дура безбашенная

Год назад:

— Моя сестра, дочь великого Эртугрула Гази — Сэйти отправляется в путь завтра на восходе солнца. Боран, Конур, вы сопровождаете Айну-хатун и Сэйти-хатун до дальнего стойбища Ийлигал. — Осман совсем не готов терять свою родную кровь, но он не готов и дать ей волю. Волю на то, чтобы поехать в дальнее стойбище Ийлигал, чтобы избавиться от мучений. Говорят, там самые лучшие лекари, таких нигде не найдёшь. Ох, бедная его сестрица! Какой месяц она старадает от постоянной головной боли, что напоминает тысячи уколов нагретыми иглами? В какой раз плюется кровью, держась за свою лебединую шейку? — Я буду не одна, мои братья. Айна поможет мне, направит туда, куда нужно. Я обязательно поправлюсь, съем все травы и противные лекарства, чтобы вернуться и увидеть вас вновь. — маленькая, ничтожно маленькая и по росту, и по характеру по сравнению с её родными. Стоит вся печальная, смотрит то на одного, то на второго, пытаясь что-то найти. Слабая? Да. Сэйти уехала. Она умчалась на молодой лошади с восходом солнца на целый год, жила в шатре, обучалась мастерству и русскому языку у сестрицы Айны, слушала и запоминала ругательства, которых не поймёт никто, кроме них. Айна — верная подруга, сестра, раб. Они обязаны друг другу. Жизнью обязаны. Познакомились девушки всего два года назад, когда Айна на базаре торговала специями и травами для еды. Откуда Айна знает русский язык, Сэйти не было известно. Выглядела она совсем не подобающе для русских девушек: смуглая кожа, густые тёмные брови и ресницы, карие глаза.

Спустя 11 месяцев проживания в дальнем стойбище Ийлигал:

— Моя маленькая девочка, — шептала Айна, стирая с лица Сэйти дорожки слез. Она всегда называла её так, когда старалась успокоить. «Моя маленькая девочка» — Ты думаешь, нам стоит вернуться? — громкие рыданья превратились в тихие всхлипы. Тыльной стороной ладони Сэй почесала нос — Стоит, моя дорогая. Стоит. — заговорила ей в ответ девушка, кусая губы от злости. — Эргрусс? — семнадцати летняя девчонка Айна, какой бы сильной она не казалась, стоя в одной ночнушке с мечом в правой руке, который своим лезвием отражал едва видимый огонёк лампы, отчаянно пыталась вразумить бывшего друга и нового врага Ещё с самого утра, когда подул холодный, жгучий ветер, она поняла, что что-то не так. — Молчать! — закричал парень, жалко откидывая лёгкое тельце, словно пушинку, на пол — Эргрусс.. — прошептала Айна вновь, но получила ногой в плечо, от чего снова повалилась назад. Грязный след от ботинка врага остался на белоснежной ткани.

***

— Вшивый пёс! — кричала Сэйти, вонзая кинжал в печень неверного. — Решил девку опорочить? Так вот тебе! Получай! — повернув нож по часовой стрелке, девушка вытащила окровавленное лезвие, а затем приставила к горлу. — Отвечай, паскуда. — её травяные глаза казались чёрными дырами от тусклого, почти исчезающего огня лампы. Они смотрели вперёд, смотрели на невинную девушку, чье лицо было измазано кровью, на груди отпечатки руки, кровь здесь смешалась с грязью. Её длинные каштановые волосы спутались, испачкались. Когда-то румяные щеки потускнели, её лицо превратилось в такой же клочок ещё оставшейся белой рубашки от страха, недоумения и печали. Уши Сэйти не слышали слабые хрипы животного, что захлебывалось в собственной крови. — За что они так со мной? За что? На всю округу эхом разлетелся рев и вой молодой дочери Эртугрул-бея, но вряд ли хоть кто-то смог услышать её. Изреванную бедняжку держали двое мужчин по обе руки. Их хватка была железной, сильной. Напротив сидел мужчина, чьё лицо было скрыто чёрной тканью, но все выдавало его возраст: общение, манеры, походка, голос. Ему было не меньше тридцати. — Если ты не хочешь показаться жалкой, терпи, несносная, терпи, — заученный, как молитву, текст повторил он уже во второй раз. О, Аллах! Да зачем же это? Издеваться над телом своим, выжигать имя проклятого — «Сатана» вдоль левого плеча? Ужас, какой же ужас! Что скажет отец? А братья? А дяд.. — Больно! — закричала по новой Сэйти, сжимая маленькие ручки в кулаки. Пот сочился с её лба тонкими струйками, заставляя глаза быстро моргать, чтобы скинуть капельки вниз. Её плач и крик с новой силой окутали шатер, мужчины скривились с отвращением, но держать не перестали. — Гляньте, братья! Прекрасный день, чтобы любить женщин! — засмеялся мужчина, отложил нагретое лезвие и тонкую иглу в сторону. Второй ждать не стал: откинул ручонку в сторону, встал с места. — Мы можем отдать её на развлечение? — спросил второй, склоняя голову в бок. Он наблюдал за тем, как изумрудные глаза мечатся от одного к другому в попытках найти свое спасение — Нет, — покачал головой мужчина, что сделал ей символ. — хватит, мы сделали свое дело, отомстили девчонке за нашего верного пса Эргрусса. И как ты справилась с таким, как он? В тот же день символом змеи была награждена и Айна. Её, слава Всевышнему, не тронули. Оставили их двоих на пустом стойбище. Людей не убивали. Никто никого не убивал. — Перестань, милая, — пригрозила Айна, переплетая их пальцы. — Ты разрубила гнусного и паршивого ублюдка на кусочки! Твоё имя, оно…соответствует твоему гневу. — Что я скажу другим, Айна? — вскрикнула Сэйти, вскакивая с места. Сморщившись от жгучей боли из-за ещё незажившего клейма, она скинула лампу со стола. Вещь противно брякнула на пол. — Да кто тебя увидет, ты мне скажи? Ну кто? Кто?

Спустя 7 дней:

— Сэйти-и-и! — тётушка Сельджан ни капли не изменилась за то время, пока они не виделись. Такая же красивая, серые глаза не блекли, но и не блестели. Никогда не блестели её глаза. — Мама! — радостно воскликнула девчонка лет семнадцати, чуть ли не спрыгивая с чёрного жеребца. Ох, и какого она выбрала? Словно туча в ясном небе. Чертёнок, не то слово! Жеребец недовольно заржал, понимая, что в скором времени он отправится в загон, будет снова ожидать свою хозяйку, жуя сено и траву. На эту выходку Сэйти злобно зашипела, однако успокоить не смогла, лишь разбушевала, — Сээа! — вновь зашипела хозяйка, останавливая лошадку. Спрыгнуть с недовольного и ещё молодого жеребца не заставило труда. — Шайтан, — выругалась себе под нос Сельджан, направляясь к своей племяннице. — Здравствуй, моя родная, — улыбаясь, тётушка прижала к себе свою дочку, любимую красавицу с глазами, ярче изумруда, летней травы, тканей шёлковых. — О, Аллах, моя доченька вернулась!

***

— Я принесла тебе пастилу из земляники, поешь, моя Сатана, — неловко улыбнулась подруга Айна, ставя тарелку на стол. От корявого русского произношения её второго имени, Сэйти сморщилась. — Не смей называть меня так, — проворчала девушка, двигая к себе тарелку — Да что ты сразу, — стушевалась Айна, садясь рядом с подругой на подушку, — в нашем.. — она запнулась на месте, прикусывая себе язык — Что «в нашем»? — А. — тяжело выдохнув, сестра продолжила, — ну, нет ничего такого в этом, твоём, втором имени. — А у нас есть! Знаешь же, девчонка ты, озорливая, — смеясь, Сэйти ткнула подружку в бок и встала с места. С братьями она уже повидалась. Вечером дядя позвал её на семейный ужин. Чтож, придётся идти.

***

— Душа моя, — распахнув руки для крепких объятий, дядя Дюндар-бей поднялся со своего места. — Здравствуй, дядюшка, — улыбнулась Сэйти в его кафтан — Как ты? Как поживают люди в дальнем стойбище Ийлигал? — Ох, Гюндуз-бей, мой братец. — Сэйти ласково улыбнулась, взглянув на самого старшего из всех братьев. — Всё чудесно, жизнь течёт ручьём, спокойно так. — замечталась совсем, даже и не заметила, как перестала обращать внимание на всех вокруг — Айна! Айна-а! — испуганно закричала Сэйти, таращась то на свои руки, то на старую помятую бумагу перед своими ногами. — Чего ты разоралась? — не успела она зайти, так уже злющая, словно оса. — Я.. — Ну что ты, что? — перебила Айна, хмуря брови. Младшая злобно зашипела, закрыла глаза. — Сейчас покажу. — маленьким ножом, что служил обычно для нарезки фруктов, она порезала ладонь, сжимая её так, чтобы было отчётливо видно и порез, и кровь — Что ты делаешь, дуреха? — закричала подруга, подбегая ближе. — Замолчи, смотри и слушай. — приказала младшая. — Ma katsetan ennast, — запела Сэйти, стараясь восстановить свое сбитое дыхание, — et näidata, milleks nad võimelised on, — с каждым словом, предложением её голос становился тише. Она начала с высокого и громкого, — minu käed, — а закончит на тихом и низком тоне своего голоска, — valgusest sädelev.Mida mu silmad suudavad vaadates kaugusesse ja teie haavadele Ma annan oma jõu teie tervendamiseks — Рука! — взвигнула Айна, отходя назад большими шагами. — Это плохо, Сэйти! Магия ни в одной религии не допустима! — пригрозилась подруга, чьи глаза метались с руки на лицо Сэйти. — Порез затянулся. — спокойно ответила дочь Эртугрул-бея, для доказательства поднимая свою ладонь. — Я смогу исцелять людей, Айна! — Ты не понимаешь! Не понимаешь! — Ва-ай, неужели и жениха нашла, раз так мечтательно вздыхаешь, дочка? — тётушка Сельджан попыталась спрятать улыбку от пунцовых щёк девушки, но поделать с собой ничего не смогла. — Тётя! Нет!

[…]

— Почти месяц прошёл, а они, — рявкнула Сэйти, указывая головой на дверь шатра, намекая на братьев, дядю, воинов бея, — смеют меня держать в четырёх стенах, не давая права и в лес сбегать? — дочь Эртугрула рвала и метала, в гневе и вспыльчивости не было ей равной, так думала Айна, что спокойно смотрела за происходящим. О, Аллах, что же за девчонка такая? Всего на год младше, ей уже семнадцать, должна же повзрослеть наконец, а? — Кто сказал, что тебе нужно разрешение на это? — хитро улыбнулась подруга, как бы невзначай упоминая факт безбашенности и в большей степени идиотства, что текут в жилах молодой девице племени Кайи

***

— Сыграем в догонялки? — заиграла густыми бровями Айна. — Последний, в кого попадает стрела — проигрывает, — они пожимают друг другу руки, а затем разбегаются по разным сторонам леса, к счастью, он не так далёк от стойбища, как казалось.

Чуть ранее:

— Приветствую вас, Айна-хатун, Сэйти-хатун, — поклонился головой верный друг её братца, Осман-бея — Боран. Ничуть не изменился за последний год. Кажется, стал выше на пару сантиметров, но остался таким же парнишкой, до состояния «мужчины» ему далеко. — Куда вы направляетесь? — Здравствуй.. — Здравствуй, Боран! — перебила подругу слишком уж возбужденная эмоциями девушка, улыбаясь во все тридцать два. — Как же мы давно не говорили так, стоя на улице, а не в шатре, собирая новый план нашего бея по кусочкам. — Сэйти разочарованно вздохнула, уголки губ поползли вниз, а вид такой, будто расплачется сейчас. — Ты переигрываешь, красавица, — сквозь зубы произнесла Айна на ломанном русском — Что? — переспросил Боран, что явно не понял ни слова. Затем его внимание снова переключилось на дочь Эртугрула. — Ты права, Сэйти-хатун, права, — печально улыбнулся он. — Но ничего, наступит то время, когда все мы спокойно сможем говорить о чем угодно, не боясь за свои жизни и за жизни нашего народа. — Когда это мы боялись умереть, а, Боран? Теряешь свою хватку? — звонко рассмеялась младшая, глядя прямо в карие глаза, пристально, не убирая взгляд ни на секунду. Воин опешил, не зная куда деться от её изумрудных глаз — Чтож, нам пора идти, мой друг, — ни слова больше. Они ринулись вперёд, пытаясь не бежать. Боран Альп остался на месте. Обвели, как дурака. Вновь повёлся!Играется им младшая дочь Эртугрула Гази, играется. — Мимо! — быстро прокричала Айна. Мельком взглянув на крепко засаженную стрелу в землю, она вновь ринулась бежать, слыша позади мотивированные речи самой себе от подружки

***

Стрела со свистом воткнулась в обувь Сэйти, впиваясь в правую лодыжку. — Попалась! — захлопала в ладоши Айна, перепрыгивая через сломанную ветвь дерева. Сэйти зашипела от жгучей боли, сморщила нос, зажмурила глаза. Проиграла. — Сама себя вылечишь или в стойбище такие пойдём? — ухмыльнулась подруга, указывая взглядом на свой внешний вид. — Сама-а, — рявкнула Сэйти, оседая на холодную землю. — Ну давай-давай, а я пока буду твоим сторожем, охранником, кем угодно, чтобы отдать свою жизнь за теб.. — не успела продолжить Айна свое радостное признание, как маленькое острие вонзилось в плечо красавицы, от чего та закричала, схватившись за рану. — Айна! — глаза, что сейчас походили на пятирублевую монету метались из стороны в сторону, пытаясь увидеть обидчика. Его зловещий смех эхом пронёсся, казалось, по всему лесу, а затем быстро стих. Так же, как и появился.

***

— Аллах! Что случилось? — тётушка Сельджан, что, кажется, обсуждала с Османом важные вещи, а может быть и нет, вскочила с места. Её серые глаза всматривались в лицо своей дочери, а затем опустились вниз. На ногу. — Сэйти? — обеспокоенный брат мешал собрать все мысли, что крутились на языке, как мухи возле мёда — Айну ранили. Кинули нож в плечо. С ней Конур в шатре, много крови, она..