Рубин и обсидиан. Увертюра

Эта ночь далась тяжелей. Лао не стал принимать снотворное, понадеявшись, что сможет уснуть и так. Только не имело значения, во сне или наяву, терзающие картины казни так и стояли перед внутренним взором; отраженным эхом — громко, не укрыться! — звучали стоны; взгляд Фэня, изменившийся необратимо, вынимал душу… Когда Лао не спал, то мог хотя бы повторять про себя те его слова: «Верь мне… Я пройду через всё… Я знаю, ты справишься. Мы справимся!» — и было не так одиноко. Но когда ненадолго проваливался в сон, видения становились реальнее. Вот экзекутор притягивает к себе жертву за хрупкие плечи, а его нежный Фэнь безнадежно вырывается, пытаясь избежать пронзающей боли. Вот в только что знакомом, ищущем поддержки взгляде появляются лед и жесткость, ранившие больнее самого острого лезвия. Вот вновь слышен крик, беспощадно напоминающий о стонах наслаждения в объятиях Лао, но совсем другой, чудовищный крик, после которого ничто не будет прежним. Вот он удаляется навсегда, лишь поведя плечом на отчаянный зов. Это было невыносимо. Лао просыпался в слезах, с безумно колотящимся сердцем. Сжимал кулаки, до боли вонзая ногти в ладони. Сейчас бы ему нож Фэня… Ничего не закончилось. «Тан сказал, что мне некого ждать… Тебя больше нет?.. Так ведь не может быть, правда? Я бы почувствовал, как изменился мир, в котором больше нет моего Фэня. Не могу же я оставаться живым, если моя жизнь, моя часть, мой смысл — просто не существует больше? Я не буду никому верить, Фэнь! Пожалуйста, и ты не верь им. Пожалуйста, сдержи слово, вернись ко мне! Я дождусь. Я буду ждать всегда!» За окнами уже серело предрассветное небо, когда Лао решил, что такого отдыха с него хватит. Но стоило встать и пройтись по комнате, как на столике обнаружился забытый пузырек со снотворной настойкой. Она снова подействовала: сначала застыли мысли, а потом обезболились и чувства. Казалось, вся душа его состояла из этой боли, и как только она рассеялась, Лао погрузился в крепкий сон без сновидений, настолько глубокий, будто он вовсе исчез из этого жестокого мира.

***

А с утра опять стало легче. То есть проснулся-то Лао только после обеда, но он давно уже не вел счет часам. В комнату вскоре снова заглянул Ли. Лао уже понял, насколько проще ему не быть наедине с собой, так что даже осмелился спросить, пока служитель подавал ему завтрак, не будет ли слишком неловко познакомиться и с другими обитателями особняка, из тех кого он встречал раньше. На что получил ответ, что остальные только этого и ждут, и уже извели Ли вопросами о нравах и мнениях нового постояльца. Конечно, он поначалу слегка смущался, оказавшись в такой компании, но это было всяко лучше, чем сидеть в комнате одному, боясь случайной мыслью разбередить свои свежие раны. Ему устроили что-то вроде экскурсии по прокурорским хоромам, пока не было дома хозяина, отвлекая беседой на поверхностные посторонние темы. Периодически кто-то из четверых отходил по своим делам, потом возвращался, но рядом всегда оставался кто-нибудь, так что Лао был спасен от одиночества до самого вечера. Казалось, юные подопечные Тана приняли его за своего и не возражали бы против его кандидатуры в качестве нового товарища… Это даже забавляло! Если бы всё было так просто… Однако ближе к ночи новые знакомые поспешно распрощались, и Лао не оставалось ничего другого, как тоже проследовать к себе. А Тана всё не было. Сегодняшней встречи с ним Лао дожидался не без волнения. Он никак не пытался объяснить себе, откуда у него это навязчивое стремление спровоцировать Тана на близость. Просто при виде этого человека не мог вести себя иначе, говорить что-то другое. И ему нравилось быть таким! Нравилось чувствовать, что для кого-то он важен. Нравилось чувствовать себя живым… И это не имело ни малейшего отношения к его Фэню! Любовь к нему была превыше любых действий, любых мимолетных влечений. К тому же Лао всё равно уже был бесконечно перед ним виноват… Наконец к полуночи послышался стук в дверь. — Тан, ну что ты так долго? — Лао даже поднялся навстречу. — Входи! — Приятно, что меня так ждут, — ухмылялся Тан, вновь окидывая его взглядом, от которого теперь становилось спокойней на душе, который когда-то казался таким жутким. — Как ты? Его голос, хоть и привычно насмешливый, тоже окутывал теплом, но сам Прокурор выглядел ещё бледнее, чем обычно, темные круги под глазами стали резче, а блеск в глазах — более лихорадочным. Это не укрылось от Лао. — Кажется, сегодня об этом не у меня надо спрашивать, — он заботливо взял его под руку. — Что случилось, Тан? Однако этот человек действительно терпеть не мог никаких проявлений сочувствия. Он не позволил Лао поддержать себя и сам дошел до кушетки. Что-то это напоминало… — Опять твой приступ? — нахмурился Лао. Тан, чуть закатив глаза, потянулся за пазуху и достал свою трубку. — Ты не против? — Приняв безразличное пожатие плечами за согласие, принялся ее набивать. — Не беспокойся. Эти приступы всё никак не могут меня прикончить. Я обязательно протяну достаточно, чтобы спровадить тебя отсюда. Лао не хотел воспринимать то, о чем он говорит, всерьез. Тан явно намекал на какую-то смертельную болезнь… Но как это может быть, что — вот просто так — его может не стать? Конечно, Лао уже сталкивался со смертью родственников. Так уж вышло, что всегда она была скоропостижна, от несчастного случая, всегда можно было винить стечение обстоятельств или искать виновника. Тут же его поражало другое. Неизбежность. И жизнь вопреки этой неизбежности. Но как же это всё-таки нелепо, что какие-то неполадки в теле могут навсегда уничтожить этого сложного, страстного, так до конца и не понятого Лао человека! Несправедливо. Лао стало обидно прежде всего за себя. Почему все, кто ему дорог, норовят так быстро исчезнуть из его жизни, кануть в небытие?.. Тан заметил его озабоченность и то ли истолковал по-своему, то ли просто решил воспользоваться случаем и сделать то, что давно задумал. Зажав трубку в зубах, он снял с пальца серебряный перстень с черным обсидианом и протянул руку: — Подойди! — Дождался, пока Лао присядет рядом, и, положив украшение на ладонь, слегка сжал его пальцы. — На южной заставе я условился, как покинуть Обитель без пропуска. Просто покажешь там это кольцо. На всякий случай возьми его прямо сейчас. Пусть тебе будет спокойней. Ох, ну это уж слишком! — Тан! Ты что, считаешь, что меня интересует только твоя помощь в побеге?! По губам Тана скользнула резкая болезненная усмешка: — Лао, ты наденешь кольцо? Лао раздраженно дернул плечом и быстро надел драгоценный перстень, даже не взглянув толком на матовый блеск камня и сложный резной узор. Пальцы Тана были настолько тонкими и изящными, что кольцо пришлось впору на безымянный.        — Вот и славно, — Тан удовлетворенно кивнул. Более подходящего владельца для этой вещицы не придумаешь! Настало время расстаться с талисманом… Подмигнул хитро: — На самом деле теперь спокойней мне. Легкость и отсутствие лишних вопросов, с которыми Лао принял перстень, позволили переключиться на более легкомысленный лад. Не мог же Тан допустить, чтобы подопечный переживал ещё и из-за него! — Так чем занимался сегодня мой юный гость? Лао хмыкнул: — Смущал твоих служителей. — Ты — их? — Тан расхохотался. — Сомневаюсь, что такое возможно. Внезапная догадка насторожила Лао. Прищурив глаза, он спросил: — Тан, а кто помогает тебе во время приступов? Это не к тебе ли они все отправились сегодня вечером? — Не думал, что услышу слова ревности в этом доме, — глядя в сторону, улыбался Тан. — Да при чем тут?.. — Лао взмахнул рукой. — Но почему ты не позвал и меня?! — Зачем тебе место среди них, Лао? Мы ведь обо всем договорились. — Да, но пока я здесь… — он запнулся и немного нерешительно продолжил: — Я хотел бы видеть тебя чаще. Тан почти смирился с тем, что ничего не понимает в этом мальчишке. Но уже не получалось думать, что тот с ним играет или пытается расплатиться. Затягиваясь своей трубкой, он смотрел на Лао, но будто бы видел сквозь… — Знаешь, у вас с твоим отцом не так много общих черт. Похоже, единственное, чем вы явно схожи, так это тем, что обоих мне приходится выпроваживать из Обители. Лао вновь нахмурился. С этим человеком он отчасти забывал о своей беде, но постоянно всплывали какие-то другие тревоги и волнения. Вот и сейчас… Он давно и думать забыл об этом их общем знакомстве! — Это хорошо, что я на него не похож. Мы с ним всегда были чужие. — Вскинув требовательный взгляд, резко спросил: — Тан, это всё из-за него? Ты обратил на меня внимание тогда, помогаешь сейчас… Я не могу разобраться, что тут в память о нем, а что — из-за меня самого. На бледном лице промелькнула и исчезла тень. С видимым равнодушием Тан пожал плечами: — Всё просто. В память о нем — официальное оформление попечительства. Всё остальное — только ты сам. Что ж, может быть, он сказал это просто потому, что понимал, что от него хотели бы услышать — но Лао был этим удовлетворен. Так, во всяком случае, лучше, чем думать, что его нечаянно увлекли жернова судьбы другого, практически постороннего человека. Лао не мог удержаться от последнего вопроса, который давно напрашивался: — Тан, вы были близки? Я имею в виду… — Лао! — рассмеявшись, Тан не позволил договорить. — Тебе не кажется, что это несколько неприлично, спрашивать меня о твоем собственном отце в таком контексте? — Господин Прокурор заговорил о приличиях! — возмущенно воскликнул Лао и скептически скривил губы. — Ну понятно. Тан продолжал хохотать. Действительно, что тут непонятного? Но говорить об этом с Лао он точно не собирался! Зато, отсмеявшись, посчитал возможным отвлечь одним занимательным фактом из своей биографии, о котором знали немногие: — Между прочим, у меня самого есть сын. Да-да, внимая примеру твоего папеньки, я подумал, почему бы не попробовать? — За многословной легкомысленностью скрывались нотки меланхолии: — Как ты можешь догадываться, мои предпочтения крайне разнообразны. Мне удавалось некоторое время поддерживать отношения с одной прекрасной дамой, она родила мне сына. Ему должно быть сейчас лет десять. Наверное, тоже потом будет говорить, что мы были чужие люди… И будет прав. Мы почти не видимся. — О, это… Неожиданно! — Лао удивленно вскинул брови. — Наверняка это считается очередным вопиющим нарушением. Что там об этом в Уставе? — Такой наглости Устав не предусматривает. На этот раз они рассмеялись вместе. Лао никогда раньше и представить не мог, что будет чувствовать себя с этим человеком настолько легко. И интересно. И одновременно напряженно, как перед грозой — будто между ними наэлектризован воздух. Нет, он не забыл своего Фэня. Да, он почти забыл о своей боли. Но знал, что если Тан вдруг уйдёт и сегодня, то ещё одной такой одинокой ночи он просто не вынесет. — Тан, а как сегодня твоя рука? Изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно, Лао смотрел на него искоса, упираясь в спинку кушетки локтем и подперев голову ладонью. На его собственных предплечьях по-прежнему белели свежеперевязанные бинты… Металлический стук, с которым трубка легла на поверхность стола, запустил отсчет. Жар и трепет от предвкушения того, что раньше считалось запретным, захватывали дух. Тан так редко что-либо себе запрещал! Но ведь умел же он распознать настоящие глубокие чувства! Отношения его подопечного и того бунтаря — не просто случайная связь. Такую не разорвать. И не нужно. А собственная внезапная страсть… Чего стоит она без взаимности? Странно было бы ожидать её — особенно после того, как Главный Прокурор столь жалким образом до конца отыграл свою роль… Но Лао вел себя так, будто бы ничего не помнил, а Тан — не решился бы напоминать. Он и так всячески намекал, что без этого можно обойтись… Теперь — лимит воздержания исчерпан. Склонившись к Лао, тягучим взглядом считывая тревожное ожидание в нарочито расслабленной позе, он с пренебрежением кивнул на свои бинты: — Всего лишь царапина. Глаза Лао, безотчетно подавшегося навстречу, засветились таким облегчением, что от объятий совершенно невозможно было удержаться. Нельзя было не привлечь к себе. Не прикоснуться губами к гладким волосам, вдыхая терпкий пряный запах… Так непривычно было чувствовать эту ответственность и эту безмерную нежность по отношению к тому, кто позволяет вот так сжимать себя в руках!.. Казалось, это существо настолько хрупкое, что его можно ранить не только словом — а Тан ведь так несдержан на язык! — но даже неверным взглядом. Поэтому Тан не спешил проявлять инициативу, и сладостное томление не находило выхода в принятых ласках. Кстати о них!.. Вспомнилось вдруг, как той мрачной ночью Лао уклонился от поцелуя, и что он при этом говорил. — Лао, есть какие-нибудь условия? — полушепотом спросил Тан, чувствуя себя почти смущенно. — Чего ты не хотел бы?.. Лао отстранился, чтобы взглянуть в лицо, и помотал головой: — Нет, нет, забудь. Я помню всё, что говорил, но этого не стал бы повторять. Это было глупо. — Добавил жгуче и волнующе: — Просто будь со мной! Откровенность подтолкнула к действию — коснуться красивого лица, провести по щеке тыльной стороной ладони… Совсем не ожидая, что Лао в ответ чуть повернет голову и прикоснется к окольцованным пальцам губами. От мимолетности этой ласки — ничем не заслуженной, спонтанной, естественной — щемящая нежность вновь разливалась по телу. Сложно было переключиться и дать волю накопившимся страстным желаниям, хотя партнер очевидно настроен на них ответить. Что ж, как тут обойтись без привычных поддразниваний? — Вот так бы с самого начала! Как сложно порой добиться взаимопонимания!.. Да, Лао? — А ты, похоже, неплохо понимал меня, только когда я не мог говорить, — усмехнулся тот, опять напоминая о прошлом. — Да, Тан? Обмен любезностями сработал как надо, и Тан, крепче сомкнув объятья, впервые припал к трепетным губам. Поцелуй был долгим. Достаточно долгим, чтобы справиться с ощущением того, что происходящее невозможно, недолжно. И даже запретно. Чтобы осознать, что оно также неизбежно, необходимо и давным-давно желанно. Желанно обоими. Их руки вначале скользили по спинам друг друга, а после начали подбираться к застежкам одежд и поясам. А поцелуй всё не прекращался. Сладостный и горький одновременно, требовательный, молящий — о принятии, о взаимной нужности, об утолении жажды друг другом… Одежды полетели на пол, но Тан не спешил увлечь партнера на кровать. Временно отстранившись, они пожирали друг друга глазами. Лао впервые видел его обнаженным. Поражался алебастровой белизне кожи, аристократичной худобе, гармоничности телосложения. Не в силах противостоять притяжению, провел руками от плеч по груди вниз, считывая пальцами рельеф. Чувствуя эти прикосновения, Тан ощущал, как неистово разгорается пламя в груди. Эти нехитрые ласки возбуждали так сильно потому только, что служили доказательством влечения Лао к нему. Тан никогда не страдал от неуверенности в себе, но именно в нем отчаялся найти взаимность. Тому была причина. Человек, который даже с того света, навсегда, будет разделять их. Тем более неудержимо хотелось насладиться текущим моментом, впитать в себя внешность Лао, его прикосновения, голос. Хотелось одновременно ласкать его и любоваться им. Тогда Тан подвел его к зеркалу — в тяжелой позолоченной раме, большому и достаточно высокому, чтобы отразиться в нем в полный рост. С неловкостью созерцая в этом произведении искусства их обнаженную натуру, Лао не удержался от комментария: — Пытаешься привнести элемент «эстетики», но все штуки для извращений остались в кабинете? Тан хмыкнул на эту дерзость и, резко повернув Лао, обнял со спины. Крепко прижал к себе, так чтобы оба могли видеть свои отражения. Тан был выше и мог вдоволь рассматривать молодое, идеально сложенное тело и красивое выразительное лицо. — С тобой мне ничего не нужно, — шепнул он рядом с ухом Лао. — Просто хочу тебя видеть. Лао, откинув голову и положив ладони на его бедра, прижался ещё теснее. Твердеющая плоть уперлась между его ягодиц. Руки поглаживали соски и живот, спускались по бедрам, но всё ещё не касались главного. Тан чувствовал, как отзывается на ласки тело партнера — учащенным дыханием и судорожными, будто от щекотки, вздрагиваниями. Видел в зеркале его возбуждение. Расплываясь в чувственной усмешке, поймал его томный взор. Услышал жаркий шепот: — У тебя совершенно безумный взгляд!.. Убрал длинные черные волосы с плеча и впился долгим поцелуем в шею, засасывая и дразня нежную кожу языком. По телу Лао пробежала волна будоражащего наслаждения, и с губ сорвался первый полувздох-полустон. Тану хотелось отдаваться полностью. Хотелось потерять себя в потоке его желания — оно притягивало необоримо, словно бездонная пропасть. Лао чувствовал прикосновение напряженной упругой твердости. Чувствовал, как сильно хочет его Тан и как мучительно медлит. Но он и сам хотел бы растянуть этот момент — лишь бы не думать, что будет после… Тан, оторвавшись от шеи, начал дразнить языком и губами левое ухо — то самое, мочку которого украшала рубиновая серьга, — а пальцами слегка сжал соски. Лао снова конвульсивно выдохнул, произнеся помимо своей воли: — Хочу тебя… Почувствовал, как Тан ненадолго замер от этих слов, а потом плавно опустил руку, скользя по животу вниз. Правую руку с перевязанной раной, которую нанес сам Лао… Но, похоже, она правда больше его не беспокоила. Он действовал уверенно и умело, когда тонкие пальцы наконец обхватили член. Это было именно то, чего неистово не хватало Лао всё это время: оказаться вот так, полностью, в его опытных надежных руках. Он прикрыл глаза и попытался, плывя и плавясь, раствориться в этом упоительном ощущении. Движения были размеренны, но неумолимы. Через несколько минут Лао почувствовал, что так его надолго не хватит. Открыл глаза и тут же встретился с отраженным в зеркале горящим плотоядным взглядом — Тан жадно поглощал все подробности процесса, малейшие изменения в выражении лица, в подрагивании приоткрытых губ. Вскоре Лао взмолился прерывающимся слабым голосом: — Тан… Подожди, я… не могу больше. — Не сдерживайся, — горячо шептал Тан, не отрывая взгляда, не замедляя движений. — Ещё повторим. Только не закрывай больше глаза! Левой рукой, до того блуждавшей по всему телу, то сжимая соски, то слегка царапая чувствительные бока, он начал массировать подобравшиеся от возбуждения яички. Гримаса мучительного наслаждения исказила лицо Лао. Больше он не в силах сохранять контроль, не властен над собой и скоро… Скоро. Вот — эта волна удовольствия, этот человек за спиной, его жгучий взгляд в отражении… Лао тихо застонал от нахлынувших чувств. Тан заметил, как по телу партнера пробежала характерная дрожь, дыхание его стало судорожным, а подернутый дымкой взгляд послушно открытых глаз застыл и принял какое-то отчаянное выражение. Наконец, семя толчками устремилось наружу, а из уст вырвался стон, который Лао уже не пытался приглушить.

***

— Тан… — Лао повернулся и наконец смог обнять его лицом к лицу, уткнувшись в плечо. Тан обнимал вздымающиеся от неровного дыхания плечи. Но вскоре Лао чуть отстранился и скользнул рукой вниз. Цепкими пальцами обхватил изнывающий от возбуждения член. И начал опускаться на колени. — Лао, я могу потом. Он пытался не выдать своего нетерпения, почему-то до сих пор осторожничая с этим непостижимым для него существом — таким пылким и таким ранимым, — но голос его был нетверд. Зато ответ получил твердый: — Я хочу сейчас! Лао жадно обхватил губами распаленную плоть и сразу начал двигаться размеренно и быстро, понимая, как долго терпел томительное напряжение Тан — лишние затягивания и подразнивания были бы неуместны. Принимал член, как он его учил, запрокинув голову, чувствуя, как головка проходит в самое горло. И наполнялся жадным ликованием от того, что может сейчас полностью удовлетворить своего партнера, слыша его подавленные стоны, ощущая подрагивание этих длинных пальцев в своих волосах… Тан давно находился на пределе, и сейчас от острого наслаждения захватывало дух. Но разрядиться слишком быстро было недопустимо для его самолюбия. Поэтому он что есть силы пытался отвлечься — не стонать слишком громко, не думать о том, как же сильно, как давно он этого желал… Но вместо этого взгляд вскоре снова упал на зеркало. Тан увидел их отражения — стройного молодого красавца, преклонившего перед ним колени, совершающего эти порочные движения так алчно, так самозабвенно… — и уже не мог себя контролировать. Чуть подталкивая его голову в ритме сладостного процесса, сделал навстречу всего несколько толчков и почувствовал, как всё тело до кончиков пальцев пронзает разряд безудержного оргазма.