Развод по фану

Сейчас

— Здравствуй, жена, — приветствует Бокуто, ухмыляясь ехидно. — Ты поздно, твой любовник уже ушёл. Намекает на Мейана, с которым у Юкие некие интрижки, и в последнее время она зачастила ходить на тренировки к Шакалам. Предлог — молодость вспомнить, попереворачивать счёт, попасоваться с кем-нибудь на разминке, если кто-то из парней не смог приехать на тренировку. В принципе стала частью команды. Лупит по мячу так, как иногда мужики не лупят… Выпендриваться, короче, приезжает: мало ей других тусовок с Шакалами. — Привет, — смущённо протягивает девушка, — а я к тебе приехала. — Ко мне? — удивляется картинно. — Да. Хотела с тобой поговорить. — Не уверен, что могу говорить… Фостер сегодня дал ёбу. Или это я старею и так сильно устаю… Пиздец, Ю, я становлюсь старым и немощным… — Бо. Ты опять? — Мне осталось играть пару лет. Половина молодых уже сменила основной состав. Кто знает, когда и меня посадят на замену. — И как давно к тебе снова вернулись эти мысли? — Неделю назад, когда объявили состав на выездные. Юкие тяжело вздыхает. Ненавидит эти состояния Бокуто всем сердцем. Ненавидит потому, что они заставляют его страдать. Без излишнего преувеличения: ему правда хреново, и каждый из таких разов сказывается на нём хуже предыдущего. — Ты не так давно продлевал контракт ещё на пять лет. Какие, к чёрту, два года? Внешне сочувствие не проявляет — нельзя. Недопустимо позволять Бокуто поддаваться отчаянию и заражаться им от него, потому что такие методы борьбы с его апатией неэффективны: установлено пробами и одной огромной ошибкой, после которой любимый друг сидел на препаратах около года. — А, бля, — как будто приходит в себя мужчина. — Внатуре. Пять лет. — Вот, — надеется тем самым избавить его от переживаний. — Но они пролетят так быстро… — снова впадает в отчаяние Бокуто. — Да от тебя хуй избавишься, — став свидетелем разговора, вмешивается Ацуму. — А тяжело тебе, потому что мы на выходных вёдрами пиво жрали. Пропиши ему диету, Ю. А то скоро в форму перестанет влезать. — Мне нравится, как на нём сидит форма, — ухмыляется девушка, — мышцы красиво облегает. А у Бо рельеф лучше, чем у тебя. — Ты поэтому называешь её женой, да? — делает вид, что ущемляется, Мия. — Не только, — гордо отвечает Бокуто. Кажется, приходит в себя. По крайней мере, грузить лишний раз кого-то в максимально ближайшее время не намеревается. Вернётся к самокопанию через час. Может, завтра, если сегодня на это не найдутся силы. Перед сном обычно думает о Кейджи, или Кейджи помогает бороться со стрессом самыми приятными способами, когда Котаро фантазирует о нём слишком громко и влажно. И так хочет к нему… Соскучился за день, но увидятся только поздним вечером: в последнее время муж засиживается в редакции, работая над новой мангой. — Ладно, пойду в душ, — безутешно шмыгая носом, проговаривает Бокуто, — подождёшь меня? Поболтаем. Покушать куда-нибудь съездить хочешь? — Да, — отвечает Юкие, — к себе домой, например. Я там наготовила, хотела пригласить тебя на ужин. — Не, ну лучшая, — восхищается ей мужчина, — Мейану стоит перестать так тупить. — Вчера он делал так, как я просила, — хитро щурится Широфуку, — и где просила. — Да ладно?! Он? Вы с ним?.. — Да, Бо, да. Мы с ним… теперь пара. Наконец-то. — Не прошло и тысячи лет. Сколько ты с ним билась? Год? Полтора? — Почти полтора. И победила. Забрала себе лучшего мужика. — Пока я жив, любовь моя, попрошу так ни о ком не отзываться. Юкие толкает Бокуто в плечо. Смеётся. Котаро любит её смех, обожает её нежность и бесконечно ценит её поддержку. Самая близкая подруга, которая занимает место в его сердце семнадцать лет. Женой называет — пятнадцать, а на встречах одной большой компанией до сих пор кивает «Да, я», когда его называют счастливчиком: и муж есть, и жена, типа, что ещё для жизни надо. Даже Кейджи со временем перенял привычку. Вот, например, сейчас пишет: «Ты с женой встречаешься после тренировки?» И Бокуто отвечает утвердительно без всяких. Следом просит позвонить, когда мужа можно будет забирать с работы. Любимая часть дня — возвращаться домой вместе. Любимый день недели — впереди на двоих целые выходные. Правда, с перерывами на тренировки утром, но это нестрашно: в последнее время Кейджи позволяет себе проваляться до обеда. — Мы на твоей машине поедем? — спрашивает Бокуто, выходя из раздевалки. — Да, — отвечает Юкие, отвлекаясь от телефона, — я тебя потом отвезу обратно, пересядешь на свою. — Ура, у меня есть водитель! — восторгается мужчина. — Я твой водитель уже шесть лет, твою машину лучше своей знаю. — Ну так ты гоняла на ней сколько. — Ага, гоняла. Вас пьяных развозила. — Это не одно и то же? — Нет. — По мне так одно. Юкие очень изящно фыркает. Бокуто обнимает её одной рукой за шею, ведя к выходу из спорткомплекса. Преисполняется неким спокойствием, расслаблен до невозможности, однако ровно до той поры, пока не осознаёт всю серьёзность ситуации. Юкие к нему никогда не приезжает просто так, а оттого волнение некое закрадывается в душу. Разговор, походу, будет пиздец, и, наверное, пора начинать думать, где накосячил. — А о чём ты хотела поговорить? — как бы невзначай интересуется Бокуто. — Потерпи до дома. Скоро узнаешь, — интригует очень коварным способом Ю. — Хотя бы насчёт чего? — пытается вызнать: сдаваться так просто не намерен. — Насчёт Кенмы, — как-то слишком быстро раскрывает все карты, но оттого делается ещё волнительнее. — Что с ним? Он жив? — Жив-жив. Меня кое-что другое интересует. — Что? — Да бля, Бо. Твоя роль в их разводе с Тецуро. — Эм… ну… мне разве давали роль в этом цирке? — Вот я и хочу разобраться, откуда у тебя в этом цирке клоунская роль. Бокуто оскорбляется. Надувает губы, как подросток, не понимая, в чём его обвиняют. Смекает, что Юкие в ситуации осведомлена и знает гораздо больше, чем можно предположить, а оттого очко сжимается до размеров спичечной головки, потому что, судя по отзывав её работы от Куроо, информаторов, как минимум, два. Отсюда следует, что правды — тоже две. Бокуто — сторона третья. И что вообще Юкие хочет узнать — не подскажет ни один таролог. Может, астрологу удастся? Кто-нибудь сейчас ведёт прямой эфир в «Тик-Токе»? — А как ты будешь в этом разбираться? — берёт Юкие на понт. — Задам тебе несколько провокационных вопросов, — отвечает девушка, доставая из сумки ключи от машины. — Ты и так всё знаешь. — Освежить память. Это же проблем не составит, верно? — Не смотри на меня так, как будто знаешь, что я где-то проебался, но намеренно спиздел, что не проебался. — А ты где-то проебался? — Нет. — Ну а что тогда так нервничаешь? — Потому что ты заставляешь меня нервничать! Знает его реакции наизусть. Знает каждую эмоцию, которую Бокуто никогда не скрывает: не скупится выражать на своём лице ни одну из них, хоть и стал капельку сдержаннее с годами. Знает, что он сейчас переживает не потому, что что-то натворил. Скорее, просто не хочет быть обстоятельством, а потому Юкие старается его душевные ненастья предотвратить. Решает начать разговор в машине, не находя основательных причин держать интригу до дома. — Ты ведь помнишь вашу первую встречу с Кенмой? — Конечно. Это невозможно забыть.

Семнадцать лет назад

Ямиджи-сенсей всегда был из таких тренеров, которые на площадке заменяют всю семью поголовно и до конца жизни остаются папкой в мире спорта. Наставник, к коему можно обратиться с любой проблемой и даже стать ему другом после выпуска. Тот, кто, кажется, видит игроков насквозь и умеет смерить их одним только взглядом, выжигая любую попытку натворить делов; уничтожая каждое намерение доставить проблем команде. В частности — он неплохо справлялся с Бокуто. Особенно когда раскусил, что Акааши имеет над капитаном большее влияние. Бокуто, в свою очередь, раскусил, что эти двое подавляют его индивидуальность, мешают раскрытию игрового потенциала и попросту не позволяют поддаваться эмоциям. А в первую встречу с Некомой этих эмоций был целый разрушительный ураган. До того времени Котаро ни разу не проигрывал. Мнил себя весьма сильным, уверенным в себе игроком, место которому держали тренеры многих других команд. И да, всё действительно шло гладко, пока Куроо не заблокировал его удар, не дав возможности отыграться. Выебнулся прям сразу на разминке, задев чужое самолюбие до непоправимых масштабов. Степень поражения всеобъемлющего эго Бокуто достигала критических значений, но последней каплей стало то, что какой-то пиздюк с презрительным видом сделал грязный финт, закончив партию со счётом «25:18». Капитана тогда посадили на замену из-за нелестных выражений в адрес противника и отстранили от игры до конца товарищеского матча.

Сейчас

— Я всё ещё считаю, что со мной поступили несправедливо, — шутливо произносит Бокуто, прекрасно осознавая, что не прав. — Ты послал Тецуро нахуй, — напоминает Юкие, — и требовал убрать с площадки Кенму. Ты вёл себя ужасно… ужасно непрофессионально. — Ну ущемился, да. Перегнул палку. — Перегнул палку? Вас с Тецуро еле разняли в раздевалке. — Ой, давай не будем… — Нет. Мы начали сначала. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, почему это произошло. — Ну… из-за Кенмы?

Семнадцать лет назад

— Прости, что наговорил много всякого, — сквозь зубы процедил Котаро, неизмеримо злясь на тренера, что заставил приносить извинения лично. — Отъебись, — категорично отозвался Кенма, продолжив складывать форму в рюкзак. К подобной выходке Бокуто готов не был. Ожидал почти чего угодно, но только не такого публичного унижения перед всей своей командой. Маслица в огонь подлил и Коноха: присвистнул в самый неподходящий момент, чем разжёг ещё больше негодования в чужой душе. — А ты чё, ебать, — продолжил капитан, — самый деловой, что ли? — Слышь, — вмешался Куроо, подойдя к парням, — утешился быстро. — Котёнка своего утешь. И базар фильтровать научи. А то что-то слишком дохуя важный. — За своим базаром следи. — А то что? — Пизды отхватишь.

Сейчас

— Ну, пизды я, конечно, тогда не отхватил, но стыдно было… охуеть можно, — признаётся Бокуто, немножечко краснея. — Я вообще, если честно, не поняла, почему ты тогда так взъелся, — отвечает Юкие, невозмутимо посматривая в зеркала заднего вида. — Они приехали выёбываться на моё болото, — поясняет мужчина, — да и я в пятнадцать-шестнадцать слишком легко заводился. — Да ты и в двадцать слишком легко заводился. — Ага. Потом то ли перерос это всё, то ли перед Фостером оказалось косячить стыдно. — А перед Ямиджи-сенсеем стыдно не было? — Он издевался надо мной как мог. Помнишь, он нас с Кейджи после того конфликта отправил на две недели с Некомой тренироваться? Налаживать отношения, так сказать. — Это было его лучшее решение. Вы же в итоге с Тецуро сдружились за эти две недели. — Да, но не с Кенмой. Кейджи с ним легко сошёлся, а вот меня он посылал нахуй каждый раз, когда я пытался с ним заговорить. Бокуто тяжело вздыхает. Воспоминания минувших дней не всегда бывают приятными, даже если в настоящем имеешь всё, о чём мечтал. И всех, с кем не надеялся продолжить общение после выпуска. А тот период их ссор с Кенмой никому не давался легко, пусть и проводили вчетвером порой слишком много времени. — Вы обсуждали это когда-нибудь? — спрашивает Юкие, когда молчание начинает затягиваться. — Конечно, но наш разговор нельзя назвать откровенным. Мне кажется, мы очень много друг другу тогда не договорили, — задумывается, будто бы пытаясь найти подтверждение своим словам. — Ты мне не рассказывал об этом, — произносит ни в коем случае не в упрёк. — Это исключительно наше с Кенмой. — Я не настаиваю. Помнишь, в какой момент стали налаживаться ваши отношения? — Естественно. Как будто вчера было.

Шестнадцать лет назад

Пойти вчетвером в «Зеркальный лабиринт» казалось неплохой идеей. Ещё казалось, что Куроо без Бокуто не может жить. Как сиамские близнецы, только сиамские пиздецы, не несущие ответственность за любую хуйню, какая только взбредёт в их головы. Лучшие друзья, соединившиеся разумами без физических контактов — на вторую же встречу поговорили по-мужски и стали бразами, которые тащили за собой в пучину блядства. Не эротического характера.  Чем больше времени парни проводили вместе, тем сильнее Бокуто надеялся добиться расположения Кенмы. За год друг к другу вроде привыкли, хоть и неприязнь у них была взаимной. Котаро не ругался с ним сугубо из уважения к Куроо, а когда оставался наедине с Акааши — выражал недовольство так же эмоционально, как тогда, в раздевалке. Злился, не понимая, почему нельзя нормально общаться; почему они обязательно должны крыть друг друга хуями, если рядом нет никого, кто бы предотвратил их словесную перепалку; почему все делают вид, что не замечают этих косых взглядов, и смеются в ответ на очередное «иди нахуй». Акааши окрестил это явление как «попытка разрядить обстановку» и вряд ли когда-нибудь оставался на стороне Бокуто. Кенма ему нравился, с Кенмой у него проблем не было. С Кенмой не было проблем ни у кого, кроме Бокуто, и это выводило из себя раз за разом.  Никто, хотя, и не был обязан говорить парню то, что он хотел услышать. Бокуто понял это почти сразу же, больше никогда не рассчитывая на что-то вроде: «Да, ты прав. Кенма непобедимый пиздюк и заебал выёбываться». Браза такого бы ни за что не сказал, а Акааши просто просил потерпеть. Обещал, что однажды всё наладится.  Ждать абстрактного «однажды» целый год выбивало из колеи. Однако посещение «Зеркального лабиринта» действительно оказалось неплохой попыткой сблизиться с Кенмой, пусть и обстоятельство, потушившее искры ненависти между ними, в какой-то момент начало походить на пытку.  Спор, кто последним доберётся до выхода, тот оплачивает счёт в «Маке», разбросал парней по разным уголкам лабиринта. Везучая падла Куроо справился с этим самым первым, вскоре приветствуя Акааши и предлагая ему подождать Кенму с Бокуто у сувенирной лавки — хотел компенсировать кризис среднего роста своего любимого незамысловатой фигуркой, — а вот у оставшихся двоих топографических кретинов возникли проблемы. Личного характера, в первую очередь.  — Почему я вижу тебя в своих зеркалах? — бросил тогда брезгливо Кенма.  — Нет, почему я тебя вижу в своих, — ответил Бокуто в его манере, сталкиваясь с чужим недовольным взглядом в отражении.  — Ты можешь на меня не смотреть?  — Слушай, нахуй. В чём проблема?  — В том, что Куро снова потащил меня тусоваться с тобой.  — А нахуй ты пошёл тогда? — Ну… я люблю Кейджи. Мне нравится, как ему похуй на всё. Рядом с ним я ловлю дзен.  Бокуто стиснул зубы до скрипа — пытался подавить злость таким образом и не заводиться. Не хотел привлекать внимания администраторов, не желал нести материальную ответственность за последствие проявления самых разрушительных эмоций. В конце концов, гнев физически он сдерживать умел. Не научился только держать язык за этими же стиснутыми зубами.  — Что вообще ты знаешь о Кейджи, чтобы так говорить?  — Только то, что он единственный, кто может тебя вывозить. — А что ты знаешь обо мне?  — О, да дохуя всего! Только и слушаю про тебя постоянно. «Ой, вот мы с Брокуто это, мы с Брокуто то, а вот ещё, прикинь, такое там было!»  Бокуто усмехнулся. Кенма показался ему милым с надутыми губами. Нахмурился ещё так забавно, показав в отражении обиду. И именно это его поведение будто бы расставило всё по местам. Бокуто разоблачил этого маленького невыносимого засранца, наконец собрав достаточно доказательств, чтобы закончить своё воображаемое расследование.  — Ах вот оно что, — многозначительно произнёс он, — ты ревнуешь.  — Разумеется, я ревную! — даже не стал этого отрицать Кенма. — Пока ты не появился в наших жизнях, всё было хорошо.  — А сейчас плохо?  — Я не хочу с тобой тусоваться. Я делаю это только потому, что ты важен Куро и он дорожит тобой не меньше, чем мной. К сожалению, блять. Ты мне не нравишься.  Бокуто также понимал, что нравиться всем невозможно. Даже если вы в компании из четырёх человек всегда весело проводите время. Ну, или делаете вид, выдавая неприязнь за веселье. В любом случае, парню не было обидно. Осадком в душе, конечно, покрылись чужие слова, но не осели в ней мёртвым грузом, с которым хуй пойми как дальше жить. У них с Кенмой это было взаимно. И, казалось, им никогда не удастся наладить отношения.  Бокуто тогда промолчал, решив идти дальше. В принципе был близок к выходу. Ликовал про себя, думая, какие бэргеры бы заточил на ужин, как вдруг в глазах потемнело. И шум в ушах зазвенел противным коротким скрипом. В следующий момент всё стихло. Самые разные мысли запрыгали по сознанию в безумном танце. Нет, исполнялся целый мошпит в такт забившемуся бешено сердцу. Бокуто подумал, что смерть пришла за ним. Оказалось, просто отрубилось электричество, а администраторы весьма убедительно попросили не паниковать: сейчас, типа, исправят эти неполадки.  И если самому в принципе-то сделалось похер — ничего страшного не произошло, — то Кенме наоборот стало худо. Бокуто чуть не оглох от его заходящегося дыхания.  — Ты в порядке? — спросил он обеспокоенно.  — Н-нет, — заикнувшись, ответил парень, — звони Куро.  — Телефон у Акааши. Что случилось? — Я… панически боюсь темноты… в замкнутых пространствах… — Сейчас, ебать.  Бокуто мог бы спокойно стоять на месте, ожидая, когда администраторы пофиксят проблему, однако отчего-то начал искать в этом лабиринте дорогу до Кенмы, следуя по нему наощупь. Прикольно было потом оттирать следы от ладоней от зеркальных поверхностей. Но в моменте — никаких приколов. Только чёткая цель и попытка напрячь мозг, какие повороты правильные.  — Сейчас — что? — беспокоился Кенма где-то совсем рядом.  — Перестанет быть страшно, — успокаивал Бокуто, — немного потерпи.  — О нет, только не ты, — протестовал, начав дышать ещё тяжелее.  — Видишь кого-нибудь ещё? — Я вообще нихуя не вижу. Блять… меня сейчас разъебёт.  — Я хочу помочь.  — Нет, ты потом будешь хуесосить меня ещё больше.  — С чего бы мне хуесосить тебя?  — С того, что ты всегда меня хуесосишь.  Заебательский аргумент. Бокуто даже… растерялся, совсем не имея идей, что ответить. Он же никогда не был такой тварьческой личностью, каким Кенма мнил его весь год. И в их перепалках ни разу не забывал о границах. Башню сносило, да, но теремок чего-то здравого оставался неподвижен. Вот это обидно было — что Кенма думал о Бокуто в таком ключе. Прям аж в груди защемило. Отпустило в тот момент, когда наконец-то оказался рядом.  — Нашёл тебя, — с облегчением проговорил он тогда.  Но ответа не услышал. Заходящееся дыхание не было попыткой заговорить. Кенмой действительно овладевала паника, и ничего лучше, чем прижаться ладонью к его спине, Бокуто не придумал.  — Всё хорошо, Кен. Ты не один. 

Сейчас 

— Ну а потом я его обнял, короче, — заканчивает свой рассказ Котаро, — он так сжался в моих объятиях… Типа, как будто ему было и противно, и нет. Он, мне кажется, охуевал, что ему не противно, но чуток хоть успокоился. Потом дали свет, и сотрудники помогли нам выйти.  — Ого, — впечатляется Юкие, — не знала, что ваши отношения с Кенмой начали налаживаться после «Зеркального лабиринта».  — А ты представляешь, как я охуел, когда Кенма сказал мне спасибо и перестал посылать нахуй прям в тот же вечер? Я вот до сих пор не представляю. Как будто моя жизнь перестала быть полноценной после этого. — До той поры, пока он снова не начал тебя посылать.  — Да. Только потом это делал любя. Мы в принципе стали очень… близки.  — Настолько, что ты мог оставаться у него с ночёвкой, пока Тецуро в командировке?  — Ага. У нас у обоих был некий кризис. Кейджи пропадал в редакции, браза — хуй пойми где, в разъездах. Любовники, получается.  — А что-нибудь любовное между вами было?  — А вот всё тебе расскажи.  Неловко ёрзает на месте. Кажется, спизданул сейчас лишнего, пересолил интригой, добавил ещё немного острой недосказанности, что чувством стыда покрывает щёки красным. И так просто отделаться не получится, кажется. Только пытается перевести всё в шутку, когда Юкие со всей серьёзностью называет его имя.  — Котаро, мальчик мой, — проговаривает с такой интонацией, что аж мурашки по спине пробегают.  — Да, милая? — юлит Бокуто, надеясь не спалиться. — Что было между тобой и Кенмой?

Три года назад

— Меня так всё заебало… — уткнувшись носом в подушку, промямлил Кенма. — Хочу в путешествие, а Куро с Кейджи всё время заняты… Когда мы там уже поедем куда-нибудь.  — Да прям сейчас, — ответил Бокуто, поворачиваясь к парню лицом, — в страну лютого похмелья. Высадимся где-то под утро. Пристегни ремни, мы взлетаем.  Да, мир действительно закружился во все стороны сразу. Картинка перед глазами плыла, словно находились под водой, а не на диване в гостиной. С алкоголем в этот раз перебрали: увлеклись, не заметив, как выпили полторы бутылки виски. Даже не закусывали особо. Вместо еды — сигареты. Бокуто отважился поддержать друга в курении.  — Опять ты меня набухал, — перевернулся на бок Кенма.  — Я тебя расслабил.  Бокуто сам не понял, как пальцы потянулись к светлым, прячущим пьяные глаза прядям. Они так мешали смотреть в них, что не убрать их с лица казалось преступлением. Чем-то неправильным, но вполне допустимым, если сравнивать с тем, что в тот момент вирусилось в мыслях. Целая эпидемия поразила сознание, сделала Бокуто безумцем, думающем лишь о том, насколько Кенма красивый. Хотя, Котаро этого факта никогда не отрицал, даже если сто лет назад его ненавидел.  — Что-то твои пальцы на моих щеках подзадержались, — произнеслось с усмешкой. Не выражающей протеста усмешкой.  — Да мне прикольно так, — ответил Бокуто, продолжив оглаживать его скулы.  — Давай засосёмся? По-братски. С тобой по-братски я ещё не сосался.  Не сказать, что Котаро прям-таки охуел, но слегка удивился. Самую малость, которую даже не продемонстрировал на своём лице. Вместо этого изобразил усмешку, спросив: — Ты целовался с моим мужем?  — Было пару раз.  — Пару десятков? — Может быть, сотен… Бокуто знал, что Кенма его дразнит. Был уверен, что он не придаёт своим словам никакого значения и что если сейчас они поцелуются — никакой страсти не возникнет. Это действительно называлось «по-братски» и вовсе не являлось огромной тайной для других. Они в тот же вечер могли написать в общий чат с Куроо и Кейджи, что скрепили узы дружбы влажным пьяным поцелуем, и это не переросло бы в скандал, не вызвало бы никакого осуждения, ведь они вчетвером слишком близки. Разве что, не меняются партнёрами.  Однако Бокуто решил никогда не упоминать, как в тот вечер кайфовал от губ Кенмы, коими он перебирал лениво и нежно. Решил никогда не признаваться Кейджи в том, что это было чем-то настолько новым, приятным… обыденным. Обыденным, да: именно так Кенма всегда целует Куроо. С мужем же — всё совсем по-другому. Нетерпеливо и страстно каждый раз. Тогда хотелось рассмеяться с собственных мыслей, как бы отреагировал Кейджи, если бы Бокуто спросил: «Тебе тоже понравилось целоваться с Кенмой?»

Сейчас 

— Да ничего между нами не было, — недоговаривает мужчина.  Частично. О завершении того вечера помнил только он. Кенма же — предпочёл о таком забыть, чтобы не представать перед совестью утром.  — Уверен? — переспрашивает Юкие с лисьим прищуром.  — Да.  — То есть правда ничего такого, из-за которого ты, преследуя свои корыстные цели, сказал Тецуро развестись с Кенмой?  — Какие хоть корыстные цели? Я вообще был против их развода и до последнего думал, что этого никогда не случится.  — А как будто бы ты не был против их развода.  — Господи, Ю… ты серьёзно?  — Вполне.  Бокуто качает головой, даже не пытаясь найти причин, зачем лучшая жена-подруга накидывает на него ответственность за чужие отношения. А главное — нахуя? — Ты знаешь, как я отношусь к бразам, — надеется вразумить девушку Котаро. — И я пиздец как переживал, когда Куроо придумал себе, что Кенма его больше не любит. А знаешь, почему это произошло? Знаешь?  — Почему? — хочет услышать его версию Юкие.  — Потому что он, нахуй, элементарно выгорел. Не к Кенме, там, не к любви, нет. Он въёбывал день и ночь в своей этой Ассоциации, сосредотачивался на своём статусе, чтобы доказать всем, что он мужик, что он должен быть пиздатым, потому что, ну, в обществе же так принято — быть тру мужиком. И он так сильно увлёкся, что забыл, что у него есть семья. Нет… вбил себе в голову, что у него есть семья, а значит, ответственности больше. В том плане, что надо лучше стараться. Начал жить по принципу «дом-работа», а когда живёшь по принципу «дом-работа», то, разумеется, одна какая-то сфера проседает. Мы оба с тобой об этом прекрасно знаем. Плюс, ебать, Кенма вместо того, чтобы пытаться проводить больше времени друг с другом, намеренно начал отдаляться. Браза… просто сломался. Типа, прикинь, любимый человек встал в позицию, начав демонстрировать безразличие, и всё. Даже не давал Куроо шанса. И Куроо, естественно, просто, блять, не выдержал. Он предложил Кенме развестись не потому, что я так сказал, а потому что, сука, он сдался и посчитал уход лучшим выходом из этого говна, которое было в их отношениях. Вот почему это произошло.  — Но после развода, однако, их отношения наладились.  — Ну конечно, нахуй. Потому что друг без друга не могут. Страх друг друга потерять стал главным мотиватором всё наладить. Жаль только, что такой ценой у них всё наладилось, но как будто это стало единственным, что взбодрило Куроо. Да и Кенма перестал выёбываться. Бокуто пожимает плечами. Сминает губы, типа, ларчик просто открывался,  никаких других причин искать не стоит, и отвлекается на прохожих за окном. Очень грамотно расставляет все точки, подводя разговор к завершению. По крайней мере, у Юкие к нему больше не остаётся вопросов. Тех, что хоть как-то связаны с отношениями Куроо и Кенмы. Разве что, один.  — Как думаешь, они справятся с этим?  — Я знаю, что они справятся с этим. Отстаньте уже все от них.  Девушка усмехается, считывая раздражение в голосе Бокуто как усталость; как искреннее переживание за друзей и непоколебимую уверенность, что драме остался всего лишь один акт. Однако мнение последнего зрителя тоже хочется услышать. Не столько по поводу чужого развода, сколько по собственной семейной жизни за пределами сцены. У Котаро с Кейджи тоже, в общем-то, был некоторый кризис. А пока стоит поболтать на более отвлечённые темы. Бокуто не выдерживает первым, вслед за молчанием интересуясь: — Ну чё там с Мейаном? Меня на вашей свадьбе поближе с женой посадить надо будет.