Рубин и обсидиан. Увертюра

— Лао, я уже говорил, что ты очень способный ученик? — едва овладев собой, Тан уже насмешливо улыбался, подавая руку, чтобы помочь подняться. — Твои умения пробирают до глубины души! Лао тоже улыбался, но смотрел в сторону. Стоя обнаженным рядом с этим человеком, он боролся с обычной в таких случаях неловкостью. Заметив это, Тан с рачительностью истинного хозяина порылся в платяном шкафу и нашел два легких шелковых халата, один из них предложил гостю, а в другой облачился сам. Лао слегка успокоился, когда тот не стал надевать свои прокурорские одежды, а вместо этого увлек его обратно на кушетку. Ведь к нему уже подкрадывалось тревожное беспокойство: что он будет делать, как будет себя чувствовать, если Тан уйдет прямо сейчас? — Надеюсь оценить и другие твои способности, у нас ещё вся ночь впереди, — словно в ответ на его мысли, подмигнул Тан и потянулся за лежавшей на столике трубкой. — Я пока подымлю немного, если не возражаешь. Нет, он не собирался уходить, он выглядел легко и непринужденно, как ни в чем не бывало раскуривая трубку. Впервые они были вместе вот так, запросто сидя рядом после близости… Лао не знал, как себя вести, и поспешно ухватился за возможность заговорить на отвлеченную тему: — А что в этой трубке? Странный запах… Не вредно при… твоей болезни? Он с трудом закончил вопрос, почувствовав, что и об этом говорить не следовало бы, но Тан только глумливо приподнял бровь: — Если я буду в чем-то ограничивать свои желания, лишь бы продлить дни жизни, то зачем мне такая жизнь? — усмехнулся он, выпуская дым. — Может и не полезно. Зато приятно! Хочешь попробовать? Лао с бездумной готовностью протянул руку: — Давай. Кажется, он принял бы от этого человека что угодно — трубку, свободу, близость… Его слова о самоограничении также показались не лишенными смысла. В кого превратился бы Лао, если бы сошелся с Таном до встречи с Фэнем? Впрочем, без этой чудовищной истории Прокурор вряд ли вызвал бы к себе такое болезненное обостренное доверие. Ведь кроме него у Лао теперь никого больше не было… — Затяни поглубже и сразу не выдыхай, — давал инструкции Тан. Прирожденный наставник! Лао доводилось пробовать табак со сверстниками, так что, едва сделав затяжку, он сообразил, что в трубке точно что-то другое. Сразу появилась непривычная легкость в голове, а с груди будто спал невидимый железный обруч. Тан с интересом наблюдал за своим подопечным. Почему сейчас он согласен на всё? Не злоупотребляет ли он этим его отношением? Ведь после всего случившегося Лао всё ещё может находиться в спутанных чувствах… Не пожалеет ли обо всём потом? Что ж, теперь уже поздно об этом переживать… — На первый раз хватит, — прервал свою задумчивость Тан, отбирая трубку после пары затяжек. — Надеюсь, у тебя не слишком закружится голова. Ты мне ещё нужен бодрым. Лао как-то польщенно, чуть самодовольно усмехнулся, но всё же опустил глаза. Впрочем, язык у него развязался достаточно, чтобы задать сакраментальный вопрос: — Как же так получилось, что господин Главный Прокурор нашего наиправеднейшего Ордена ведет такой образ жизни и обладает подобными незаурядными пристрастиями? Тан рассмеялся: — Ну а зачем ещё по-твоему становиться высокопоставленным чиновником?! Именно для того, чтобы на тебя не распространялся этот удушающий всё живое Устав! — Ааа, — протянул Лао и продолжил скептически и лениво: — Слышал я и другое мнение… Что нужно занять высокий пост, чтобы этот Устав изменить, сделать его менее душным, упразднить бессмысленные запреты и жестокие наказания… Тан напрягся, догадавшись, от кого он мог слышать подобные рассуждения, и по-прежнему не желая касаться этой темы. — Они никогда не пойдут на это, Лао, — ответил он сдержанно. — Эта цель недостижима. Остро припомнив подобный разговор с Фэнем, Лао поморщился от досады: — Да мне и нет дела, что будет с Орденом, когда я его оставлю! Но почему здесь остался ты? Ты совсем не подходишь для этого мрачного места, для этой живодерской должности!.. — Позволь принять за комплимент, — криво усмехнулся Тан, откладывая трубку. — Но здесь у меня есть всё, чего бы я ни пожелал. А чего я добился бы в светском мире? На этот раз Лао не мог принять эти циничные отговорки за чистую монету и прожигал его настойчивым взглядом: — Я не верю тебе, Тан. Ты не кажешься настолько примитивным. — Ну, значит, у меня были какие-то свои причины, верно? — Тан опять загадочно улыбался, отвечая на его упорный взор своим — чуть прищуренным и дерзким. И Лао вновь поддался обаянию этих глаз. Подумалось вдруг, что вместо бессмысленных споров они могли бы заняться гораздо более приятными вещами, и он сам взял Тана за руку. — Не хочешь об этом? Тан покачал головой, притягивая его к себе: — Сейчас я хочу только одного… Прижимая к себе податливое теплое тело, одной рукой зарывшись в волосы, а другую запуская под одежду, Тан наполнялся жгучим нетерпением, но и чувство трепетной нежности снова вернулось. Невозможно было ждать дольше. С трудом отрываясь даже на мгновение, он встал и потянул Лао к кровати. — Пойдем! Лао не нужно было уговаривать. Главное, что он был рядом. Главное, что его можно обнять — и это будет принято с ответным пылом. А при воспоминании, какое наслаждение он совсем недавно испытал в его руках, Лао снова задохнулся от нахлынувшего возбуждения. Тан без лишних колебаний повалил его на спину. Гипнотически смотрел в глаза и чувственно улыбался. С нарочитой грубостью прижимая к постели запястья, он всё же старался не касаться бинтов. Обездвижив таким образом, припал к губам в поцелуе. Тонкие шелковые халаты наполовину распахнулись, позволяя телам чувствовать разгоряченность друг друга. Лао с готовностью отвечал на поцелуй — ему нравилось ощущать себя полностью ведомым этим человеком, полностью ему подвластным. Не отпуская запястий, Тан начал покрывать легкими поцелуями его лицо, высокий лоб, прикрытые веки, ссадину на виске, оставленную одним из его колец, спустился к царапине на шее… — Тан… — как-то жалобно произнес Лао. Всё-таки ему легче было принимать грубую страсть и даже причуды Тана, чем его нежность. И не потому, что она напоминала о Фэне. Не напоминала. Тот и не был так нежен. Просто… это было слишком пронзительно. А он никогда больше не хотел рыдать на плече у Тана! Хотел лишь доставлять ему удовольствие — и получать в ответ. В голосе Лао явно звучал укор. Тан догадался о причине… и с готовностью изменил тактику. Отстранившись и отпустив захват, властно провел руками по желанному отзывчивому телу, распахивая полы халата, обнажая уязвимую плоть — сейчас она твердела требовательно, манила к себе… Невозможно было удержаться от того, чтобы, склонившись, не подразнить её языком — с нажимом провести по всей длине ствола, скользнуть по головке, мягко обхватить губами… Лао знал, как мастерски он умеет доводить до исступления ртом. Не мог уже сдерживать стонов, но… Казалось, этой ночью они способны на большее. Он сам способен на большее. Рядом с этим человеком не существовало никаких ограничений. Насладившись некоторое время виртуозными засасывающими движениями, Лао, проявляя изрядную выдержку, прикоснулся к его голове: — Тан… Иди ко мне. Обними меня! Не оставляя своего занятия, Тан вскинул на него удивленный насмешливый взгляд. Он разрывался между желанием ещё немного поизводить Лао и готовностью отозваться на предложение, намеком прозвучавшее в его словах. Всё же второе показалось заманчивей. Не факт, что он сам с такой же легкостью решился бы это предложить. Если это то, о чем он думает… Вот и проверит! Он снова склонился над Лао, придавливая тяжестью собственного тела. Левой рукой обнял за талию, правой провел по волосам, повелительно откинув назад голову, и вновь впился поцелуем, прикусывая нижнюю губу. Опираясь коленями на постель между раздвинутыми бедрами Лао, Тан мог бы начать проникновение прямо сейчас… Твердый член уже касался интимных мест, и Лао никак не препятствовал тому, что подразумевало такое положение. И всё же Тан не спешил начинать. Тогда, застонав от очередного укуса, Лао сомкнул руки у него за спиной и обхватил бедрами. Казалось бы, куда уж яснее… — Лао, ты сводишь меня с ума. Сейчас… С горячим шепотом Тан приподнялся и потянулся к столику, нашаривая среди медикаментов обязательную в этом доме в каждой комнате смазку. Вначале обильно нанес её на свой член, затем прикоснулся к анальному отверстию партнера — скользя и поглаживая, постепенно проникал пальцем внутрь на небольшую глубину. Заметил, как Лао сжался от напряжения, как, вопреки явно выраженной готовности к самому акту, тело его говорило об обратном. Всё-таки у Тана был огромный опыт — он не мог не понять, что это значит, хотя это и казалось почти невероятным. — Лао, ты разве не делал этого раньше? — спросил он с изумленной, но снисходительной усмешкой, убирая руку. Лао не хотелось ни признаваться в неопытности, ни прекращать. Он лишь сильнее уцепился в его плечи, не отпуская от себя. Тан наконец начал проникновение, но делал это крайне медленно, так что головка вошла только наполовину. Заметил опасливое выражение, промелькнувшее на лице Лао, которое тот, впрочем, тут же попытался скрыть, притянув Тана для поцелуя. Но, приблизив губы к губам, Тан лишь прошептал, извлекая член: — Ответь. Мне. Лао оставалось только отрицательно покачать головой и, когда Тан вновь хотел приподняться, не отпускать его, удерживая руками и безоглядным шепотом: — Но я хочу!.. — О, а я-то как хочу! — снова почти смеялся Тан, прожигая взглядом. — Повернись на бок. Для первого раза будет удобнее. Лао с облегчением улыбнулся в ответ. И почему он так боялся быть покинутым этим человеком? Тот, очевидно, вовсе не собирался оставлять его в покое! Наконец, позволив Тану отстраниться, он скинул халат и повернулся на левый бок. Сразу почувствовал обволакивающее тепло тела, прильнувшего со спины, и уверенные руки, которые, словно играя на музыкальном инструменте, умело обращались со всеми чувствительными зонами. Услышал жаркий шепот прямо на ухо: — Лао, мне так повезло с тобой! Не думал, что мне ещё когда-нибудь так повезет… Какая-то пронзительная, не свойственная обычно этому голосу искренность звучала в нем… Лао не знал, о чем он. И не пытался понять. Ведь всё совсем наоборот! Удивительно, что этот гордый причудливый человек, этот тихий вулкан выбрал именно его. Может, было бы проще, если бы не выбирал… Но сейчас Лао ни за что от него не отказался бы! С предельной аккуратностью и сноровкой Тан снова ввел внутрь скользкие от смазки пальцы. Рефлекторно захотелось сжаться, но умопомрачительный засасывающий поцелуй в шею помог добиться расслабления. В этой позе Лао почти не испытывал неловкости — не нужно было ни смотреть в глаза, ни контролировать выражение лица. Существовали только эти прикосновения — искусные и деликатные. Тан сразу определил самую чувствительную точку, поглаживания которой вызывали непроизвольные вздохи и вспышки нового, странного удовольствия… Переходя к основному, Тан шептал на ухо: — Готов? Сделай глубокий вдох. Теперь выдох. Расслабься. Прислушиваясь к прилежно изменяющемуся дыханию, на выдохе он начал проникновение. Медленно, замирая, давая возможность перевести дух, — и снова чуть глубже… — Потерпи… — голос уже слегка дрожал. — Не напрягай мышцы. Это оказалось легче сказать, чем сделать. Теперь Лао наконец понял, какие ощущения тогда, в первый раз, испытывал его Фэнь. А ведь он не был с ним и вполовину так аккуратен — что уж и говорить об опытности! — как Тан. И совершенно немыслимо — вот просто запретно! — было бы сейчас вспоминать об экзекуции. Но, конечно, Лао вспомнил. Душераздирающая картина снова встала перед внутренним взором. От сочетания боли и воспоминаний перехватило дыхание, к горлу поднялся знакомый предательский ком… Увидев вздрагивающие плечи, заметив влажный блеск на щеках, Тан чуть подался назад и замер, не зная, как быть дальше. Он остановился бы, не задумываясь, если бы не помнил, как отчаянно удерживал его Лао недавно. — Лао, я могу прекратить. Только скажи, — говорил он, излучая уверенность; крепче прижимал к себе, окутывая заботой; целовал волосы, слыша в ответ: — Не вздумай! Нет, — подрагивающий голос не допускал возражений. — Продолжай! Лао снова сделал глубокий вдох. Дождавшись выдоха, Тан уже решительнее вошел почти до конца, зная, что дальше будет легче. Снимая напряжение, гладил его грудь, проводил ладонью вниз по животу, почти подбираясь к интимным местам, но пока не касаясь их, скользил ещё ниже по нежной коже внутренней стороны бедер. Казалось, Лао удалось взять себя в руки, он больше не был так зажат. Тан начал размеренные плавные движения. Лао отвел руку назад и сжал его ягодицу, поощряя проникать глубже. Боль почти отступила, и теперь хотелось лишь одного — отдаваться происходящему целиком и полностью, не оставляя места ни для чего постороннего. — Тан, я хочу, чтобы ты… — Лао запнулся, не зная, какие для этого существуют слова. — Я так хочу, чтобы тебе было хорошо! О небо, что несет этот мальчишка! Как можно говорить просто «хорошо» сейчас, когда Тан и так вне себя от восторга! Этот сложный молодой человек — такой чувствительный и такой безрассудный — сейчас целиком и полностью его. И он чувствует это всем телом. Всем телом и всей душой. Входя до основания, от избытка чувств он слегка прикусил его шею и, услышав сдавленный стон, остро захотел вернуть Лао хотя бы часть того удовольствия, которое благодаря ему испытывал сам. — Мне очень… хорошо с тобой… Лао, — раздельно чеканил он в ритме толчков, обхватывая наконец пальцами горячий возбужденный член. Услышал беспомощный вздох, почувствовал содрогание всего тела. Уверенно и сладостно повторяла ладонь нехитрый путь — от основания до головки и обратно. Тан знал, как делать это нескучно… Лао переполняли разнообразные ощущения — от проникновения, от ласк Тана и жара его тела. От неожиданности всё это испытать и удивления прежде всего себе самому. Все они находили выражение в сущности всего в двух мыслях: «Что же я делаю?» и «Как же мне хорошо!» Разве он имеет право на то, чтобы ему было так хорошо?.. Но и невыносимо было думать, что скоро это закончится. Если бы можно было застыть — в этом мгновении, в этих руках — навсегда… — Тан, я… никогда не пожалею, — почему-то пришло на ум и вырвалось вслух. — Я… о небо!.. Я так рад, что ты сейчас со мной! Продолжая самозабвенные толчки, Тан слушал его и чувствовал, как болезненная нежность, сплавленная с тоской о недостижимом, охватывает его с головой. Как глупо. В такой момент… Мальчишка!.. Несчастный мальчишка с разбитым сердцем. Почти тот самый. Совсем другой. Но внезапные сильные эмоции не мешали получать удовольствие — напротив, оно стало ещё острее. Чувствуя, что приближается к разрядке, Тан заработал рукой напористо и неумолимо. Лао не сдерживал стонов, откинул голову на плечо и алчно сжимал рукой бедро, словно пытаясь полностью впечататься, раствориться в нем. Вскоре горячая струя окропила унизанную перстнями кисть, а вожделенное тело затряслось крупной дрожью в объятиях. Это стало последней каплей, переполнившей чашу мучительного, невозможного наслаждения, и с громким стоном Тан тоже извергнул семя, зарываясь лицом в дурманящие волосы. Они так и лежали, прижавшись друг к другу, но дыхание постепенно выравнивалось, и момент неразрывной близости был позади… Лао вдруг спохватился. Он не мог допустить, чтобы Тан сейчас оставил его одного. Что угодно, только не это! — Не уходи сегодня, Тан… Лао снова позволил себе этот униженный молящий тон, но теперь это было не важно. Ведь в ответ он почувствовал, как объятия сомкнулись ещё крепче, укрывая, защищая от всего мира. Впрочем, ответил Тан в своей обычной ироничной манере, как будто ничего особенного и не заметил: — С чего бы мне куда-то идти? Это вообще-то мой дом, и этой ночью я собирался спать здесь, — и усмехнулся, щекоча шепотом: — Если ты, конечно, не против. Только после этого они ненадолго разъединились, чтобы через мгновение обняться вновь — теперь уже лицом к лицу. Лао уткнулся в его плечо и снова подавлял перехватившее горло чувство облегчения и благодарности, до того сентиментальным стал он в последнее время! Тан гладил его волосы, когда Лао вдруг чуть слышно произнес: — Тан, если бы я решил пока не покидать Обитель… — Не надо! — тихий, но резкий возглас не заглушил испуг. Ещё бы, ведь Тан почти услышал то, на что не смел и надеяться! Но на что, увы, не имел права согласиться. О, сколько же невыполнимых просьб он уже слышал от этого непостижимого мальчишки! Будто он всемогущ! — Но я только… — Прошу, Лао, не надо об этом! — прервал Тан, действительно ничего больше не желая слушать, и продолжал быстро, не давая шанса вставить хоть слово: — Ты потом поймешь почему. Уже недолго… Но всё время, что у нас осталось — наше. Ты уедешь. Но ещё несколько дней я буду с тобой. Рядом. Тан так отчаянно прижимал Лао к себе, что этот отказ ни в коем случае нельзя было принять за отвержение. Такая острая реакция на так и не заданный вопрос озадачивала, но казалась даже трогательной. Что ж, так действительно проще… Они не проронили больше ни слова, только, уже почти засыпая, Лао вдруг кое о чем вспомнил и встревоженно пробормотал, собираясь встать с постели: — Ли обычно заглядывает по утрам… Надо запереть дверь. Тан рассмеялся и обнял его, увлекая назад: — Ты что же, думаешь, я буду прятаться в собственном доме? — Потом окинул Лао обычным своим шальным взглядом и запросто добавил: — А хочешь, пригласим его к нам? Третьим?.. — Тан!..

***

Его не станет через несколько дней после отъезда Лао. Тан успеет устроить дела и позаботиться о своих юных питомцах, определив их на другие места. Меры предосторожности — ведь одному небу известно, чего можно ждать от Ордена, когда о пропаже подопечного Прокурора станет известно. Но всё случится раньше… Тан перестанет носить при себе лекарства. Не позовет на помощь оставшегося с ним Ли. Однажды утром тот обнаружит холодное тело за письменным столом, где и застигнет Тана последний приступ. Будет мерить пульс и, проверяя дыхание, подносить к лицу зеркало. Тщетно. Обнимет безжизненное тело этого необузданного человека, чья жажда жизни совсем недавно била через край, и ещё долго не станет никого звать… Ли заметит письмо, которое не успеет дописать хозяин. Письмо к тому самому Лао… Он сохранит его у себя. Нельзя допустить, чтобы его увидели другие. Но не заметит прочно зажатую в ладони рубиновую серьгу. Ту самую, которую Тан забрал из хранилища конфискованных вещей, но отдать Лао лично так и не решится. Никто не обратит на неё внимания. Её вместе с кольцами Прокурора передадут наследникам.        Лао узнает о его смерти гораздо позже. Досужие сплетни из Ордена нечасто доносятся в светский мир. К тому времени он едва оправится от всего пережитого благодаря чутким заботам тетушки Цинь. И снова утрата. То, что он почувствует, живо напомнит ему мрачную ночь после экзекуции Фэня… Но также он вспомнит и одну из последних фраз, что скажет ему Тан, провожая: — Лао, и прошу, будь поаккуратней с ножами. Видел я, как ты с ними обращаешься. Кажется, это совсем не твое. Вспомнит кривую, лишающую воли улыбку. Бездонный, пронзающий душу взгляд с хитрым прищуром. Язвительно-заботливый голос: — И вообще, попробуй-ка научиться ценить жизнь. Занятная порой штука! И свободу. Об этом мне сложно судить, но, говорят, тоже вполне себе годная вещь. Лао больше не прикоснется к оружию. Лао больше не снимет обсидиановый перстень. Как и рубиновую серьгу.