Рубин и обсидиан. Увертюра

В окно уже вовсю светило послеполуденное солнце, когда Лао очнулся и постепенно приходил в себя. Долгий глубокий сон не позволял волне памяти нахлынуть слишком бурно — и без того разбитая душа собирала себя неспешно, осколок за осколком. Смутно припоминалось, как его привезли сюда ночью, как кто-то помогал обмывать и перевязывать раны. Потом Тан дал выпить какой-то настой, погрузивший надломленный разум в состояние неестественной пустой неподвижности. Благодаря ему Лао смог в конце концов крепко уснуть, хотя вначале это казалось невозможным — из-за всплывающих в памяти образов казни и тех неясных, но обнадеживающих слов, которые говорил перед арестом Фэнь. Будто слышался голос: «Узники живут недолго… Но есть и хорошие новости. Я туда не попаду. Верь мне». «Я вынужден довериться им. Я пройду через всё». «Я знаю, ты справишься. Мы справимся! А потом — просто дождись. Никому не верь! Я найду тебя». Эти слова рефреном бились в возбужденном мозгу, отпечатываясь до мельчайших подробностей. Под их звучание он уснул. С ними же и очнулся. Это станет его новой религией. Символом веры. Жить, чтобы ждать. Знать, что они ещё будут вместе. Даже если Фэнь в нем сомневается, Лао сможет всё объяснить. Он ведь действительно не хотел причинить ему зла! Только бы увидеть снова эти зеленые глаза, услышать нервный голос — и мир снова станет нормальным, не таким пустым и жестоким, как сейчас. Нет, Лао, конечно, понимал, что Фэнь мог ошибиться, что всё могло пойти не так, что, может быть, никто не поможет ему обойти условия приговора. Понимал и то, что эти сомнения будут с ним навсегда. Но это была только внешняя малозначимая рябь мыслей. В глубине же созревала непоколебимая уверенность, просто данность, что Фэнь будет жить, и они ещё обязательно встретятся. Когда-нибудь. А больше ничего не имеет значения. Сложно было возвращаться к действительности. Долгое время после пробуждения Лао лежал погруженный в себя, обретая новую структуру смыслов, пересобирая заново личность. Однако, пора было жить дальше. Не сомневаясь больше — зачем. Оглядевшись, он обнаружил себя в светлой, ничем особо не примечательной комнате, совсем не похожей на прокурорские покои. Здесь было спокойно и тихо. Чисто. Белели бинтами изрезанные до локтей руки. Запах свежести источало постельное белье и надетая на Лао чья-то чужая сорочка. Немного ныл порез на шее и ссадина на виске, но покрывающий их целебный состав охлаждал и обезболивал. О нем здесь заботились. Так странно. А кто позаботится о его Фэне? Нет, нельзя сейчас думать об этом! Нужно взять себя в руки. Хватит! Того, что Лао позволил себе вчера при Прокуроре, пожалуй, достаточно на всю жизнь. Больше никто не увидит его слабости. Не будет больше никакой слабости! Ему есть ради чего жить. В комнату заглянул один из служителей и, заметив, что гость проснулся, вскоре появился с теплой водой для умывания. — Молодой господин… Лицо показалось смутно знакомым, но поначалу Лао не придал этому значения. Он начал приводить себя в порядок и заодно пытался упорядочить мысли. Что же ему делать? Как вести себя теперь в этом доме, под покровительством этого странного человека, к которому он испытывал такие противоречивые чувства? И каковы намерения самого хозяина? В любом случае, Тан явно, по-своему, хотел ему помочь, и Лао не мог не чувствовать благодарности. Но и забыть о том, как Прокурор занимал почетное место на балконе, тоже не мог. Впрочем, помнил и другое… В комнату вновь вошел служитель. Поднос с завтраком так привычно смотрелся в его руках… И Лао вдруг вспомнил, при каких обстоятельствах видел его прежде. Этот красивый стройный юноша однажды уже подавал ему чашу с вином — в ту ночь, когда попечитель устроил приём в окружении своих наложников. Только сейчас он оделся прилично, а копну густых пушистых волос собрал в хвост. Теперь Лао припоминал, что и те прислужники, которые ночью помогали перевязывать раны, тоже были отдаленно ему знакомы. Тан!.. Чувство неловкости вынудило отвести взгляд, но нельзя было не усмехнуться про себя. Чего ещё можно было ожидать от этого беспардонного в своем распутстве человека?! Когда служитель поставил поднос на столик перед ним и принялся разливать чай, Лао как ни в чем не бывало спросил: — А мы ведь уже виделись? Извини, не узнал сразу. Как твое имя? Тот явно не ожидал, что с ним заговорят. В поднятом взгляде карих глаз мелькнула нерешительность, но улыбка лучилась беспечностью: — Ли. Да, я сегодня выгляжу немного иначе… — Я Лао. Да уж, я сегодня тоже… — улыбаясь в ответ, он развел в стороны забинтованные руки, — в другом состоянии. — Господин Тан велел позаботиться о вас, — деловой тон прозвучал скорее по-хозяйски, чем угодливо. — Как вы себя чувствуете? Вам что-нибудь нужно? Ли вел себя так естественно, словно подобное положение дел было для него в порядке вещей. В нем совсем не чувствовалось смущения, и это расслабило Лао. Да в конце концов, он так давно ни с кем не общался! — Я в порядке, спасибо. Только, боюсь, мне нечем будет заняться. Может быть, здесь есть какие-нибудь книги? — он на ходу придумывал, о чем бы спросить, хотя сейчас было вовсе не до чтения. Ли грациозно поднялся, подошел к одному из шкафов и распахнул его створки, демонстрируя содержимое: — Сколько угодно! Здесь этого добра в изобилии в каждой комнате. Если нужно что-то конкретное, только скажите! — О, отлично! — кивнул Лао и, подавляя нерешительность, добавил: — Ли, может, будем на ты? Мы же почти одного возраста. — Как скажешь, — легко согласился тот. — Мне девятнадцать. Ли явно не выглядел на свой возраст… Впрочем, и Лао был далек от возмужания. — Мне двадцать один. Выпускной класс, только… — он сам удивился, что вспомнил вдруг об учебе. — Что-то не уверен, что доведется его заканчивать. — Почему нет? — вскинул бровь Ли. — Мы вот занимаемся на дому, никаких проблем. Господин Тан может договориться с наставниками. Стало очевидно, что Ли даже не пытается скрывать своего положения в этом доме. Это так заинтересовало Лао, что он решился уточнить: — Так вы все живете тут постоянно? — Ну да. Следим за хозяйством, если нужно, составляем компанию в свободное время, — с мягкой улыбкой кивал Ли, перечисляя, но не знал, стоит ли продолжать, — а иногда… — Но как же так получилось, что ты и другие согласились на это? Ли пренебрежительно пожал плечами: — Почему нет? Не знаю никого, кто мог бы устоять перед его улыбкой. — Посмотрел на Лао вопросительно, но с легкой насмешкой: — Может быть, ты? Лао рассмеялся от неожиданности и отрицательно покачал головой. Неловкость окончательно спала, но любопытство только разгоралось: — А что насчет этой штуки? — он поднес руку к шее, изображая ошейник. — А что не так? — кареглазый взгляд стал совсем снисходительным. — Всего лишь особый вид развлечений. Приятные манеры собеседника успокаивали и отвлекали. Беседа текла непринужденно на протяжении всего завтрака. Не похоже было, чтобы Ли что-то скрывал — последние следы стеснения покинули его, так что слова звучали искренне. Нет, Тан вовсе не был мрачным тираном. Смешно даже подумать. Но насчет его предпочтений, ошейники — это ещё мелочь. Однако все были согласны на это добровольно. Он умел увлечь. После еды Ли прибрал на столе и удалился. Лао снова остался один. Оказалось, ему действительно не хватало простого человеческого общения. Конечно, Ли нельзя было назвать заурядным, но он хотя бы не изводил его, как те двое — вечно раздраженный Фэнь и вечно язвительный Тан. А ещё в этом доме, казалось, не знали ревности. Не было её и у Лао. Он поймал себя на мысли: а в принципе, способен ли он на это чувство по отношению к Тану? А к Фэню? Странно сравнивать. Тан делал всё слишком открыто, чтобы иметь к нему какие-то претензии, а Фэнь просто никогда не давал повода. Когда Лао вдруг осознал, что впервые думал о своем друге без неизбежных терзаний, они, конечно, сразу последовали. Но их быстро удалось обуздать. Ведь теперь стало ясно, что это возможно — помнить о Фэне и не содрогаться от боли. Это очень пригодится Лао, пока он будет ждать…

***

Тан явился только к вечеру. И он, и Лао, оба, пребывали в неуверенности, как после всего держаться друг с другом. — Лао, это я, — послышался вкрадчивый голос после короткого стука в дверь. — Позволишь войти? Странно было слышать такое от этого человека. — Тан, ты всегда мог войти ко мне, когда пожелаешь! — нетерпеливо отозвался Лао. — К тому же, это твой дом. Только после этого хозяин появился на пороге, окидывая гостя напряженным оценивающим взглядом угольно-черных шальных глаз. Лао сидел на кушетке у окна, отложив в сторону надоевшую книгу, и выглядел на удивление нормально — черты лица были спокойны, не было ни следов истерики, ни апатии, ничего, что напоминало бы о вчерашнем. Немного расслабившись, Тан подошел ближе и, указывая на место рядом, спросил: — Я присяду? Лао заметил, что его правая рука тоже перевязана. Не почувствовал ни малейшего сожаления о своем поступке. Наоборот, словно, выплеснув гнев, причинив Прокурору боль, теперь мог держаться с ним… проще. А настороженность Тана показалась забавной — тот будто опасался, что он набросится на него и сейчас. — Не стоит так усердствовать с вежливостью. — Лао кивнул приглашающим жестом и, скрывая неловкость, усмехнулся: — Я в порядке, Тан. Правда. Лучше, чем вчера. Тан присел на кушетку. Продолжал вглядываться в черты Лао, чувствуя себя так, будто идет по тонкому льду — шатко и ненадежно… Говорил осторожно и вкрадчиво: — Полагаю, хуже, чем вчера, быть не может. — Всё позади. Хорошо, что ты тогда пришел. — Лао непривычно было поддерживать такой тон. Уж лучше бы его привычная ирония — на неё хотя бы понятно, как реагировать! Но всё же он добавил: — Спасибо, Тан. Тану и самому некомфортно было так долго проявлять заботу и чуткость. С кривой усмешкой он отмахнулся: — Не стоит! К тому же ты уже говорил. Лао на секунду опустил глаза, но тут же преодолел себя: — Я помню. Я вообще вчера много чего сказал… — Не бери в голову, — Тан насмешливо сверлил его взглядом. — Ты был не в себе. Лао помотал головой. Нет, он тогда упрекал его абсолютно искренне. Искренне просил. Благодарил. Не хотел отпускать… — В каком-то смысле я был в большей степени собой, чем когда-либо. Я многое мог бы повторить и сейчас. — Да? — многозначительно вскинулась бровь. — Интересно, что именно… Но сейчас нам нужно поговорить не об этом. Тебе разве не хотелось бы поинтересоваться, не намерен ли я заточить тебя в своем особняке? И какой вообще у нас план действий? Тан запоздало укорил себя, что снова перестал следить за тем, что срывается у него с языка. Какого черта он принялся провоцировать мальчишку тотчас, стоило заметить, что он чуть оклемался? Но Лао ничуть не напрягся от этой шутки. С одной стороны, это же Тан — и этим всё сказано! С другой — даже если это не просто насмешка, с чего бы Лао теперь опасаться остаться в этом доме? Какое это теперь имеет значение?.. — Всё пытаешься пугать? По-моему, уже бесполезно, — улыбка вышла печальной, взгляд — вызывающим. Горячая волна поднялась по телу Тана от этого взгляда. Мальчишка умеет подзуживать намеками получше его самого. Вот только зачем ему это нужно? Обуздывая свой порыв, он сжал кулаки и продолжил серьезно: — Лао, ты не раз говорил, что хочешь покинуть Обитель. Мне показалось, что ты достаточно уверен в своем решении. Не находишь, что момент вполне подходящий? Молчание, тишина и полное отсутствие мыслей — в ответ. Не то чтобы Лао был шокирован услышанным предложение… Просто идея покинуть Орден давно была вытеснена на задворки сознания. «При первом удобном случае — непременно. Ну и хватит об этом». И вот он настал, этот случай… Когда это настолько безразлично… Нет, само собой, Лао помнил, что до встречи с Фэнем, самым жгучим его желанием было оказаться на свободе. И Фэнь никогда не спорил. То есть, наоборот, постоянно спорил, конечно же! Но принял его убеждения и относился к ним с уважением. Почему нет?.. Но вместо того, чтобы согласиться сразу, Лао отвел в сторону взгляд и протянул с легкой улыбкой: — И что же, больше не хочешь предложить остаться?.. Тан смотрел на него заинтригованно. Восхищаясь той внутренней силой, которая позволяла Лао настолько овладеть собой после вчерашнего, он недоумевал, зачем ему нужно постоянно подначивать его, напоминая об их былой близости. Ответил честно и кратко: — Хочу. Но не стану. Я все равно уже недолго смог бы быть рядом… — проговорился, не сдержавшись. Вспылил: — Зачем ты меня дразнишь? Лао чуть пожал плечами. Всё так же глядя в пустоту, меланхолично рассуждал: — Интересно… Знаешь, я уже почти не понимаю, зачем мне свобода. Сейчас мне всё равно, где ждать его. И мне больше не нужна твоя помощь. Разве что… — Лао замер, понимая, что сейчас снова услышит отказ, но чувствовал, что не имеет права не попытаться. В голос вернулась робость: — Тан, может быть, ты мог бы устроить нам последнюю встречу? Тан невольно закатил глаза. Невыносимо! А ведь мальчишка казался почти нормальным… Кого он собрался ждать? И снова нужно помягче, но окончательно: — Его уже нет в Обители. — Он приблизился и успокаивающим жестом положил руку на плечо. Произнес тихо, но твердо: — Лао, тебе некого ждать. Оттуда не возвращаются. Скорее всего, его больше нет совсем… Тан действительно был сегодня в казематах, забрал кое-что из хранилища… И точно знал, что узника больше там нет. Дело провели с максимальной срочностью. Возможно, в отдаленных обителях так сильно спешить не станут, но Лао об этом знать точно ни к чему. На лице Лао не дрогнул ни один мускул — словно он и не слышал, не хотел слышать смысла этих слов. Вместо них он слышал другое: «А потом — просто дождись. Никому не верь! Я найду тебя». — Не беспокойся так обо мне, — он улыбнулся, покачивая головой. — Я всё равно никогда не смогу поверить, что его больше нет. Уж извини. Невозможно. Наконец Тану стало ясно, что всё это значит. Отрицание. Поэтому Лао и выглядит таким неуместно спокойным, почти легкомысленным — он что-то придумал себе, чтобы не сталкиваться лицом к лицу с действительностью. Что ж, если ему от этого легче — пусть. Жаль даже, что рано или поздно само пройдет. И всё же воспоминание о том отблеске робкой надежды, что вспыхнула и безвозвратно угасла в прикованном к эшафоту взгляде, вынудило напомнить: — Говоришь, тебе всё равно… А ты подумал, сколько ещё раз тебе придется видеть публичные наказания? Ты сможешь? Лао выглядел подавлено, но отстраненно. На губах играла улыбка, ставшая уже какой-то болезненной: — Простой физический акт… Кажется, так ты говорил? Это же не будет мой Фэнь… Казалось, он ускользает в мир своих тяжелых смутных наваждений. Тан слегка встряхнул его за плечо: — Лао, это серьезно. Я многим рискую. Мне удалось связаться с твоей тетушкой, госпожой Цинь. Через неделю-другую пришлют экипаж. Я устрою так, что тебя выпустят. Ты согласен? Потребовалось несколько секунд, чтобы принять решение. Медленно кивая, Лао проговорил: — Почему нет… Наверное, так правда будет лучше. Спасибо. — Потом, вдруг сверкнув взглядом, улыбнулся ещё шире, накрыл ладонью его ладонь и подался ближе: — Быстро же ты меня выпроваживаешь… Тан смотрел на него, как на сложную головоломку. Даже его пылающий взгляд не мог пронзить туман этой заблудшей души. Ведь ясно же, что в сердце и в мыслях у него один этот Фэнь. Зачем тогда он так его изводит? — Почему, Лао? Зачем ты со мной играешь? — Сквозь привычную непроницаемую иронию пробивалось недоуменное раздражение, почти обида: — Неужели не ясно, что я совсем не имею в виду подобного рода благодарность? Лао отшатнулся, но не убрал руки. Почему всё должно быть так сложно?! — Но я же уже сказал вчера… — А я сказал, что ты был не в себе! — прервал его Тан, пожимая руку в ответ. — Значит, и до сих пор не вполне. Тебе нужно отдохнуть. Хотел бы он обнять его, приласкать, утешить — но не осмеливался, опасаясь, что это будет истолковано превратно. — Тан, в каком-то смысле раньше с тобой было проще, — Лао, чуть поморщившись, отвечал задумчиво: — Если для тебя это так важно, то благодарность тут ни при чем… Тан снова изучающе смотрел на него — на изогнутые горькой улыбкой губы, мягкий, но упрямый взгляд, подвижные, сейчас слегка нахмуренные брови. Он понимал, через что прошел недавно Лао. Разделял его боль — хотя и совершенно не знал и не обязан был жалеть этого Фэня. Только страдания Лао трогали его. И неприятно было думать, что он хочет просто-напросто откупиться от его заботы собственным телом, как будто для Тана только это и имело значение. Так, впрочем, бывало прежде, но только не с Лао, не с этим мальчишкой, у которого такой бархатный, такой знакомый взгляд… — В любом случае не сегодня. У меня, видишь ли, немного повреждена рука, — сказал он более легким, чуть язвительным тоном, демонстрируя перевязанное предплечье. — Боюсь, это могло бы нам мешать. Но, посмотрим, не изменится ли что до завтра? Лао, с удивлением осознавая, что его отвергли из-за невесть откуда взявшейся щепетильности, только кивнул: — Посмотрим, — подавил вздох и сосредоточенно уставился прямо перед собой, внутренне готовясь к наступающему одиночеству. — На сегодня я тебя оставлю. Ложись спать. Если не сможешь уснуть — на столике снотворный настой. — Тан направился к выходу. Уже около двери обернулся и прищурил глаза в пронзительном одобряющем взгляде: — Ты отлично держишься, Лао! Ты оказался гораздо сильней, чем я мог надеяться. Прошу, убеди меня завтра, что ты правда окончательно пришел в себя.