — И предпочел бы не проверять с твоего позволения, господин Младший Смотритель.       В отместку я несильно ущипнул его за руку. Я был благодарен, что он не врал мне, пытаясь успокоить. Так было бы намного хуже. У меня не осталось иллюзий касательно того, что я сделал. Пристроив тяжелую голову на его плече, я прикрыл глаза. Всего на пару секунд.       — Теперь нам осталось только ждать, — Двенадцатый произнес задумчиво, прижавшись щекой к моим волосам. — Сейчас все в их руках.