Not alone

Всю дорогу они провели в гулком напряжении. Оно резонировало, переливалось, как в линиях электропередач, растекалось по венам вместо крови, медленно захватывало костный мозг. И от этого хотелось выдернуть себе позвоночник, только бы не чувствовать этот липкий, душный воздух. Скар с опаской поглядывал на Хейдзо через зеркало заднего вида, впившись ногтями в руль. Брошенное в начале дороги «Не отправь нас на тот свет, пожалуйста» произвело на него слишком большой эффект. Однако терпеть этого парня все же приходилось, ведь дорогу до ТЦ, пусть и небольшую, знал только он. А поэтому пришлось слушать его голос, который медленно и монотонно, по-навигаторному указывал, куда надо повернуть. — Теперь направо. Последний поворот, и мы на месте, — между делом бросил Хейдзо, смотря в окно на сменяющуюся местность. — Кстати, — на его губах вдруг растеклась легкая улыбка. Расплылась радиоактивным пятном, отравила ядовитыми испарениями весь салон. — Вы так и не отдадите мне пистолет? На Хейдзо мгновенно было обращено несколько прожигающих пар глаз. — Ты издеваешься? — шелестит Сяо землетрясением. Поджимает губы, пальцы стискиваются на рукояти биты. — Да ладно вам, неужели оставите меня без защиты? — в зеленых глазах — чистейшее недоумение. Видимо, природа после зомби-апокалипсиса очистилась до предела. — Мы будем твоей защитой, — чеканит Кадзуха, оборачиваясь к нему. — Почему из твоих уст это звучит как угроза? — Хейдзо нервно усмехается, двигаясь ближе к Венти, который от такого весь вздрагивает, вжимаясь в дверь. — Потому что так и есть, — еле слышно шипит Скар. Конечно, он предпочел бы оставить это в своих мыслях, но слова его переполняют, бьют через край, лезут из горла. — Все еще обижаешься? — спрашивает Хейдзо, кажется, даже расстроено. И это бесит, и это раздражает. И Скар стоически пытается игнорировать взгляд рубиновых глаз, сжигающий его с соседнего сидения.

***

— Советую вести себя тихо. Только если никто не хочет распрощаться с жизнью. Скрипя зубами, Скар не спеша ступает по битому стеклу, оглядываясь. Торговый центр оказывается действительно огромным. Скарамучча никогда в нем не был, да и вряд ли вообще о нем слышал (Насколько Скар вообще сейчас далеко от точки его знакомства с Кадзухой…?). Ряды магазинов тянулись по первому этажу далеко вперед, сходились в одной точке. Где-то в десятке метров от них по середине расположился пересохший фонтан. И только из-за огромной стеклянной крыши в это побитое здание неохотно проникал свет. Скарамучча отрешенно разглядывал пыльные осколки полуразрушенных витрин, неуклюже ковыряясь в них носком. — Скар, ты слышишь? — внезапное прикосновение к плечу заставляет его дернуться. — А? — Ты слышал, что мы сказали? — Сяо смотрит на него настороженно, вглядывается своими янтарными, липкими медовыми глазами. Получив в ответ только отведенный взгляд, он вздыхает. — Я говорю, что лучше пока проверить первый этаж, подниматься выше опасно. Идет? — Да… конечно, — заторможено проговаривает Скар. — Ты чего? До сих пор в прострации? — Хейдзо деловито выходит вперед, осматриваясь по сторонам. Зеленый взгляд рыскает хищно и проницательно. — Будешь зевать — умрешь первым. — Хейдзо. — Молчу-молчу. — Я предлагаю разделиться, — говорит Кадзуха тихо, но при этом его голос трелью прокатывается по позвоночнику, неся за собой мурашки. — Дай-ка угадаю, пойдешь со Скаром? — Хейдзо хитро щурится, сложив руки на груди. Кадзуха вместо ответа кидает на него кинжальный взгляд. — А мне вообще-то было интересно твое общество… Мы ведь толком не пообщались, — он опечалено вздыхает, и в какой-то степени даже кажется искренним. У Скарамуччи от этого внутри что-то со скрежетом тормозит, как гвоздь, попавший в ворох шестеренок. — Сомневаюсь, что ты успеешь соскучиться. — Решил сбросить его на нас? — Сяо флегматично выгибает бровь. Венти за его плечом поджимает губы, косясь на их нового знакомого. — Ты с ним справишься, — Кадзуха натягивает добродушную улыбку. Так обычно улыбается небо за секунду до шторма. — К тому же, ты и без меня понимаешь, что держать их вдвоем — не лучшая идея, — он ненавязчиво кивает на Хейдзо и Скара. Сяо сверлит его взглядом, сверлит тяжело, как бур. И только потом оттаивает в глубоком вздохе. — Ладно, идите вперед, — он отстраненно кивает куда-то вглубь центра. — Мы осмотримся здесь. — Пошли, — Скар пропускает момент, когда чужая холодная ладонь смыкается на его запястье и тянет его в сторону от ребят. Он только успевает растеряно похлопать глазами, оглядываясь на них. Он только успевает поджать губы, споткнувшись о взгляд Хейдзо.

***

— Кажется, эти ряды никогда не закончатся, — устало выдыхает Кадзуха, вглядываясь вдаль. Действительно, Сяо, Венти и Хейдзо остались позади еще с десяток минут назад, а выхода с другой стороны все не видать. Чем глубже заходишь, тем сильнее погружаешься в топкий мрак, который неприятно липнет, опутывает все тело. Только небольшие стеклянные панели на крыше снисходительно льют внутрь свет. Но Кадзуха, идущий впереди, затмевает абсолютно все. Кажется, никакого освещения и не нужно. Кажется, Скар мог бы ослепнуть прямо сейчас и ничего бы не почувствовал. — Ну ты чего? — однако его взгляд все же привлекает чужое внимание, из-за чего глаза приходится спешно отвести, имитируя изучение тенистых крохотных магазинов. — Ничего, — бормочет Скарамучча, стискивая топор в руке. — Скар, — Кадзуха останавливается, сложив руки на груди, Скарамучча запоздало останавливается вслед за ним. — Это ведь из-за Хейдзо, верно? — Что именно? — рубиновый взгляд сжигает его заживо, словно Скар в Сумеру, под лучами палящего солнца. Он сбегает от этого взгляда в сторону, заходя в ближайший магазин. Бижутерия. Твою мать. — Не делай вид, что не понимаешь, — Кадзуха вздыхает, идя за ним. — Ты стал более нервным, более задумчивым, более молчаливым, — он не торопясь загибает пальцы, заставляя сердце каждый раз пропускать удар, как уходящий поезд. Скар останавливается около крутящегося стенда, неотрывно смотря на Кадзуху. Тот отвечает непробиваемым, бронежилетным взглядом, а сам проникает прямо под кожу, впитывается в мягкие ткани, как ультрафиолетовые лучи. Скарамуччу хватает на несколько секунд зрительного контакта, прежде чем он цыкает и отворачивается, скрывая в полумраке свои рдеющие щеки. — Он просто ненормальный, — выпаливает как-то сдавленно, как игрушка-пищалка. Раздави ее гидравлическим прессом, и она зайдется в мерзких скрипящих рыданиях. — Он… довольно эксцентричный, — Кадзуха неуверенно потирает шею, скользя взглядом по ряду браслетов. — Этот придурок к тебе приставал, — Скарамучча скрывается за стендом, на пробу крутанув его. Тот нехотя, с натужным скрежетом преодолевает расстояние в пару сантиметров и останавливается намертво. — Тебя это задевает? — Кадзуха стреляет. Стреляет каждый гребанный раз, когда смотрит на Скара. И легкие — уже почти решето, почти сеточка. — Нет, — отвечает, не колеблясь. Даже не успевает озвучить в своей голове правильный ответ. Кадзуха улыбается снисходительно, как солнечные лучи, выглянувшие из-за облаков. — Мне нет до него никакого дела, — говорит он, и в груди что-то прокручивается, как ключ в замочной скважине. — Но мы не можем его бросить. — Почему? — Ты меня не бросил, — отвечает ясно, и Скару кристально чисто ничего не понятно. — И Венти тоже не бросил, хотя и отказывался поначалу. И Хейдзо ты тоже не бросишь. — Откуда такая уверенность? — Скарамучча лезвием топора аккуратно приоткрывает дверь в подсобку и коротко выдыхает — никого. За этим действием он не сразу замечает, как Кадзуха оказывается совсем рядом. Кажется, еще шаг — и он разгорится, взорвется, как канистра с бензином. — Потому что ты боишься, Скар, — говорит нагло, бессовестно, и от «бес» одни лишь бесы в вишневых, зыбучих песках его глаз. — Боишься остаться один. Сердце больше не пропускает удар. Оно перестает биться. — Да с чего… С чего ты взял? — Скар отшатывается, делает шаг назад и оступается глупо, неуюклюже и совсем по-детски, словно он только-только научился ходить. — Как бы ты ни пытался показать свою невозмутимость, это бесполезно, — лопатки упираются в захлопнувшуюся дверь подсобки, Скар сглатывает вязкую слюну, когда чужая ладонь ненавязчиво упирается в дверь прямо над плечом. — Но ты ведь не один, — ослепляет улыбкой так по-ночниковому, как свечка. Согревающий и нереально горячий. Скар собирается было что-то сказать, но слов внутри нет, как и кислорода. Там пусто до перекати-поля, до зияющей Черной дыры. А потом он сам становится Черной дырой, когда чужие ладони медленно подцепляют его руку. — Что ты…? Кадзуха его будто и не слышит, вытягивая из ниоткуда небольшой вязаный браслет. Цвет разглядеть трудно, но явно что-то темное, фиолетовое или синее. Воспользовавшись обескураженным состоянием Скара, Кадзуха ловко подцепляет чужое запястье и одевает на него браслет. Стягивает шнурки мучительно медленно, словно это отдельный вид пытки. Словно люди после такого не выживают. Да кому вообще теперь нужно выживание? — Зачем? — единственный вопрос, которому удается придать форму и не запнуться. — Захотел, — Кадзуха жмет плечами, легко и мягко, словно каждый день так делает. Словно каждый день вяжет кому-то на руку браслет с самым безмятежным выражением лица. — Чтобы ты не чувствовал себя одиноко. — Звучит как предсмертная речь, — Скар завороженно смотрит на чужие пальцы, перебирающиеся на его руке, ведущие электрические разряды от запястья к самому сердцу. — Ни в коем случае, — серьезно отвечает Кадзуха, и Скарамучча было уже думает, что атмосфера упущена, но на чужих губах снова расцветает улыбка. Въедается в кожу целыми бутонами. — Просто… на всякий пожарный, — берет руку Скара в свои, не поднимает глаза, словно ждет чего-то. — Чтобы ты меня не забывал. И если вдруг что-то случится, — смотрит прямо в глаза, прямо в душу. Вытягивает ее щипцами, клешнями, пьет через трубочку. — Я буду с тобой. Скарамучча забывает человеческий язык ровно в тот момент, когда он всего лишь представляет, как темные нитки медленно расходятся, освобождают его запястье. Тут же становится холодно, удушливо тесно. — Никогда не сниму, — выпаливает исповедью, откровением, словно это запрещено законом. Поднимает глаза неожиданно даже для себя самого. Даже игнорирует медленно запекающиеся щеки. Кадзуха смеется. Мягко, зефирно, эфирно, растекается своим смехом по топкой полутьме магазина. — Приму к сведению твой фанатизм. И Скар плавится. Жестко, наждачно, с нажимом, складывается, спрессовывается до одной точки, которая сосредоточена на чужих губах. Он замирает, когда в одно мгновение становится невыносимо жарко. Температура достигает своего пика, покрывает внутренности волдырями, водит раскаленным лезвием перед глазами. И Скар смотрит, как загипнотизированный. А Кадзуха будто бы замирает, замедляется до ста минут в секунду, застывает во времени и пространстве. И это мгновение хотелось уже хоть как-то закончить. Завершить, довести до конца. И Скар медленно тянет ладонь к чужой щеке, словно проверяет материю на прочность — не разорвется, не растянется? Чужая кожа мягкая и обжигающая, обугливает кожу до черной корочки, но Скарамучча упрямо не убирает руку. Вглядывается в чужие глаза мутно, как утренний туман, как сбитые в кучу облака, как грязные стекла. Смотрит и словно чего-то ждет. Знака свыше, сигнала, отказа. Хоть чего-нибудь. И ответ доходит запоздало, заторможено, словно никуда и не торопился. Чужие пальцы цепко обхватывают браслет на его руке, оглаживают завязки, будто бы невзначай касаясь кожи, отчего хочется дернуться, вывернуться, и, желательно, наизнанку. Рубиновые глаза сливаются в топкие омуты, жаркие, как адское пекло, и безвылазные, как болото. Втягивают в себя, не оставляют и шанса на спасение. Но Скару спасение не нужно. Спасательный круг уже обвивает его запястье. И материя — лишь иллюзия. Она растягивается, как жвачка, как ядро урана перед распадом, и стягивается обратно. Да так, что между их лицами остается всего пара сантиметров. Таких ничтожных, относительных, материальных, как точка, массой которой можно пренебречь. И Скар пренебрегает всем: временем, скоростью и расстоянием. В груди сладостно тянет. Он подается вперед. — Ребята! И мгновение заканчивается по щелчку пальцев, взмаху ресниц, миллиону километров расширяющейся вселенной. Грохот, обрушившийся на маленький магазинчик бижутерии, эхом разносится по коридору рядов торгового центра. Плоскость двери больно врезается в затылок, топор выскальзывает из ослабевшей ладони и чудом не отсекает палец на ноге. Кадзуха отскакивает от него, как от огня. Пятится назад, спотыкается о какой-то обломок и летит вниз, утянув за собой намертво вставший стенд. Оглушительная тишина звенит в ушах, резонируя в судорожно трепыхающихся легких. — Архонты, вы там живы? — на свету показываются ошарашенные аквамариновые глаза. Скар в ответ шипит и медленно сползает на пол по двери, держась за голову. — Что вы вообще тут делаете? — Сяо ступает в темень уже увереннее, опасливо оглядываясь и держа наготове пистолет Хейдзо. — Мы уже осмотрели все на первом этаже и пошли за вами. Вы что-то нашли? — Не-е-ет, — натужно выдыхает Кадзуха, отталкивая от себя стенд и шатко поднимаясь на ноги. — Вообще ничего. — Почему вы вообще в этом- — Тихо, Сяо, — Хейдзо показывается за стеклом, как фантом: неожиданно и резко, появляется на пустом месте. Скар рывком поднимается на ноги и, игнорируя потемнение в глазах, стремится к выходу. Зеленые омуты тут же впиваются в него с животным аппетитом. — Не видишь? — прикрывает ладонью рот, но даже не удосуживается говорить хоть немного тише. — Они были заняты. Скарамучча вспыхивает секундой. Слова лезут наружу, как кровь из перерезанной артерии, и он уже готов издать последний булькающий вздох. — А вы? Смогли найти что-то полезное? Но голос Кадзухи оказывается быстрее на пару мгновений, которые пару минут назад казались столетиями. Венти подхватывает его красноречивый взгляд на лету. И на зиму, и на весну, и на осень. — Продуктовых здесь почти не было, — тараторит он, подходя ближе к выходу, из которого не спеша появляется Кадзуха. — Зато на втором или третьем этаже мы видели фуд корты. Хейдзо предложил подняться. — А это не опасно? — спрашивает Скар в попытке абстрагироваться от чужого липкого взгляда. — Приятель, мы находимся в зомби-апокалипсисе, — но тот все равно достает его везде. Сжигает, отравляет неоново светящейся радужкой. — Конечно, это опасно. — Подожди, Венти, — Кадзуха задумчиво щурится и прикладывает палец к подбородку, оглядывая его с ног до головы. — Кажется, ты был одет во что-то другое. Парень тут же просиял, принявшись позировать. — Да, толстовка новая! — он довольно прикрывает глаза, натягивая поверх голубого худи свою джинсовку. — Стащил из одного магазина. Нравится? — в аквамариновых глазах пляшут звездочки, сплетаются в Млечный путь. — Тебе идет, — коротко отвечает Кадзуха, улыбнувшись. — Да, Венти, очень красиво, идем, — Сяо только закатывает глаза и машет рукой на неработающие эскалаторы. Сначала могло показаться, что звучало это пренебрежительно. Но Скар ясно увидел, как чужие щеки медленно заливаются краской. — Лучше не стоять на одном месте. Но все лишь молча соглашаются и тянутся за ним неторопливой вереницей. Скар пропускает вперед довольного Хейдзо, который, проходя мимо него, роняет тихое «Вот облом, правда?» и уходит вперед. И раздражение кипит внутри, переливается перламутром, вырывается из горла рычанием. Но он лишь судорожно выдыхает. Потому что теперь его запястье цепко обнимают плетения темно-фиолетового браслета.