Not alone

Честно, Скар впервые в жизни жалеет о том, что остался на острове. И о том, что человеческая природа наделила его рефлексами. Потому что, едва заслышав голос вдалеке, он начал оборачиваться в поисках источника. Потому что, когда он увидел вдалеке фигуру, уверенно движущуюся в его сторону, он распахнул глаза в изумлении. — Прошу, выслушайте меня! — кричит, кажется, на грани своих возможностей, срываясь на бег. Скар сразу отмечает, что бег довольно медленный, и делает растерянный шаг назад. Что ему делать? С одной стороны, хорошо было бы проигнорировать этого человека. Вдруг это вор или еще кто похуже. Вдруг он вообще заражен? В любом случае, от него будут только проблемы, нужно незамедлительно ретироваться. Но ноги будто сами прирастают к земле, наливаются свинцом, не сдвинуться. Поэтому, покрепче схватив топор, Скар молча наблюдает за тем, как фигура бежит к нему, постепенно замедляясь. — Извините, — задушено говорит человек, останавливаясь в паре метров от него и уперев руки в колени. — Извините, пожалуйста… «Не извиню», — издевательски тянет Скарамучча в голове, но что-то пресекает эту мысль на корню. Наверное, чувство из ниоткуда взявшейся морали. Пока парень спешно пытается отдышаться, Скар пользуется этими секундами, чтобы рассмотреть его поближе. Волосы небрежно стянуты в хвост, позволяя нескольким пепельным прядкам безвольно из него выпадать. Как будто он попал в ураган, не меньше. Тонкие пальцы нервно сжимают рукав бежевой байки, натягивая ее до пальцев, Скар почти с жалостью смотрит на пятна от пыли, которые покрыли плотным слоем почти всю ткань. Рюкзак за его спиной какой-то слишком легкий для пребывания в апокалипсисе, болтается за спиной безвольным трупом. Скарамучча брезгливо морщится от своего же сравнения. Кроссовки, тоже бежевые, под стать байке, уже давно и не бежевые, словно были целиком засунуты в песок и грязь. Кажется, где-то на краю подошвы можно заметить след от крови или, того хуже, гниющей плоти, но Скар надеется, что ему показалось. — Извините, — повторяет парень, как заведенный, словно других слов и не знает. — Извините, вы не могли бы мне помочь найти моего друга? Парень поднимает глаза и Скар застывает каменным изваянием. Рубиновые. Они абсолютно, чистейше рубиновые. Как вишня, переспелая такая. Раздави — и потечет сок. Как кровь, густая и жуткая. Та, в которой тонут горы зараженных, в которой переливается что-то темное, как нефть. Как самый красный оттенок на свете. Скар на секунду даже забывает вопрос. — Друга? — хватает сил только переспросить. Вопрос хрипло вылетает из горла, буквы нехотя скользят по языку. Как же давно он не говорил. — Да-да, друга! — с энтузиазмом подхватывает парень, часто кивая. Кажется, еще чуть-чуть, и его голова отвалится, покатившись по пыльному асфальту. — Мы с ним разминулись, когда бежали от зараженных, и я нигде не могу его найти! Прошу, помогите! — Зараженных? — напряженно переспрашивает Скар, оглядываясь. Только их тут еще не хватало. — Не переживайте, мы убежали далеко. К тому же, Томо взял большую часть зараженных на себя. Он хотел их отвлечь, чтобы я нашел нам безопасный путь отхода, — Скарамучча на его слова напряженно поджимает губы. — В окрестностях их почти нет. И Томо… он обещал вернуться. Я прошу, помогите, — делает такой же шаг вперед, вцепившись холодными ладонями в плечи Скара. Паника подкатывает в горлу, Скарамучча толкает его в грудь, замахнувшись топором. — Не подходи! — выпаливает он, сведя брови к переносице. — Я не могу быть уверен в том, что ты не заражен! — парень панически мотает головой и отступает на несколько шагов назад, подняв руки в капитулирующем жесте. Скар тяжело выдыхает, медленно опуская оружие. Осматривает парня с головы до ног, щурится и разворачивается на сто восемьдесят. — Больно нужен мне твой друг, — говорит он и делает шаг вперед, собираясь уходить. Этот парень явно не в себе. — Нет! — чужой голос становится неестественно высоким. — Прошу, помогите! — Мне не нужны неприятности. Ты создаешь много шума, — он медленно уходит, закинув топор на плечо. — Пожалуйста! — Я не ищейка, ты не по адресу, — лениво бросает Скар, делая шаг за шагом. Валить, нужно срочно валить. На секунду в воздухе вместе с пылью повисает тишина. — Пожалуйста. Безнадежно, отчаянно, надломано. Почти на грани слышимости. Скарамучча останавливается. Оборачивается из какого-то неясного противоречивого чувства. Он не хотел. Рубиновые глаза стеклянные, пустые, блестят разбито, без шанса на починку. Осколки впиваются в Скара с садистским усердием, вытягивая из него тяжелый вздох. — Если я тебе помогу, ты от меня отстанешь? — спрашивает он нехотя, развернувшись всем корпусом. — Да! — парень просиял мгновенно. Глаза загорелись ярчайшим пламенем, рвущуюся наружу улыбку у него так и не получилось спрятать. — Пошли, — Скар разворачивается, принявшись шагать в неизвестном направлении. Когда чужие шаги торопливо начинают шаркать за спиной, Скарамучча запоздало отмечает, что он давно не видел простой человеческой улыбки. И что эта улыбка парню идет.

***

Кадзуха, как представился незнакомец, оказался довольно неразговорчивым парнем. На все вопросы он отвечал односложно. На какие-то и вовсе отвечал со второго, а то и третьего раза. Порой Скару казалось, что тот и вовсе его не слышит. — Где, говоришь, вы разделились? — спрашивает Скарамучча уже четвертый раз и мысленно отмечает, что это рекорд. Оборачивается через плечо, Кадзуха дергается, отрывая взгляд от стоящих мимо многоэтажек. — В паре кварталов отсюда, — он неопределенно машет в воздухе рукой, и его движение смазывается, расплывается по материи нехотя, как будто насильно. — А если конкретнее? — терпеливо переспрашивает Скар, что для него удивительно. Наверное, если бы не топор, который он с нездоровым остервенением сжимал в ладони, он бы давно вписал свой кулак в какой-нибудь ближайший столб. Чудеса выдержки. Кадзуха останавливается, задумчиво хмурясь и вглядываясь в названия улицы. — Нам туда, — он тыкает пальцем куда-то в диагональ прямой дороги и целенаправленно движется в эту сторону. Скар недоуменно пялится на него пару секунд, прежде чем метнуться за ним. — Эй, подожди!

***

Кадзуха был довольно молчаливым. Но Скар не думал, что это станет проблемой. Сначала ему и вовсе показалось, что так будет только лучше. Меньше разговоров — меньше неприятностей. Однако свои слова скрепя сердце пришлось взять назад, потому что спустя неопределенное количество времени это начало раздражать. А еще позже это стало пугать. Потому что нервы у Скарамуччи были не к черту. А скорость, с которой Кадзуха менял направление, заставляла сердце уходить в ядро земли. Потому что Скар не успевал даже проверить территорию на наличие зараженных. Парень будто и вовсе об их существовании забывал. Поэтому рукоять топора в руке трещала, жалобно скулила и молила о пощаде, но Скар лишь усерднее вглядывался в углы пустых улиц, пустынно пугающих и раздражающе тихих. Вообще, когда Скар был один, было намного проще. Молчание окутывало его как-то заботливо, словно пуховое одеяло или теплый плед. Встречало после пробуждения, как старого друга. Скарамучча дышал молчанием вместо кислорода и чувствовал себя более, чем комфортно. А потом появился Кадзуха. Кадзуха, который ввел в это молчание смуту. Какую-то неловкую, тлеющую, неприятную и липкую. Словно теперь Скар обязан был что-то говорить, но завести диалог первым ему не хватало ресурса. Все навыки социализации были растеряны им еще до заражения. Если они вообще когда-то были. — Ты хоть знаешь, где ищешь? — спрашивает Скарамучча без особой надежды на ответ. Кадзуха давно ускакал куда-то в десяток метров от него, и останавливать его было уже бесполезно. — Естественно! — Кадзуха проходит под навесом какого-то дома, петляя между колоннами. — Томо! — кличет он куда-то вглубь, в побитые стекла, в топкую темноту брошенных помещений. — Томо! О, Скар успел возненавидеть это имя. За последнее — сколько вообще прошло часов? — время он услышал его десятки, а то и сотни раз. Кадзуха кричал его, не переставая. То забегал куда-то, отчего сердце в ужасе сжималось (не дай архонты он выбежит оттуда с толпой зомби на хвосте), чужой голос эхом разбивался о голые стены, и выходил он с глухим вздохом. То взбирался на лестницы надземных переходов, опасно свешиваясь с перил и осматривая местность. Скар дотошно вглядывался в каждый угол, замахиваясь топором при любом шорохе. В общем, за всю эпидемию Скарамучча ни разу так сильно не рисковал. — Томо! — Кадзуха завернул за какой-то угол, складывая руки рупором. Скар уже отчаялся отговаривать его кричать. Тот не унимался, оставалось только лучше смотреть по сторонам и прислушиваться к звукам. Скар аккуратно шагает вдоль полосы битых стекол около вереницы маленьких магазинов. Если честно, при малейшем проявлении опасности он готов в любой момент сорваться на бег. Он даже не станет оборачиваться. Даже не станет проверять, побежит ли за ним Кадзуха. — Ничего не понимаю, — рассеяно звучит чужой голос впереди, парень останавливается. — Когда мы разминулись, он точно побежал сюда, — вертит головой по сторонам, в итоге остановившись на горстке битого стекла под ногами. — Мы прошли достаточно много, он должен быть где-то здесь… Скар меряет его задумчивым прищуром, протирая лезвие топора рукавом толстовки. (На самом деле, топор уже ничем не отмыть, но руки уже не знают, куда деть и себя, и это чертово оружие) Стекло под ногами мерзко хрустит, словно хлопья для завтрака. Скарамучча морщится и отходит на шаг в сторону, переходя на автомобильную дорогу. Тут их хотя бы поменьше. — Ничего не понимаю, — Скар давит в себе раздраженный выдох. Кадзуха снова начинает говорить заезженной пластинкой. Словно весь остальной его словарный запас бесследно утерян. — Не понимаю, — обрывки его фраз неопрятными лоскутами долетают до Скарамуччи, отчего в голове снова заедает навязчивая мысль. Когда он был один, было намного проще. — Ничего не понимаю, — повторяет Кадзуха без конца, снова складывая ладони у лица. — Томо! — зовет он уже как-то истерично. — Томо! Он останавливается, крутя головой по сторонам. Скар тоже останавливается, настороженно за ним наблюдая. — Он должен быть где-то здесь, — говорит Кадзуха, понижая интонацию, отчего последние слоги и вовсе с трудом удается расслышать. — Ты уверен? — Скар снова на свой страх и риск подает голос, поправив лямку рюкзака. (Отчего становится только более неудобно, но снова ее поправлять он не решается — не хочет чувствовать себя параноиком) — Ну конечно! — нервно усмехается Кадзуха, делая еще несколько отрывистых шагов вперед. — Томо! — А как давно вы с ним разошлись? — настороженно спрашивает Скар. Странно, что он не додумался до этого вопроса раньше. Кадзуха резко останавливается, обернувшись на него, и это выглядит страшнее, чем самый качественный хоррор. Чем толпы зараженных, что он видит наяву. — Около, — парень задумчиво хмурится. — Недели назад? — неопределенно жмет плечами, рассеяно уставившись на Скара. Скарамучча поджимает губы. Недели достаточно для того, чтобы... Для того, чтобы вирус прогрессировал в теле здорового человека. Нехорошо все это. — Кадзуха, — осторожно начинает он, делая шаг к парню. Тот снова фокусируется на нем мутным взглядом, словно в состоянии алкогольного опьянения. — Слушай… — Да? — Скар застывает. В его рубиновых, как апокалипсис, глазах какая-то жуткая одержимость. Какая-то надрывная, надломанная. — Твой друг, — спустя еще несколько шагов Скарамучча оказывается к нему достаточно близко, чтобы положить свою ладонь на чужое плечо. Человеческая плоть под тканью непривычно теплая, мягкая и статичная. Не то, что зараженные, сплошь покрытые некрозом. — Он… как бы сказать… — Да, мой друг, Томо, он должен быть здесь, — лихорадочно тараторит Кадзуха, пытаясь вырваться из чужой хватки, но Скар только сильнее стискивает ладонь. — Эй, отпусти, пожалуйст… — Кадзуха, — вкрадчиво говорит Скарамучча. — Твой друг, скорее всего, мертв. Тишина оглушительно заливает барабанные перепонки. Кадзуха распахивает глаза, отшатнувшись. — Что ты такое несешь? — восклицает, почти переходит на крик. — Как ты можешь такое говорить?! — Он ведь взял на себя большую часть зараженных, когда вы убегали, я прав? Ты ведь сам говорил, — Кадзуха недоверчиво щурится и слабо кивает. — В этом районе я видел довольно много зараженных. Я полагаю, твой друг был достаточно умен, чтобы не бежать сюда за спасением. — Скар шумно втягивает носом воздух. — Это был не побег, Кадзуха. Это было самопожертвование. Он бы не справился с ними в одиночку, понимаешь? За вами ведь бежали быстрые зомби, я прав? — Ты врешь, — шипит парень, будто и не слыша его вопроса. — Он не мог умереть, слышишь? Томо сильный… — Но быстрые зараженные сильнее. — Нет. — Кадзуха. — Нет. — Выслушай меня. — Нет! — Скар спешно делает шаг назад, подняв обе руки вверх. Кадзуха вырывается из его хватки с остервенением, в глазах стоят слезы. — Ты врешь, я тебе не верю! — он запускает свою ладонь в пепельные волосы, смотря куда-то себе под ноги. — Томо не мог умереть, он должен быть где-то здесь! — Прошу, не надо кричать- — Отстань! — Кадзуха делает рывок вперед, но нервно косится на топор и передумывает. — Я его найду, Томо должен быть здесь! Ты мне врешь! — по бледной, перепачканной пылью щеке, катится блестящая слеза. Тонкие губы дрожат, в рубиновых глазах пылает конец света. — Я сам его найду, не нужна мне твоя помощь! — Кадзуха, прекрати кричать. — Хватит меня затыкать! — Да нет же! Твоими криками мы можем привлечь лишнее- Оба оторопело застывают, когда в десятке метров отсюда раздается жуткий пронзительный рев.